Снегом и кровью под ногами

С какой-то стороны, людей в мире можно разделить на два сорта: на тех, кому ночью спиться, и на тех, кому не хочется спокойно жить. Антон просыпается от холода, глубокой ночью. Пытается одной только рукой найти очки на прикроватной тумбе: одно неверное движение – и всё повалится на пол, и все проснутся. Чуть позванивает ночник, державшийся на добром слове, пол поскрипывает… Пару «блять, сука», сказанных в пустоту – и всё вдруг затихло. Никто не проснулся, и ночник успокоился… Кровать под Антоном предательски ныла не то от боли, не то от старости – и не вдохнуть воздуха, и не пошевелится. Нацепив очки, Антон замечает перед собой висящую на уголке дверки шкафа куртку. А в ней всё: телефон, спички, зажигалки и фантики – не дай бог и они начнут шелестеть, когда Антон, схватив верхнюю одежду, как-то додумается вылезти на улицу. Хотя, переживать уже не за что: плавали – знаем. Кому-то нравится тепло и уют, для кого-то зимняя ночь и сигареты – высшая ступень искусства. Ещё раз осмотревшись, Антон покидает комнату – не дыша, на цыпочках. Дойдя до коридора, распахивает и без того приоткрытые окна. Побег увенчивается успехом уже на протяжении пяти лет, да и Оля молчит о странных звуках, что слышит ночами. Выйдя из дома, Антон улыбается, нервничая так, будто впервые, довольствуясь собой так, будто очень долго на это решался. Немного постояв, Петров выдыхает и надеется на свою удачу, которая подводила его, к слову, крайне редко. Нащупав пачку сигарет в кармане, Антон радуется ещё больше и начинает уверенно шагать по снегу, делая вид, будто мерзкий мороз не пробирается через кеды. Антон видит перед собой школьный стадион. Саму школу, на фасаде которой красуется жирная надпись "ЦОЙ ЖИВ", и совсем рядом – Рому, который стоит у дерева и делает вид, что Антона ну вообще никак не видно. Тот же достаёт из кармана кофты пачку сигарет и идет к Роме. Настолько медленно, насколько только может, дабы потянуть время, будто бы думая, что успеет передумать и, развернувшись, всё-таки уйдет домой. – Я тебе сколько говорил тут не курить. Когда-то точно увидят. – И что будет? – Рома выдыхает дым в лицо Антону, от чего тот морщится так, будто сам не курит. – Не знаю. Я и думать не думал как-то. – Боишься? – смеётся Рома. – Боюсь. – Ссыкло. – Знаю. – Всё то ты знаешь. Всё-всё, и ты всё равно ссыкло… Рома подходит ещё ближе, кладёт руку на его шею. Первое, что почувствовал Антон – то, что стало теплее. Хотел уже было так и остаться стоять, чтобы хоть что-то согревало, а потом вдруг понял, что такими темпами станет не тепло, а жарко. Поэтому он резко отворачивается, почувствовав при этом ещё что-то. Что-то такое, что уже когда-то было, не то в реальности, не то во снах, но всё равно оно было неизвестным и не до конца понятным. – ...Да ладно, неважно. Я ж знаю, что у вас там с Полиной. – Что? – посмеялся Антон. – … У тебя типа к ней чувств не было в шестом классе. И вообще она… с дедом. – И то правда. Пятифан только поддакивает в ответ, закуривая непонятно какую по счёту сигарету. Антон вспоминает шестой класс и радуется, что те времена прошли, и теперь можно жить спокойно, не переживая о любви, оценках и о пропаже двух одноклассников. В общем-то, Вова и Сёма так и остались висеть на доске объявлений, только их лица стали темнее, глаза всё больше уставали, а губы будто шевелились то в улыбке, то в грусти. Игра в юных детективов закончилась, не получив логическое завершение, да и интерес уже не тот, что был когда-то... Всё-таки людей убивают каждую минуту, и это не есть каким-то феноменом. Это аксиома, которую какого-то хуя всё равно надо довести, прям как в учебнике геометрии. Видимо, у милиционеров по ней двойка в аттестате, поэтому и пошли работать сюда, где дело можно просто занести в несчастные случаи и не получить за это плохую оценку. – Ну чё, пошли кружок вокруг гаражей мотнём, – предложение Ромы звучало не как вопрос, а как утверждение. – Или ссышь? – Ссусь, – кивнул Антон, уже не стесняясь. – Ну и ссы, – улыбнулся Пятифан, кидая бычок себе под ноги. Антон уже не ведётся на грустные голоса и бровки домиком. Всё, уже посмеялись. Теперь не посмеешься. – Пропаду, будешь плакать, Тош... – Буду биться в муках и рыдать. Рома идёт к гаражам уверенным шагом, смотря по сторонам: не видит ли кто то героя? Как оказалось, всем глубоко похуй – дома спят, и люди уже тридцатый сон видят, а не по лесу гуляют. Пятифан делает вид, что не слышит позади себя ленивых тяжелых шагов и несчастных вздохов. – Чё, таки надумал? – улыбается Рома. – Смотри, какой цветок нашёл. Дарю, – Антон протягивает другу какое-то чудное растение. – Ебать! Я в ментуре ещё только за срыв подснежников не был! – ...Это не подснежник. Подснежники зимой не растут. – Всё, всё, молчу. Заебал уже. В темноте Антон пытался догнать Рому. Он думает, что зря связался с ним: Рома всегда был плохим, а Антоша – хорошим. Только вот когда хороший Тошенька начал гулять с плохим Ромкой ночами, уже начал сомневаться, кто плохой на самом деле. Рома видит кучу гаражей, где начёрканы маты и какие-то ёбнутые граффити. Ему становиться стыдно, что он когда-то сам этой хуйнёй страдал, а потом получал по первое число. Роме уже не хочется жить так, как он жил раньше, а хочется быть в тишине и спокойствие, пока это возможно. – Быстрее иди. Заебал медлить, – крикнул Рома Петрову, остановившись и обернувшись. Антон идёт медленно, как и раньше, и очень глубоко дышит, будто бежал марафон. – Просто боишься, – ответил Пятифан, доставая из кармана пачку сигарет, где оставалась всего одна. – Ну и ладно... Впереди, где то в метрах четырёх от Ромки была будто нарисована огромная лужа крови, а рядом красные капельки, что ведут куда то за гараж. А на стенке самой железяки вновь красно-бордовое пятно, будто кто-то кинул в неё банку с краской. Хотелось бы верить, что игра в «пиздец против расследователей» и правда закончилась еще в шестом классе. – Антон... Анто-о-он... Тут это... – испуганно и тихо говорит Рома, пытаясь не выронить из губ сигарету. – Анто-о-он... В тот момент, когда Петров остановился в метре от Ромы, фонарь предательски засиял так, как не сиял ни разу за ёбанные пять лет. Из любого этажа пятиэтажки напротив можно увидеть происходящее на маленькой протоптанной полянке: лужа крови, причём огромная, пятно на гараже и двое парней, лица которых освещаются полностью. И маленькая тропинка за гараж. – Ну че, пошли? Антон только мотает головой, и, чему он сам удивился, не боится. Уже хватило бесследных исчезновений Семы и Вовы. Ебись оно конем! – Сожрут тебя, я рыдать не буду. – Ну и куда ты, – голос Антона предательски дрогнул. – Тут ахуевшая видимость. Каждый, кто внезапно таблетку запить отойдет на кухню, в окно посмотрит и тебя рядом с трупом увидит. Рома зыркнул на Антона исподлобья, как-то даже агрессивно. Антон ещё так постоял, без конца мотая головой, и когда это делать уже чуть надоело, он на ледяных ногах всё-таки идёт к Роме. В горле застревает ком. Пятифанов надеется, что кто-то просто хотел поиздеваться над людьми, разлив краску, как тут происходило, в принципе, всегда. И Антон все ещё никак на это не реагирует. Просто смотрит на кровь под ногами, как на что-то обыденное. Тот Петров, который тянулся к расследованию исчезновения двух мальчиков как к солнцу. Раньше он ещё был неуверенным и тихим, но во всем пиздец как заинтересованным. Сейчас же, именно вот в этот момент, что-то внутри заметно утихло. Рома резко заглядывает за угол. То, что он увидел там, будто руками отталкивало назад, и заглянуть во второй раз он почему-то не решился. Только указал рукой и как может тише сказал Антону: – Смари. Её коса там. У Антона в горле пересохло. Рома правду говорил: Петров не будет сильно расстроен, даже если Катя умрет – наоборот, станет спокойнее. Потому, что никто больше не будет обвинять его и Рому в "убийствах" . Никто больше не будет ходить по всей школе, размахивая лисьим хвостом и заглядывая всем в душу своим подлым, злобным взглядом. Петров пытается сделать лицо грустным, будто бы кто то сейчас смотрит с небес и видит его спокойствие. Спокойствие такое, которое ещё никогда не появлялось на лице Антона. Спокойствие с нотками радости. – Катя? – Антон спрашивает так, будто бы подзывает её к себе на перемене. Рома смотрит на Петрова испуганно, ожидая грусти, что обязана появится на лице через долю секунды. – Ты рад? Антон вспоминает лица на доске объявлений. Помнит, как лейтенант ходил по кабинетам со взглядом черной кошки, наблюдавшей за чужими людьми в своем доме, вынюхивая каждый уголок и заставляя детей в ужасе зыркать в сторону милиционера каждую секунду. Помнит шепот одноклассников и других людей в коридорах школы, их размытые предательские глаза, в которых нету ни капли поддержки или понимания. Они смотрят на чужих лишь как на соперников. Это Антон такой конечный, что уважает всех и ждёт того самого красного дня календаря, когда к нему кто то подойдёт и улыбнётся. Теперь Петрову уже не радостно. Сейчас то он не хочет слышать ещё более густой шёпот подружек Катьки со всей школы, не хочет слышать стук каблука о деревянный паркет и подлые насмешливые девчачьи голоса. – Ах да...