Окей, Бэмби

Спускаясь в подвал дома Зика Йегера, ты слышишь голоса — это твои новые друзья болтают между собой. Воздух густ от запаха марихуаны. Ты невольно вдыхаешь его, а музыка с верхнего этажа заполняет уши. Ты отошла от самой гущи вечеринки, но, осматриваясь по сторонам, чувствуешь, будто ступаешь в какую-то огромную бездну — почти пугающую, но притягательную. Это жизнь. Твоя жизнь. И кажется, она только начинается. Ты пропустила первые годы колледжа, ухаживая за своим вечно пьяным отцом, следя за непредсказуемостью Лукаса, и изо всех сил старалась учиться, чтобы получить оценки, которые позволили бы тебе уехать из Стохесса — города, в котором остались худшие твои воспоминания. Теперь ты хочешь вернуть всё, что упустила, потому что тогда постоянно ставила себя на последнее место. Поздние ночи, друзья, парни, вечеринки, свобода — ты хочешь всё это. Свобода выбора, свобода ошибаться, свобода жить. Свобода. — Вот она, моя девочка! — кричит Конни, как только замечает тебя в комнате, и расплывается в широкой улыбке. — Я скучал. — Скучал? — усмехаешься ты, качая головой. — Прошло всего десять минут. — Когда тебя рядом нет, каждая минута как десять дней, — подмигивает он и отпивает пиво. Саша резко поворачивает голову в сторону Конни, а затем — к двери, где ты стоишь. Она сидит на диване рядом с незнакомкой с кудрявыми светлыми волосами. — Эй! — кричит Саша на Конни, её голос звучит почти как предупреждение. — Не флиртуй с ней. Она моя. — Да ну, Т/И, скажи, что это не так. Не разбивай мне сердце, — Конни театрально хватается за грудь и тянет рубашку, будто действительно страдает, — ты же в свободном доступе, да? Ты чувствуешь, как тепло начинает наполнять твою спину — это Жан заходит в комнату и встаёт позади тебя. — А кто сказал, что она вообще хочет, чтобы ты к ней лез? Глаза Конни округляются, когда он замечает высокую фигуру Жана, нависающую у тебя за спиной и отбрасывающую тень. — Воу, какого чёрта ты здесь делаешь, Жан? Я думал, ты и близко к этому подвалу не подойдёшь, пока я тебя за твою уродливую «муллетину» не затащу. Жан фыркает: — Ты всё никак не заткнёшься, да? Не гони на мои волосы, когда у тебя сам череп блестит от зависти. Он наклоняется и наклоняет голову ближе к твоему уху: — Мне не стоило тебя слушать, понял? Уже жалею, что сюда спустился. Его тёплое дыхание касается твоей шеи, заставляя плечи вздрогнуть. Ты резко оборачиваешься, но он уже отходит от тебя и направляется к дивану. Подвал оказался просторным, с кремовым ковром на полу. На стене — плазменный телевизор, окружённый постерами: One Piece, Fullmetal Alchemist: Brotherhood, неподалёку — арты от Studio Ghibli и постеры рок-групп. Перед диваном стоит журнальный столик, в центре — бонг, а вокруг разбросаны наполовину пустые пластиковые стаканчики и банки из-под пива. Похоже, это обычное место для тусовок этой компании. Ты ещё не успеваешь сделать ни шага, как Саша срывается с дивана и подбегает к тебе. — Ты играешь? — спрашивает она с горящими глазами. Ты киваешь: "Конечно." — Отлично! — Она кладёт руки тебе на плечи и склоняется к уху. — Может, тебе достанется Эрен. Он, кстати, не может отвести от тебя взгляд. Даже когда ты ушла за телефоном, он всё сидел и пялился на дверь, ждал, когда ты вернёшься. — Ты чокнутая, — смеёшься ты. — Он вообще-то не флиртовал. Саша отстраняется и опускает руки: — Ещё как флиртовал! У Конни можешь спросить! — Она кивает в сторону Конни, который развалился на диване, с двумя солёными палочками, торчащими изо рта, как у моржа. Конни замечает ваши взгляды, вытаскивает палочки изо рта: — Что? — Он закидывает соломинки в рот и, показывая на себя, говорит: — Хотите кусочек этого? Вы обе прыскаете со смеху. — Только во сне, — закатывает глаза Саша. — Ну-ну, просто знайте — многое упускаете, — ухмыляется Конни. Он бросает взгляд на тебя — А ты как, Т/И? Я — весь твой, если захочешь. Уголки твоих губ приподнимаются: — А что если бутылочка решит? Он подаётся вперёд, засовывает руку в миску с крендельками и хватает горсть: — Идёт. Ты оглядываешь комнату и замечаешь, что кого-то не хватает: — А где остальные? — Хистория не захотела играть, а если Хистория уходит, то и Имир за ней, — объясняет Саша. — А Райнер и Бертольд… У Берта разболелся живот, так что Райнер повёл его домой. Хотя, если честно, он просто перебрал. Берт слабак по части алкоголя. Ты киваешь, а потом взгляд цепляется за незнакомое лицо на диване: — А это кто? — спрашиваешь ты, слегка наклоняя голову в его сторону. — Тсс, не хочу, чтобы он понял, что мы о нём. – Саша начинает тихонько смеяться и прикладывает палец к губам Эти шепотки вызывают у тебя лёгкое чувство дежавю — будто ты снова в шестом классе, сидишь рядом с Сашей на уроке литературы, и вы шепчетесь и хихикаете, обсуждая очередную школьную драму. Такие разговоры были обычным делом между вами. Вы были юными, наивными и искренне увлечёнными деталями жизней друг друга. Тогда вам нечего было скрывать. У Саши симпатии менялись едва ли не каждый день — даже от того, что она ела на завтрак. И ты всегда слушала, как она о них рассказывает. Как и сейчас. Что бы ты отдала, чтобы снова стать такой же молодой и бесшабашной. Вернуться в то время, когда жизнь ещё не стала «жизнью» по-настоящему. — Ладно-ладно, — поднимаешь руки, будто сдаёшься, и понижаешь голос до шёпота. — Ну так кто он? Не томи, рядом с тобой сидит чертовски симпатичный парень, и ты мне ничего не сказала. Саша быстро оглядывается, чтобы убедиться, что он занят, и поворачивается к тебе: " Его зовут Никколо. " — Никколо? — удивлённо поднимаешь брови. — Так вот почему я не могла найти тебя на кухне? Ты туда сбежала? Саша облизывает губу, и её щёки вспыхивают ярко-розовым. Она явно нервничает: — Он пришёл, когда все разговаривали с тобой. Ты хмуришься: " Почему ты не сказала, что тебе кто-то нравится? " — Я познакомилась с ним всего пару дней назад. Как-то вечером мы разговорились… и как-то так совпало, — в её голосе звучит лёгкая радость. — Я пригласила его на вечеринку у Эрена просто так, без особых надежд. Он не был уверен, сможет ли прийти, так что когда он написал, что уже снаружи, я немного удивилась. Твой взгляд скользит к Никколо, и ты на мгновение замечаешь, как он увлечён разговором с Эреном, Армином и Конни. Жан, напротив, уткнулся в телефон, не проявляя ни малейшего интереса ни к беседе, ни к друзьям. Никколо, кажется, умеет ладить с людьми — он уже успел сблизиться с теми, кто важен для Саши. И по тому, как смеются парни, ясно: они его приняли. Ты моргаешь и снова сосредотачиваешься на Саше. — Главное, чтобы он был хорошим. — Так и есть, — она вздыхает почти с облегчением, и на её лице расцветает улыбка. — И знаешь что? Ты наклоняешь голову. — Что? Её улыбка становится ещё шире. — Он новый повар в «Доке», и его еда — просто сказка. Ты усмехаешься. — Ну тогда всё решено. Когда свадьба? — Ты узнаешь первой, — хихикает она, ловко переплетая руку с твоей. — Пошли! Я хочу, чтобы ты познакомилась с ним поближе. Саша тащит тебя к дивану, где сидит Никколо. Когда вы подходите, он прерывает разговор с парнями и улыбается тебе. — Никколо, это Т/И. Т/И, это Никколо. Мы с ней дружили с детства, — представляет тебя Саша, высвобождая руку из объятий. Никколо протягивает тебе ладонь. — Рад познакомиться, Т/И. — Взаимно, Никколо. — Ты на мгновение пожимаешь его руку, затем опускаешь свою. Саша с лёгким стоном плюхается на диван рядом с Никколо. — Уф. Я проголодалась! Никколо поворачивается к ней: — Надо было сказать. Я бы принес тебе что-нибудь поесть. Саша улыбается, мягко прижимаясь головой к его плечу: — Это было бы слишком, Ник. — Не говори так, Саш. — Он кладет руку ей на бедро. — Для меня было бы счастьем приготовить для тебя. Не отрываясь от его плеча, Саша смотрит на тебя, передавая взглядом тайное послание: — О. Мой. Бог. — беззвучно шевелит губами. Ты едва сдерживаешь смех от её реакции, но, чтобы не выдать себя, отворачиваешься. И тут же сталкиваешься взглядом с Эреном. Он прислонился к стене, скрестив руки, и смотрит на тебя так, будто стоял здесь всё это время — ждал, наблюдал. Улыбается, и скулы резче очерчиваются на его лице. Ты невольно отвечаешь улыбкой. Он медленно опускает руки и слегка кивает: — Иди сюда. Ты сглатываешь, чувствуя, как учащается пульс, и делаешь шаг в его сторону: — Да? — оказываешься прямо перед ним. — Тебе весело? Если бы он только знал, что ты не чувствовала себя так спокойно и счастливо… кто знает, сколько времени. Поднимаешь на него глаза и киваешь: — Очень. — Хорошо. — Он берет кончик твоей пряди, небрежно накручивая на палец. — Рад слышать. Разговор обрывает Конни, его громкий голос заполняет комнату: — Ну что, погнали играть или как? Все хором отвечают согласием. Ты уже собираешься повернуться к дивану, чтобы занять место, но Эрен резко хватает тебя за запястье и разворачивает обратно к себе. Его взгляд скользит по твоему лицу, будто запоминая каждую черту: — Сделаешь мне одолжение? Ты моргаешь, не понимая, к чему он клонит. Его пальцы по-прежнему обхватывают твое запястье — так же, как сегодня после пар. Но сейчас прикосновение затягивается. Ты изо всех сил стараешься не показать, как горит кожа под твоей курткой, и почти не шевелишь рукой, не желая, чтобы он отпустил. — Зависит от того, что за одолжение. Он проводит языком по губам. — Сядешь напротив меня во время игры. — В чем разница, где я сяду? — спрашиваешь ты с лёгким недоумением. — Это же игра на удачу. — Я знаю, — пожимает плечами Эрен и медленно проводит большим пальцем по коже твоего запястья. — Просто хочу, чтобы перед глазами было что-нибудь приятное. Ты упорно пытаешься сдержать улыбку, которая уже почти вырвалась наружу. Щёки и нос заливает жар, кожа приобретает тёплый сливовый оттенок. Чтобы скрыть это, ты быстро отводишь взгляд в пол. Он отпускает твою руку, и его ладонь мягко ложится тебе под подбородок, заставляя снова поднять взгляд: — Эй, ну не надо так. — Что так? — твой голос звучит тише, чем ты ожидала, но с его прикосновениями удержаться становится всё труднее. Уголки его губ чуть приподнимаются, в глазах — мягкость: " Не прячься от меня. — Он нежно проводит пальцами по твоим раскрасневшимся щекам." Ты не успеваешь ответить — он отнимает руку и спокойно уходит в круг, не сказав больше ни слова. Ты и раньше сомневалась, но теперь — без вариантов. Эрен Йегер флиртует с тобой. И, что ещё важнее… тебе это нравится. Живот скручивает странное чувство — будто внутри порхают бабочки. Всё: его слова, его взгляд, его осторожные прикосновения — всё это заставляет твоё сердце биться сильнее. — Т/И! — окликает тебя Армин. — Ты идёшь? Ты глубоко вдыхаешь, пытаясь собраться после всей этой сцены с Эреном: — А? Да, извини! — Поворачиваешься и быстро находишь свободное место на диване между Сашей и Жаном — прямо напротив Эрена, как он и хотел. — Перед тем как начать, кто-нибудь хочет пообщаться с Папой? — спрашивает Эрен, облокачиваясь на согнутое колено. — С кем? — моргаешь ты. — С Папой? Эрен тихо усмехается и тянется к центру журнального столика, поднимая вверх бонг: — Вот. Это и есть Папа. Конни и Саша торжественно поднимают руки вверх, а потом театрально опускают их, кланяясь стеклянному предмету: — Слава Папе! — хором произносят они, будто находятся в храме. — Вы правда назвали свой бонг Папой? — твой взгляд медленно скользит вверх по его форме. — Почему? — Потому что, когда затягиваешься, будто попадаешь в Рай, — говорит Жан, подаётся вперёд и выхватывает бонг из рук Эрена. Он протягивает его тебе: — Хочешь попробовать? Ты нервно сглатываешь. Курила ты всего пару раз — ещё в школьные годы, пару косяков и всё. Никогда — из такой огромной стеклянной штуковины. Саша замечает твоё колебание и тут же начинает подбадривать: — Давай, Т/И! Всем хватит, будет весело, обещаю! — Ага! — соглашается Конни. — Уверен, у тебя сейчас полный бардак с переездом и началом учёбы. Ты заслужила немного расслабиться. — Я за, — вдруг говорит Микаса. Ты смотришь на Эрена, и он дарит тебе тёплую улыбку: — Ну что скажешь? Обещаю — штука качественная. — Ты с нами в безопасности, — добавляет Армин мягко. — Но если не хочешь, никто не заставляет. Без давления. Ты немного приоткрываешь рот, колеблясь. Переводишь взгляд с Жана на бонг, потом обратно на Жана: — Я никогда раньше не курила из бонга, — честно признаёшься ты. Жан цокает языком: — Ну надо же. Невинная девочка, да? Ты закатываешь глаза: — Дай сюда. — Хватаешь бонг у него из рук. Протягиваешь свободную ладонь: — У тебя есть зажигалка? — Ага. — Жан роется в карманах и достаёт тёмно-синюю зажигалку — Ты можешь получить что угодно… — он начинает протягивать её, но тут же отдёргивает, — …если вежливо попросишь. Ты смеёшься саркастично: — Ты уже, назвал меня обычной шалашовкой перед Эреном, не так ли? — Тянешься за зажигалкой. Жан снова пытается отдёрнуть руку, но не успевает — ты резко выхватываешь её. — С чего ты вообще взял, что я буду что-то у тебя просить? — Воу! — Конни удивлённо выпрямляется. — Вот это настрой! Армин устало вздыхает: — Серьёзно, Жан? — Ты назвал её кем?! — Саша ошарашенно выкрикивает. — Какая разница? — огрызается Жан. — Эрен и так уже накинулся на меня за это. Защищать её начал, будто сто лет её знает. Знал бы день — а уже всё, попал под каблук. Ты переводишь взгляд на Эрена. Его кулаки сжаты так сильно, что ткань брюк натянулась на костяшках. — Следи за языком, — рычит Эрен. — Твоя привилегия быть мудаком на грани окончания. — Да? — Жан проводит языком по зубам, надувает грудь. — А когда закончится — что ты сделаешь? Надерёшь мне задницу или снова будешь трепаться своей бесконечной пастью? Эрен резко встаёт: — А что если я просто блять тебе это покажу? Жан потирает шею, будто этот разговор ему в тягость: — Ты глянь на себя, Йегер. Так завёлся из-за Т/И? Или просто выпендриваешься? Пытаешься проскользнуть к ней раньше, чем остальные успеют откусить кусочек? Твои глаза распахиваются от шока. Саша предупреждала тебя о Жане и его искажённом юморе, но к такому ты точно не была готова. — Жан! — Саша резко одёргивает его, поражённая услышанным. — Осторожнее, — бросает Конни с суровым выражением лица. — Это уже перебор, — Армин качает головой с явным разочарованием. Микаса сжимает челюсть, и ты видишь, как её скулы резко обозначаются от напряжения. Она смотрит на Жана так, будто прожигает его насквозь. Но его, похоже, это нисколько не волнует. Как? Непонятно. У Микасы такой взгляд, что любого можно отправить в могилу. Но у Жана, похоже, чувства где-то в другой галактике. — Чёрт, с тобой вообще всё в порядке? — Эрен делает шаг вперёд, но Микаса быстро хватает его за запястье и тянет обратно: — Хватит, Эрен. — Нет, Микаса, это уже за гранью, я — Эрен пытается возразить, но Микаса наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Ты напрягаешься, стараясь разобрать хоть слово, но слышишь лишь лёгкое движение её губ. Лицо Эрена постепенно теряет злость, словно она напомнила ему о чём-то важном. Он выдыхает раздражённо, но вслух уже спокойнее: — Ладно. Только потому, что времени прошло ещё мало. Микаса молча кивает и поправляет юбку, аккуратно натягивая ткань на ноги: — Хорошо. Ты не можешь не задуматься — что она ему сказала? Что-то, что моментально сняло с него агрессию и не дало врезать Жану. Ты новенькая в этой компании. Почти ничего не знаешь об этих людях, но уже чувствуешь, как много всего здесь скрывается под поверхностью. Они стараются не выносить прошлое наружу, а ты — просто посторонняя, случайно оказавшаяся в их жизни. Но любопытство не отпускает. Как бы сильно ты ни хотела задать вопросы, ты уважаешь их границы. Ведь и ты сама скрываешь о себе многое. Даже от Саши. — Да блин, ну и что это было? — восклицает Конни, запрокидывая голову и глядя в потолок. — Я сюда пришёл накуриться и поиграть в бутылочку, а не смотреть на грёбаный рестлинг! Ты поворачиваешься к Саше и киваешь ей, чтобы она приблизилась. Она наклоняется ближе, и ты шепчешь: — Это… нормально вообще? Ты чувствуешь, как её волосы щекочут твою кожу, когда она кивает: — Постоянно. Но в этот раз, кажется, заварушка из-за тебя. — Почему из-за меня? — переспрашиваешь ты, всё ещё шёпотом. Саша пожимает плечами: — Не знаю. Наверное, потому что ты горячая. Жан слегка похлопывает тебя по плечу, отвлекая от Саши: — Это вы про меня говорите? Ты фыркаешь: — Не думаю, что ты заслуживаешь даже слов. — Прости за сказанное. Я иногда не думаю, прежде чем ляпнуть. – с тяжелым вздохом сказал он , явно чувствуя твоё раздражение. — Не надо, — отрезаешь ты, злясь на его наглость. С чего вдруг он решил, что полупрозрачного извинения достаточно после того, как использовал тебя, чтобы спровоцировать Эрена? — Да, это было лишнее, — признаёт он. И, немного отстраняясь, протягивает тебе бонг и зажигалку — Перемирие? Ты медленно принимаешь из его рук стекло и огонь. Приближаешься к нему, чтобы шепнуть на ухо: "Перемирие хочешь?" — Ага. — он подимает плечами. — Ладно, — говоришь ты с холодной улыбкой, — получишь своё глупое перемирие. Но знай: тебе меня не видать. Ты резко отстраняешься, забирая из его рук бонг и зажигалку, прежде чем он успевает что-либо ответить. — Ну что ж, мальчики поиграли в драку, — комментирует Саша с ухмылкой, — теперь, раз Папа у тебя в руках, Т/И , начинай и передавай по кругу. Ты киваешь: — Ладно. Но если честно, я не особо умею пользоваться таким.

[ ⅠⅠ ▹ play: “take a slice” — Glass Animals ]

— Я покажу, — предлагает Жан, вытягивая руки. Ты бросаешь на него угрожающий взгляд, ясно давая понять: не лезь. Он замечает твоё раздражение, и его взгляд слегка смягчается: — Ну давай, мы же договорились. Не будь занудой. Ты выдыхаешь, отпуская обиду ради того, чтобы просто отдохнуть и насладиться атмосферой. — Ладно, — говоришь ты, протягивая ему бонг и зажигалку. Он ловко размещает стеклянную трубку в одной руке, зажигалку — в другой, и косится на тебя. — Смотри внимательно, хорошо? Ты киваешь. Следишь за каждым его движением. Он опускается к мундштуку, чуть приоткрывает губы, зажигает пламя и подносит его к чаше. — Когда услышишь характерный звук, — говорит Эрен, сидящий напротив, — подожди пару секунд, потом вытащи чашу. — Не переживай, — добавляет Армин, слегка наклоняясь вперёд, — на деле всё проще, чем кажется. Изнутри трубки начинает подниматься дым, тянущийся к губам Жана. Он кладёт руку на чашу и вынимает её из основания. Быстро делает глубокий вдох, втягивая накопившийся дым в лёгкие. Затем отводит рот от мундштука, запрокидывает голову назад и выдыхает — воздух вокруг мгновенно густеет. Жан вновь смотрит прямо перед собой, а потом поворачивается к тебе: — Думаешь, справишься? — спрашивает он, протягивая тебе бонг. — Эм… Типа того. Он усмехается: — Просто держи «Папу» так, как я показал, а остальное я сам, ладно? — А тебе можно доверять? — ты медлишь, прежде чем поднести губы к мундштуку. — Не переживай, — говорит он, — я позабочусь о тебе. Ты концентрируешься на его руке, которая подносит зажигалку к чаше. Замечаешь на её тыльной стороне пару шрамов. Стараясь не зацикливаться на них, возвращаешь взгляд к зелёному веществу, плотно набитому в чашу. — Готова? — спрашивает Жан. Ты киваешь, не в силах вымолвить ни слова. Он щёлкает зажигалкой, и пламя зажигает траву, заставляя её тлеть с красноватым оттенком. Ты слышишь знакомое бульканье: — Так и держи, — говорит он. Ты замираешь, как он велел, наблюдая, как дым копится внутри, пузырьки весело прыгают в воде. — Отлично, — продолжает Жан и резким движением вынимает чашу. — А теперь вдыхай. Ты снова подчиняешься. Глубоко вдыхая, ощущаешь, как дым скользит по горлу, наполняя лёгкие, оставляя странное послевкусие на корне языка. — Хорошая девочка, — тихо говорит Жан. Настолько тихо, что среди разговоров друзей и фоновой музыки это слышишь только ты. У тебя внутри всё переворачивается. Ты стараешься не обращать внимания на это чувство, убираешь рот от мундштука и выдыхаешь. — Ты чего такой мощный затяг ей сделал, Жан? — раздаётся голос Армина. — Вот именно, — поддакивает Саша, склоняясь ближе. — Ты что, прикончить её хочешь? — Даже не мечтаю, — пожимает плечами Жан, играя зажигалкой. — Просто хочу, чтобы она хорошо провела время. Голова начинает кружиться, горло немного першит. Ты кашляешь, протягивая бонг Саше, пытаясь прочистить горло. Ребята бросают на тебя взгляды, и вскоре начинается общий смех. — Её взяло , — хихикает Конни, кивнув в твою сторону. — Знаешь, что говорят? Чем больше кашляешь — тем выше улетаешь. — Ты в порядке? — Эрен наклоняется вперёд, облокотившись на стол. В его голосе звучит тревога. — Ага, — отвечаешь ты, сдерживая остаточный кашель. Лёгкие всё ещё горят, но ощущение лёгкости понемногу накрывает тело. — Всё норм. — Тебе что-нибудь принести? — Саша кладёт ладонь тебе на плечо. — Могу Никколо наверх погнать, если хочешь. Никколо кивает: — Что скажешь — сделаю. Ты прочищаешь горло, сдерживая новый приступ кашля: "Да всё нормально, правда." — На, — Энни подвигает к тебе бутылку с водой. — Не драматизируй. — Энни, — строго говорит Армин, качая головой. — А что? — с раздражением в голосе бросает она. — Так и есть. Ты берёшь бутылку, откручиваешь крышку: — Спасибо, — тихо говоришь и делаешь глоток. Энни не реагирует, просто обнимает колени и отворачивается. Саша в это время прикуривает бонг и делает затяжку. Жан чуть наклоняется к тебе: — Впечатлён. Не думал, что справишься. Ты отстраняешься, смотришь прямо на него: — Никогда меня не недооценивай, — говоришь, ставя воду обратно на стол. Бонг начинает круг. Саша передаёт его Никколо, затем Конни, Эрену, Микасе, Армину, Энни, Жану — и, наконец, он возвращается к тебе. Ты смотришь, как каждый по очереди делает затяжку из “Папы”. Всё тело постепенно начинает покалывать. Время будто замедляется. Ребята продолжают разговаривать между собой, но ты уже не улавливаешь ни слова — будто наблюдаешь за ними сквозь стекло, отстранённо, издалека. Когда бонг снова оказывается у тебя в руках, Жан поворачивается к тебе: — Ну как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? По телу разливается расслабление, ты чувствуешь себя будто на седьмом небе. Комната словно ожила — цвета стали ярче, звуки громче и чётче. Ты киваешь, но даже это простое движение кажется замедленным. Начинаешь смеяться — без причины. Просто хорошо. Просто весело. — Отлично. Нет, ахуенно, — хихикаешь ты. Жан не может сдержаться и тоже смеётся. Сначала пытается подавить смех, но не выходит — твой смех слишком заразителен. — Видишь? Я же говорил, что позабочусь о тебе. Он выглядит совсем по-другому, когда не такой мрачный. Будто кто-то забрал у него радость… но кто? — Так! Раз уж круг завершён и Т/И вкусила силу Папы, — Саша хлопает в ладоши, — играем! — Эрен, — говорит Конни, — расскажи Т/И и Никколо правила, чтобы знали, во что ввязываются. Вы с Никколо переглядываетесь — на лицах одинаковое выражение лёгкого недоумения. — Правила? — переспросил Никколо. — Это же обычная “бутылочка”, нет? — спрашиваешь ты, оглядываясь по кругу. — Кому выпало — того и целуешь? — Какая ты милая! — Саша хлопает тебя по бедру. — Тебе ещё многому предстоит научиться. — Внимание, — говорит Эрен, подтягиваясь поближе к столу. Он берёт пустую бутылку из-под пива и ставит её в центре. — Эта игра называется “Поцелуй или сдрейфил”. — У нас один человек крутит бутылку за всех, — объясняет он, указывая на Никколо. — Допустим, это Никколо. Он крутит бутылку два раза, чтобы выбрать пару. Когда пара определилась, у них два варианта: либо поцеловаться, либо сдрейфить — то есть выпить. — А сколько пить? — спрашиваешь ты. Эрен улыбается уголками губ: — Всё. До дна. После третьей пары — опять два вращения, и новая пара. — Но! — перебивает Эрена Конни, вскидывая руки. — Есть один твист. Четвёртая пара получает… настоящий, мать его, бонус. Эрен резко поворачивает голову к Конни: — Ты мне дашь договорить или будешь болтать до конца игры? Конни вжимается в диван: — Моя вина, чувак. Эрен закатывает глаза, его взгляд снова скользит по кругу: — Как я уже говорил, до того как мяч для боулинга меня прервал… — он кивает в сторону Конни, — четвёртая пара не просто целуется на виду. Они уходят в шкаф. На семь минут. Не больше, не меньше. Почему? — Правила дома, — хором отвечает весь круг, кроме тебя и Никколо. — А как вы вообще это придумали? — спрашивает Никколо, глядя на Сашу. Она пожимает плечами: — Не знаю. Нам было скучно и мы были пьяные. — И возбуждённые! — выкрикивает Конни, делая пальцами «пистолеты» и изображая выстрелы в воздух. Вы все дружно смеётесь. У Конни действительно особенный юмор — всё, что он говорит, настолько внезапное и безумное, что становится вдвойне смешнее. Особенно, когда ты под кайфом. — Ну что, вы поняли правила? — спрашивает Эрен, глядя на тебя и Никколо. Вы вдвоём киваете. — Отлично, — Эрен подтягивает свой «мэнбан» повыше. — Кто будет крутить? — Я! — Конни хлопает себя в грудь. — Дамы говорят, у меня руки волшебные. — Он подтягивается ближе к столу и кладёт руку на стеклянную бутылку. — Пусть победит сильнейший. Он делает размашистый замах и запускает бутылку. Все наблюдают, как она вращается, выбирая первую жертву. Она начинает замедляться и, наконец, замирает. — Первый пострадавший — Никколо, — объявляет Конни. Тело Никколо напрягается, он замирает в ожидании. Конни снова крутит бутылку. Ты внимательно следишь за тем, куда она укажет. Постепенно она замедляется и… останавливается. — Второй пострадавший — Саша. Везёт же. Или… не совсем? Они с Сашей смотрят друг на друга с широко распахнутыми глазами. Похоже, до этого момента между ними не было даже поцелуя. Конни начинает отбивать ритм пальцами по деревянному столу: — Ну что, голубки? Поцелуй или сдрейфить? — А ты чего хочешь? — тихо спрашивает Саша. В её голосе слышна лёгкая неуверенность. На губах Никколо появляется лёгкая улыбка — он выглядит почти застенчивым. Он берёт Сашу за лицо с обеих сторон и мягко притягивает к себе. Сначала она кажется немного ошеломлённой, но быстро начинает отвечать на поцелуй. Это нежный поцелуй, в котором, тем не менее, чувствуется явная жажда близости. Спустя несколько секунд они медленно отстраняются друг от друга. Саша откашливается и поворачивает голову в твою сторону. Щёки у неё пылают сильнее, чем ты когда-либо видела. Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но слов не находит. Ты тихо смеёшься над её ошарашенным видом — явно пытается переварить происходящее. — Скукотища! — тянет Конни с преувеличенным зевком. — Даже без языка? Никколо, я ожидал от тебя большего! Никколо усмехается: — Извините, если не оправдал ожиданий. Конни потирает руки, как будто греет их, и снова кладёт их на бутылку: — А теперь посмотрим, кто следующий, дамы и господа. Бутылка начинает вращаться по кругу. Ты чувствуешь, как тебя медленно накрывает, всё сильнее с каждой минутой. Словно в трансе, ты следишь за её вращением… пока она, наконец, не замирает. — Кажется, бутылка снова сделала свой выбор, — объявляет Конни. — И это… Эрен. Вы с Эреном встречаетесь взглядами. Он слегка улыбается, и у тебя в животе что-то переворачивается. Ты неожиданно ловишь себя на мысли, что хочешь, чтобы следующий поворот был в твою сторону. В нём что-то есть. То ли дело в его ярких глазах, то ли в растрёпанном пучке, то ли в голосе, когда он говорит. А может, во всём вместе. Бутылка снова закручивается, и ты затаиваешь дыхание. Но вместо тебя она указывает на того, кто сидит наискосок — разочарование накрывает волной. — Микаса! — зовёт Конни. — Будет интересно, — бормочет Жан. Ты поворачиваешься к нему: — Что ты имеешь в виду? Он не отрывает взгляда от Эрена и Микасы, даже не глянув на тебя: — Ничего. Всегда найдёт, что сказать… — думаешь ты, закатив глаза. — Мяч на вашей стороне, — провозглашает Конни, снова отбивая ритм по столу. — Целуетесь… или сдрейфили? Микаса выпрямляется и поправляет чёрное платье. Она выглядит так, будто ждёт чего-то, чего никогда не случится. Эрен бросает на неё короткий взгляд, а затем, не колеблясь, хватает свой стакан: — Сдрейфил, — говорит он и подносит стакан к губам, начиная пить. Ты наблюдаешь за Микасой. Её плечи немного опускаются, будто груз упал. Она прикусывает внутреннюю сторону щеки и медленно тянется к своему стакану. — Сдрейфила, — шепчет она и делает глоток вслед за Эреном. — Дамы и господа, — Жан начинает аплодировать медленно и с показной драматичностью, — наш первый трус вечера — Эрен Йегер. Хотя, думаю, никто не удивлён. Он всегда был немного… слабаком. Эрен допивает свой напиток и с грохотом ставит пустой стакан обратно на стол: — Въебать бы тебе. — Я бы и сам с собой переспал, — ухмыляется Жан, разваливаясь на диване. Ты театрально высовываешь язык, изображая отвращение: — Фу, мерзость. Жан локтем подталкивает тебя в плечо: — Ты бы ещё спасибо сказала за такую удачу. — Прости, — говоришь ты с фальшивой вежливостью, — в своей жизни я уже сделала достаточно благотворительности. Он раздражённо прищуривается: — У тебя язык — как наждачка. Бесит. Ты видишь, как его глаза темнеют — ему явно не нравится, что ты так легко его отшиваешь. Жан постоянно скачет от «горячо» к «холодно». В одну минуту он вроде бы хочет быть милым, а в следующую — зарывается в колкости, от которых хочется его ударить. Кто он вообще за всей этой болтовнёй? Кто он, если откинуть фасад? — Серьёзно? — Саша резко оборачивается к вам, — а мне нравится! — Тебе нравится? — ты бросаешь ей дерзкую улыбку. — Так поцелуй меня тогда. Она тоже улыбается, шутливо тыкает тебя в плечо: — Только не искушай. Жан закатывает глаза: — Да не осмелитесь вы. Ты резко поднимаешь брови и показываешь на себя: — Я? Не осмелюсь? — Ага, — говорит он с ленивым вызовом. В его голосе слышится откровенное сомнение. — Ни малейшего шанса. В Жане есть что-то такое раздражающее, особенно когда он начинает тебя задевать. Он ведёт себя так, будто знает всё на свете — и именно поэтому тебе хочется доказать, что он не прав. Ты хмуришь брови, поворачиваешься к Саше и показываешь сначала на неё, потом на свои губы. — Серьёзно? — спрашивает она с надеждой в голосе и лёгкой улыбкой. Ты киваешь: — Если ты не против. Она смеётся и берёт тебя за лицо, нежно целуя. Поцелуй мягкий, но уверенный. Вы отстраняетесь друг от друга, и в этот момент вся компания вокруг будто замирает — каждый пытается переварить только что случившееся. Молчание прерывает смех Конни: — Да ну нахрен! — восклицает он, хлопая себя по рту, будто не верит собственным глазам. Ты поворачиваешься к Жану. Он выглядит так, будто проглотил язык — глаза распахнуты, рот приоткрыт. — Не смотри так удивлённо, Жан, — смеёшься ты. — Я же говорила — не недооценивай меня. Конни всё ещё хохочет. Он обнимает Эрена за плечо: — Ну что, теперь мы с тобой, Йегер? — Он наклоняется к его щеке, вытянув губы. — Я тебе щас врежу, клянусь богом, — резко отталкивает его Эрен. — Йо-йо-йо, полегче, — Конни поправляет смятую рубашку. — Мой фетиш на пощёчины сейчас просто в восторге. Стол взрывается от смеха. — Вы уже достали, — смеётся Армин, качая головой. — Всё, с тебя хватит, — говорит Эрен и врезает Конни в плечо. — Ты закончил. Конни, потирая ушибленное место, успокаивается: — Пока Эрен меня не прикончил, давайте продолжим. — Он снова раскручивает бутылку. Та делает круг за кругом… и замирает. У тебя в животе неприятно ёкает — бутылка указывает на тебя. — Т/И! — радостно объявляет Конни и даёт бутылке ещё один толчок. — И кто же будет счастливчиком? Она замедляется, поворачивается… и, наконец, останавливается справа от тебя. Повисает напряжённая пауза, пока твой взгляд не переходит от стеклянного горлышка к тому, на кого оно указало. — Армин! Да ты чертовски везучий ублюдок! — взрывается смехом Конни. Ты наблюдаешь, как Армин бросает взгляд на Энни, будто пытается понять — будет ли от неё хоть какая-то реакция. — Не смотри на меня так, Армин, — говорит Энни, злобно глядя уже на тебя. — я не твоя девушка. Голубые глаза Армина переводятся на тебя. Ты держишь руку на стакане, готовясь к тому, что он выберет “сдрейфить” — отказ. С учётом того, что между ним и Энни что-то есть, вряд ли он пойдёт на это. Уши наполняет характерная барабанная дробь от Конни: — Итак, выбор сделан? Поцелуй или трус? Армин в последний раз смотрит на Энни, а потом — прямо на тебя. Он поднимается с пола на колени. Да ну, не может быть… Он наклоняется к тебе, ладони упираются в стол. — Я это делаю, чтобы ты не пила. Не хочу, чтобы ты напилась в стельку, — шепчет он тебе, а потом его губы прикасаются к твоим. Дыхание замирает, глаза сами собой закрываются. Его поцелуй мягкий, тёплый, едва ощутимый… Он отстраняется. Когда ты снова открываешь глаза, он тебе улыбается, возвращается на своё место и садится. — Даже у Армина больше яиц, чем у тебя, Эрен, — язвит Жан, отпивая из стакана. — Не знал, что ты всё ещё ждёшь, когда они у тебя вырастут. Эрен резко отвечает, но ты не улавливаешь, что именно — в голове всё ещё крутится поцелуй с Армином. Пока Эрен и Жан снова начинают грызться, ты переводишь взгляд на Энни. Обычно она выглядит злой, но сейчас… она просто кипит. Её взгляд устремлён вперёд, в никуда. Глаза даже не мигают. Армин что-то ей говорит, но она делает вид, будто его не существует. Напряжение между ними ощущается буквально на вкус. Ты не ожидала, что Армин действительно тебя поцелует. Но, с другой стороны, Энни сама согласилась играть в “бутылочку”. Она знала, на что идёт — тут может выпасть кто угодно кому угодно. И это был выбор Армина. Он выбрал тебя. — А теперь у нас в игре — Энни! — объявляет Конни, возвращая тебя в реальность. Ты даже не заметила, как он успел крутнуть бутылку. — Пахнет ли тут искуплением? — Я бы на твоём месте поостерёгся, — тихо говорит тебе Жан. — Энни иногда бывает… ну, крыша едет у неё. Ты его игнорируешь. Конни запускает бутылку снова, она делает круг… и останавливается на нём самом. — Энни может выбрать, как ей угодно, но я — не трус, — усмехается он, проводя рукой по своей короткой стрижке. — Заткнись, — отрезает Энни. Прежде чем ты успеваешь моргнуть, Энни резко тянется через стол. Сначала кажется, что она сейчас врежет Конни, но вместо этого она хватает его за рубашку, сжимая ткань в кулаке, и притягивает к себе. Агрессивно, почти яростно она целует его. — Да что, бля-я-ять… — вытягивает Эрен, глаза у него как блюдца — будто это последнее, чего он ожидал. — Чёрт, Конни давно не видел столько движухи, — фыркает Жан, щёлкая зажигалкой и делая очередную тягу из бонга. Он заканчивает, протягивает его тебе. Ты берёшь, сама поджигаешь и делаешь затяжку. Саша тихонько хихикает и толкает тебя локтем: — Никогда бы не подумала, что увижу такую фигню. Небольшая компания ваших друзей наблюдает в полном шоке, как поцелуй Энни и Конни резко перерастает в настоящую жаркую сессию. Кажется, они вообще забыли, что такое воздух. Ты думаешь: Она, походу, пытается вызвать у Армина ревность. Передаёшь бонг обратно Жану и краем глаза смотришь на Армина — он сидит, будто громом поражённый. Жалко, конечно… но в конце концов — это же просто игра. Какая разница, что происходит в этих подвалах? Наконец, Энни отстраняется, чтобы вдохнуть. Конни раскрывает глаза — по выражению его лица понятно: он в полном шоке, что Энни не отказалась. Глаза округлены, дышит тяжело, рубашка смята от её хватки, а на губах — размазанная красная помада. — Я блять обожаю эту игру, — выдыхает Конни, вытирая губы и стирая следы поцелуя. — Ну да, это и так, бля, видно, — усмехается Жан. — Давай, Конни, крути дальше! Я хочу узнать, кто пойдёт на “семь минут в раю”! — Саша наклоняется к твоему уху: — Я за тебя и Эрена болею. Ты хихикаешь и смотришь через стол на Эрена. Он чуть откинулся назад, руки вжаты в мягкий белый ковёр. Он ловит твой взгляд, и от твоего смеха у него расплывается лёгкая улыбка. Он беззвучно спрашивает: — Что? Ты качаешь головой и тоже молча отвечаешь: — Ничего. — Раунд четвёртый, ублюдки! — объявляет Конни. — И помните, теперь никто не отмазывается. На кого укажет — те и идут в шкаф. Семь минут. — Такие уж правила, — подтверждает Эрен. На этот раз Конни крутит бутылку с большим усилием, и та начинает бешено вращаться. Когда она наконец замедляется и останавливается, ты видишь, куда она указывает — и у тебя расширяются глаза. Это ты. — Да ну, — выдыхает Эрен. — Бутылка тебя прям любит сегодня, Т/И. Конни запускает второй спин. Комната замирает. Слышно только музыку с верхнего этажа и скрежет стекла по дереву. Ты с замиранием сердца следишь за бутылкой, мысленно повторяя: Эрен. Пусть будет Эрен. Эрен. Эрен… — Жан, — сообщает Конни, прерывая тишину. Блядь. Только не он. Да кто угодно, но не Жан. Блядь. Блядь. Блядь. Ты и Эрен почти синхронно опускаетесь, разочарованно сгорбившись. Жан, не говоря ни слова, встаёт с дивана и направляется к гардеробной в углу комнаты. Ты смотришь на бутылку и мысленно проклинаешь её за столь отвратительный вкус в мужчинах. Жан оборачивается: "Ты идёшь? Или собираешься просто тут сидеть?" Ты сглатываешь раздражение. Назад пути нет. Ты поднимаешься. Прежде чем успеваешь сделать шаг, Саша хватает тебя за руку и тянет к себе: — Помни, что я говорила. Осторожнее там. Она отпускает тебя, и ты почти торопливо идёшь к шкафу, где тебя уже ждёт Жан. Он открывает дверь, внутри — темно. Ты делаешь пару шагов внутрь, погружаясь в тёмную неизвестность. — Давай, покажи, на что способна! — кричит Конни, и Жан с грохотом закрывает за вами дверь. Жан включает тусклый свет, свисающий с потолка. Комната заливается мягким жёлтым светом — хоть что-то видно. Ты проходишь вглубь и садишься на пол, как можно дальше от него. Похоже, Жан улавливает твоё раздражение — он молча садится на противоположной стороне комнаты. Сначала вы молчите. В комнате только ваше дыхание и гул вечеринки за стенами — музыка, смех, разговоры. Время тянется, и тишина между вами начинает казаться удушающей. Чтобы как-то разрядить обстановку, ты задаёшь первое, что приходит в голову: — Часто тут бываешь? — У Зика дома? — переспрашивает Жан, отрывая взгляд от пола. — Часто. Мы с ним нормально общаемся. — Нет, — качаешь головой. — Я про шкаф. Сколько раз ты здесь был? Он закатывает рукава своей чёрной футболки, обнажая руки. На коже заметны вены, на кистях — шрамы, которые ты заметила ещё раньше. Один особенно крупный тянется от запястья до середины предплечья. У тебя в голове начинают всплывать догадки — как он получил эти шрамы? Но ты быстро отгоняешь мысли: это слишком личное. — Я же говорил, я редко в это играю, — отвечает он. Ты отводишь взгляд от его рук и снова смотришь в лицо: — То есть, ты ни с кем здесь не трахался? — Да нет, конечно, трахался, — говорит он, почесав подбородок с лёгкой щетиной. — Но мне не нужны игры, чтобы кого-то заполучить. А ты чего вообще это спрашиваешь? — Слышала по секрету, что ты живёшь, думая не мозгами, а членом, — говоришь ты, подтягивая колени к груди. Обнимаешь их руками и кладёшь подбородок на руки. — Так что я просто предположила, что этот шкафчик тебе как родной. Жан пожимает плечами: — Наверное. — Он делает короткую паузу. — А ещё что обо мне слышала? Ты приподнимаешь бровь, слегка наклоняя голову: — Ты уверен , что хочешь это знать? — Нет, — выдыхает он. — Мне плевать, что люди болтают. Может, лучше ты сама обо мне мнение составишь, а? — Уже составила, — отвечаешь, закатывая глаза. — Да неужели? — Он проводит пальцами по волосам, приглаживая свою дебильную причёску. — И каков вердикт? — Самовлюблённый мудак, — говоришь ты, вытягивая ноги вперёд, — у которого единственный плюс — это любовь к Banana Fish. — Ага, — он усмехается. — Значит, ненавидишь меня? — А если скажу «да»? — Честно? Мне плевать. — И ты слышишь в его голосе: он не врёт. Ему действительно плевать. Он не делает вид, не играет на публику — ему просто пофиг. — А тебе вообще хоть что-нибудь небезразлично? — спрашиваешь ты. Твой взгляд снова невольно цепляется за его руки, за бледные рубцы на коже. — Нет, — отвечает он без колебаний. И, заметив, куда ты смотришь, тут же натягивает рукава вниз, пряча следы прошлого. Заметка себе: не спрашивать про шрамы. — Почему? — осторожно спрашиваешь ты, будто невзначай, стараясь не спугнуть его закрытую от всех душу. Он опирается локтями о колени: — Потому что жить проще, когда тебе ничего не важно. Ты выдыхаешь. Ты почти не знаешь Жана. Его похуизм раздражает — но ты понимаешь его : "Заботиться — значит быть уязвимым. А уязвимость — это дверь, которую легко открывает тьма. Та самая, что медленно разъедает изнутри, выжимает до капли и оставляет тебя таким разбитым, что в зеркале ты уже не узнаешь себя. Это жестокий демон, который прячется за красивыми обещаниями, что никогда не сбудутся. За любовью, что в итоге забирает куски твоей души, будто вырывает из груди то, о существовании чего ты даже не подозревала. И боль от этого — почти невыносимая." Жан слушает тебя с каменным лицом. С каждым словом становится очевидно: он здесь только телом. Его мысли — где-то далеко. И эта тема — последнее, о чём он хочет сейчас говорить. Ты встаёшь, выпрямляешь спину, пытаешься сменить тему: — Сколько нам ещё тут сидеть? Жан достаёт из кармана телефон, нажимает на боковую кнопку и смотрит на экран: — Прошло только две минуты. — Да чтоб тебя… — выдыхаешь ты. Эти минуты в маленьком шкафу кажутся вечностью. — Была бы ты здесь с Эреном — другое дело, да? — язвит Жан, устанавливая таймер ещё на пять минут. — С чего ты это взял? — стараешься говорить равнодушно, словно не поняла намёка. Но ты прекрасно знаешь, к чему он клонит. Он закатывает глаза и насмешливо фыркает: — Это же очевидно, как вы друг на друга смотрели. Прямо глазами трахались. Неужели настолько заметно, что тебе нравится Эрен? Или Жан просто дразнится — он, похоже, получает от этого удовольствие. Твои глаза расширяются, а кончик носа заливается розовым — так всегда бывает, когда тебе неловко или ты нервничаешь. Сейчас ты вся горишь от стыда, словно тебя поймали с поличным. — Выглядишь как олень в свете фар, — говорит он, посмеиваясь. — Смутилась, да? Что я так быстро тебя раскусил? Не бойся, никому не скажу. Тайна о том, как ты хочешь переспать с Эреном, будет в полной безопасности. Со мной. Ты сжимаешь зубы: — Ты не знаешь, о чём вообще говоришь. — Окей , Бэмби, — усмехается он, и в голосе снова звучит насмешка. — Продолжай в это верить. — Не называй меня так. — Не будь такой занудной. Тебя начинает бесить его поведение. Ты резко поднимаешься на ноги и отходишь к голой стене, ещё дальше от него. Между вами снова повисает молчание. Ты достаёшь телефон и быстро печатаешь Саше сообщение:

Т/И: SOS. Тут есть секретный проход, чтобы сбежать? Жан — просто кошмар.

Ты пару секунд смотришь на экран, но сообщение остаётся в статусе «доставлено». Видимо, Саша отвлеклась и не успеет ответить до конца испытания. Вздохнув, ты гасишь экран и убираешь телефон обратно в карман. Поворачиваешь голову — и ловишь его взгляд. Сколько времени он уже так смотрит на тебя, и ты даже не замечала? — Невежливо так пялиться, — говоришь ты, скрестив руки на груди. Он щёлкает языком: — А быть в телефоне, когда с тобой разговаривают — вежливо, по-твоему? — Не учи меня вежливости, — закатываешь глаза ты. — Это ты даже не удосужился меня поприветствовать, когда я пыталась с тобой познакомиться. — А, так ты из тех, кто затаивает обиду, — усмехается он, вставая на ноги и подходя ближе. Теперь он на расстоянии вытянутой руки. Ты чувствуешь его запах — тёплая ваниль, вперемешку с дорогим парфюмом. Аромат окутывает, и ты ловишь себя на том, что вдыхаешь его глубже, чем следовало бы. — Давай начнём сначала, — говорит он, протягивая тебе руку. — Я Жан. Высокомерный придурок, чья единственная хорошая черта — любовь к Banana Fish. А ты? — Ты дурак, — смеёшься ты, отбивая его руку. Он стоит слишком близко. И теперь, в мягком жёлтом свете, ты впервые по-настоящему всматриваешься в его лицо. Глаза, будто сотканные из сотен оттенков коричневого, ухоженный му́лет, губы нежного розового цвета и челюсть, резкая, как лезвие ножа. Он наблюдает за тем, как ты смеёшься — на лице впервые появляется улыбка. И по морщинам у глаз ты понимаешь: улыбается он нечасто. Чем дольше ты на него смотришь, тем сильнее нарастают нервы. Ты начинаешь теребить мех на своём рукаве. Жан замечает движение — его взгляд скользит вниз, а потом возвращается обратно к твоим глазам. — Скажи мне вот что, — его голос понижается, становится медленнее, он делает шаг вперёд. — Я не слишком близко? — Нет, — отвечаешь ты. Стараешься, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё сжимается. — Правда? А мне вот кажется, что ты немного нервничаешь, — он делает ещё два шага. — А сейчас? Ты всем телом прижимаешься к стене шкафа. — Нет, — повторяешь, но теперь в голосе больше воздуха, чем уверенности. У тебя в голове всплывает голос Саши: будь осторожна. Вспоминаешь, как Конни говорил о том, сколько девушек Жан водит к себе. Он груб со своими друзьями, с тобой, со всем, кто его окружает. Тут нечего отрицать. Но, стоя сейчас перед ним, ты уже не можешь отрицать, что он тебя притягивает. Это чувство — неуловимое, но нарастающее с каждой секундой — висит в воздухе, как гроза. Он медленно делает ещё один шаг вперёд, и вот его тело прижимается к твоему. Твоя грудь касается его — и всё внутри скручивается в тугой узел. Остатки опьянения моментально рассеиваются. Ты замираешь. Даже кровь, кажется, перестала течь по венам. Жан ощущает твою настороженность. Он смотрит на тебя сверху вниз: — Хочешь, я отойду? Только скажи. Ты запрокидываешь голову, затылком упираясь в холодную стену. Встречаешься с ним взглядом. Его глаза — светло-карие, почти золотые. Он — воплощённый bad boy с отвратительной репутацией. Постоянно язвит, хвастается, делает гадкие замечания. Он — последнее, что тебе нужно. Но ты всё равно стоишь и думаешь: а каково это — чувствовать его руки на себе? Ты знаешь, что должна сказать ему «отойди». Но сейчас тебе плевать на «правильно». — Нет, — честно отвечаешь ты. — Не хочу. Он медленно поднимает руку, отодвигает прядь с твоего лица, заправляет её за ухо: — Хочешь, чтобы я остановился? Да или нет? Ты хочешь того, чего тебе явно не следует хотеть. Но всё равно хочешь. Мысли путаются, слова не приходят, язык не слушается. — Ну что, Бэмби, — снова говорит он, с насмешкой, подчёркивая прозвище, зная, как оно тебя задевает. — Что у тебя там в голове происходит? Скажи уже что-нибудь. Ты стискиваешь челюсти, пытаясь совладать с собой: — Я просила так меня не называть. — А я просил тебя говорить, что думаешь. Используй слова, — он делает паузу, — я жду. Ты сглатываешь, чувствуя, как сердце бьётся так громко, что будто стучит о рёбра изнутри: — Я хочу того же, чего хочешь ты. — Нет. Только не это, — тяжело выдыхает он. — Это не ответ. — Почему? — Потому что то, чего я хочу… — он замолкает, — это довольно… тёмные желания. Ты удивлённо раскрываешь глаза: — Ты правда хочешь меня? — А тебя это удивляет? — в его голосе — искреннее недоумение. Как будто желание к тебе должно быть очевидным. — Не знаю… — тихо качаешь головой. Боишься пошевелиться — вдруг он отойдёт, а ты… не хочешь, чтобы он отходил. — Наверное, потому что ты был козлом со мной. — Ничего личного, — говорит он. — Ты ведь раньше сказала, что я не обратил на тебя внимания, когда мы встретились на кухне, да? — И что с того? — спрашиваешь ты с любопытством. Он качает головой: — Это неправда. Я обратил внимание на тебя ещё до этого. Ты прищуриваешь глаза, пытаясь прочитать выражение его лица. Возможно ли, что он действительно помнит тот краткий обмен взглядами на поле у общежития? — Titan Turf, — одновременно произносите вы оба. Твоё лицо смягчается — облегчение расплывается по груди. Может, отец и не был прав. Может, ты всё-таки не незаметная. — Ты правда помнишь, как увидел меня там? — тихо спрашиваешь ты. — Твое лицо невозможно забыть, Т/И. Обещаю. — Он делает паузу, его глаза на секунду скользят вниз — к твоим губам. Его рот приоткрывается. Поняв, куда направлен его взгляд, ты намеренно проводишь языком по губам, медленно, дразняще. Внутри всё сжимается от его реакции — ты видишь, как он замирает, его тело напрягается ещё сильнее. — Чёрт… — шепчет он. — Не делай этого… — Голос звучит так тихо, будто это была мысль, случайно выскользнувшая наружу. Что-то, что он вовсе не собирался говорить вслух. — Почему? — спрашиваешь ты, таким же мягким голосом. — Потому что я сейчас сделаю то, чего не должен, — говорит он. — А я не хочу испортить такую девушку, как ты. — Жан… — ты чуть ближе прижимаешься к нему. Его грудь твёрдо упирается в твою. Ты только и молишься, чтобы он не почувствовал, как быстро у тебя стучит сердце — оно грохочет в голове, как барабан. — Т/И. Я предупреждаю, — его кулаки сжимаются по бокам, как будто он изо всех сил цепляется за последние остатки самообладания, которые ускользают от него всё быстрее. — Ты меня предупреждаешь? Я же ничего плохого не делаю, — говоришь ты, игриво улыбаясь. — Делаешь, — он стискивает зубы. — Ты пришла сюда, выглядишь так... и эти твои губы. Они сводят меня с ума, лишая последних капель самоконтроля. — Разве не ради этого сюда приходят? — ты прикусываешь щеку. — Чтобы наконец отпустить? Он замирает на секунду, взгляд смягчается, скользя по твоему лицу. — О чём ты? — он проводит рукой по затылку. — Ты этого хочешь? Перестать держать себя в руках? — Да. Слово вырывается слишком быстро, слишком жадно. Жан глухо кашляет, его пальцы едва касаются твоих. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — Да. — Ты отвечаешь без колебаний, будто это признание давно сидело у тебя в горле. Челюсть Жана напрягается. Видно, он не ожидал такой откровенности. — Ты же говорила, что слышала обо мне разное. — Много чего слышала, — подтверждаешь ты. — Значит, ты в курсе, что я — плохая идея. — Да. Ты знаешь. Знаешь его репутацию. Тебя предупреждали. Но ты всегда играла по правилам. Жан — это исключение. Один раз. То, на что ты никогда не решалась. Уголок его губ дрожит. Он упирается ладонями в стену по бокам от тебя, запирая в ловушке. — Ты же понимаешь, что это ничего не значит? Конечно, ничего. Это просто игра — не больше, не меньше. Без чувств, без обязательств. Возможно, именно это и нужно, чтобы заглушить ту боль, что скопилась у тебя внутри. Ты медленно моргаешь. — Да. Я хочу... — ты качаешь головой, подбирая слова. — Мне нужно, чтобы это было ни чем. Он замирает, будто борется с самим собой. Но остатки его воли уже тают, превращаясь в желание.

[ ⅠⅠ ▹ play: swim - chase atlantic ]

Жан отступает. Отстраняясь, он прижимает лоб к твоему, руки всё ещё упираются в стену. — Тогда скажи мне, чтобы я прикоснулся к тебе, — его голос суров, пропитан властностью. Грубость в его тоне сминает тебя: — Прикоснись ко мне... Он сглатывает, впитывая твои слова, ощущая всю сладость их искушения. — Чёрт возьми, ты звучишь так же прекрасно, как выглядишь. Твой взгляд смягчается от его слов. Ещё мгновение назад ты не могла дождаться, чтобы эти семь минут закончились, а теперь ловишь себя на мысли, что хочешь, чтобы они длились вечно. Забавно, как быстро всё меняется. Он делает глубокий вдох: — Закрой глаза. Без колебаний ты подчиняешься. Веки смыкаются, а пальцы судорожно сжимаются в ожидании. Медленно ты чувствуешь, как его губы касаются твоего лба. Лёгкий поцелуй — и он движется ниже, к кончику носа, снова нежно целуя тебя. Ты ждёшь, что теперь он страстно прижмётся к твоим губам, но вместо этого он приближается к уху. Его тёплое дыхание скользит по шее и спине, вызывая мурашки. — Так прекрасна, когда слушаешься, — шепчет он. Ты ничего не видишь, только чувствуешь его запах, его движения, лишь догадываясь, что будет дальше. Охватив твоё лицо ладонями, он приподнимает твой подбородок: — Так прекрасна... именно такая. Без малейшего предупреждения он притягивает тебя и страстно целует, заставляя тебя вздохнуть. Поцелуй грубый. Хочется сказать, что в нём есть страсть, но явно только одна похоть. Отчаянный, небрежный — именно такой, каким и должен быть случайный поцелуй в «Семи минутах в раю». Голова кружится, когда он проводит языком по твоей нижней губе, прося разрешения войти. Ты без колебаний пропускаешь его, и его язык встречается с твоим. Вкус мяты разливается по твоему рту, а он прижимается ещё сильнее. Его руки запутываются в твоих волосах, а ты обвиваешь руками его шею — его тепло наполняет тебя. Жан сжимает в кулаке прядь твоих волос и резко дёргает, вырывая у тебя тихий стон. Ты ослабляешь объятия, опускаешь правую руку к его животу и проводишь пальцами вверх. Тело напрягается, когда сквозь ткань рубашки ты ощущаешь рельеф его пресса. Он прикусывает твою губу и глухо кряхтит — от этого внизу живота сводит сладким узлом. Тебя ещё никогда так не целовали. Ты ещё никогда не чувствовала себя так. Это чувство. Он. Всё это — неизведанная территория. Жан на секунду отрывается: — Что ты со мной делаешь? Его голос звучит так мягко, будто он выдаёт секрет, который никто не должен услышать. Не дав тебе ответить, он хватает тебя за плечи и резко разворачивает. Ты успеваешь упереться ладонями в стену, прижавшись щекой к холодной поверхности. Стоя спиной к нему, ты чувствуешь его возбуждение, упирающееся в твою поясницу, и дыхание прерывается. Он оголяет твою шею, целует и покусывает нежную кожу, заставляя тебя вздрогнуть. Его пальцы скользят вверх по внутренней стороне бёдер, а горячий рот по-прежнему прижат к изгибу шеи. — Жан… — его имя срывается с твоих губ. Его прикосновения превращают тебя в тряпичную куклу. Сознание затуманивается, в глазах — лишь голод по нему. — Повтори, — он сжимает кожу на твоих бёдрах, и твои веки дрожат от наслаждения. Его рука медленно движется выше, к самому сокровенному. — Ещё раз скажи моё имя. — Жан… — выдыхаешь ты. —Именно так — Его руки снова скользят вниз, отдаляясь от самого желанного. Он дразнит тебя. И это работает. От ожидания ты словно горишь изнутри. Ты хочешь больше. Ты хочешь всё. Ты хочешь его. — П-пожалуйста… — вырывается у тебя прерывистый шёпот. — Ты только посмотри на себя, — бормочет Жан, целуя твою шею между словами. — А говорила, что никогда ни о чём не попросишь меня по-хорошему. Твой рот приоткрывается. Обычно ты остра на язык, готова огрызнуться, но сейчас ты — лишь то, чем Жан хочет тебя видеть. Его руки снова поднимаются, и вот он уже в считанных сантиметрах от цели, ногти слегка впиваются в нежную кожу. Твоё тело вздрагивает от его прикосновений. Это сводит тебя с ума. Он сводит тебя с ума. Его пальцы надавливают на пульсирующую чувствительность, и ты не можешь сдержать стон. Он усмехается, чувствуя, как ты таешь под его руками: — Бьюсь об заклад, теперь ты даже не вспоминаешь об Эрене, да? Ты вздрагиваешь, когда его пальцы глубже погружаются в ткань твоих штанов. Он начинает медленно водить рукой, выписывая маленькие круги… Внезапно звук будильника разрывает порочный момент, заставляя тебя резко открыть глаза. Он убирает руки, а твоё сердце сжимается от разочарования. — Время вышло? Какая досада, — шепчет он тебе на ухо. — А я бы трахнул тебя до беспамятства и заставил забыть о твоей жалкой влюблённости в Йегера. Он отстраняется, и ты поворачиваешься к нему лицом. Доставая телефон, он выключает будильник. — Я не… — голос дрожит, ты пытаешься отдышаться. Но он прерывает: — Удачи с этим, кстати. Дай знать, как всё пройдёт. Будет забавно понаблюдать. Прежде чем ты успеваешь ответить, дверь чулана распахивается. — Семь минут закончились! Если там кто-то трахается — закругляйтесь! — кричит Конни, озираясь. Его лицо напрягается, будто он чувствует напряжение в этом тесном пространстве. — Что тут происходило? Жан направляется к двери: — Ничего. Она скучная. И выходит, даже не взглянув на тебя. От его слов у тебя ёкает в животе, но ты благодарна, что он солгал. То, что здесь случилось, ты не готова признать даже перед собой. — Серьёзно? — Конни скрещивает руки, прислоняясь к дверному косяку. — Совсем ничего? Ты отталкиваешься от стены и идёшь к выходу. — Ничего, — говоришь ты, протискиваясь мимо него. — Как сказал Жан, я скучная. За пределами чулана, в основной комнате, всё осталось точно таким же, каким было семь минут назад. Разве что Армин и Энни куда-то исчезли, да и самого Жана нигде не видно. Как только Саша замечает тебя, она сразу же подбегает: — Рассказывай всё! — её глаза горят от любопытства. Ты смотришь на неё, не зная, что сказать. Ей одной ты не можешь соврать — она сразу раскусит. Но даже если бы это было не так, врать ей ты всё равно не смогла бы. — Вы целовались, да? — ахает она. — Да, — вздыхаешь ты. — Но ничего больше. И никому не говори. — Да что вообще произошло? — она в шоке. — Я думала, он вообще не в твоём вкусе. — Так и есть, — качаешь головой. — То есть… Я не знаю. Я не планировала, что всё так обернётся. Саша пожимает плечами: — Ну, Жан умеет добиваться своего. — Всё было не так, — отрицаешь ты. — Т/И, — она смотрит на тебя серьёзно, — это всегда так. Её слова звучат жёстко, но ты знаешь, что это правда. — Я писала тебе, — пытаешься сменить тему. Саша достаёт телефон и проверяет сообщения: — О чёрт, прости! Я болтала с Николо. Ты слабо улыбаешься: — Всё в порядке. Я так и думала. — Слушай, мне всё равно, что ты целовалась с Жаном. Будь он другим, я бы, наверное, даже радовалась за тебя. Но я не хочу, чтобы тебе было больно, — говорит она, убирая телефон. Ты благодарна за её заботу — она всегда переживает за тебя. — Мне не будет больно. Это просто… минутная слабость. Ничего не значит. — Ничего не значит? — переспрашивает она, хмуря брови. Твой разум снова уносится в тот чулан: вкус мяты, оставшийся на губах, шрамы на его пальцах, скользящих по твоему лицу, низкий стон, вырвавшийся у него, когда он прижался к тебе… И это немое согласие — помочь друг другу забыть то, от чего вы оба бежите. Ты сглатываешь и прогоняю яркие воспоминания: — Конечно, ничего не значит. Разве не в этом был смысл? — Ладно, — она поднимает бровь. — Но один вопрос всё же остаётся. — Да? — наклоняешь голову. — Какой? Саша ухмыляется: — Кто целовался лучше: я, Армин или Жан? Ты смеёшься — её вопрос совсем не удивляет. — Конечно же, ты. Она тычет тебе в нос: — Правильный ответ. К вам подходит Конни: — Мы с Николо собираемся в «Докс». Вы с нами? Он будет трезвым водителем. — Да! — Саша отвечает почти прежде, чем Конни заканчивает фразу. — Я умираю от голода. — Я в деле, — улыбаешься ты, чувствуя, как урчит живот. — Отлично, — Конни бросает взгляд на телефон. — Я написал Армину, спросил, не хочет ли он с Энни присоединиться, но он не ответил. — А где они? — оглядываешься по сторонам. — Не знаем, — пожимает плечами Саша. — После того, как вы с Жаном зашли в чулан, Энни резко ушла, а Армин побежал за ней. С тех пор их не видели. Но не переживай, у Энни иногда бывают перепады настроения. Ты киваешь. — Микаса идёт? — спрашиваешь ты, наблюдая, как она в паре метров от вас смеётся над чем-то с Эреном. Эрен бросает взгляд в твою сторону, но тут же отводит глаза, будто не замечая тебя. Ты вздыхаешь. Бог знает, что он думает о том, что произошло между мной и Жаном... Что было бы, окажись у нас больше времени? — Эрен остаётся — всё-таки это его вечеринка, а Микаса сказала, что хочет побыть с ним, — Конни ещё раз проверяет телефон и убирает его в карман. — А Жан? — спрашивает Саша. Конни пожимает плечами: — Без понятия. Он исчез, прежде чем я успел его спросить. — Я найду его, — говоришь ты как можно небрежнее, — спрошу, не хочет ли пойти с нами. — Ладно, — кивает Саша. — Встретимся у входа и двинем дальше. — Договорились. Ты поворачиваешься к ним спиной и направляешься обратно в дом. Прокладывая путь среди гостей, ты вглядываешься в каждое лицо, пытаясь найти Жана. Ты проверяешь кухню, гостиную, даже выходишь во двор — но его нигде нет. Стараясь не задевать подвыпивших людей, ты решаешь подняться наверх. Длинный коридор с тремя дверями. Стучишь в первую — за ней пустая спальня. Закрываешь её и переходишь к следующей. В ванной тоже никого. Остаётся последняя дверь, спрятанная в углу. Ты стучишь, но в ответ — тишина. Когда ты открываешь дверь, челюсть буквально отвисает, а в животе завязывается такой тугой узел, что становится больно. — Какого чёрта?! — кричит Жан, резко отстраняясь от девушки, прижатой к стене. — Я... — пытаешься говорить, но в горле будто ком. Знакомая поза, в которой он её держит, вызывает тошноту. — Тупая сука , — девушка выглядывает из-за высокого плеча Жана, — не видишь, тут занято? — Сначала стучат, — шипит Жан. — Я... я стучала, — выдавливаешь ты, пытаясь осознать, что застала Жана почти трахающим другую девушку спустя считанные минуты после того, как его язык был у тебя во рту. Приглядевшись, ты узнаёшь её — это та самая девушка с танцпола, на которую Жан так пристально смотрел, когда ты пыталась познакомиться с ним на кухне. — Тебе чего, Т/И? — резко бросает Жан, явно раздражённый твоим вторжением. — Ничего. Ты стремительно разворачиваешься, выходишь и захлопываешь дверь. Всё ещё держась за ручку, опускаешь взгляд в пол и глубоко вдыхаешь. Образ Жана с другой девушкой выжигается в памяти, и тебя мутит. Тебе хочется содрать кожу, к которой он прикасался, вырвать глаза и прополоскать рот с мылом. Собравшись с силами, спускаешься вниз, чтобы найти друзей. Разум по-прежнему пульсирует нежеланными мыслями. Ты открываешь входную дверь и видишь Конни, Николо и Сашу, ждущих тебя на крыльце. — Ну что, он идёт? — спрашивает Саша. — Я искала... не нашла, — пожимаешь плечами. Если бы... — А, ладно. Я ему напишу, — говорит Конни. — Пошли. Ты идёшь за друзьями, молча, изо всех сил стараясь не думать о Жане. Но разум отказывается забывать его. С каждым шагом в голове звучат его слова: "Ты же знаешь, что это ничего не значит, да?" Ничего. Так и должно быть. Тогда почему ты чувствуешь что-то?