365 дней весны

      - Ни-Ни, ну давай ещё вот эту!       - Ну бабушка!       Чонин устало вертит в руках очередную рыночную кепку с плохими швами и торчащими нитками.       - Нитки обрежем, всё прокипятим – за такую цену грех не взять! Хорошие кепочки, добротные! А то всё ходишь непокрытым, лето уже скоро - солнышко печёт, хочешь с обгоревшим носом ходить?       - Конечно, хорошие! – поддакивает продавщица, с неугасающим энтузиазмом достающая откуда-то из-под стола, заваленного вещами, всё новые и новые экземпляры. – Последняя коллекция, только недавно приехали! Самый писк: модно, молодёжно!       Чонин отворачивается от настырной продавщицы, игнорируя протянутую ему модель. Женщина, не растерявшись, суёт кепку в руки бабушки, а та уже натаскивает её на голову внуку.       - Всё, мне вот эта нравится: давай эту возьмём.       - Дык она тёмная! Давай ещё светлую про запас – на жару, а то в чёрной голова задохнется.       - Хорошо, ба, возьмём тёмную и светлую.       - Жёлтую ещё возьмите – хороший цвет: летний, яркий! – не унимается продавщица.       Бабушка, к счастью, останавливает выбор на двух кепках и достаёт кожаный кошелёк. Чонин, дождавшись когда она расплатится, поднимает со стула оставленные пакеты с купленными овощами для салатов и борща и, стараясь сдержать вздох облегчения, вылетает на выход из палатки, лавируя между свисающих с потолка цветастых сарафанов.       - Ой, какой хорошенький, - бабушка ловит один из них за подол, рассматривая орнамент, и Чонин, успевший отойти от палатки, окликает нетерпеливо. – Всё-всё, иду-иду!       Погода переходного периода самая неприятная: в толстовке жарковато, а в футболке было бы ещё холодно, несмотря на почти летнее яркое солнце, стреляющее огненными лазерами, ударяющимися о стёкла панельных домов, из-за чего постоянно приходится щурится. Кепка точно бы не помешала. Чонин помогает бабушке зайти в лифт, они поднимаются на свой этаж, входят в квартиру, Чонин закидывает на кухню пакеты, оставляя бабушку их разбирать, и вылетает обратно на улицу, впопыхах напяливая свою старую потрёпанную кепку, купленную в прошлом году на том же рынке. Он уже прилично опаздывает: если ещё немного затянуть, Чанбин съест всю пиццу и начнёт играть без него. Можно рискнуть и сократить путь через гаражи. Да, небезопасно, но сейчас день – основной контингент там появляется только ближе к сумеркам.       Подумав ещё немного, Чонин решает всё-таки повернуть к гаражному лабиринту. Ориентируясь на звуки, он быстрым шагом преодолевает почти весь путь, как вдруг слышит громкий смех и разговоры – и не пары человек, а целой компании. Замерев, Чонин прислушивается и озирается, пытаясь угадать в какую сторону свернуть, чтобы избежать нежеланной встречи.       Наличие выбора оказывается иллюзией: оба поворота вели на широкий открытый участок, по периметру которого на перевёрнутых старых шинах и стащенных с мусорок диванах сидела целая компашка не самого доверительного вида молодых парней и девушек с дымящимися сигаретами и банками пива. Увидев среди них знакомые лица, Чонин резко отворачивается, понимая, что шансы спокойно уйти стремительно приближаются к нулю.       - Эй, Йени! – окликают за спиной. – Куда прёшь, мелкий?       Хёнджин спрыгивает со спинки дивана и пинает ногой смятую жестяную банку. Та, звеня, летит к ногам вздрогнувшего Чонина и звонко ударяется о стену гаража.       - Когда с тобой старшие разговаривают, нужно отвечать.       Чонин сглатывает, притормаживая, и оглядывается через плечо. Пальцы, сжатые в кулаки, натягивают рукава толстовки. Хёнджин, улыбаясь словно закадычному другу, закладывает незажжённую сигарету за ухо и шагает к нему. Останавливается и щурится, рассматривая кепку.       - Где взял?       - Бабушка на рынке купила.       - Какой честный малыш, - Хёнджин гогочет, запрокинув голову, и противные голоса вторят ему фоном. Отсмеявшись, Хёнджин смотрит на него почти ласково. – Бабушка на рынке купила, как мило.       - Бабушка-хуябушка, - с дивана поднимается парень, с которым Чонин не знаком: может, из другой школы, может вообще уличный. Узкие почти отсутствующие на лице глаза, тяжёлые черты лица и высокий лоб, открытый сложно уложенной чёлкой. Чонин пересекается с ним взглядом и что-то внутри с тревогой натягивается, впиваясь в желудок. – Ты, видно, не в курсах, что у нас тут по району в пали гонять запрещено.       - Я не знал, буду знать, - Чонин останавливает невидящий взгляд на маленьком островке жухлой травы рядом со своим правым кедом и пытается вспомнить что сейчас у него за спиной и не будет ли препятствий на пути. Как много времени займёт добежать до конца гаражей?       - Хороший ответ, но одних обещаний, видишь ли, недостаточно. Слова – это всё брехня, сечёшь?       Чонин кивает, делая осторожный шаг назад.       - Чан, ну что, потолкуем с пацанёнком, чтоб наверняка всё запомнил?       Услышав знакомое имя, Чонин вскидывает голову и среди пёстрой массовки находит нужного человека. Чёрные рванные на коленях джинсы, массивные адидасовские кроссовки, белая майка и накинутая сверху олимпийка дымчато-зелёного цвета – Чонин впитывает каждую деталь, совершенно забывая о том, что времени на побег почти не осталось: волосы Чана зачёсаны назад, пара прядей свободно свисает по бокам лба, в одном ухе пирсинг, на крупном носу узкая полоска пластыря, на щеке бледная ссадина. Он не смотрит в ответ – занят поджиганием сигареты, зажатой в зубах.       - Валяйте, разомнитесь.       Чонин срывается с места, но его тут же ловят за капюшон толстовки. Бьют сразу же в живот, заставляя задохнуться от взорвавшейся в солнечном сплетении боли. От следующего толчка он валится на асфальт, раздирая щеку, и еле успевает свернуться клубком, прикрыв руками голову. Удары сыпятся со всех сторон, невозможно понять сколько их. Тело становится тяжёлым и каждый новый пинок отдаёт болью сразу в нескольких местах.       - Достаточно, нам пора, - всего пара коротких слов и прекращается всё, кроме боли. Ноги вокруг исчезают, на асфальт рядом падают плевки. Чонин боится открыть глаза, чтоб не спровоцировать очередной удар.       - Вставай.       Стиснув зубы, Чонин заставляет себя подняться. Рёбра горят пламенем, спина ноет, дышать тяжело и больно. Полностью разогнуться не получается – впрочем, это хорошо: помогает не пересечься случайно взглядом.       - Это я забираю, - у Чана в руках его старая потрёпанная кепка. – А это - чтоб не позорился больше и не нарывался.       На голову что-то натягивается резким движением: Чонин еле удерживается на ногах, пошатнувшись, и лишь когда вокруг становится совсем тихо, снимает с головы чужую кепку. Доковыляв до стены гаража, прислоняется к ней и восстанавливает дыхание, стараясь привыкнуть к боли из резкой постепенно становящейся саднящей и ноющей. Кажется, все кости в порядке, тело просто хорошенько отбито, так что ему ещё повезло.       К Чанбину решено не идти: короткая отписка о внезапном отравлении и вот он свободен на пару часов. Посидит где-нибудь на детской площадке, подышит воздухом и получится прийти в себя. Потом, правда, всё-таки придётся зайти к Чанбину и рассказать правду: надо привести себя в порядок, чтобы бабушка ничего не заметила.       Забившись в пространство под горкой, где обычно прячутся дети, играя в прятки, Чонин кое-как нашёл удобную позу, позволяющую дышать без отголосков боли, и положил на колени кепку, рассматривая. И что с ней делать? Что Чан имел в виду, отдавая её? Это какое-то испытание, выбор без выбора? Если появиться на улице в этой кепке – его опять могут избить, на этот раз за неуважение к авторитетам. Может, вообще подумают, что он эту кепку украл. А если не ходить в ней – опять могут избить, ведь Чан может посчитать за отсутствие благодарности.       Что это вообще за увлечение – бить людей за одежду? С каких пор сборище подростков-гопников возомнило себя модной полицией? Наверняка это Хёнджин придумал или кто-то вроде него, повёрнутый на брендах и модной одежде. А если бы не палённая кепка с рынка, удалось бы уйти без проблем или всё равно нашли бы повод докопаться?       Ответа всё равно не найти. Нужно расплачиваться за свои неправильные выборы. Чонин выдыхает, комкая мягкую часть кепки и прижимая кулак к лицу. От ткани доносится еле заметный запах хвойного шампуня. В голове вспыхивают воспоминания – тёплые, уютные.       Хвоя и ментоловая мята практически всегда сопровождают Чана. Он не использует какого-либо парфюма, но за гигиеной тщательно следит, поэтому пахнет обычно шампунями и дезодорантами. В память твёрдо врезался момент, когда Чонин впервые вдохнул его запах: не мог не почувствовать, потому что Чан нёс его на руках в медпункт. Чонина, поднимающегося по лестнице, сбили пятиклассники, несущиеся на обед в столовую, - хорошо, что не успел подняться высоко, однако, когда попытался встать, понял, что не может этого сделать из-за подвёрнутой ноги. Всё обошлось, ему даже скорую не вызывали, зато отправили домой вместе с Чаном. Тот купил ему в киоске мороженное и весь путь восхищался его выдержкой и стойкостью, ведь редко когда мальчишка-семиклассник, попавший в подобную ситуацию, не ревёт, не ноет и не жалуется.       Зато ревела бабушка, встретившая их на пороге квартиры в таком состоянии, будто она уже успела оплакать Чонина, отправившегося в мир иной, а не просто подвернувшего ногу. Пришлось вдвоём уверять, что всё в порядке, капать валидол и грозиться вызвать скорую. Чана, как волонтёра-спасителя, успокоившаяся бабушка из квартиры не выпустила – усадила за кухонный стол и до слёзных мольб о пощаде накачивала чаем с молоком и пирожками. От бесконечной лавины комплиментов и благодарностей Чана развозило в неловкой широкой улыбке, и он пытался откреститься от всех своих заслуг. Чонин, уворачиваясь от тычков, пинков, игнорируя возмущения и угрожая напоминанием о своей временной инвалидности, взахлёб рассказывал бабушке про Чана в школе – как он фактически в одиночку затащил футбольный матч против команды из школьной параллели, как стал главным рекордсменом школы по километровому забегу, как однажды помог охраннику выгнать бомжа со школьной территории. После получаса таких дифирамб Чан сидел красный, как рак, закрывая лицо руками и умоляя сменить тему. В те времена он был совсем прост и открыт в эмоциях, ещё не выработалась маска жёсткого сдержанного лидера, необходимая для сплочения вокруг себя девиантных подростков. После того дня они ни разу больше не общались, но Чонин до сих пор воочию помнил эту улыбку, будто это было вчера – скромно потупленный взгляд и очаровательные ямочки на щеках, делающие главаря подростковой банды обычным простым школьником, любимцем учителей и душой любой компании. Есть ли у него сейчас эти ямочки? Улыбается ли он сейчас так же широко и открыто или имидж лидера банды навсегда похоронил эту его человеческую часть?       Взгляд утыкается обратно в кепку – наглядный повод задуматься о личности нынешнего Чана: тот дал право на избиение, но при этом позаботился – остановил вовремя и отдал свою кепку, чтобы подобное больше не повторилось.       В груди ноет и гложет, не давая покоя. Тоненький голосок глупой надежды отказывается верить, что Чан полностью и безвозвратно изменился. Чонин понимает, что это ненормально – так цепляться за какие-то воспоминания из прошлого и додумывать что-либо на их основе, но в голове прочно поселилась навязчивая мысль. Он не успокоится, пока не проверит. И пускай он убедится в худшем – это поможет отпустить прошлое.       Вот только что предстоит вытерпеть ради получения ответов?       Чонин снова прижимает кепку к лицу, вдыхая хвою. Возможно, он пожалеет. Наверняка пожалеет. Но стоит хотя бы попробовать.       

ххх

      - Не понял, тебе мало было в первый раз?       Чжухон, забыв про дымящуюся сигарету, ошалело смотрит на приближающегося Чонина. Тот подготовился к встрече – надел джинсовку поверх обычной чёрной футболки, подвернул джинсы и вытащил из кладовой старые и потрёпанные, но оригинальные вансы.       Чан тоже разглядывал его - спокойно, изучающе, не выдавая никаких эмоций. Чонин смотрел только на него, когда выпалил:       - Я хочу к вам в банду.       Поднявшийся гогот Чонин проигнорировал, не теряя зрительного контакта с лидером. Тот наклонил голову, прищурившись и закусив изнутри щеку.       - Хорошо.       Саркастично ухмыляющийся Чжухон спустя пару секунд после услышанного метнулся к Чану.       - Чего?! Зачем нам этот дохляк?!       - Чан, реально, ты чего? – Хёнджин, сидящий рядом, хлопнул лидера по плечу.       - Лишним не будет.       - Спасибо, - Чонин сдерживает улыбку и оглядывается по сторонам в поисках наиболее безопасного места.       - Вот так просто?! – Чжухон пялился на Чана, пуча глаза и метая в Чонина ненавистные взгляды.       - Не просто. Чонин, - Чан дождался зрительного контакта. – Только если пройдёшь вступительные испытания, как и все.       - Какие ещё вступит… ай, блять! – Чжухон зашипел, получив тычок в рёбра от Хёнджина.       - Хорошо, - Чонин сглатывает, чувствуя, что неадекватное сердце сосредотачивается вовсе не на тревожном предчувствии, а на восторге от того, что Чан не только дал ему шанс – Чан помнит его имя! – Какие испытания?       - Мне надо подумать.       Шиён спрыгивает с верхних трибун и склоняется к уху Чана, закрывая шепчущие губы ладонью. Тот выслушивает её и ухмыляется.       - Интересный вариант. Чонин, твоё первое задание – сгонять в ближайший продуктовый и купить вишнёвый блейзер.       - Именно вишнёвый! – Шиён поднимает верх указательный палец, акцентируя внимание. – Хочу вишнёвый, другие не приму!       Вытянувшийся в струнку Чонин кивает, сглатывая, и переминается с ноги на ногу.       - Шуруй давай, - какой-то парень подгоняет, толкая его ладонью в спину.       В сетевые магазины тащиться смысла нет – там нет и шанса не нарваться на строгий контроль. Лучший вариант – частный продуктовый на первом этаже жилого дома, но даже там вряд ли продадут. Как вообще его ровесники покупают бухло? Платят случайным прохожим? Покупают внаглую с уверенным видом? Корешатся с продавцами?       Чонин стоит перед крыльцом продуктового, глядя себе под ноги. Ладони потеют, а внутри всё жгуче покалывает. Остаётся надеяться, что его нервозность не очень сильно заметна со стороны.       Стоит ли игра свеч? Что он вообще тут делает?       - О, привет, - из магазина выходит Бора с прозрачными пакетами, наполненными продуктами. – Ждёшь кого-то?       Чонин пожимает плечами и поджимает губы.       - А чего тогда тут торчишь?       - Ребята попросили купить вишнёвый блейзер.       Одноклассница, не ожидавшая такой откровенности, поднимает брови и оглядывается на вывеску магазина.       - Шиён, что ли, попросила? Она единственная его любит.       Чонин снова пожимает плечами, запуская ладони в карманы джинсов. Бора смотрит на него с прищуром и лукаво улыбается.       - Это не здесь надо. Я покажу тебе нужное место, но взамен поможешь донести пакеты.       Чонин, не верящий в свою удачу, вылупляется на девушку.       - Чего стоишь? На, - она протягивает пакеты и, освободив руки, шагает вперёд по дороге, поправляя собранные крабиком волосы.       Чонин провожает до подъезда, получает указания куда идти и в темпе, чтобы не терять настроя, мчится в магазин, расположенный в подвале соседнего дома. Однако настрой сразу спадает, стоит натолкнуться на пристальный взгляд очень объёмной тётки на кассе с плотно поджатыми бордовыми губами, растянутыми в ниточку.       - Здрасьте, - Чонин старается улыбнуться как можно более обворожительней. – Мне вот это.       Тётка продолжает смотреть на него, но взгляд становится скучающим.       - Только наличкой.       Чонин согласно кивает, обшаривая карманы. Приходится оплатить двойную цену, зато квест выполнен. Первый уровень пройден.       Чонин бежит обратно. Шиён встречает его весёлым свистом, кто-то из парней похлопывает по плечу. Чан одобрительно хмыкает, принимая бутылку, и ставит её на землю.       - Теперь всё? Я принят?       - Нет, - взгляд Чана обрушивается кирпичный стеной. – Я приму решение завтра после забива.       - А? – Чонин моргает и оглядывается по сторонам, будто кто-то должен сказать, что это шутка. – Забива?       - А ты что думал? Мы тут по полям с радужными единорожками бегаем? – сплёвывает Чжухон.       Парни рядом с ним хохочут, а Шиён, подавившаяся блейзером, утирает губы.       - Зай, не маленький вроде, - она смотрит на него снисходительно. – Чего так удивляешься?       - Просто неожиданно, что вот так сразу, - Чонин берёт себя в руки, расправляя плечи. – Хорошо, куда приходить?       Чан заглядывает прямо в глаза – будто в душу смотрит, улавливая всё сокрытое.       - Завтра в шесть.       - Утра или вечера?       - Утра, естественно: вечером сплошные патрули, - кривит губами парень, сидящий слева от Чжухона.       Чан всё ещё смотрит, будто бы выжидающе. Словно не верит, не доверяет, ожидая с минуты на минуту услышать какую-нибудь отмазку или ложь в интонации. Это ранит, и Чонин сжимает кулаки, собирая все силы в голосе.       - Я буду.       Чан выдерживает ещё пару секунд и одобрительно поднимает уголки губ.       - Народ, пора по хатам, - громко хлопнув в ладоши, он встаёт и осматривает всех вокруг. – Хорошенько выспитесь перед завтрашним забивом.       Парни одобрительно вопят, кто-то мутузит воздух явно в нетерпении. Чонин кусает губы, теряясь в этом боевом настрое.       - О чём задумался? – Чан останавливается перед ним, когда остальные, громко предвкушая завтрашний день, перешли почти всё футбольное поле, оказавшись достаточно далеко.       Чонин сжал губы: не покидало ощущение, будто его читают как открытую книгу.       - Немного… волнительно. Я последний раз дрался в начальной школе, кажется.       Чан фыркает на такое откровение.       - На первый раз дадим перчатки, кастет и капу, - его ладонь с хлопком касается плеча. - Так что не нервничай так сильно.       - Да просто в первый раз… всегда стрёмновато.       Ладонь на плече сжалась ощутимей. Чан наклонился вперёд, заглядывая в его глаза:       - Если примешь участие, пути назад уже не будет.       - Я знаю, - Чонин сжимает кулаки. - Я не передумаю.       Чан вскидывает брови, но затем похлопывает по плечу и уходит вслед за остальными.       В воздухе остаётся стойкий хвойный запах, и Чонин кладёт ладонь на своё плечо – кожа даже сквозь толстовку хорошо запомнила тепло чужих сильных пальцев.       

ххх

      Воздух над полем густой и тягучий, в нём мерещится запах ещё не пролитой крови. С одной стороны поле подпирают громады старых панельных домов, глядящих равнодушными заброшенными окнами, с другой – стеной стоит лес, пахнущий прелой хвоей и сырой глиной – туда хочется умчаться сразу же, как беглому преступнику. Клочья пожухлой травы, больше похожей на щетину, пробиваются сквозь растрескавшуюся землю. Под ногами хрустит битый кирпич и осколки бутылочного стекла, измазанного в чём-то грязно-буром. Чонин вздрагивает и сглатывает, устремляя взгляд в зарево над чёрными верхушками деревьев – будто на небе медленно раскрывается залитый кровью глаз. Напряжённые плечи каменеют, в ногах тяжесть.       Со стороны леса бесшумно выходила группа молодых парней в шипастых косухах, футболках и банданах. Чонин сразу взглядом выцепил одного – меньше всех похожего на дикобраза, не закованного в броню из кожи и металла. Или же лучше наоборот, выбрать вон того, нервного и плотней кутающегося в куртку с шипами? Он явно боится так же сильно, как и сам Чонин.       - Утречка, - Чан вышел вперёд от их банды.       Лидер группы противников бесцеремонно плюнул ему под ноги, и всё вокруг затонуло в злых криках и суматошном движении. Чонин рванул вперёд вместе с остальными и первым вмазал кому-то в живот: не было времени соображать и смаковать ощущения, его сразу же ударили в ответ, и далее он успевал только соображать как уворачиваться и куда бить чтоб побольнее, но не так жестоко. Кастет использовать не хотелось, поэтому он пинался, дёргал за капюшоны, толкался, и лишь в самые отчаянные моменты бил напрямую. Сжатые на капе челюсти разболелись, но это ощущалось лишь фоном. Кто-то упал на землю, в самую гущу топчущихся ног.       Центрифуга насилия прекратила движение вместе с окончанием рассвета. Чонин, сложившись пополам, наблюдал как парни из другой банды, прихрамывая и помогая друг другу, стекались обратно в лес. Вокруг среди своих взрывались громкие победоносные кличи, кто-то смачно похлопал Чонина по спине, чуть не сбив с ног.       - Молодец, - рука Чана легла на плечи, и Чонин обернулся на него: лидер вроде в порядке, хотя лоб разбит. Но раз держится на ногах, значит сотрясения нет.       - Чан, это значит, что костровая площадка теперь наша территория?!       Взбудораженный Чжухон с торчащими во все стороны волосами машет в сторону предлеска. Чан активно кивает, расплываясь в гордой широкой улыбке. Чонин впивается в него глазами, чувствуя как сердце, заведённое суматохой драки, вновь ускоряется, будто снова готовясь к атаке: что, что ещё можно сделать, чтобы заполучить эту улыбку? Чан будто отец, от всего сердца радующийся успехам своих подопечных – не скрывая эмоций и не забывая проверить самочувствие каждого. Только убедившись, что никто не ранен серьёзно, он отводит всех в сторону леса. Там, в костровой зоне, их встречает Шиён с аптечкой, высматривающая кому нужно оказать помощь в первую очередь.       - Я! Я ранен! – Минхёк картинно шатается перед ней, ожидая внимания, но девушка, закатывая глаза, отодвигает его в сторону и спешит к одному из парней, тяжело опустившемуся на край поваленного дерева.       Места на поваленных деревьях постепенно заполняются. Чонин сел одним из первых, и вокруг него сразу же появились люди: никто больше не сторонился его, хотя некоторые продолжали подтрунивать и кидать обидные комментарии про малолетку.       - Ты как? – Чан, севший справа, наклонился вперёд и повернул голову, оперевшись руками о колени.       - Нормально.       - Вот он наш сегодняшний герой! – громко воскликнула Шиён, подняв руку одного из парней, кому до этого перебинтовала голову, полностью закрыв повязкой левое ухо.       - Ну бля, - тот прикрыл ладонью глаза, улыбаясь смущённо. – Да ничего такого…       - Птичка на хвосте донесла, что наш Хосок прикрыл спину Чжухону, не дав случится подлой атаке! – воскликнула Шиён и подняла вверх руку с открытой банкой ягуара. – За Хосока!       - За Хосока!       Чонин глотнул вместе со всеми, стараясь не морщиться, и сразу же отставил банку куда подальше. Потом, подумав, снова поднял – просто чтобы не выделяться.       - Хэй, мелкий! Давай-ка до дна!       Чонин метнул взгляд в сторону крикнувшего и обернулся на Чана: тот кивнул, подначивая. Пришлось выпить. Не усидев и пары секунд, Чонин перекинул ноги через ствол дерева, отвернувшись ко всем спиной, и склонился в рвотном позыве. Ладонь Чана успокаивающе похлопала по спине.       - Да, Йени, многому тебе ещё учится, - разочарованно протянул Хёнджин. – Эй, Шиён, что там насчёт последнего испытания?       Чонин хмуро покосился на ухмыляющуюся девушку. Когда всё это, чёрт возьми, закончится?       - Твой позорный шмот надо забыть как страшный сон, - Шиён окинула его оценивающим взглядом с головы до ног. – Раздевайся.       Чонин моргнул, не понимая, ослышался или нет. Челюсть отвисла, глаза невольно скосились на Чана, но тот спокоен и не выдаёт недовольства.       - Я ж замёрзну.       - Ничего-ничего, поближе к костру пересядешь, - Шиён помахала ладонью, подначивая. - А Чжухон сбегает и принесёт тебе что-нибудь из своей одежды.       - Почему я?!       - Ты ближе всех живёшь, тебе полчаса сгонять туда-обратно, - отмахнулась Шиён, подкидывая сухих веток в разгорающееся пламя.       Огонь, наедаясь, разрастался, начиная давать ощутимое тепло. Чжухон, не прекращающий материться, натянул на голову капюшон куртки и ушёл в сторону городской черты. Все смотрели выжидательно, и Чонин, рвано выдохнув, стянул через голову толстовку – безымянную, но любимую, с потёртостями на локтях.       - Джинсы тоже, - невозмутимо выдала Шиён.       - Джинсы чем не угодили?!       - Хочешь завалить последнее испытание?       - Да твою мать.       Кинув джинсы в костёр, Чонин зябко поёжился и, обняв себя за плечи, сел обратно на полусырое дерево. Чан внезапно схватил за руку, заставив раскрыться.       - Ты чего?       Лидер нахмурено рассматривал его живот и рёбра, синеющие как варенье из чернослива.       - Ты точно в порядке?       - Не хуже, чем остальные, - буркнул Чонин, снова обняв себя руками.       - Ну, что ж, за мелкого! – крикнул Хёнджин, подняв бутылку. – С посвящением!       Остальные голоса лениво подхватили. Чонин пожимал плечами и кивал на каждое поздравление, стараясь делать вид, что ему важно всё это слышать. Хотя на самом деле желудок поджимался от плохого предчувствия и понимания, что он что-то не учёл и встрял очень сильно. Что теперь? Ему не нужна жизнь, пряная от количества адреналина, ему не нужна социализация, обменённая на здоровье и вечный страх. Глупостью было ввязываться во всё это только чтобы лучше понять Чана. Должны были быть другие пути. А теперь слишком поздно.       Но ещё больше не хотелось признавать, что где-то на подкорке сознания маячило чувство гордости – он сделал то, чего и представить не мог, он победил, он смог. Он может быть тем, кого считают крутым.       Прилипший к обнажённой коже интерес – любопытствующий или насмехающийся, постепенно угас. От обсуждений недавной драки и победы в ней разговоры перешли в более будничные. Чонин не смог услышать что-нибудь заинтересовавшее и заскучал, погрузившись в свои мысли. Всё-таки он тут чужой и ни с кем не сможет найти общий язык. Как и с Чаном – он кажется непохожим на других, но это видимо метка лидера, а по факту – Чан также дерётся, также матерится, также бухает, также говорит на непонятном языке, также живёт в совершенно иной системе ценностных координат.       - Замёрз?       Чонин вздрагивает от его голоса и выгибается в пояснице, ощутившей тёплое прикосновение.       - Нормально. Меня огонь греет.       Чан выдохнул со смешком и придвинулся ближе, бедром к бедру, ладонь – неотрывно на спине - поглаживает покрытую мурашками кожу. Чонин кусает губы, стараясь делать вид, что ничего не замечает, - и как вообще Чан позволяет себе такое двусмысленное поведение на глазах у всех? Здесь такое не порицается или же лидеру можно всё, а недовольным остаётся только крысить за спиной?       Вот только если Чан выйдет сухим из воды, Чонину - несдобровать.       - Я хочу в туалет.       - Иди, - Хёнджин кивает в сторону леса за его спиной. – Только жопой в крапиву не сядь.       - Нет, Йени, лучше туда, - Чан схватил за руку, мягко потянув, и указал другой путь.       Дождавшись, когда Чонин скроется в лесу, недовольный Хёнджин с прищуром уставился на лидера.       - Ты же не собрался завести себе любимчика?       - Он младше всех и пока ещё не влился в банду – естественно ему нужно двойное внимание.       - Он и не вольётся, - отрезала Шиён, убрав упавшие на глаза пряди волос. – Ты же сам видишь: ему не нужны мы, ему нужен лишь ты. Ёб твою мать, Жужа, ты ему принёс палатку вместо вещей?       Устало плюхнувшийся на бревно Чжухон цокнул и отобрал у девушки одежду, запихивая её обратно в пакет.       - Что не жалко, то и принёс. И да, Чан, она права: если ты реально его примешь, это, блять, будет худшее твоё решение. Он никогда не станет одним из нас, ему это нахрен не всралось.       - Не вам решать, - скрежещет железо в произнесённых с нажимом словах. - Он нормальный поц: тихий, послушный, вдумчивый, терпеливый. И у него высокий болевой порог – ты же сам восхищался, что он не издал ни звука, когда его избивали в гаражах. Нам такие нужны - он будет уравновешивать ваши горячие головы.       - У меня из-за него плохое предчувствие, Чан! – Чжухон в отчаянье ударил себя кулаком в грудь.       - Я беру на себя всю ответственность, - Чан придавливает его решительным взглядом, не терпящим возражений. - И я могу его выгнать в любой момент, если пойму, что это всё-таки было ошибкой.       Чонин возвращается к костру, кожей чувствуя, как что-то изменилось в атмосфере: никто не смотрит в его сторону напрямую, но всё внимание будто лишь на нём одном. Учитывая большой процент обнажённости, это очень сильно напрягает. Однако вскоре ему передали пакет с одеждой, и стало поспокойней. Хотя это довольно сюрреалистично, учитывая, что сейчас в толстовке Трэшер размера на три больше его настоящего он выглядит гораздо смешней, чем в обычной своей одежде или же совсем без неё. Бренд и принадлежность одежды, видимо, здесь решают.       День близится к полудню, хотя небо вообще никак не меняется: как лежало серой загробной плитой, так и лежит. Чан хлопнул по плечу, прежде чем заставить всех собираться.       - Приходи сегодня вечером ко мне. Будет вписка в честь твоего посвящения в нашу банду.       - Я принят? – Чонин с недоверием оглядел всех вокруг и с надеждой взглянул на Чана.       Тот молча кивает, и на сердце разливается что-то приятно-медовое.       

ххх

      В ушах гремят басы, отдающиеся по всему телу, будто он заблудился внутри огромного колокола. В висках стучит в такт. Глаза ослепляет неоново-лиловый свет гирлянды и Чонин, морщась со стоном, натягивает на лицо лежащую на теле хлопково-полиэстеровую ткань. Пахнет хвоей.       Кое-как разлепив глаза, Чонин понимает, что на нём олимпийка Чана – тот, видимо, укрыл, когда он уснул в отрубе от количества выпитого.       Людей вокруг много, но все раскинуты по периметру комнаты и никто не обращает на него внимания. Двое парней играют каждый в своём телефоне, с ногами забравшись на диван и пихая друг друга локтями. За колышущейся занавеской кто-то целуется. В центре комнаты танцуют под какой-то убогий рэп. Чана нигде не видно. Ужасно хочется пить, и Чонин заставляет себя подняться, чтобы найти кухню.       - Отдай!       Чонин вздрагивает, впитывая отчаянную злобу в девичьем голосе.       - Тебе нельзя пить, - голос Хёнджина вторит с таким же отчаяньем, только не злобным, а почти сдавшимся полному бессилию.       - Я сама, блять, решу, что мне можно, а что нельзя!       Чонин видит спину высокой стройной девушки – в её голосе силы раз в сто больше, чем во всей изящной тонкой фигуре. Тяжёлые прямые волосы колышутся по спине, она встряхивает головой, запуская штормовую волну, переливающуюся сизым оттенком, рывком выхватывает из рук Хёнджина бутылку водки и в противовес своему женственному образу хлещет прям из горла. Хёнджин беспомощно смотрит на это, опустив руки.       - Джию, не надо, ты же…       - Я сделала аборт, мудила.       Чонин зажимает руками рот, спиной прилипая к стене. Так школьные слухи не врали?       - Что ты на меня так смотришь? Боялся, что я не решусь?       - Я думал, мы станем семьёй…       - Нам по семнадцать, Хёнджин! Мы ещё даже школу не окончили! Какой, нахуй, ребёнок? Какая семья?       Чонин, стараясь больше не акцентировать внимание на чужом приватном разговоре, сбегает в противоположную от кухни сторону квартиры, видит открытую дверь и вылетает на балкон глотнуть воздуха.       Он в первый раз видел эту девушку и в первый раз видел Хёнджина таким – всегда надменного, эгоистичного и самоуверенного одноклассника как ни бывало, вместо него - кто-то жалкий, сгорбившийся и неспособный найти опору. Джию могла тыкнуть в него пальцем, и это свалило бы его с ног.       В нос вбивается терпкий запах сигарет. Чонин только сейчас заметил, что не один на балконе. Плотная серая майка натягивается на выпирающих из спины позвонках – Чан курит, глядя вниз на пустеющую детскую площадку, покрытую серебристым лунным светом. Как вожак стаи караулит на посту, зорким взором подмечая любые изменения в округе.       - Ты не будешь заканчивать школу?       Чан удивлённо покосился на него, отставив сигарету.       - С чего ты взял?       - Ну, ты там почти не появлялся…       - Я в одиннадцатом, и сейчас конец года, - Чан смотрит на него, не моргая.       - Но всё равно… надо ведь ЕГЭ сдавать.       - Чтобы сдать ЕГЭ, необязательно ходить в школу.       Чонин, почувствовав себя глупо, отвёл взгляд, протянув беззвучно-понимающее «Аааа».       - Я понял, извини.       - Не люблю, когда извиняются за всё подряд.       - Хорошо, изви… Ой. Хорошо.       Чан выдохнул со смешком и снова затянулся. Вены, обтягивающие жилистую руку, в ночи просвечивали, отдавая голубым сквозь бледную кожу. Хотелось быть так же близко, обвивать собой руку, тело - стать защитным панцирем единого организма, слиться с ним воедино.       Чонин моргнул и заставил себя отвернуться.       Чану не нужна защита. Тем более от тех, кто в тысячу раз слабее.       - Я, наверно, пойду домой: не очень хорошо себя чувствую.       Чан кивнул, но на пороге дёрнул его внезапным вопросом, заставив остановиться:       - Зачем ты вступил в банду?       Чонин обернулся через плечо, уткнувшись в округлившуюся спину опирающегося о перила балкона лидера.       - Хотел понять какого это – быть сильным, полагаться друг на друга. Один за всех и все за одного – такой концепт очень цепляет.       - А если честно?       Чонин сглатывает, не успев вовремя отвернуться: внезапный пронизывающий насквозь взгляд раздел до гола.       - Я сам не знаю, зачем я здесь, Чан… - пробормотал в итоге Чонин, опустив голову. - Я будто… потерялся? Я прекрасно вижу, что мне здесь не место, я не такой как вы все. Но я хотел… попробовать. Я знаю, что зря.       Чан сужает глаза и слегка наклоняет голову. Тушит сигарету о край балкона и полностью разворачивается к нему.       - Я предупреждал тебя: сейчас уже пути назад больше нет. Ты сделал свой выбор – придётся принимать последствия, вне зависимости правильное это было решение или нет.       - Я знаю, - щёки пылают, как у поставленного в угол ребёнка.       - Иди домой, Чонин.       Чонин вскинул голову, не сумев разобрать – это усталость в голосе или разочарование? Чан жалеет, что принял его?       По каменному лицу лидера ничего нельзя понять. Серый взгляд мажет росчерком от верхнего угла правой брови до левого предрёберья. Чонин чувствует, будто его вскрыли, да так и оставили – Чан отвернулся, всё внимание вернув во двор.       Делать тут больше нечего.