Снегом и кровью под ногами

На алгебре всё, что делал Антон, это нервно щёлкал ручкой, пока учительница не взорвалась и не наорала. На каждом уроке она говорит о том, что без алгебры и геометрии жизнь не будет жизнью, что 11-В класс не сдаст экзамены и все они будут валятся пьяные под забором. Рома уже не напоминает про её бухающего мужа, так как авторитету Пятифанова перед учителями опускаться уже ниже некуда. Бяша то бьётся лбом о парту от скуки, то дёргает Рому поиграть в крестики-нолики, а тот же в свою очередь его посылает – и всё это повторяется ещё несколько раз. Пятифанов, записав в тетради лишь дату, глядит на пустой стул за второй партой, а потом оборачивается назад, к Антону, и смотрит на него тревожно. Следующим уроком русский язык, и оба уже не молятся о том, чтобы не было урока. За Лилию Павловну было интересно. Рома и Антон всегда общались какими-то своими жестами, что не понятные никому кроме них. Да Пятифан потерял бы почетное звание «За-своих-и-двор-стреляю-в-упор» и перестал бы быть фаворитом девушек и другом многих страшаков, если бы все узнали и стали шептаться о том, что он общается с Антоном. Впрочем, всему классу становится легче, когда Катьки Смирновой нету в школе. — Курить идёте? — Бяша заполняет молчание. — А мне дадите? — Маленький ещё, — отказывает Рома. — Зубы передние вырастут, тогда дадим. А то ты до сих пор на 12 лет выглядишь. — Ха! Больно надо, на! — Ты же… Друг его, — тихо напомнил Антон, не понимающе смотря на Рому. — И че с того? Я друзьям в ноги не кланяюсь. Рома и Антон запираются в одной кабинке туалета, перед этим услышав десяток насмешливых взглядов каких-то тюбиков и пару обзывательств. Рома сразу же на них налетает с кулаками, зыркая сверху вниз. Другие замолкают и уходят прочь, всё ещё подпездывая: «голубые, блять…» — Ничем не лучше Кати, — тихо говорит Рома, сцепив зубы. Он о сказанном никогда не жалеет. — Главное — никому ни слова… — шепчет Рома. — Как-то сама собой ситуация развяжется… – Будем молчать до тех пор, пока все не начнут нас избегать? Как было со мной при исчезновении Сёмы? — Эгоист. — Хули? — спрашивает Антон. — Раз только про свою репутацию думаешь, а не про смерть человека. Наверное, это у Ромки талант такой, что мысли Петрова может читать, лишь на него взглянув. Уже и не удивительно. — Вовка и Сёма, — Антон попытался продолжить разговор. — Они же пропали. Бесследно. А Катя? Точно видно, что умерла. И тело лежало там, за гаражами, что любой кот найти смог бы. Минуту Рома поддакивает и кивает ему в ответ, как тут звонок на урок бьёт по ушам, и мысли, что залетели в одно ухо, вылетели из другого. У Пятифана выработался рефлекс: если опоздать на русский — Лилия Павловна сразу двояк и дополнительно н-ку влепит, и потому к ней никто не опаздывал. Антон, ничего не говоря, вновь глазами пытается что-то донести. Что то про Катю. Ничего не говоря, лишь взглядом, как Петров это умеет делать. — Замена? Антон пожимает плечами. — Как там его… А, этот… Может вообще лейтенант Тихонов придёт. — Блять… — Рома цокает языком и закрывает глаза. Скорее всего, попытка Петрова и Пятифана скрыть убийство Катюши Смирновой не увенчалась успехом. — Нахуй мы тогда в ментуру позвонили, блять? — Игры в юных детективов закончились. Нам по семнадцать лет, а Катя в луже крови вчера валялась, в маске лисы. Дверь в кабинет русского языка и литературы резко открывается, оттолкнув Рому, что оперся о неё. — А я думаю, что же жужжит мне над ухом! — бурчит седой географ. — А! – как только увидел Рому и Антона, он добавил: – А я вам уже н-ки поставил! Антон что то мычит себе под нос, — что-то еле похожее не извинение за опоздание, дабы не показаться долбоёбом перед учителем. Антон глядит в пол, а Рома заходит в класс уверенно, ища глазами Бяшу. Он сидит рядом с каким-то парнем, которого в жизни первый раз видит, и улыбается подло. Скорее всего, думая, что Рома расстроится и ныть убежит. А он и ухом не повёл и пошёл за Антоном, на последнюю возле стенки парту, так как другого места, кроме пустого стульчика на второй парте, нету. Рома даже колоду карт не кладёт на стол, как это было всегда. «Мы тут ненадолго». — Ты чё не пишешь? — спрашивает Антон шепотом. — Да мне похуй как-то, — пожимает плечами Рома. — На географию. Географ обсуждает что-то с первыми партами, но при этом злобно глазел на Петрова и Пятифана, что аж зубы начали скрипеть. — Ты посмотри. Весь бордовый от злости. Антон глянул на учителя исподлобья, улыбаясь краюшком губ. Как тут географ со всей силы кидает учебник на парту, и резкий звук заставляет всех дёрнуться и чёркнуть в тетради ручкой. Географ начинает орать, переходя в какую то непонятную истерику. Неверное, уже балалайка едет. Весь класс замолкает, а Антон механически поворачивает голову. Рома глянул на него, не двигаясь. Петров улыбается, даже не стыдливо. Пятифан в последний раз смотрит на учителя, берёт рюкзак и выбегает из кабинета, а за ним нервный Антон, который уже представляет, как сидит в кабинете директора. Там уже не будет весело. И пускай он уже не маленький, директорского кабинета – даже не самого директора, – он побаивался. Но через долю секунды Петрова уже не колышет произошедшее, так как он уйдёт домой и будет смотреть с сестрой старые кассеты — время идёт, а «традиции» не меняются. «А виноват же, по сути, Рома ». — Ну чё, на внутренний дворик? — Рома подпаливает кончик сигареты горящей спичкой. Вечерние планы, видимо, накрылись. — Кури поменьше, — Антон вновь бубнит с интонацией бабки на лавке. — Ясно, а идём куда? — Я — домой, — пожимает плечами Петров. — А ты гуляй. — Может, провести тебя… Ты не подумай нихуя, мне просто делать нехуй… — Там через лесок идти, — улыбается Антон, доставая из кармана сигареты. — Не испугаешься? – Если что, на ручках понесёшь. Я почти дама. Только Роман. Антон щуриться, заглядывая даме в глаза. — Понесу. Петров никак не может избежать вечного снегопада, вечной зимы и тёмного в любое время суток леса, поэтому он лишь вздыхает, когда снег в веток в сотый падает обвалом на голову, а холод уже лежащей тысячу лет на земле белой пыли пробирается сквозь обувь. Рома идёт, как всегда, впереди, совсем не глядя себе под ноги, вместо этого вертя головой, как пьяный. Холод все-таки ломает только Антона. На самом деле, Рома готов прямо сейчас упасть мертвым, но задубевшие ноги и так не чувствуются, поэтому пока что жить можно, наверное. Он уже не оборачивается назад, чтоб поторопить Антона, а глядит на темное небо, где ещё не видно звёзд. — Красавица-тайга. — Молись, чтоб не оказался завтра за гаражами, — отвечает Петров. — Красавица-тайга. — Ну… Зверушки дикие гуляют. Что ж пожелать, не поубивать же. — Зверушки то гуляют, — Антон останавливается возле Ромы. — Но они не должны быть царями. — Это их лес. Не твой, Тоха. Сиди у себя дома. А если в жопе шило, то потом не выёбуйся, что ночью в леске чуть ли не разорвали на части, — кивает Пятифан, отходя дальше. – И вообще-то, мог сюда и не переезжать. Рома задумался на секунду, со смаком затянувшись, и всё-таки выдал: – Нет, не переехать ты не мог, – в потом, с иронией: – Как же меня одного тут оставить? Антон, слова его будто не услышав, подумал: а не хочет ли Ромка Антошу завести куда нибудь в недра леса и оставить на произвол судьбы, на подкормку диким животным? Пятифан плохой, мало ли, что себе напридумывает. И вообще то, что Рома с Антоном начал общаться, для Антона по сей день остается загадкой. Антон всё чаще начинает обвинять себя в своём же грехе. А ведь Ромка и Тоша обычными врагами были, никто Петрова за язык не тянул, и шляться с ним по всей тайге ночами тоже никто не заставлял. — Ну, — щуриться Рома. — И это, вон там, твоя хатка? — Ну? Не нравится? — Да почему не нравится? Нравится. Рома подходит ближе к Антону и подаёт ему руку. Почему-то. — Ночью увидимся, наверное. — А я думал, до кроватки доведешь, укроешь и чай заваришь, – саркастически улыбается Антон. Он ещё раз окидывает взглядом уже чёрное небо и смотрит на свой дом, а именно на одно чудесное окошко с комнаты Оли. Петров начинает в ожидании молчать, а за ним и Рома смотрит на окно. –… Тоже видишь? — Ага, — кивает Антон. Странное чёрное создание, что двигалось, но это никак не могло быть тенью, или чем либо ещё. Сова. Небольшая черная совушка, что молчит, будто она лишь картонная игрушка. — Сова, – кивает Антон. – Оля сейчас опять пугаться будет. — Тоха, — серьезно говорит Рома, подходя ближе и заглядывая прямо в глаза Антону. – Ты про всё-всё мне расскажешь. Антон не понимающе глядит в ответ. — Про что? — Про то, что ты знаешь. Про то, чего не знает милиция. Про то, чего не знаю я. Совушка, видимо, испугалась запомниться небесам, и улетела, недовольно крикнув в ответ.