Окей, Бэмби

— Жан. По тому, как прозвучал твой голос и как напряглись мышцы на лице, было очевидно — ты в шоке. Ты была уверена, что он не придёт помочь тебе с переездом. Саша говорила, что не думает, будто он вообще появится, и, зная ваши с Жаном прошлые стычки, ты ей поверила. За то короткое время, что вы знакомы, ты поняла: Жану плевать на всё, если только это не связано с алкоголем, травкой или сексом — и порядок тут, если честно, не важен. Твой переезд к Микасе и Саше в их квартирку точно не входил в число его приоритетов. И всё же — вот он, стоит перед тобой. — Ага, — Жан откидывает голову назад и тяжело выдыхает, глядя на потолок, а потом снова переводит взгляд на тебя. — Значит, твои миленькие губки всё-таки помнят моё имя. Кончик его носа покраснел от холодного воздуха снаружи. — Только потому, что ты мне напомнил, — парируешь ты, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, несмотря на то, что врёшь без зазрения совести. — Я думала, ты не придёшь. — А кто тебе такое сказал? — На его сером свитшоте видны тёмные пятна от моросящего дождя. Он снимает капюшон, и ты наблюдаешь, как он проводит пальцами по растрёпанным светло-каштановым волосам. Вообще-то в Жане тебя многое раздражает. Но его маллет — точно не из этого списка. Ты всегда с ума сходила по такой стрижке. — Саша, — отвечаешь ты. Прищурившись, пристально вглядываешься в его лицо, стараясь не отвлекаться на то, как его пальцы скользят по волосам. — Сказала, ты ей не ответил. — Я был занят, — сухо бросает он. Сделав шаг вперёд, Жан сокращает расстояние между вами. Он указывает на щель между дверной петлёй и косяком, возле которой ты стоишь: — Так ты впустишь меня или как? Ты сжимаешь ржавую золотистую ручку ещё крепче. От Жана у тебя поднимается тревога — особенно после того, что произошло в кладовке. Хотя ты готова костьми лечь, доказывая, что это не так. Ты отступаешь в сторону. Отпираешь дверь пошире — ровно настолько, чтобы он мог пройти. — Понятно. Занят был чем, если не секрет? Или лучше мне не знать? — Честно? Лучше не знать. Да и не твоё это дело, если уж на то пошло, — бросает он с лёгким пожатием плеч и проходит внутрь. Оказавшись в комнате, Жан начинает осматриваться — вертит головой, замечая выцветший голубой ковёр и облупленную жёлтую краску на стенах. — Миленько , — произносит он с ядовитой усмешкой. — Наверное, тут у тебя целая очередь стоит, да? От таких колкостей тяжело не закатить глаза. Но ты не можешь позволить ему почувствовать, будто он контролирует ситуацию. Отвечать резкостью — единственный способ иметь дело с такими, как Жан. Ты встречала таких эмоционально закрытых «красавчиков» не раз. Тех, кто пользуется добротой и мягкостью других, чтобы ещё больше накачать своё эго. Ты и сама была в числе их «жертв»: сломанное сердце, комплексы, эмоциональные раны и год жизни впустую. Никогда больше. — Ну да, ты не видел? Очередь вон аж за угол выстроилась. Мужики от меня без ума. — цокаешь языком, прищуриваясь. Ты захлопываешь дверь и разворачиваешься к Жану лицом. Он коротко усмехается, поворачиваясь к тебе. — Ага, особенно это видно по Эрену. Кстати, как прошёл ваш… свиданец? Почему он постоянно задевает тебя, когда речь заходит об Эрене? Ты слегка расширяешь глаза, потом закатываешь их. Облокачиваясь спиной на старую облупленную дверь, отвечаешь: "Это не было свидание. Мы просто болтали." Ты и вправду так думала. Просто два новых знакомых, встретились между парами, попили кофе, поговорили о жизни — без всяких намёков. Но потом ты задаёшь себе вопрос: когда тебя вообще в последний раз куда-то приглашали? Ты хоть помнишь, как выглядит нормальное свидание? Господи, да это же стыдоба какая. — Нет? — Жан медленно наклоняет голову вбок и на секунду облизывает губы, прежде чем один угол его рта приподнимается в знакомой кривой ухмылке. — А ты, значит, слух не слышала? Ты прикусываешь сухую кожу на губе, скрещиваешь руки на груди: "Какой ещё слух?" — Что Эрен тебя хочет. — Он делает паузу и достаёт из кармана косяк. — Хотя, если честно, это уже не слух. Он мне сам сказал. Твоё тело напрягается, и ты вжимаешь мягкие щёки внутрь, прикусывая их изнутри. Жан замечает твою реакцию, хмыкает и продолжает: "Не переживай. Я ему пока не сказал, что ты в него втюрилась… пока." — Ты закончил? — ты сверлишь его ледяным взглядом. Никто не действует тебе на нервы так, как Жан. Всё, что он делает. Всё, чего он не делает. Вся его суть — всё это бесит тебя до такой степени, что рядом с ним тебе кажется, будто ты вот-вот сорвёшься. Он снова лезет в тот же карман и достаёт знакомую синюю зажигалку. — А что? Я ведь ничего не делаю, — произносит он с наигранной невинностью и зажимает косяк между чуть влажными губами. Ты фыркаешь и быстро подходишь к нему. Прежде чем он успевает щёлкнуть зажигалкой, ты вырываешь косяк изо рта и выхватываешь зажигалку прямо из его руки. — Ты с ума сошла? — шипит Жан, лицо его перекошено от возмущения. Он тянется за отнятыми вещами, но ты резко отступаешь назад, прячешь их в задний карман и отходишь ещё на шаг. — Здесь строго запрещено курить, — ты киваешь в сторону коричневой таблички на двери с зачёркнутой сигаретой. Он громко, показательно смеётся, руки опускаются вдоль тела. — Ага, значит, снова играем в пай-девочку? Правила, запреты, всё как в учебнике? — Если тебя поймают, платить штраф буду я. И меня не вкатывает разоряться из-за тебя, — голос у тебя становится резким, раздражение нарастает. Господи. Зачем он вообще сюда пришёл? Жан делает пару шагов и усаживается на край твоей кровати. Опершись локтями на колени, он склоняет голову вперёд, и его глаза исчезают под нахмуренными бровями. — И чего ты такая раздраженная, Т/И? Ты отворачиваешься и идёшь к коробкам, выстроенным у стены рядом с тумбочкой. — Я раздражена, потому что ты здесь. Жан вытягивает ноги перед собой, и ты слышишь, как скрипят пружины под его весом: "А я-то думал, тебе нравится проводить со мной время." — Не льсти себе. — Ты фыркаешь. Он не видит твоего лица, но ты снова закатываешь глаза. — Я себе не льщу, — спокойно отвечает Жан, почесывая щетину на подбородке. — Или мне напомнить тебе, что было между нами после «целуй или сдрейфь»? Тогда ты вроде как получала удовольствие. Чёрт. Сейчас бы проклясть Конни к чёртовой матери за то, что они опаздывают из-за его, блядь, проблем с желудком. Ты иронично смеёшься и качаешь головой: " А мне тебе напомнить, во что я вломилась сразу после «целуй или убирайся»? " Ты поворачиваешь голову и видишь, как у Жана резко напрягается челюсть. Он упирается ладонями в матрас, покрытый твоим светло-розовым постельным бельём. Чёрт. Ты забыла его снять и упаковать. Он встречается с тобой взглядом и улыбается той самой дьявольской ухмылкой, под стать своему тону. — Надо было присоединяться. Жан такой самоуверенный, что это почти физически раздражает. Ты на мгновение замираешь, лицо искажается в гримасе. Он действительно говорит всё, что в голову придёт. Без фильтра. Без забот. Ни капли самоконтроля. Ты сглатываешь и приседаешь у коробок, выравниваясь с ними по уровню. — Присоединиться к ванильному сексу? Нет уж, обойдусь. — Жан ощетинивается. — Ванильному?! — Он звучит так, будто ты оскорбила его святыню. — Да ничего там… — Помоги или уходи, — перебиваешь ты резко, не желая слышать подробности о его дурацкой сексуальной жизни. Жан встаёт и направляется к тебе. — Ладно-ладно, всё, понял, — говорит он, поднимая руки в оборонительном жесте. — Но отдай мне мою траву и зажигалку. Я Зику за это хорошие деньги отдал. — Зик? Он толкает? — спрашиваешь ты, с неподдельным интересом. В целом, логично. Зик, позволяющий Эрену устраивать вечеринки в своей шикарной квартире, пока сам в разъездах. Слова Саши о «нужных людях». Эрен, говорящий, что у него хорошее дерьмо. — Ага, — отвечает Жан. — Это единственная причина, по которой я вообще сдружился с этим ебланом Йегером. Ты морщишь нос: "Грубо." — Остынь. Я шучу. — Он протягивает руку, ладонью вверх, и начинает подзывать пальцами. — Давай сюда. Ты легко шлёпаешь его по руке: "Потом. Если отдам сейчас — ты всё равно сразу закуришь." Жан делает шаг ближе, начинает склоняться к тебе, будто хочет дотянуться. Но ты сразу отступаешь. — И даже не думай лезть в мой карман. Если потрогаешь мою жопу без разрешения — я тебе врежу. Он моргает и фыркает: "Чего, хочешь сама курнуть без меня?" — Может быть. А может, и нет. — ты берёшь с коробки рулон скотча и пожимаешь плечами. — Слушай, — он облокачивается на плохо покрашенную стену, засовывает руки в карманы светлых джинсов, глядя на тебя сверху вниз, — давай сделку. Ты отрываешь кусок скотча и бросаешь на него короткий взгляд снизу. — Только если это не одна из твоих сексуальных «сделок». Я в этом не участвую. Жан втягивает воздух сквозь зубы и тяжело выдыхает: " Да не об этом. " — Тогда о чём? — Я помогаю тебе допаковать всё, — он указывает на себя, потом на тебя, — а ты позже даёшь мне закурить с тобой. Ты хмуришься. — В смысле? Только ты и я? — Он кивает. — Ни за что. — Почему нет? — спрашивает он. — Может, ты меня и не выносишь, Т/И, но тогда же я о тебе позаботился, верно? Ты видишь по его лицу, что он говорит серьёзно. Без язв, без шуточек — по-настоящему. Твои глаза сужаются, пока ты в голове прикидываешь ответ. Тогда, на вечеринке у Эрена, когда ты была под кайфом, тебе впервые за долгое время стало хорошо. Ни тяжелой боли от утраты. Ни злости на отца, которая, кажется, прожгла тебе сердце. Ничего. Ты чувствовала себя спокойно. Счастливо. Безопасно. Так, как и говорил Армин. Это было… приятно. И больше всего на свете тебе хочется почувствовать это снова. — Когда? — наконец спрашиваешь ты. — Пока не знаю, — пожимает плечами Жан.— Я скажу. Траву можешь пока оставить себе. Только зажигалку потом верни. Ты сглатываешь и, мягко, почти шёпотом, соглашаешься. — Ладно. — Ладно, — он повторяет за тобой, и уголки его губ подрагивают в почти незаметной улыбке. Ты просто киваешь и возвращаешься к своему занятию. Почему это ощущается, как будто ты только что заключила сделку с самим чёртом? — Что мне сделать, чтобы помочь? — снова спрашивает Жан. Ты оглядываешь комнату, выискивая, что могла забыть. Замечаешь, что простыни всё ещё лежат на кровати. Указываешь на неё: "Я забыла снять простыни и упаковать. Можешь, пожалуйста, заняться этим?" Он что-то тихо мычит в ответ и отталкивается от стены. В комнате воцаряется тишина. Жан начинает снимать простыни с кровати, двигаясь снизу вверх, к изголовью, которое выглядит так, будто развалится при следующем движении. Слов не слышно. Только дыхание да движение рук — быстрые, точные. Ты никогда не любила тишину. Она даёт слишком много простора мыслям, которые разъедают изнутри. Быть наедине с собой — значит быть наедине с самым страшным врагом. Тишина вызывает тревогу, тебе ре по себе. Но почему-то сейчас, с Жаном всего в нескольких шагах от тебя, тишина не пожирает тебя заживо, как обычно. Жан аккуратно складывает простыни, кладёт сверху наволочки и подходит к тебе. — Вот, — говорит он, протягивая тебе сложенный аккуратно текстиль. Ты принимаешь ткань и слабо улыбаешься: "Спасибо." Ставишь их в коробку поверх остальных вещей и начинаешь заклеивать. Жан молча стоит рядом, наблюдая за твоими действиями. Ты буквально чувствуешь, как его взгляд прожигает тебе спину — от куртки до самой кожи. Это мешает сосредоточиться. Ты поднимаешь на него глаза. — Ты что, собираешься просто стоять и пялиться? Он моргает несколько раз, будто очнувшись от какого-то транса. — Я… эм… нет. Просто ждал, что ты скажешь, что ещё нужно сделать. — Если заклеишь вот эту, будет супер. — Ты тихо хмыкаешь и указываешь на коробку в нескольких шагах от тебя, протягивая ему скотч. Он берёт его из твоих рук и уходит. В это же время ты поднимаешь другую коробку и несёшь её к двери. — Читаешь? — вдруг спрашивает Жан. Его голос едва различим, как шёпот. Ты ставишь коробку на пол и выпрямляешься: "Что?" Оборачиваешься и видишь, что он уже сидит на полу перед другой коробкой, держа в руках книгу. «Чувство и чувствительность» Джейн Остин. — Ты читаешь, — повторяет он, теперь уже утвердительно и гораздо увереннее. Ты выдыхаешь — тихо, почти беззвучно. Какое облегчение, что он не добрался до других книг из твоей коллекции — тех, где сюжета почти нет, а вместо него…откровенная, бесстыдная, чистейшая непристойность. Настоящая литература. Чтение стало твоим увлечением с самого детства. После всего того, что тебе пришлось пережить, это стало твоим способом выживания — ты просто погружалась в чужие жизни, где не нужно было быть собой. И даже сейчас, теряясь в мире слов, где можно ненадолго стать кем-то другим, ты находишь то утешение, которое так и не смогла отыскать нигде больше. Для тебя книги — это всё, что ты потеряла, всё, чем ты не являешься, и всё, кем ты мечтаешь быть. Ты коротко киваешь: "Да, читаю. А что? Нашел новый способ меня подъебать?" Жан усмехается. Открывает книгу и быстро пролистывает страницы большим пальцем — лёгкий шелест тонкой бумаги наполняет комнату. — Не-а. Ты саркастически вдыхаешь, прижимая руку к груди: "Вот это поворот. А я думала, ты обязательно что-нибудь ляпнешь." — Увы, не могу, — говорит он и проводит пальцами по обложке. Мягкая обложка с тусклой масляной картиной — девушка в белом платье из XVIII века. — Я тоже читаю. Ты морщишь нос. — Ты? — в голосе — неподдельное удивление. — Ты шутишь, да? Он фыркает, поворачивает книгу к тебе, а сам склоняет голову в сторону: " Не веришь?" Ты качаешь головой: "Вообще нет." — И с чего вдруг? — Ты просто не похож на такого. — Я не безграмотный, Т/И, — говорит он с неожиданно серьёзным взглядом. — То, что ты там себе нарисовала в своей голове — это одно. Но я не идиот. — Возможно, ты прав, — признаёшь ты. — Но проверить всё равно хочется. — Доверия к словам мужчин у тебя — как к спичке в ураган. — Ну и… Какая у тебя любимая книга? Он снова берёт в руки книгу Джейн Остин, но на тебя не смотрит. — 1984. Ты удивлённо поднимаешь брови. Это не просто хороший выбор. Это настоящий выбор. Ты-то ожидала, что он скажет что-то банальное, вроде одной из тех книг, которые читают один раз в восьмом классе и потом гордо называют себя «любителями литературы». — Антиутопия, в которой вся жизнь — как бесконечное чистилище? — усмехаешься ты. Стараешься не показать, что впечатлена. — Мрачненько. Почему-то это действительно ему подходит. Ты не можешь точно сказать, почему, но это просто… в точку. Чёрт. Стоп. Назад. Карта разворота UNO, пожалуйста. В Жане не должно быть ничего хорошего. — Хорошие авторы умеют писать жуткие вещи, — говорит он, закрывая книгу и положив её себе на колени. И он прав. Именно так ты всегда думала. Почему ты снова соглашаешься с Жаном Кирштайном? Он наконец поднимает на тебя взгляд: — А у тебя? Какая любимая книга? Только не говори, что Сумерки, а то я прямо сейчас выйду и кину себя под колёса. — Ты действительно так плохо обо мне думаешь, Жан? — спрашиваешь ты с притворной обидой. Потом с лёгкой ухмылкой встречаешь его взгляд — Вообще-то… Пятьдесят оттенков серого. Жан кривится, передёргивается всем телом: "Всё. Я ушёл." — Вот и всё? Всего-то и надо, чтобы ты сдался? — смеясь, переходишь через комнату, садишься на комод. — Надо было сразу с этого начинать, когда мы познакомились. Он пытается сдержаться, но не выходит — короткий смешок всё-таки вырывается наружу. Он подхватывает твою насмешливую интонацию: "Надо было. Сэкономила бы мне муки знакомства с тобой." — Да шучу я, — откидываешься назад. — На самом деле, моя любимая — Над пропастью во ржи. Ложь. Ты просто назвала последнюю прочитанную книгу, не подумав. Над пропастью во ржи — точно не твоя любимая. И теперь тебя гложет чувство вины. Но ты не можешь позволить ему копаться в коробке. Потому что в ней — то, что ты никому не показываешь. Там — сердце, разбитое и заново склеенное, растекшееся по страницам. И если можешь, ты будешь защищать это до последнего. Жан хмыкает: — Джером Сэлинджер, значит? — Он убирает Чувство и чувствительность обратно в коробку и начинает рыться дальше. — Главный герой - один из самых неприятных персонажей, нет? — Холден? Ну, да, — ты киваешь. — В этом-то и суть. Он же специально написан как морально неоднозначный. Он ужасный — самодовольный, циничный, бесконечно противоречивый. Или любишь его, или ненавидишь. — А ты как думаешь? — спрашивает Жан, на удивление заинтересованно. Ты слегка удивлена тем, что он вообще задаёт такие вопросы. Но, если честно, тебе приятно. Никто раньше не интересовался твоими книгами. — У меня к нему… сложное отношение. Часто хочется сказать ему: «Повзрослей уже, чёрт побери». Но в то же время мне хочется извиниться перед ним — за ту темноту, в которой он живёт. — Ты пожимаешь плечами. — Он принимает отвратительные решения. Но люди забывают, что он такой не просто так. Но да — он, конечно, козёл. — То есть, если вкратце, тебе он нравится? — уточняет Жан, приподнимая бровь. — Не буду его защищать. — ты прищуриваешься — Но и ненавидеть — не могу. Наверное, я просто склонна тянуться к людям, которых хочется «чинить». Может, в этом дело. А ты? Как тебе он? Жан выдыхает с лёгким смешком: "Честно? Я не читал." Ты наклоняешь голову: "Как ты можешь называть себя читающим, если не читал Над пропастью во ржи? Это же классика." — Без понятия, — пожимает плечами, продолжая перебирать корешки книг. — Давненько я не читал, на самом деле. — Почему? — спрашиваешь ты. — Бывает… всё меняется, — отвечает он коротко, резко. Тон — почти угрожающе отчётливый. Как будто предупреждает: не лезь. Тебе ужасно хочется узнать, что за этим стоит. Но ты не любишь переступать чужие границы, особенно если тебя туда не звали. Поэтому ты просто отступаешь от своего любопытства. — Ну, тебе стоит прочитать, — говоришь ты, покачивая ногами в воздухе. — Подумаю, — отзывается Жан. Он находит Над пропастью во ржи и вытаскивает книгу из коробки. Глаза у него округляются от состояния обложки. Он поворачивает голову к тебе и поднимает книгу. — Чёрт, Т/И. Ты что, таскала эту книгу с собой прямиком в ад и обратно? — Примерно так и было. Жан отворачивается и открывает книгу на задней стороне, чтобы прочитать аннотацию. Книга вся изношенная. Ты ненавидишь поломанные корешки — от одного их вида по коже бегут мурашки. Но эту ты перечитывала столько раз, что в какой-то момент это стало неизбежным. Он проводит пальцем по корешку, усеянному трещинами, и пролистывает страницы, на которых торчат десятки цветных закладок. Печаль. Радость. Любовь. Злость. Отождествление. — И что у тебя с этими аннотациями? — спрашивает Жан, перебирая пальцами пёстрые закладки. — Ты же вроде не на английской филологии, да? — Нет, политология, предюридическая подготовка , — отвечаешь ты. Он хмыкает, открывая книгу на случайной странице: "Ты же понимаешь, что в суде у тебя никто не спросит про Над пропастью во ржи, да? Это не эссе по литературе." Ты проводишь рукой по волосам. — Ну, убийцу Джона Леннона застали с этой книгой в руках после выстрела, так что… всё может быть. Глупая шутка вызывает у него лёгкий смех. Ты пожимаешь плечами: — А если серьёзно, я просто люблю это. Вот и всё. Он захлопывает книгу. — Задротка, — усмехается. Ты закатываешь глаза: "Иди нахуй." Жан ухмыляется. Его губы чуть приоткрываются — он уже готов бросить колкость, но ты резко его обрываешь, угадав намерение. — Только попробуй сказать то, что я думаю. Он поднимает руки в жесте сдачи, не выпуская книгу:" Я молчал." Ты прищуриваешься: "Ладно." Он возвращает книгу в коробку и начинает её заклеивать. — Ладно. Слышен треск скотча. — Эй, — вдруг говорит Жан, отрывая кусок скотча. — Эй, — откликаешься ты. Он встаёт с пола, поднимает коробку и несёт её к двери. — Я хотел тебе раньше сказать, но… будь осторожна с Эреном. Ты резко напрягаешься. С Эреном? Ты правильно услышала? Ты морщишь лоб. — С Эреном? Почему? Он говорит это как-то небрежно, но ты чувствуешь подспудное напряжение. Это забота? Или провокация? — Да, — говорит Жан, ставя коробку поверх другой. — Эрен он… БАМ! Громкий шум с другой стороны двери обрывает его на полуслове. Ты поворачиваешься — и в комнату врывается Конни, весело шагая вперёд. — Т/И! Ну ты даёшь! — Он поднимает руки. — Запирай дверь, а то я мог быть серийным убийцей, понимаешь? Разговор с Жаном растворяется в воздухе. Но твои мысли всё ещё крутятся вокруг одного: Что он хотел сказать про Эрена? Ты спрыгиваешь с комода и улыбаешься:"Ну, хорошо, что ты — не убийца." — Ну, это как сказать, — подмигивает Конни. — Единственное, что я убиваю — это ваги… ЙООО! — Он хлопает в ладони, выставив руку Жану, как будто только что выдал лучший панчлайн в истории. — Ты что, мать свою таким ртом целуешь? — бурчит Жан, раздражённо отшатываясь от Конни и отказываясь поощрять его пошлый комментарий. — Нет, но твою — запросто, — ухмыляется Конни, медленно проводя указательным и большим пальцем по подбородку. Жан не успевает и глазом моргнуть, как смачно отвешивает Конни по затылку. — Ещё раз скажешь что-то про мою мать — клянусь, врежу так, что забудешь, как тебя зовут. — Он уже поднимает руку, готовясь повторить. Конни пятится, потирая затылок: "Спокойно! Спокойно! Всё, сдаюсь!" — Вот так-то, — бросает Жан, разворачиваясь. Ты закатываешь глаза на их вечные перепалки: "Ладно, Конни, как ты сам? Я слышала, вы там немного задержались у себя." Конни закатывает голову назад, слегка поморщившись. — Блин, я убью Сашу. — Ах да? — раздаётся знакомый насмешливый голос, и в комнату заходит Саша. Услышав её, Конни резко разворачивается на каблуках. — Ну давай, милый, попробуй, — говорит она, вызывающе выставляя подбородок вперёд и усмехаясь. Следом за ней в комнату входит Эрен, за ним — Микаса. — Не попробует, — говорит Эрен, засунув руки в огромный передний карман своего чёрного худи. На груди у него поблёскивает золотой кулон-ключ. — Он не хочет опозориться. — Сразись со мной сам, Йегер. Дай мне лёгкую победу, — говорит Конни, толкая Эрена в грудь. Эрен тихо смеётся и, обхватив его шею, резко затягивает в жёсткий захват. — Отрасти сначала волосы, волшебный шар ты наш, — издевается Эрен, срывая с него красную шапку и энергично трепля кулаком его коротко остриженные седые волосы. — Можете отложить это на потом? — вмешивается Микаса, протискиваясь мимо борющейся парочки к тебе. — Нам надо помочь с вещами. — Ну… если честно, Жан уже помог, — ты оборачиваешься и видишь Жана, сидящего на голом, видавшем виды матрасе. Конни наконец вырывается из рук Эрена и резко выхватывает у него обратно свою шапку. Он проводит рукой по груди, поправляя чёрное худи с надписью virginity rocks красными буквами. Серьёзно? — Я тебя у себя в квартире ждал, идиот, — бросает он Жану угрожающе, надевая шапку обратно и аккуратно поправляя. — Моя вина, — лениво отвечает Жан, моргая медленно, будто ему вообще плевать. — Да, это точно твоя вина, — раздражённо бросает Конни. — Я уже себя почувствовал одной из твоих дешёвых девиц на одну ночь, вот и свалил. Подумал, ты с какой-нибудь очередной тёлкой завис. — Удивлён, что ты вообще пришёл. — Эрен кивает Жану. Жан мельком смотрит на тебя, затем отводит взгляд. — Делать всё равно было нечего, — пожимает плечами. — А где Армин? — На работе. Очень расстроился, что не смог приехать, — Эрен бросает на тебя улыбку, от которой ты ощущаешь, как щеки заливает жар. — Жан, тебе срочно нужно научиться отвечать на сообщения. Мы вообще-то твои друзья, — говорит Саша, подходя к нему и щёлкая его по лбу. Жан хмурится, явно немного раздражённый. Конни и Эрен подходят ближе к кровати, где сидит Жан, и начинают с ним о чём-то болтать. Микаса встаёт перед тобой и мягко кладёт ладонь тебе на плечо. — Ты всё собрала? — она переводит взгляд на две аккуратно сложенные коробки. Затем снова смотрит на тебя, и ты видишь в её глазах обеспокоенность — кажется, она заметила, как мало у тебя вещей. — Да. Там особо и не было чего паковать. Большую часть я уже сложила, а Жан помог с остальным. Я пыталась убедить Сашу, что не стоило вам всем ехать. — Мы сами захотели, — мягко говорит Микаса. — Пока ехали сюда, мы с Сашей решили, что хотим вместе переделать нашу квартиру. Купить кое-что новенькое. Хотим устроить себе, ну, как это… девичник, что ли. По магазинам пройтись. Саша тут же оказывается за спиной Микасы и врывается в разговор: " А ну-ка, что тут обсуждаем без меня?" — Не драматизируй, ты не исключена, — говорит Микаса, оборачиваясь. — Я как раз рассказывала Т/И про нашу идею с квартирой. Саша восторженно ахает и обнимает вас обеих: " Да-да-да! Таргет и Докс! Это теперь и твой дом тоже, так что мы хотим, чтобы он отражал немного от каждой из нас. Как тебе идея?" Ты мягко улыбаешься, искренне тронутая их добротой, но внутри сразу вспоминаешь о деньгах, оставшихся от мамы — той подушке безопасности, которую ты больше не хочешь трогать, если сможешь, поэтому решаешь вежливо отказаться. — Звучит классно, правда… Но у меня сейчас совсем нет лишних денег. Пока не найду работу — никак. А ты же знаешь, как сложно её найти в начале семестра, особенно в студенческом городе. Все ищут одновременно. Микаса качает головой: "Не думай об этом." Саша прижимает тебя к себе и опирается головой на твою, её лицо озаряет широкая улыбка: "Да, серьёзно. Забудь. Мы сами хотим тебя вытащить. Отметить, что теперь мы соседи." Это странное чувство. Ты всю жизнь привыкла заботиться о других. А чтобы кто-то позаботился о тебе? Почти никогда. Лукас? Иногда. Когда его не накрывало настолько, что он мог быть хотя бы чуть-чуть нормальным. Отец? Ни за что. А твой жалкий, убогий бывший? Только в редкие, «хорошие» дни. И то — из трёхсот шестидесяти пяти дней в году ты можешь пересчитать по пальцам одной руки, сколько из них были действительно хорошими. Поэтому само предложение — хоть чуть-чуть позаботиться о тебе — настолько непривычно, что наполняет тебя благодарностью до краёв. Ты слегка отстраняешься от объятий Саши и смотришь на неё: "Нет уж. Не позволю вам платить за меня. Вы и так уже слишком много делаете." — Нет-нет-нет! Мне всё равно! Мы идём! — восклицает Саша с сияющей улыбкой, разжимая объятия. — Мы же студенты! Надо кайфовать! — То есть, у меня даже выбора нет, да? — ты с облегчённой улыбкой вздыхаешь. — Умничка, — одобрительно произносит Саша, глядя сначала на тебя, потом на Микасу. — Значит, на следующей неделе? Ты с Микасой переглядываетесь и синхронно киваете. — Урааа! — напевает Саша. — А теперь, давайте выбираться отсюда к чёрту. Отойдя от девушек, ты направляешься к двери. Наклоняешься и поднимаешь одну из коробок. Разворачиваешься — и видишь, как Эрен уже стоит перед тобой, протягивая руки: " Давай сюда. " — Всё нормально. Я справлюсь сама. —качаешь головой, пытаясь обойти его. Он делает шаг в ту же сторону, не давая пройти. — Я знаю. Но ты уже всё упаковала. Минимум, что я могу — помочь донести. Ты колеблешься пару секунд, но всё же уступаешь. Протягиваешь ему коробку: "Спасибо." Эрен берёт её, кивает и выходит из комнаты. Ты оборачиваешься за второй коробкой — но замечаешь, что Жан уже её поднял и тоже выходит вслед за Эреном. — Блин, — Конни театрально топает ногой по скрипучему полу, словно обиженный ребёнок. — А мне что, вообще нечего тащить? — Он поднимает руки и сгибает их, выпячивая бицепсы. — Такие пушки — и без дела! Саша подходит к нему и дважды хлопает ладонью по спине: "Тогда неси меня." — Договорились. — Конни приседает, подставляя спину. — Погнали! Устроим гонку, кто быстрее спустится. Саша запрыгивает на спину Конни и обвивает руками его шею, крепко держась. — Я верю в тебя, Кон-Мэн. Но клянусь Богом, я тебя прикончу, если ты навернёшься. Потому что если ты падаешь, я падаю вместе с тобой. А у меня завтра свидание с Никколо — я должна выглядеть сногсшибательно. — Не волнуйся, — уверенно отвечает Конни, крепче прижимая её ноги к себе. — Я доставлю тебя в целости и сохранности. Не успевает Саша и рта открыть, как Конни срывается с места, вылетая из комнаты на всех парах. Ты слышишь, как его кеды грохочут по старому полу, удаляясь всё дальше по коридору, а смех Саши звучит всё тише. Ты не можешь сдержать улыбку, глядя на их взаимодействие. Несмотря на то, что вы так долго были врозь, тебе становится тепло от осознания того, что у Саши появились настоящие друзья за то время, пока тебя не было рядом. С того самого дня, как вас разлучили, ты не переставала за неё переживать. Всё думала: хорошо ли ей? Не обошлась ли с ней жизнь так же несправедливо, как с тобой? Но теперь, познакомившись с её друзьями, даже за это короткое время, ты понимаешь: пусть ты и не могла быть рядом, вселенная всё равно послала ей людей, которые смогли её поддержать. Без неё тебе было одиноко. Ты была потеряна. Забыла, как это — чувствовать счастье в собственной коже. Было тяжело. Но теперь — это не важно. Зная то, что ты знаешь сейчас, ты бы всё повторила, если бы знала, что потеря Саши приведёт её к этим людям. Пусть она — платонический свет в твоей жизни, но быть хоть слабым отблеском в её — для тебя уже достаточно. — Т/И, — зовёт Микаса, вырывая тебя из мыслей. — Ты всё взяла? Ты оборачиваешься и осматриваешь комнату по кругу. Всё пусто. Кровать голая, полки и ящики, где когда-то лежали твои книги и одежда, теперь зияют пустотой. Остались только белёсые занавески, тонкие, как дешёвая туалетная бумага, и некрасивые разводы влаги на потолке, словно бурые пятна на пожелтевшем холсте. Разворачиваешься к Микасе: "Все." Она едва заметно поднимает уголок губ — слишком слабо, чтобы это можно было назвать улыбкой, но ты воспринимаешь это именно так. — Отлично. Нам пора догонять остальных. Ты киваешь. Микаса выходит первой, ты закрываешь дверь за собой. Вытаскиваешь из кармана золотой ключ, вставляешь его в замок, поворачиваешь и дёргаешь за ручку, чтобы убедиться, что всё плотно закрыто. На пути вниз вы с Микасой разговариваете о всяком. Она ведёт себя с тобой невероятно тепло, и ты за это ей благодарна. Ты оставляешь копию ключа на ресепшене и выходишь на улицу. Все уже собрались на тротуаре и разговаривают. Дождь прекратился, но воздух всё ещё пахнет мокрой землёй. Ты глубоко вдыхаешь этот аромат. Саша первая замечает тебя: — Заговорили про дьявола — и вот ты тут! — улыбается она. — Мы сейчас отвезём твои вещи к нам, а потом либо ужин, либо мороженое. Что скажешь? Ты и Микаса подходите к группе. — Звучит отлично, — улыбаешься ты. — Только Конни платит! — кричит Саша и бросается к своей «Цивике». — Парни — в одной машине, девчонки — в другой! Микаса неторопливо идёт за ней. — Эй! — перекрикивает её Конни. — А за что я платить должен?! Саша, облокотившись на машину и скрестив руки на груди, отвечает: "Потому что ты облажался! Мы из-за тебя опоздали. А теперь будь добр, компенсируй это." Конни тихо рычит и закатывает глаза: "Ладно, уговорили. Но только потому, что Т/И — офигенная. А вы все, лузеры, сосите" Он делает характерное движение бёдрами, затем, усмехаясь, разворачивается и идёт к машине вслед за Эреном Ты уже направляешься к машине Саши, как вдруг кто-то мягко тянет тебя назад и разворачивает. Это Жан. Глаза расширяются от удивления. — Эй, — говорит он, вглядываясь в твоё лицо. В его светло-карих глазах что-то новое, чего ты раньше не замечала. — Поаккуратнее там, ладно? — Эм, да. Конечно, — запинаешься ты, сбитая с толку. — Ты тоже. Он прочищает горло, отпускает твою руку и направляется к машине Эрена. — ДАВАЙ УЖЕ! — кричит Саша, залезая за руль своей «Цивики». — Иду! — крутанувшись на месте, ты мотнешь головой, стараясь стряхнуть остатки ощущений, которые оставило прикосновение Жана. Ты садишься на переднее сиденье, а Микаса устраивается сзади. — Хочешь выбрать музыку? — спрашивает Саша, протягивая тебе USB-шнур. — Ну… ладно, — неуверенно берёшь ты провод. Подключаешь телефон, заходишь в Spotify и, особо не думая, жмёшь “перемешать” на одном из своих плейлистов.

| ♬ now playing … Kids — Current Joys |

— Тааак, — Саша включает фары и трогается с места. — Как тебе минутка с Жаном? Опять какую-то херню ляпнул? Она смотрит налево, чтобы проверить поток машин, и выезжает со стоянки. — Да нет, — хихикаешь ты. — Всё было нормально, если честно. — Серьёзно? — удивляется Микаса. Она подаётся вперёд, чтобы говорить поверх громкой музыки. — Он же вообще не из тех, с кем легко поладить. — Ну да, — киваешь ты, блокируя экран телефона и кладя его на колени. — Сначала он меня бесил, а потом начал расспрашивать, и как-то пошёл разговор. — Погоди, ты серьёзно? — Саша сбавляет скорость перед светофором и с удивлением смотрит на тебя. — Прям по-настоящему? — На полном серьёзе. А что такого? Светофор переключается на зелёный, и машина снова трогается. — Он никогда так не делает, — говорит Саша. — Что не делает? — ты поворачиваешься к Микасе, всё ещё не понимая, что происходит. Их тон будто говорит, что ты описываешь поведение Жана, которого они в жизни не видели. — Он терпеть не может знакомиться с людьми, — объясняет Микаса. — Если он кого-то не знает — он и не пытается. Саша мельком смотрит в зеркало заднего вида, потом снова на дорогу. — Мы думаем, что из-за этого он так быстро и расстаётся с девушками. — Что ты имеешь в виду? — спрашиваешь ты, уже по-настоящему заинтригованная. Саша делает музыку чуть тише и продолжает: "Он конкретный бабник, ты и сама это заметила." — Ну да, — пожимаешь плечами. — Тут слепым надо быть, чтобы не увидеть. Саша поворачивает на тускло освещённую улицу. — Он делает с ними Бог знает что, но стоит им начать рассказывать о себе или пытаться узнать его получше — всё, он сливается быстрее Усэйна Болта. — Почему? — снова спрашиваешь ты. Чувствуешь себя заезженной пластинкой, но тебе действительно интересно. — Разве знакомство с людьми — не часть жизни? Микаса качает головой и тихо вздыхает. — С Жаном всё иначе. У него с социализацией… беда. — Именно поэтому мы так удивились, что он вообще пришёл сегодня, — добавляет Саша. — Обычно его приходится уговаривать участвовать хоть в чём-то. — О, — говоришь ты. — Я думала, вы всегда всё делаете вместе, раз вы так близки. — Мы были близки, — отвечает Микаса, откидываясь назад, и её голос становится чуть дальше. — Мы зовём его всегда, — Саша включает поворотник и поворачивает, — но никогда не уверены, появится он или нет. Микаса поправляет чёрную прядь, падающую ей на глаза: "Он приходит на вечеринки, но или сидит один и бухает, пока Эрен с Конни не вытаскивают его, или находит какую-нибудь красотку и исчезает до конца ночи." Ты хмыкаешь, устраиваясь поудобнее в чёрном тканевом кресле. — Когда мы разговаривали на кухне, он вроде бы сказал, что не особо любит быть рядом с людьми. — Он не врёт, — говорит Саша, нажимая кнопку на брелке, чтобы открыть ворота у комплекса. — Конни вроде пошутил, но на самом деле мы все офигели, что он спустился в подвал. — Саш, — говорит Микаса с ноткой надежды, — а ты думаешь… он меняется? Саша паркуется, ставит машину на ручник и пожимает плечами: "Хочется верить. Но я слишком много раз обжигалась, чтобы снова надеяться." Ты уже открываешь рот, чтобы спросить, о чём они вообще говорят, но Саша резко перебивает тебя. — Мы пришли! — она отпускает руль, хватает тебя за плечо и слегка потряхивает. — У нас для тебя сюрприз! Глаза расширяются, когда ты отстёгиваешь ремень безопасности: "Ребят… Я же говорила, что вы уже сделали для меня больше, чем достаточно." — Это не мы, — отвечает Микаса, открывая заднюю дверь. — Это всё Хистория. Ты удивлённо поднимаешь брови, и на лбу образуются лёгкие морщинки. Все трое выходите из машины, и хлопки дверей звучат в унисон. — Хистория? Но я ведь только пару дней назад с ней познакомилась, — говоришь ты с недоверием. — Она просто такая, — спокойно отвечает Микаса. Ты улыбаешься, бросая взгляд на Сашу: "Это очень мило с её стороны." Саша, нажимая на брелок, чтобы закрыть машину, смотрит на тебя в ответ и тоже улыбается: "Она хороший человек." Вы направляетесь к четырёхэтажному комплексу. Поднимаетесь на два пролёта вверх, поворачиваете в ярко освещённый коридор, пока не доходите до белой двери с надписью C10 золотыми буквами. — Вот, — Саша роется в своей маленькой чёрной сумочке и достаёт ключ. Его корпус зелёный, с белыми цветочками. — Мы сделали тебе копию. Надеюсь, зелёный всё ещё твой любимый цвет. На лице появляется улыбка во весь рот — та, что показывает зубы и греет сердце. Ведь она помнит. Она помнит, как ты говорила об этом ещё в начальной школе. Маленький жест — но в нём столько любви и тепла. — Спасибо, — говоришь ты с искренней благодарностью. Ты берёшь ключ, вставляешь его в замок и медленно поворачиваешь. Щелчок — и дверь открывается. Тебя тут же окутывает тёплый воздух, пахнущий корицей — аромат твоего нового дома. Саша хватает тебя за руку и тянет по прихожей, щёлкая выключателями на ходу. — Давай же! Тебе нужно увидеть свой сюрприз! — Ладно-ладно! — смеясь, поспеваешь за ней. Она несётся вперёд и ведёт тебя к самой дальней двери в коридоре, слева. Саша отпускает твою руку и распахивает дверь:" Та-дааа! Добро пожаловать домой! Всё это — твоё!" Челюсть отвисает. — Ч-что? Что ты имеешь в виду — моё? Ты ожидала увидеть голые стены, пустую комнату, без мебели. Ты была готова спать хоть на полу, пока не найдёшь работу и не накопишь на хоть что-то. Но перед тобой — комната мечты. Кровать, туалетный столик, книжная полка, комод — всё белое, и комната от этого кажется светлой и уютной. Повсюду стоят растения, вдоль потолка тянутся гирлянды. Над кроватью висит бежевый гобелен, стилизованный под карту Таро. На нём природа, бабочки, цветы, солнце с женским лицом, всё напечатано чёрными чернилами. Под ним надпись:

☼ THE SUN ☼

Это красивее, чем ты могла представить. Красивее, чем всё, в чём ты жила в Стохессе за все эти годы. Разве на свете действительно существуют такие добрые и бескорыстные люди? — Всё это — дело рук самой королевы Хистории, — с гордостью говорит Саша, заходя в твою новую комнату. Ты медленно заходишь следом за Сашей, взгляд скользит по комнате сверху вниз. — Ей не стоило всё это устраивать… — Это была её комната, — говорит Микаса, появляясь в дверном проёме. — Она жила с нами в прошлом семестре, но в последний момент решила переехать к Имир. Когда мы сказали ей, что ты собираешься жить с нами, она решила оставить свои вещи, чтобы тебе было легче с переездом. Ты крутишься на месте, поворачиваясь к Микасе и Саше: "Она что, не нуждается в этих вещах?" — Нет, — отвечает Микаса, облокотившись на дверной косяк и скрестив руки. — Она всё расставила сама. Это была её идея. — Хистория вообще-то… ну, почти богата, — добавляет Саша, проходя мимо и садясь на край кровати, аккуратно застеленной белым одеялом, с зелёными подушками и подходящим пледом. — Её отец — главный юрист и владелец фирмы Reiss Injury Law Firm. Так что, если ей что-то нужно, деньги — не проблема. — Да и вряд ли ей что-то понадобится, — тихо добавляет Микаса, как будто намекая на что-то, но не произнося это вслух. — Всё-таки она теперь живёт с Имир. Ты начинаешь складывать кусочки пазла. — Ааа! — восклицаешь ты, осенённая догадкой. — Они с Имир… типа… вместе? Позади Микасы появляется высокая фигура Жана, в руках он держит одну из твоих коробок. — Ты только сейчас это поняла? — говорит он, ухмыляясь. — Кто? Хистория и Имир? — в комнату заходит Эрен с другой твоей коробкой. — Тебе стоит попросить Конни показать торт, который он испёк для них на Прайд. — Чёрт возьми, да! — тут же появляется Конни, сияющий гордостью. — Это было охренительно вкусно! — Ну давай, — поворачивается к нему Жан. — Покажи ей. Конни расплывается в ухмылке, достаёт телефон, находит фото и протягивает тебе экран: "Признай, я выгляжу чертовски круто." На снимке Конни улыбается до ушей, такая широкая улыбка, что кажется, вот-вот порвёт лицо пополам. На нём радужная футболка с надписью Be Who You Are!!, написанной чёрными чернилами, и радужная шапочка. В руках он держит торт с розовой глазурью и надписью: “Happy Pride! Shout out to the gays!” Ты начинаешь смеяться. — Конни, ты серьёзно? — Ага, — пожимает он плечами. — Я сам его украсил. Честно, мне бы в шоу Король кондитеров попасть. Можешь звать меня Бадди, мать его, Валастро. — Придурок, никто тебя так звать не будет, — качает головой Жан. — Как знаешь, понибой, — подмигивает Конни, засовывая телефон обратно в карман. — Просто хотел, чтобы мои девчонки знали — я с ними. Я — союзник, так сказать. — Господи, Конни, — ты смеёшься. — Что им ещё надо? — Да ни черта, — он отряхивает руки с важным видом. — Я справился на все сто. Группа начинает смеяться. — А чего вы так долго шли? — спрашивает Саша, меняя тему. — Вы же вроде шли сразу за нами. Жан смотрит на неё: "Эрен принёс немного травы, так что мы решили забить и покурить перед тем, как зайти." — Спасибо за приглашение — фыркаешь ты. Жан ухмыляется. — Ага. Пожалуйста, — подмигивает он. Ты закатываешь глаза. — Я позже принесу вам пару унций, — говорит Эрен, поднимая коробку чуть выше. — У нас куча всего осталось. Куда ставить? — О, — ты указываешь на край кровати, где сидит Саша. — Поставь туда, я потом сама разберу. Жан и Эрен кивают и ставят коробки, как ты попросила. — Подождите! У меня идея, — Саша падает на спину на матрас, уставившись в потолок. — А что если мы устроим небольшую новосельную вечеринку через пару недель? Ты улыбаешься и идёшь к своему туалетному столику. — Было бы круто. Я за. Открываешь ящик, прячешь туда косяк, стащенный у Жана, а его синюю зажигалку оставляешь у себя в кармане — не забыть бы потом отдать. — Давайте, — кивает Микаса, проводя тыльной стороной ладони по щеке. — Ты придёшь, Жан, или опять сольёшься, как всегда? — спрашивает Эрен, скрестив руки. — Не знаю, посмотрим, — пожимает плечами Жан. Говорит он Эрену, но смотрит почему-то на тебя. — Хотя я бы на это не рассчитывал. — Только попробуй не прийти, — угрожающе говорит Конни. — Только попробуй меня тронуть, — отвечает Жан, отвесив ему челюстью. — Ну вас, — закатывает глаза Саша. — Мы всё спланируем и скажем вам. Микаса встряхивает волосами: " А вы не хотите поесть? " — Вместо Dok’s давайте сходим в Pied Piper, — предлагает Конни. — Марло сегодня закрывает смену. Я бы хотел его увидеть. Ты оглядываешься по комнате: " Pied Piper?" — Это кафе-мороженое, недалеко отсюда, — объясняет Эрен. — Мы дружим с ребятами, которые там работают. Нам делают скидки — реально крутые. Если хотите, я напишу Армину, пусть подойдёт — он скоро заканчивает. Все соглашаются, и вы направляетесь в сторону кафе. Саша и Конни идут впереди быстрым шагом, соревнуясь, кто дойдёт первым. Ты идёшь рядом с Эреном и Микасой, в то время как Жан плетётся в хвосте, молча уткнувшись в телефон. Ты время от времени оглядываешься, чтобы проверить, всё ли с ним нормально, но он только изредка поднимает голову, чтобы не врезаться в столб. Наконец, вы доходите до Pied Piper — маленькой уютной кофейни-мороженого. Снаружи витрины украшены осенними рисунками: листья, жёлуди и тыквы — ведь до начала осени осталась всего неделя. Город из тех, что празднует всё, даже смену времён года — куда более атмосферный, чем ты привыкла. Саша и Конни уже вбежали внутрь, остальные четверо заходят следом. Pied Piper встречает вас запахом топлёного шоколада и свежих вафельных рожков. Внутри — белые стены, длинная стойка с винтажной кассой, стеклянная витрина с десятками вкусов мороженого. Под потолком свисают гирлянды, на полу — отполированный дуб. — Ну если это не мои любимые люди на планете! — восклицает девушка с короткими светлыми волосами из-за стойки, сияя улыбкой. — Скажи, что вы пришли не ради мороженого, а ради меня! — Хитч, мать твою, Драйс! — приветствует её Эрен, подходя к прилавку. — Конечно, мы пришли ради тебя, Хитч! — восклицает Саша, вскидывая руки вверх и подходя к витрине с мороженым. — Ты же наша девочка! — Перестань, а то я покраснею, — Хитч ставит предплечья на стеклянную витрину и кладёт на них подбородок. Лёгкими постукиваниями пальцев она идёт по краю стекла, прищурившись, медленно считает про себя — от Саши до Жана. — Или мне кажется, или вы притащили кого-то нового в свою сумасшедшую компанию? Конни тут же хватает тебя за запястье и подтягивает к себе: — Это Т/И. Она только переехала, — говорит он, закидывая руку тебе на плечо. — Наверное, самая крутая девчонка, которую я встречал. Хитч поднимает бровь и смотрит на тебя краем глаза: "Круче, чем я?" — Она в топе, — добавляет Эрен, проводя пальцами по своим зачёсанным назад волосам. Жан усмехается, прищурив на тебя глаза: "Только не зазнавайся теперь." — Не волнуйся, — наклоняешь голову в его сторону. — Я же не ты. Хитч смеётся. — Уже нравится. Я Хитч! — говорит она с энергией, под стать своему звонкому голосу. — Рассказывай, как тебя угораздило подружиться с этой бандой? Они же наверняка уже вынесли тебе мозг. Ты отвечаешь с лёгкой улыбкой: "Я росла с Сашей, но мы как-то разошлись. А теперь внезапно оказались в одном месте, в одно и то же время." Глаза Хитч загораются, она поднимает голову: "Да ну! Вот это совпадение. А как они с тобой обращаются? Надеюсь, по-человечески." — Лучше не придумаешь, — ты смотришь на всех своих друзей, стоящих в ряд. — Честно говоря, я боялась, что переезд будет тяжёлым, но они сделали всё, чтобы мне было легко. Твой взгляд встречается с Эреном. Он улыбается тебе в ответ и морщит нос. Боже. Ну почему он такой милый? — Она вообще сегодня переехала к нам с Микасой, — вставляет Саша. — О, как здорово. А что насчёт Хистории? — спрашивает Хитч, снимая руки с витрины и направляясь мыть руки. — Имир, — коротко отвечает Микаса. — Ага, понятно, — кивает Хитч, надевая перчатки. — Я, честно, уже ждала, когда это случится. Молодцы. — Вот-вот, — улыбается Саша. — Хитч! Где, чёрт возьми, мой парень Марло? — орёт Конни. — Он обещал быть сегодня на смене. Надеюсь, не соврал. Из служебного входа выходит высокий парень с тёмной чёлкой, словно из девяностых. — Ты звал, Конни? — Вот именно! Видишь, Саша? Я же говорил, у меня есть призывные способности! — Конни идёт к дальнему концу стойки, чтобы обняться с Марло. Эрен и Жан идут следом. — Хм, — смеётся Саша. — Видимо, на девушек его способности не распространяются. Конни резко разворачивается, показывает ей средний палец: "Да пошла ты. У меня вообще-то куча девушек, ясно?" Саша закатывает глаза и отвечает тем же жестом. — Да ну? В тиндере, что ли? — насмехается Жан. — Там у тебя, наверное, куча совпадений, да? Ломаешь приложение своими фотками в зеркале, где ты корчишься с надутой башкой? — Иди нахуй, лошадиная морда, — огрызается Конни, толкая Жана локтем в бок. — У меня целых десять красоток в списке совпадений! — А сколько из них тебе вообще написали? — спрашивает Марло с явно насмешливым тоном. — Сейчас узнаем! — Конни достаёт телефон и открывает Bumble. — Вот они, мои рекорды! — Он поворачивает экран к парням. Эрен закатывает глаза и выхватывает у него телефон. Все трое — Эрен, Жан и Марло — начинают рыться в анкете, переглядываясь и споря, стоит ли кому-то из них лайкнуть или нет. — Господи, — вздыхает Микаса. — Вы — сущие дети. Пока парни обсуждают девушек, Микаса и Саша завязывают свой разговор с Хитч. Они начинают подкалывать её за то, что она не пришла на вечеринку у Эрена, а та в ответ жалуется, что была на смене и не смогла найти подмену — винит в этом Марло. В этот момент за твоей спиной открывается дверь, и ты оборачиваешься. Внутрь заходят Армин и Энни. Компания встречает их громким, почти оглушающим приветствием, отчего лицо Армина краснеет, как спелый помидор. — Вы такие громкие, — улыбается он, качая головой, пока они с Энни подходят к стойке. — А чего ты ещё от них ждал? — бурчит Жан и подходит ближе к тебе. — Здорово, чувак. — Рад, что ты пришёл, Жан, — Армин хлопает его по спине, проходя мимо, и подходит к тебе — Привет, Т/И. Как прошёл переезд? Ты машешь ему: "Привет, Армин. Всё отлично. Я просто рада, что выбралась из старого места. А как смена?" — Нормально, но я вымотался. Рад, что всё, — тяжело вздыхает он. Ты переводишь взгляд на Энни: "Привет." Она останавливается на секунду, медленно смотрит на тебя с головы до ног — ты ощущаешь каждый грамм её презрения. Армин мягко толкает её плечом, как будто молча просит быть повежливей. — Привет. — Она цедит сквозь сжатые зубы. И тут же берёт Армина за руку и отводит его подальше, не добавив ни слова. Говорят, она такая со всеми, но с тобой — особенно. Ваших разговоров было всего ничего, но каждый из них — будто по лезвию ножа. Да, поцелуй с Армином, наверное, подлил масла в огонь, но это была просто дурацкая игра на вечеринке. Неужели стоит устраивать из этого драму? К тому же, ты ведь вовсе не интересуешься Армином. Он добрый и милый, но видишь в нём только друга. Жан наклоняется к тебе и шепчет: "Она точно тебя недолюбливает." Ты вздрагиваешь, чувствуя, как его тёплое дыхание касается твоей шеи. — Спасибо, Капитан Очевидность. Он тихо усмехается: "Её можно понять. Она, наверное, думает, что ты охотишься за её парнем." — Я не охочусь, — отвечаешь резко. Он приближается ещё ближе. Ты почти ощущаешь его губы возле уха, когда он шепчет: "Я-то знаю. Но вот уверена ли в этом она?" — Вы готовы заказать? — перебивает вас Марло. Жан отходит, и тебе становится неожиданно холодно без его близости. — Да, сто пудов! — громко отвечает Конни. Один за другим вы заказываете мороженое. Марло и Хитч наполняют стаканчики и рожки. Все выбирают довольно простые вкусы, за исключением Саши и Конни — они смешивают сразу несколько видов, а потом начинают соревноваться, кто сможет навалить больше топпингов. Их десерты в итоге больше похожи на Эверест, чем на мороженое. Победителем объявляют Сашу, и Конни, мягко говоря, расстроен. Хитч и Марло снимают с вашего счёта оплату трёх мороженых — как и просила Саша. В итоге Конни платит оставшуюся сумму. Компания находит свободный столик. Конни, Саша, Армин и Энни занимают одну сторону, оставляя тебе, Эрену и Жану другую. Эрен садится первым, ты — рядом с ним, а Жан втискивается с другой стороны. В тесноте ты оказываешься зажатой между двумя широкоплечими парнями. Чувствуя себя слегка придавленной, ты упираешься локтями в стол, пытаясь хоть немного освободить пространство для дыхания. Армин начинает рассказывать о своей смене в книжном магазине "Гарнизон", делая паузы между ложками ванильного мороженого. Ты стараешься сосредоточиться на его рассказе, но взгляд Энни снова и снова пронзает тебя, вызывая неприятную дрожь. — Армин, — говорит Саша с полным ртом. — А в "Гарнизон" случаем не ищут сотрудников? — Ищут, — отвечает он, обнимая Энни за плечи. — Мы потеряли нескольких работников, когда они выпустились в прошлом семестре. Сейчас нам не хватает людей. Я не знаю почему, но в наши дни никто не хочет работать в книжных. А что? Саша переводит взгляд на тебя, затем снова на Армина:" Т/И ищет работу." — Правда? — Армин поворачивается к тебе. Его голубые глаза заметно оживляются. — Если хочешь, я могу замолвить за тебя словечко. Нам остро нужны новые сотрудники. Ты с полным ртом мороженого с кусочками печенья сглатываешь: "Серьёзно?" — Абсолютно! — улыбается Армин, щеки у него порозовели. Ты качаешь головой, опуская ложку в стаканчик. — Не хочу, чтобы ты напрягался из-за меня. — Т/И, — произносит Эрен. Ты поворачиваешься к нему, и в этот момент он медленно, не привлекая внимания, кладёт руку тебе на бедро под столом. Ты замираешь, дыхание сбивается. Эрен проводит языком по губам. — Позволь Армину помочь. Ты слегка прикусываешь язык и снова обращаешься к Армину: "Ты бы и правда мог?" — Конечно! — воодушевлённо отвечает он, его улыбка не угасает ни на секунду. — У меня завтра снова смена. Я поговорю с ними. Ты вообще любишь читать? — Это одно из моих любимых занятий. — Тогда ты точно подойдёшь. — улыбка Армина становится ещё шире. — Только расхвали её как следует, чувак, — вмешивается Конни, кивая в твою сторону. — Обязательно, не переживайте, — обещает Армин, чуть крепче прижимая к себе Энни. Рука Эрена всё ещё лежит на твоём бедре. Он слегка сжимает его: " "Гарнизон" — крутое место. Думаю, тебе понравится." — Я тебя на связи держу, — говорит Армин, и ты благодаришь его. — Мне в туалет надо, — вдруг отодвигается Энни. Быстро поднимается и уходит. Жан слегка задевает твою ногу своей, привлекая внимание. Ты поворачиваешься — он смотрит на тебя с тем самым выражением «Ну, я же говорил». Ты раздражённо вздыхаешь. Разговор за столом продолжается. Саша с восторгом рассказывает, как Никколо собирается пригласить её в шикарный ресторан. — Я клянусь, иногда мне кажется, что я его просто выдумала. Ну не может же такой парень быть настоящим! — Повезло тебе, — говоришь ты, откусывая ложку мороженого. — Хорошие парни — редкость. Рука Эрена всё ещё лежит на твоём бедре, теперь его палец начинает двигаться туда-сюда по ткани твоих джинс. Ты прикусываешь внутреннюю часть губы, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Внезапно звучит рингтон. Жан приподнимается, чтобы достать телефон из заднего кармана. Ты краем глаза замечаешь яркий экран: Reiss Injury Law Firm. Рейс? Как в Хистория Рейс? Её отец? Что за чёрт? Жан отвечает. — Алло? Да. Нет. Нет, я не знаю. Господи, блядь! Я же сказал, что не знаю! — его голос с каждым словом становится всё резче и злее. Ты замечаешь, как его нога начинает быстро подпрыгивать под столом — так бывает, когда тревога берет верх. Кулак на столе сжимается. — Чёрт… — резко выдыхает он, вскакивает и выходит на улицу. У тебя возникает куча вопросов. Но большинство из них — явно не те, которые стоит задавать сейчас. Поэтому ты просто спрашиваешь: "С ним всё в порядке?" — Всё с ним нормально, — говорит Эрен, будто за всех. Но по выражениям лиц остальных, по тому, как одинаково настороженно они выглядят, ты понимаешь — на самом деле в это не верит никто. Но снова — не твоё дело. Разговор за столом возобновляется, но тебе никак не удаётся в него включиться. Даже несмотря на то, как Эрен медленно проводит большим пальцем по твоему бедру, всё, о чём ты можешь думать — это Жан. С каждым мгновением ты всё чаще бросаешь взгляд в окно, чтобы убедиться, стоит ли он там всё ещё. Голоса друзей начинают будто бы растворяться, а на их фоне становятся слышны только твои мысли — тревожные, зацикленные. Ты опускаешь взгляд на стол, на то место, где сидел Жан, и замечаешь его стаканчик с мороженым. Оно начинает таять, медленно стекая по стенкам. Ты больше не выдерживаешь. Хочешь проверить, как он. Но прежде чем ты успеваешь сказать хоть слово, Армин опережает: "Может, кто-нибудь выйдет к Жану?" — Я схожу, — отвечаешь ты без малейшего колебания. — Ты уверена? — спрашивает Эрен. — Один из нас может. — Может, и правда ей стоит пойти, — говорит Микаса, вытирая губы салфеткой. — Он нас всё равно не слушает. — Верно, — кивает Конни, откидываясь назад. — Если кто-то из нас пойдёт, он только психовать начнёт. — Хорошо, — киваешь ты. — Я попробую. Эрен дважды похлопывает тебя по бедру, прежде чем отпускает. Ты берёшь своё мороженое, захватываешь и его, и, выбравшись из тесной кабинки, направляешься к выходу. На улице ты замечаешь Жана — он сидит на скамейке под высоким уличным фонарём. Его голова поднята к затянутому облаками небу, и тусклый свет луны слегка пробивается сквозь пелену, придавая его коже бледное сияние. Ты замираешь у входа в кафе, не решаясь подойти. Примет ли он тебя? И вообще, зачем ты идёшь к нему? Что ты делаешь? Тебе ведь не нравится Жан. От холода от мороженого твои пальцы начинают зябнуть, белые стаканчики буквально прожигают кожу своим холодом. — Да и чёрт с ним, — бормочешь себе под нос и всё-таки подходишь к Жану. — Эй, — говоришь ты, встав с левой стороны от него, заглядывая в его лицо. Он опускает голову и смотрит на тебя. Губы сжаты в тонкую линию. Он явно раздражён — то ли от телефонного разговора, то ли от твоего неожиданного появления. Ты садишься рядом и протягиваешь ему стаканчик: "Ты забыл мороженое. Оно уже начало таять." Жан скользит взглядом от стакана к тебе, потом снова к стакану. Качает головой: "Не хочу." — А зачем тогда заказывал? — спрашиваешь ты, всё ещё протягивая ему мороженое. Он лишь пожимает плечами. Ты вздыхаешь — Можешь хотя бы просто взять? У меня руки мёрзнут. Он закатывает глаза и резко берёт стаканчик из твоих рук, ставит его на деревянный подлокотник: "Всё. Довольна?" — Безмерно, — саркастично отвечаешь ты. — Почему ты не вернулся внутрь? Всё в порядке? — Это не твоё дело, — сухо отвечает он, глядя в сторону, на пустую улицу, чёрный асфальт всё ещё блестит от недавнего дождя. — Это уже второй раз за день, когда ты мне это говоришь, — замечаешь ты, ковыряя своё мороженое ложкой. Жан смотрит на тебя: "Потому что то, что я делаю или не делаю — тебя не касается. Мне не нужна твоя забота." — Я знаю. Я просто подумала… — ты опускаешь взгляд. — Мне плевать, что ты подумала. То, что ты дружишь с Сашей и остальным внезапно ты всем полюбилась — не значит, что ты полюбилась и мне. От его слов твой живот сжимается. Ты не любишь Жана. Ты даже не считаешь его настоящим другом — не так, как остальных. Но услышать это в такой форме… от него… с такой злостью — больно. Жан сам дал тебе множество причин его не любить. Но ты-то не давала ему ни одной, чтобы он испытывал к тебе ту же неприязнь. Ты прочищаешь горло и ставишь свой стаканчик с мороженым себе на колени. — Ты мудак, знаешь? Он постукивает каблуком ботинка по бетону: "А ты зануда, знаешь?" Ты втыкаешь пластиковую ложку в центр мороженого. — Я ухожу. — Поднимаясь, ты направляешься к входной двери Piped Piper. Ты уже собираешься взяться за ручку, когда голос Жана останавливает тебя: "Иди сюда" Ты оборачиваешься. Он поднялся со скамейки, в руках всё ещё мороженое. — Что? — Ты оглохла, что ли? — Он натягивает капюшон на голову и поворачивается, уводя тебя в противоположную сторону от кафе. — Я сказал, пошли. Ты медленно опускаешь руку с дверной ручки. В окне кафе ты видишь, как твои друзья смеются, улыбаются, разговаривают. А потом ты снова смотришь на Жана. Одинокий силуэт на фоне пустой улицы. Ты пытаешься решить, что делать. Вернуться к своим или пойти за Жаном. Он замечает твоё колебание и останавливается. — Господи, Т/И. Ты можешь уже, чёрт возьми, определиться? Я не собираюсь тащить тебя туда, куда ты не хочешь. Но, как бы ты ни пыталась это отрицать, ты хочешь. И ты идёшь. Ты отворачиваешься от дверей кафе и догоняешь его. — Тебе что, так трудно было решить? — бурчит он, когда ты идёшь рядом. — Я уж думал, у тебя кризис среднего возраста. — Заткнись и доедай своё мороженое, — говоришь ты. — Люди в мире голодают, Жан. Он закатывает глаза, но спустя несколько шагов начинает есть. Вы идёте молча, пока мороженое постепенно не исчезает из стаканчиков. Жан ведёт тебя за угол здания, через узкий проход между лавками — туда, где спрятан крошечный парк за местными магазинами. Проходя мимо мусорки, он протягивает руку. — Доела? — Ты киваешь и отдаёшь ему стаканчики. Он выбрасывает их. Дальше он направляется к краю парка, туда, где стоит пара качелей возле клумбы с бархатцами. Он садится на одну, ты — на другую, справа от него. — Зачем мы здесь? — спрашиваешь ты. — Хотел покурить. — Разве ты не забил косяк перед тем, как пришёл к нам? — Уже отпустило, — отвечает он, доставая блестящую розовую упаковку от Swisher Sweets со вкусом клубники. Из неё он вынимает заранее скрученный косяк. — Эрен подогнал. Но не хотелось палиться перед магазинами. — Логично. — Ты вдавливаешь носки ботинок в мягкие опилки под ногами и медленно раскачиваешься на качелях. — Мне нравится здесь. Народу никогда нет, — говорит Жан, держа косяк между пальцами. — Мало кто знает об этом месте, оно спрятано. А раз людей нет, то и копы сюда не суются. Он лезет в карманы. — Чёрт. Ты достаёшь синий зажигалку и крутишь её в пальцах: " Этого ищешь?" — Совсем забыл, что ты её сперла у меня. —он облегчённо берёт её у тебя. Он зажигает косяк, пламя касается края, и ты наблюдаешь, как он делает глубокую затяжку. — Думаешь, остальные будут волноваться, где ты? — Я часто ухожу один. — Он выпускает дым сквозь губы, а затем затягивается обратно. — Они к этому привыкли. Ты обхватываешь обеими руками ржавые цепи качелей. — Тебе так нравится быть одному? Он поднимает голову к небу. Его лицо — пустое, взгляд направлен куда-то сквозь облака, веки медленно смыкаются и открываются снова. Он молчит несколько секунд, а потом пожимает плечами, опуская взгляд. — Мне вообще мало что нравится. В его голосе звучит лёгкая грусть, хоть лицо остаётся бесстрастным. Ты каждый раз пытаешься понять его, прочесть хоть что-то между строк, но он будто покрыт бронёй. Это начинает раздражать. Он протягивает тебе ещё тлеющий косяк: "Будешь?"

[ ♬ Now playing … Show Me How — Men I Trust ]

Ты замираешь на качелях и тянешься к нему рукой. — Давай. Спасибо. — Двумя пальцами ты берёшь косяк, подносишь его к губам и глубоко вдыхаешь. Дым окутывает горло и лёгкие, даря лёгкое тепло в груди. Ты отводишь косяк от лица и медленно выдыхаешь дым в прохладный ночной воздух, а затем возвращаешь его Жану. — Ну? — говорит он, принимая его. Его пальцы на мгновение касаются твоих. — Почему ты сюда переехала? Твоё любимое дерьмовое вопросище. Даже когда Эрен задал его в первый день учёбы, ты соврала, что Трост был твоим приоритетом с самого старшей школы. На самом деле, ты вообще не знала об этом университете, пока Лукас не сказал, что там сильная программа по политологии. Плюс — это было достаточно далеко, чтобы сбежать от отца. И это стало решающим фактором. Ты ненавидишь врать. Но ещё больше ты ненавидишь свою правду. Поэтому, как и тогда, ты снова лжёшь: "Не знаю. Просто… захотелось." Жан поворачивается к тебе. Его взгляд цепляется за твоё лицо, брови слегка хмурятся — будто он видит, что ты врёшь. Тебя прочитать куда легче, чем его. — От чего ты бежишь? — спрашивает он, выдыхая дым вместе со словами и снова протягивая тебе косяк. Ты качаешь головой и берёшь его. — Я не бегу. — Ты сама спотыкаешься о собственную ложь. — Я ни от чего не бегу. Очередная ложь. На самом деле ты бежишь от всего. Но сегодня ты уже слишком много копалась в прошлом — сначала с Эреном, теперь с Жаном. С Эреном это было проще: у вас было хоть что-то общее, точки соприкосновения. А Жан… последний человек, которому ты хочешь доверить свои раны. Ты начинаешь покусывать внутреннюю сторону щеки. — Да ладно тебе, — Жан кладёт голову на цепь качелей, — все от чего-то бегут. Ты стряхиваешь пепел с кончика косяка, наблюдая, как он медленно падает вниз на древесную щепу. Словно хочешь понять, что сказать. — Да? — спрашиваешь ты, когда пепел сливается с землёй. Ты снова смотришь на него и возвращаешь косяк. — Если все бегут, то от чего ты бежишь, Жан? В ответ — тишина. Он только моргает, а виски у него будто пульсируют. Он стискивает зубы с такой силой, что это даже видно. Ты замолкаешь, оставляя ему время ответить. Он молчит. В воздухе всё сильнее ощущается запах горящего косяка — резкий, пронзительный. Он словно подчёркивает то особое напряжение, которое возникает каждый раз, когда вы остаётесь наедине. Ты смиряешься с тем, что от Жана не добьёшься ни слова. Поэтому снова берёшь инициативу. — Вот именно, — говоришь ты, и в голосе проскальзывает больше презрения, чем ты планировала. — Не задавай людям вопросы, на которые сам не можешь ответить. Это лицемерно. Жан фыркает, усмехаясь — он знает, что ты права: "Ладно, засчитано." Повисает короткая тишина. Потом он меняет тему. — Ты правда вышла на холод только ради того, чтобы вернуть мне мороженое? Ты пожимаешь плечами: "Отчасти. Но ещё и из-за того звонка." Ты делаешь паузу. Не уверена, стоит ли продолжать. Стоит ли заходить на территорию, где всё может стать слишком личным. Но ты уже начала — и отступать, пожалуй, поздно. Ты не понимаешь, зачем тебе так важно понять Жана. Зачем ты копаешься в человеке, который ясно дал понять: ты для него — просто тень от Саши и всех остальных. И всё же, что-то в нём вызывает беспокойство. Твоя эмпатия — дурацкая и упрямая — не даёт тебе уйти. Жан пинает носком ботинка щепки, ссутулившись на качелях: "А что с ним?" — Ты выглядел раздражённым, — отвечаешь ты неуверенно. Глаза упорно отказываются встретиться с его. — Всё в порядке? Он поднимает косяк, слегка подёргивая им в воздухе: "А ты как думаешь?" Ты киваешь, понимая, что курение — это, скорее всего, его способ снять стресс после того, что произошло в том звонке. — Я знаю, что это, наверное, звучит как полнейший бред, но ты… — Ты замолкаешь, испугавшись, что он опять взбесится. Следить за Жаном — всё равно что играть в чёртову монополию, а ты всегда дерьмово играла в эту игру. — Что я? — спрашивает он, медленно опуская поднятую руку на бедро. — Хочу поговорить об этом? Ты с облегчением выдыхаешь — хорошо, что не пришлось задавать этот вопрос вслух. — Да. — Говорить не о чем. — Он бросает обгоревший косяк на землю и давит его ногой. — Просто какая-то хрень, которую нужно было уладить. — Уладил? — Ты произносишь это, прикусывая слова, сжав челюсть. — Ты с этим справился? — Я разбираюсь, — фыркает он, выдыхая воздух через нос. — Я всегда разбираюсь. Ты быстро моргаешь: "Ладно. Но ты должен знать — тебе не обязательно всегда разбираться с этим в одиночку." Уголки его губ опускаются вниз, а ботинки он вдавливает глубже в землю. — Мне не нужны твои жизненные советы. И, уж поверь, я точно не нуждаюсь в том, чтобы ты играла в психотерапевта. Его слова заставляют тебя вспомнить Лукаса. И себя саму. Ты не уверена, что раздражает сильнее — это сравнение или сам факт, что он в чём-то прав. Ты закидываешь голову, глядя в небо, и трёшь нос. На лице проступает болезненное выражение. Ты не знаешь, что ответить, поэтому просто молчишь. Твои глаза бегают по облакам, плывущим над головой, и ты изо всех сил стараешься не думать о том, как сильно иногда ранят его слова. Жан замечает твоё лицо. Понимая, что он причина этого, он сжимает зубы, злясь на самого себя. — Держу пари, ты жалеешь, что не вернулась в Piped Piper, а вместо этого пришла со мной в этот сраный парк, да? Ты выпрямляешь шею и смотришь на него. Он прав. И на этот раз ты говоришь чистую правду:" Ага. Даже не представляешь — насколько." — Слушай… — он тяжело вздыхает. — Я говорил тебе на вечеринке у Эрена, что не думаю… — Да, знаю, — перебиваешь ты. — Ты не думаешь, прежде чем что-то ляпнуть. —Ты встаёшь с качели. — Нам стоит идти. Мне холодно. Очередная ложь. Погода вполне терпимая, а вот напряжение — нет. Ты начинаешь идти, и он следует за тобой. Когда вы идёте обратно в сторону Piped Piper, кайф от травы начинает накрывать, и тебе становится легче. Как будто тяжесть в груди и голове становится слабее. Решив нарушить молчание, ты спрашиваешь. — Вопрос не в тему, но это считается, как будто мы курили вместе ? — Зависит от того, — говорит он, подстраиваясь под твой шаг. — остался ли у тебя тот косяк, что я тебе раньше дал? — Остался, — признаёшься ты, уже почти у входа в кафе-мороженое. — Я положила его в ящик у себя в комнате. Подойдя к двери, Жан открывает её и качает головой. — Тогда нет, не считается. Пока он у тебя, я тебе должен. Но если покуришь без меня — убью за нарушение сделки. — Посмотрела бы я, как ты попробуешь, — улыбаешься ты, проходя мимо него, пока он держит дверь. — Но учти, Жан, я никогда не нарушаю своё слово. — Рад слышать , Т/И, — говорит он, следуя за тобой в Piped Piper. — Я тоже.