Окей, Бэмби

Прошло две недели с тех пор, как ты переехала в свою новую квартиру, и всё это время дни были по-настоящему хорошими. Ты медленно, но уверенно приобретаешь новые привычки, оставляя старые позади, учишься жить бок о бок с двумя другими девушками и с каждым днём всё ближе узнаёшь ту компанию друзей, в которую тебя, по сути, уже приняли. Всё, что у тебя есть сейчас, — ты любишь. Жить с Сашей и Микасой — это как глоток свежего воздуха, которого тебе так отчаянно не хватало, особенно после всего, что высосало из тебя все силы до переезда. Здесь… хорошо. Всё в этой жизни — больше, чем ты могла бы попросить. Даже самые смелые мечты не могли бы сравниться с той жизнью, что у тебя теперь в Тросте. Особенно тебе полюбились вечера понедельника и среды — они стали самой любимой частью вашего нового быта. Поздние перекусы, дешёвое красное вино на троих, которое Саша с таким пафосом покупает по фейковому удостоверению, сделанному Конни (ужасно плохо, если честно). Но ты почти уверена, что у продавца в винном магазине — жалкий краш на Сашу, так что он продолжает продавать ей алкоголь, даже прекрасно зная, что ID — подделка. Скорее всего, ради всеобщей безопасности Конни стоило бы никогда не заниматься подделкой удостоверений. В такие вечера, когда домашка закончена, личные дела выполнены, а чипсы и нелегально купленное вино собраны, вы втроём устраиваетесь в гостиной на кремовом бархатном диване. Там вы едите, пьёте и болтаете — о вещах, которые должны навсегда остаться тайной внутри ярко-белых стен квартиры С10. Темы у этих разговоров обычно одни и те же: от лучших до худших поцелуев, кринжовых свиданий из прошлого и планов на будущее — таких абстрактных, что ты только и можешь, что смотреть на них издали. Потому что, ну серьёзно, кто вообще знает, кем хочет быть в девятнадцать? Ты едва понимаешь, кто ты сейчас. Как можно угадать, кем ты станешь потом? Это какая-то безумная идея. Но со временем ты начинаешь замечать в себе перемены. Уже двенадцать ночей подряд ты засыпаешь без тревоги и просыпаешься без внутреннего ужаса — что, в твоём взрослеющем мире, случается крайне редко. Обычно сон — вещь беспокойная, потому что твоё подсознание любит рисовать в голове слишком яркие и тяжёлые картины, пока ты спишь. До недавнего времени, если тебе и снился кто-то, то это был безжизненный Лукас. А если не он — то отец, со своими жестокими словами, выжегшими твою самооценку до основания. А если не он — то другие люди из прошлого, от которых тебе до сих пор хочется отмыться, будто вычеркнуть их из своей истории. Ты даже не можешь сказать точно, когда в последний раз чувствовала себя отдохнувшей. Стресс, тревога и боль утраты перемешали недели, месяцы и дни в один неразборчивый ком. Только вселенная знает, сколько времени ты провела, просыпаясь в тяжести, с неуверенностью и в тревоге. Но прошлой ночью — уже двенадцатую ночь подряд — ты спала глубоко. Разум затерялся в пустом, безмятежном ничто. Никаких кошмаров. Никаких холодных пробуждений в страхе. И этим утром ты снова просыпаешься отдохнувшей и… счастливой. — Какой тебе тост? С маслом или без? — спрашивает Саша, переворачивая три блинчика на сковородке над синим пламенем конфорки. — А-ха! Микаса, смотри! В этот раз тесто не прилипло! — радостно крутится она по кухне под музыку, что, видимо, играет у неё в голове. Микаса тихо смеётся: "Никколо бы гордился тобой." Она сидит у барной стойки, потягивая чёрный кофе с миндальным молоком из ярко-зелёной кружки с Гринчем. До Рождества ещё далеко, но ты заметила, что это именно та кружка, из которой она пьёт каждое утро. Микаса как-то рассказывала, что это был подарок от Эрена, когда он вытянул её имя на Тайного Санту в школе. Для неё это “всесезонная” кружка — несмотря на откровенно новогодний дизайн. — Подожди, ты права! Я должна отправить ему фото, — оживляется Саша. Она хватает телефон со стойки, быстро щёлкает еду, что-то печатает и отправляет Никколо. — Тост без тоста, — говоришь ты, укладывая учебники в рюкзак, который стоит на бело-сером мраморном столе. Ты ещё раз проверяешь, на месте ли учебник по анатомии — утром Эрен прислал сообщение, спрашивая, можно ли ему пользоваться твоим на лекции. Он до сих пор не заказал себе экземпляр. Вот это ответственность. — Это был не мой вопрос, — Саша бросает на тебя взгляд через плечо. — Я спросила, какой ты хочешь тост, а не хочешь ли ты его. Ты уже открываешь рот, чтобы снова отказаться от хлеба, но Микаса перехватывает твой взгляд и отрицательно качает головой, заставляя тебя замолчать. — Я бы так не делала, — говорит она, ставя кружку с Гринчем на тёмную деревянную стойку. — Попробуешь снова сказать “нет” — и больше не отделаешься. Поверь, я живу с ней уже два года. — Вот именно, — Саша разворачивается к тебе, и её высокий хвост эффектно залипает на плече. — Ну, так что будет, Т/И? Время пошло. Делай выбор, иначе я возьму тебя в заложники, пока не ответишь. Ты же уже должна была понять: в нашем доме голодать не принято. — Ты говоришь так, будто быть захваченной тобой в заложницы и из-за этого пропустить лекцию — это какая-то угроза. Но, раз уж я пока не могу себе позволить прогуливать, пусть будет тост без всего. — Твои глаза немного смягчаются. — Пожалуйста. — А, ну хорошо, — с деланным пониманием улыбается Саша. — Значит, ты любишь тост такой же сухой, как и твоя личная жизнь? Запомнить будет легко. — Она подмигивает тебе и снова поворачивается к плите, продолжая жарить блины. — Жёстко, Саш, — мягко смеётся Микаса, откусывая ложку овсянки с черникой. — То, что ты трахаешься, не даёт тебе права тыкать нам этим в лицо. — А что я могу сказать? — Саша высоко поднимает подбородок и гордо выпрямляется. — Вот что с тобой делает хороший член. Тебе стоит попробовать, Микаса. Может, после секса ты начнёшь чаще улыбаться. Микаса фыркает, а уголки её губ опускаются в хмуром выражении. — Всё. Я с тобой больше не разговариваю. — Да я шучу! — улыбается Саша. — Ты и так горячая, даже со своим вечным лицом «я всех ненавижу». По крайней мере, ты не единственная, кто сидит без секса. А у тебя сколько уже прошло, Т/И? Почти год, да? Как, чёрт возьми, ты вообще выжила? Ты предвидела этот вопрос за версту. Закатываешь глаза: — Вот честно, надо было вообще промолчать про своё невольное целибатное существование, да? — Ты качаешь головой. — Ненавижу, что ты напомнила мне, что моя личная жизнь — это, блядь, Сахара. Ты подшучиваешь в ответ, направляясь к холодильнику. Открываешь его, достаёшь банку черничного «Ред Булла» с верхней полки рядом с апельсиновым соком. Саша отворачивается, смеясь. В руке у неё — чёрная лопатка с налётом масла, и она аккуратно снимает сковородку с огня. Один за другим она перекладывает пышные, ароматные блины на тарелку, стоящую рядом на столешнице. — А я тебя люблю. Поэтому и заставляю тебя есть, а не просто пить свой Ред Булл по дороге на пары и называть это завтраком. — Эй, — говоришь ты, закрывая холодильник и облокачиваясь на него, открывая банку. — Зато это работает. Она открывает пакет с мягким картофельным хлебом и засовывает кусок в белый тостер: — Работает в сторону сердечного приступ — разве что так. Ты делаешь глоток холодного энергетика, и его кислинка обжигает вкусовые рецепторы. Ты сглатываешь. — Ну, хоть что-то почувствую. Саша поворачивает ручку плиты, выключает горелку и снова поворачивается к тебе, ослепительно улыбаясь. — Я могу заставить тебя что-нибудь почувствовать, детка. Нужно только вежливо попросить. С банкой в руке ты возвращаешься к обеденному столу: "А как бы к этому отнёсся Никколо, если я вдруг уведу у него девушку?" Ты поднимаешь с стола рюкзак и закидываешь его на правое плечо. Саша тяжело вздыхает и швыряет жирную лопатку в металлическую раковину. Звук удара по металлу резко звенит в ушах. — Ты права, — говорит Саша. — Видимо, нашу историю любви придётся отложить. Но серьёзно. Говоря по-честному — ты думала о том, чтобы снова начать встречаться? После… ну, после всего, что произошло с тем, чьё имя нельзя называть? Ты замираешь. Вчера вечером, будучи слегка навеселе, ты рассказала девочкам кое-что из своего прошлого — то, что так долго держала в себе, плотно, как закупоренную бутылку. Казалось, даже воздух не мог туда пробиться. Алкоголь — это жидкая правда. Ты поведала им истории о своём бывшем — о том, как жалко оправдывала его постоянное дерьмовое поведение снова и снова, и как с тех пор у тебя никого не было. Имя ты не называла. Оно и не имело значения. Он был искусным газлайтером — заставлял тебя чувствовать вину буквально за всё. Манипуляции были его стихией, и ты не заметила, как стала жертвой его искажённой реальности. Он был первым, в кого ты влюбилась. И ты отдала ему всё, что только можно отдать человеку. Но этого никогда не было достаточно. Ты думала: может, если будешь продолжать его любить, если докажешь, что достойна — он изменится. Но сколько бы ты ни старалась, ты никогда не чувствовала себя достойной. И никогда не чувствовала себя любимой Вместо этого ты каждый раз чувствовала себя ещё более униженной, чем в прошлый. Будто ты просто кусок материи, занимающий место. Ты оставалась с ним так долго, потому что это было всё, что ты знала — американские горки токсичной любви. Жалкая, разрушающая душу игра: угадать, каким он будет сегодня; ходить по острию, боясь сделать не тот шаг; жить в постоянной тревоге. Всё это — воплощение того, чем отношения быть не должны. Он стал дурной привычкой, от которой ты никак не могла избавиться. Были ночи, когда ты лежала на его обнажённой груди после того, как снова пыталась доказать ему свою любовь. Его тёплая, влажная кожа обжигала твою раскрасневшуюся щёку. Ты шептала себе: это в последний раз, я уйду. Но тебя съедал навязчивый страх одиночества, и ты не могла себя заставить сделать это. Это был порочный круг несдержанных обещаний, которые ты давала самой себе. Части тебя мечтали о лучшем, но… дело в том, что ты не верила, что достойна лучшего. Всё изменилось в ту ночь, когда случилась ваша самая страшная ссора — тогда он сказал то, чего ты никогда не могла бы простить. Ты и представить не могла, что человек способен быть таким жестоким. Ты помнишь всё до мелочей. Каждая деталь той ночи навсегда выжжена в твоей памяти. Это случилось в единственный день в году, когда в Стохесе шёл дождь. Ливень хлынул прямо перед ужином — ты как раз накрывала на стол. Он был в отвратительном настроении с самого утра, и, как всегда, виновата в этом была ты. Не желая провоцировать очередной скандал, ты попыталась просто игнорировать его, но он не унимался — твердил и твердил, как его раздражает твой “тон” и твоя “вечно недовольная мина”. А окончательно его взбесило что-то мелкое и нелепое: грязная посуда в раковине, которую ты ещё не успела помыть. С тех пор ты никогда не оставляешь посуду грязной. Он заставил тебя почувствовать вину, давил на тебя унизительными словами. И ты — как обычно — извинилась. Ты даже не всегда понимала, за что именно просишь прощения. Часто повода не было вообще. Но ты говорила "прости" снова и снова, потому что просто хотела, чтобы всё это закончилось. Ты отчаянно жаждала покоя. Отчаянно пыталась найти способ положить этому конец. Ты старалась объяснить ему, что забота о Лукасe и его ментальном состоянии слишком тяжело даётся тебе. Что ты чувствуешь, как начинаешь отдаляться от реальности, как депрессия возвращается.

| ♬ now playing … harbor ; Clairo |

— Прости. Я правда стараюсь, — прошептала ты. Голос твой был тихий, как у мышки. — Мне просто… всё время грустно, и я не знаю почему. Мне кажется, со мной что-то не так. Это были самые честные слова, которые ты когда-либо ему говорила. Обычно ты держала свои проблемы при себе. Ты никогда не хотела быть обузой. Терпеть не могла ощущение, что кого-то напрягаешь. Он посмотрел на тебя пару секунд. А потом рассмеялся. — Ты чё, с ума сошла, что ли? У тебя жизнь не такая уж хреновая. Хватит ныть. Чего ты хочешь, чтоб я пожалел тебя? Твоё сердце разлетелось на осколки. Ты должен быть рядом… Почему ты не можешь быть рядом со мной, так же как я с тобой? — только и крутилась в голове мысль. Твои глаза умоляли его остановиться, но он не остановился. Он продолжал смеяться, с каждым словом раня тебя, словно ты действительно заслуживала это. — Господи. Я думал, ты уже перестала изображать жертву, Т/И. Ты вообще понимаешь, как раздражающе это выглядит? Как ты вечно в депрессии? Подумай, что я при этом чувствую. Как, по-твоему, мне живётся, наблюдая, как ты постоянно ходишь кислая, будто мир тебе что-то должен? Ты до сих пор помнишь то чувство, пробежавшее по всему телу — как будто вместо крови по венам текла чистая боль. Человек, который должен был тебя любить, — вот кто говорил эти ужасные слова, даже не моргнув глазом. Он знал, что причиняет тебе боль — и ему было всё равно. Более того, кажется, это придавало ему силу. Ты ведь не просила многого. Всё, чего ты хотела — это чтобы он сказал: всё будет хорошо. Чтобы он просто был рядом. Но его гнев вышел из-под контроля, и он делал всё возможное, чтобы утянуть тебя за собой в бездну. — Ты вообще любишь меня? — прошептала ты, сдерживая всхлипы. Он не заслуживал твоих слёз. А ты чувствовала себя такой жалкой. Его смех резко оборвался, и лицо его стало каменным. — Люблю тебя? Да я тебя даже не любил никогда. Ты всерьёз думаешь, что кто-то вообще способен полюбить такую, как ты? Ты всхлипнула. Его слова пронзили твоё сердце, как нож. Ты подумала, что можешь умереть прямо здесь и сейчас. Ты смотрела на него, не моргая, пока весь твой мир рушился — медленно, а потом сразу. Ты физически почувствовала, как любовь к нему начала иссыхать, сжиматься, пока не исчезла совсем. Стоять перед ним стало отвратительно. Словно кто-то снял с глаз шоры — ты наконец увидела: для него ты была всего лишь удобством, человеком, которого он держал рядом не из любви, а из выгоды. Никто не должен умолять о любви. Ты развернулась и вышла из его дома, не сказав ни слова. Оставила всё, что могло бы быть твоим, позади. И, конечно же, как всегда, он пошёл за тобой. Кричал, ругался, проклинал твоё имя. Но на этот раз было иначе — ты не позволила себе обернуться. Он уже забрал слишком много: твоё время, твою любовь, твою ценность, твою душу. Теперь пришло время выбрать себя. В его голосе звучал страх — он чувствовал, как теряет контроль. — Удачи тебе, — кричал он. — Удачи в том, чтобы найти кого-то, кто захочет девушку, как ты. Ты — ничто без меня. Ты — ничто. Ты всегда будешь ничем. Открой уже, чёрт возьми, глаза. Ты не видишь? Ты абсолютно невыносима, чтобы тебя кто-то любил, Т/И. У тебя даже друзей не осталось. Даже твой отец не может тебя полюбить. О чём это говорит? Слова жгли, как яд. Но ты продолжала идти, пока не услышала больше его шагов по мокрому асфальту. — Клянусь Богом, Т/И! — закричал он в след. — Если уйдёшь — между нами всё кончено. Окончательно. Он сказал это как угрозу. А ты услышала свободу. Свет в конце тоннеля, в котором ты столько лет думала, что нет выхода. — Наконец-то. Слава Богу, — выкрикнула ты, даже не обернувшись. — Пошёл ты. Он метнул в тебя последнюю злобную стрелу: "Надо было изменять тебе, а не терпеть. Ты всегда была такой скучной в постели." Ты не дрогнула. Не моргнула. Просто шла. Шла, шла и шла — нога за ногой, главное — подальше от него. Завернув за угол, ты упала на колени. Разрешила себе заплакать. Дождь и твои слёзы смешались, стали одним. Ты плакала так, как плачут только из самой глубины души. Но это были не слёзы по нему. Это были слёзы по себе. Ты обняла себя. Крепко-крепко. Будто пыталась собрать по кусочкам ту, которую предавала столько раз. — Прости меня, — прошептала ты. Прости и нынешнюю себя, и прошлую. — Прости, что я думала, будто заслуживаю только темноту. В тот день ты отпустила свой страх. Уцепившись за ту крошечную ниточку надежды, что всё ещё осталась, ты начала жить заново. Забавно, как следы, которые оставляют токсичные люди, не исчезают, даже когда они уходят. Эмоциональные шрамы, хоть их и не видно, — самые болезненные. Когда Жан спросил тебя, от чего ты бежишь, ты солгала, сказав, что ни от чего. На самом деле, твой бывший — это лишь одна из многих причин, от которых ты бежишь. Даже после расставания он не оставлял тебя в покое: слал тебе жалкие сообщения, звонил, писал письма, оставлял случайные подарки у двери. Бессмысленные “прости” — во всех возможных формах. Он пытался всеми способами заставить тебя вернуться, как ты делала раньше. Но всё, чего он добился — это тошноты. Чем дольше вы были врозь, тем больше в тебе нарастала горечь и ненависть. Смешно, как его попытки становились всё отчаяннее, когда он начал понимать: ты не вернёшься. Последним шагом к освобождению стал переезд в Трост. Самый облегчающий момент — это осознание, что он не знает, где ты и чем ты живёшь. Ты резко проводишь зубами по нижней губе, почти с усилием. — Как думаете, стоит ли мне попробовать снова… впустить кого-то? Саша энергично кивает: " Чёрт возьми, конечно!" Ты постукиваешь пальцем по язычку банки ред булла: " Не знаю… Может быть." — Я думаю, стоит, — говорит Микаса, поправляя свои прямые чёрные волосы. — Ты заслуживаешь испытать нечто лучшее, чем то, что дал тебе он. — Я тоже хочу, — киваешь ты, продолжая нервно водить пальцем по банке. — Правда хочу. Просто… боюсь, наверное. Но я не хочу бояться. Тост выскакивает из тостера. Саша быстро достаёт его, кладёт на бумажное полотенце и отдёргивает руку от жара: "Бояться — это нормально. Любой бы боялся после такого, через что ты прошла. Но не отдавай ему такую силу. Не позволяй его неспособности любить отобрать у тебя шанс встретить тех, кто сможет." Микаса кивает в знак согласия и слегка покручивает кружку по гладкой поверхности стола. — Саша права. Ты слишком долго жила в страхе. Да, мир жесток, но он ещё и красив, и в нём есть куда больше, чем тот узкий мир, в который он тебя загнал. Ты уже сделала первый шаг — ушла от него. А это самое сложное. Ты медленно моргаешь и вздыхаешь. — Но мне понадобилось столько времени, чтобы набраться смелости… Ты не представляешь, как я себя за это ненавижу. — Неважно, когда ты это сделала. — Микаса слегка склоняет голову и качает ею —Важно то, что ты это сделала. Ты увидела свою ценность. И ты должна гордиться собой. По-настоящему. В груди что-то сжимается. Она права. — А тебе кто-то нравится? Может, Эрен? — говорит Саша, протягивая тебе кусочек тоста, завернутый в бумажное полотенце, и подмигивает. Микаса сжимает кружку сильнее, её челюсть напрягается, но ни ты, ни Саша этого не замечаете. — Спасибо, — говоришь ты, принимая тост. — Не знаю… но ты напомнила. Жан мне что-то сказал о нём. Что-то вроде предупреждения. Микаса выпрямляется, в голосе появляется напряжённая защита: "Он что-то сказал про Эрена?" Ты ставишь банку ред булла на стол, чтобы освободить руку, и разворачиваешь тост. — Да. Странную хрень. Типа, чтобы я была осторожна с ним или что-то в этом духе. — Ты откусываешь хрустящий хлеб. Глаза Микасы сужаются: "Жан любит раздувать всё. Особенно, когда речь о Эрене. У них с ним любовно-ненавистные отношения. Ты к этому привыкнешь." — Ага, — говорит Саша, возвращаясь к плите, где остались блинчики. — Не слушай его. Если бы с Эреном и правда было что-то, чего стоит опасаться, мы бы тебе сказали. Ты проглатываешь еду, накрываешь тост бумажным полотенцем и берёшь обратно ред булл. — Хорошо. Вашим словам я доверяю больше, чем Жану. — Ты бросаешь взгляд на микроволновку, где высвечивается ярко-зелёным: 8:45. — Мне пора, а то на пары опоздаю. Саша берёт свою тарелку с завтраком и идёт к стойке, садясь на высокий стул рядом с Микасой: " Мы всё ещё идём в Таргет и к Доксу сегодня вечером? Раз уж в прошлый раз не получилось?" Ты и Микаса одновременно киваете, подтверждая планы. — Ура! — Саша широко улыбается и захлопывает в ладоши. Ты улыбаешься её радости и направляешься к входной двери. — Увидимся позже! — говоришь ты, поворачивая дверную ручку и открывая дверь. — До встречи, Т/И, — говорит Микаса. — Ты лучше съешь этот чёртов тост, который я для тебя ручками делала, — выкрикивает Саша, голос у неё приглушённый, потому что рот забит блинчиками. — Съем! Не волнуйся! — отвечаешь ты, закрывая за собой дверь. Ты направляешься к кампусу, потягивая свой ред булл и грызя сухой тост, как и обещала. Вдруг телефон завибрировал. Балансируя банкой и едой в одной руке, ты достаёшь его из кармана. Это сообщение от Армина: Армин 🌊: Хорошие новости, друг, ты в деле! Мой менеджер хочет узнать, можешь ли ты прийти в "Гарнизон" на собеседование завтра или в четверг. У тебя расплывается улыбка, пока ты набираешь ответ:

Т/И:Ааа! Что?! Ты лучший! Завтра подойдёт!

Армин 🌊: Супер! Я передам. Только не переживай, они мне прямо сказали, что работа по сути уже твоя. Им просто нужно формально провести интервью :-)

Т/И: Я должна тебе жизнь, Армин. Серьёзно, не знаю, как тебя благодарить <3

Армин 🌊: Ты мне ничего не должна. Твоей дружбы достаточно. Я рад, что мы будем работать вместе!

Т/И:Я тоже рада! Ещё раз спасибо :)

Ты блокируешь экран, убираешь телефон обратно в карман и продолжаешь путь по кампусу к кабинету профессора Эрвина с яркой улыбкой на лице.Всё начинает наконец-то налаживаться. Может быть, мир, который ты проклинала сотню раз, всё-таки не так уж и ненавидит тебя.

***

Занятие у профессора Эрвина, как всегда, прошло легко и незаметно. Сразу после звонка ты направляешься на пару к профессору Ханджи и, как обычно, занимаешь своё привычное место рядом с Эреном, который уже сидит, хмуро уставившись в экран телефона. — Тебе бы пора уже заняться заказом учебников, — говоришь ты, качая головой с нарочито драматичным видом разочарования. Кладёшь свою сумку на лабораторный стол и садишься на холодный табурет. — Прости, что приходится это говорить, но колледж никого не ждёт. Даже самого звёздного баскетболиста Троста. Как только Эрен слышит твой голос, он поднимает взгляд и улыбается. — И тебе здравствуй. — Он блокирует телефон и засовывает его поглубже в карман своих рваных чёрных джинсов. Ты расстёгиваешь рюкзак, достаёшь толстый анатомический учебник в твёрдой обложке и передвигаешь его к нему: "Как и было обещано. Для Эрена Йегера." Он откидывает голову назад с облегчением: — Спасибо. Ты меня просто спасла. Конни сначала пообещал найти учебник в интернете, но что-то я ему не доверяю. Ты щуришь глаза: "Почему?" — В прошлом семестре он залез на какой-то сайт с моего ноута, а потом, когда отдал его мне, он уже был мёртв. Эрен качает головой, листая страницы: "Там такая вирусня была, что сам Билл Гейтс бы не спас. Пришлось новый покупать." — У Конни же вроде свой ноут есть? — ты тихо смеёшься. — Есть, но тогда он был у меня дома и хотел посмотреть фильм какой-то там, “Колбасная вечеринка” или как он… не мог найти на стримингах, пошёл на пиратский сайт, кликнул на всплывающее окно, потому что оно, цитирую, выглядело “круто пипец” — ну и вот… история закончилась как обычно. — И вот этому человеку ты собирался доверить поиск учебника? — Ты бросаешь в воздух пальцами кавычки — "Нелегальных"? Вместо того чтобы просто арендовать книгу на Амазоне или где-нибудь? Ты что, хочешь ещё один гаджет похоронить под руками Конни Спрингера? Эрен тяжело вздыхает и закрывает книгу: "Это казалось хорошей идеей, но стоит добавить, что я тогда был под кайфом. А всё кажется хорошей идеей, когда ты вмазанный, так что имей снисхождение." — А сейчас, когда ты трезв? Как тебе идея? — спрашиваешь ты, приподнимая бровь. Он кладёт руки на стол и опускает на них лоб: " Отвратительно." — Вот именно. — Ты легонько тычешь ему ручкой в руку. Эрен поворачивает голову к тебе, не поднимая её с рук, и улыбается снизу вверх. — Что бы я без тебя делал? На твоих губах появляется лукавая усмешка: "Разбился бы и сгорел." — Ах вот как? — он задерживает взгляд на твоих губах, а потом снова смотрит тебе в глаза. — Тогда, надеюсь, ты никуда не денешься в ближайшее время. В этот момент в класс врывается Ханджи, громко и внезапно. Ты и Эрен оборачиваетесь в их сторону. — Я прибыла, мои анатомические Сони и Бинсы! — восклицают они, взметнув руку в воздух, держа в обеих руках огромные стопки бумаг. На втором занятии Ханджи объяснила, что иногда предпочитают называть студентов “Соони и Бинсы” вместо устаревшего “дам и господ”, потому что это более инклюзивно в плане гендера. Она тогда дала целую пламенную речь о том, как ненавидит эти традиционные обращения и считает, что каждый человек — независимо от пола — должен чувствовать себя включённым в общество и учебную среду. Ты уважаешь её за это — за честность и за смелость быть собой. И особенно за то, насколько уникальны её подходы. Ханжи продолжает говорить громким голосом: "Я принесла оценки за тест, который давала на прошлой неделе, и должна сказать..." — она делает паузу для драматического эффекта, — "результаты не самые лучшие". Класс дружно стонет. Ханжи продолжает: "Знаю, знаю. Но не бойтесь! Для этого я и здесь. Я дала этот тест, чтобы понять, на каком уровне мои студенты в анатомии, и теперь я, ваша потрясающая профессор Ханжи Зоэ, сделаю всё возможное, чтобы помочь вам" Профессор Ханжи начинает ходить между рядами, раздавая работы лицевой стороной вниз: "Признаю, в этом классе есть один человек, который получил высший балл. Хотя эта оценка не пойдет в зачёт, я всё равно впечатлена его знаниями. За все годы преподавания такого ещё не случалось". Студенты начинают оглядываться, пытаясь угадать, кто же получил идеальный результат. Все стараются скрыть свои оценки, тихо читая их на листках. Ханжи подходит к вашему столу и возвращает тесты вам и Эрену, улыбаясь. Вы из вежливости отвечаете полуулыбкой, прежде чем она переходит к следующей парте. Вы приподнимаете листок и видите свою оценку: «A+!» — написано сверху ярко-красными чернилами. Ниже — небрежно написанная пометка: "Так держать! Может, даже я могла бы у тебя поучиться! Возможно, ты мой лучший Сони / Бин на данный момент!" Гордость разливается по щекам, и вы прикладываете к ним тыльные стороны холодных ладоней, стараясь скрыть возможный румянец. — Как справился? — Эрен тянется к вам. — Дай посмотреть. Ты быстро отдергиваешь листок. — Ни за что! Совершенно секретно. — и прячешь тест в рюкзак. — Нормально, — отвечаешь монотонно, не желая хвастаться. — А ты? Он смеётся и начинает складывать свой листок уголок к уголку. Вены на его руках становятся заметнее с каждым движением. — Лучше, чем я думал. Сегодня на его пальцах несколько колец. — Всегда приятно, — говоришь ты , застёгивая рюкзак и отодвигая его в сторону. Ханжи возвращается к доске, громко хлопает в ладоши, и постепенно шум класса стихает. Начинается лекция. Следующие полтора часа вы с Эреном сидите рядом, изредка переглядываясь, пока молча делите один учебник. Время идёт, и в конце концов Ханжи отпускает группу. Вы с Эреном собираете вещи и выходите из аудитории вместе. — Следующая пара у Акермана? — спрашивает он. Ты киваешь. — Ладно, — Эрен наклоняет голову в сторону стеклянных дверей. — Пошли, провожу. Ты берёшься за лямки рюкзака, идя рядом. — Ты уверен? — Абсолютно. Кстати, как у тебя с его предметом? — Он хороший преподаватель, но слишком строгий. Надеюсь, сегодня он не в слишком скверном настроении. На прошлой паре кто-то попытался есть во время лекции, и он чуть не взбесился. Остановил занятие, чтобы продезинфицировать всю зону. Никогда не думала, что такой маленький человек может быть настолько пугающим. Эрен смеётся: "В прошлом семестре Конни его реально боялся. Забавно было смотреть. Не думал, что человека могут выгонять с пар так часто. " — Конни у Леви Акермана? — вы смеётесь, следя за шагами. — Должно быть, это был полный треш. — Так и было, — он ловко лавирует между студентами. — Он даже довёл Конни до слёз однажды. Но это между нами, ладно? Он разозлится, если узнает, что я тебе рассказал. — Никому не скажу, — проводите пальцем крест на груди. — Обещаю. Эрен улыбается, глядя на вас сверху вниз: "Умница. Я знал, что могу тебе доверять. " Его телефон вибрирует. Он достаёт его, разблокирует по Face ID и читает сообщение. — Чёрт, Жан просто не унимается. — Жан? — вы моргаете, заинтересовавшись. — Что ты имеешь в виду? — Он... — Эрен быстро отвечает и убирает телефон. — Жан завалил анатомию у Ханжи в прошлом семестре, и теперь ему пришлось пересдавать, но ведёт её Пиксис, а он жёсткий, блин. Говорят, он часто приходит на лекции пьяный. Не знаю. Всё, что я понял — его рейтинг на «Rate my Professor» просто ужасен. Ты поворачиваешь голову в его сторону; пока вы выходите на улицу, прохладный воздух встречает вас. — Чёрт. Это отстой. Пересдачи — худшее что может быть, — замечаешь ты. — Ага. Он в полном дерьме, и, если честно, Т/И, мне его жаль, — признаётся Эрен, в его сине-зелёных глазах кроется тревога. — Если он завалит ещё один предмет, его выгонят из ТГУ навсегда, и его карьере художника придёт конец. Он всё время просит меня помочь с учёбой, но с моим грядущим баскетбольным расписанием — вообще нереально. Тебе становится жаль Жана, сердце начинает биться немного быстрее. Он оказался в настоящем кошмаре каждого студента. Ты не можешь не сочувствовать. Ты прикусываешь самый кончик языка. — Это ужасно. Я бы ни за что не хотела оказаться на его месте. Надеюсь, он найдёт кого-то, кто сможет ему помочь. — Слушай, скажу по-честному — просто потому что ты мне нравишься, — начинает Эрен, слегка толкая тебя локтем, пока вы подходите к зданию, где будет лекция по статистике. — Я, возможно, взглянул на оценку, которую ты получила за контрольную, ту, что Ханджи раздала нам. Твои глаза округляются, ты чувствуешь, как щеки начинают гореть. — Ты не должен был этого видеть. — Прости, Т/И, — он кладёт руку тебе на плечо и мягко сжимает его, на его розовых губах играет лукавая улыбка. — Но она была прямо передо мной, и мне стало любопытно. Ты скрещиваешь руки на груди и бросаешь на него недовольный взгляд: " Раз ты и так знал, что я получила, зачем спрашивал у меня листок?" — Захотелось тебя немного подразнить. — он пожимает плечами Ты продолжаешь пристально смотреть на него, медленно наклоняя голову вбок. — Зачем? — Потому что ты милая, когда смущаешься, — Эрен морщит нос. Твоё напряжённое лицо постепенно смягчается, ты изо всех сил стараешься сдержать улыбку. Тебе не нужно смотреться в зеркало, чтобы понять — от его слов ты покраснела до корней волос. Он расплывается в широкой улыбке: "Видишь? Чертовски милая." — Хватит уже, ладно? — ту отводишь взгляд Он тихо смеётся. — Ладно, ладно. Но по-серьёзке — у тебя идеальный, блин, балл. И Ханджи сказала, что такой результат был только у одного человека во всей группе. Ты, наверное, реально умная. — Ну… — ты пожимаешь плечами, слегка смущённая. Ты не привыкла к таким комплиментам. Особенно от кого-то вроде Эрена, чёрт побери, Йегера. — Не думаю, что «умная» — подходящее слово. Мне просто всегда нравилась анатомия и наука в целом. Это был мой любимый предмет в школе, после английского. Эрен на секунду замолкает, будто что-то обдумывает. Наконец, спустя несколько напряжённых секунд тишины, он говорит: "как ты относишься к тому, чтобы стать репетитором для Жана?" Уголок твоих губ дёргается. Ты чувствуешь, как внутри груди просыпается та часть тебя, которая хочет помогать людям. Первая реакция на вопрос Эрена — сказать «да». Но ты тут же вспоминаешь, что с Жаном всё непросто. Всего неделю назад вы сидели вместе на ржавых качелях в холодный, пасмурный вечер. Ты пыталась показать, что готова быть рядом, если ему понадобится помощь, но он грубо оттолкнул тебя, сказав, что в помощи не нуждается — и что ты ему не друг. С какой стати тебе тратить своё время и силы на человека, который ясно дал понять, что ты ему не нужна — ни ты, ни твоя помощь, ни твоё внимание, ни дружба? Помогать Жану будет, мягко говоря, тяжело. — Т/И? — снова голос Эрена, на этот раз с ноткой беспокойства. — Ты слышала, что я сказал? — А? Да, прости. — Понимая, что нужно что-то ответить, ты быстро придумываешь правдоподобную отговорку. — Я… Я не могу. Армин сегодня утром написал, что мне назначили собеседование . Если всё пройдёт успешно, я не хочу перегружать себя. Прости. Это не совсем ложь, но и не вся правда. Что-то среднее. Эрен кивает: " Не парься. Я просто подумал, что попробовать стоит." Дойдя до входа в лекционный зал, вы оба останавливаетесь и поворачиваетесь лицом друг к другу. Он продолжает: — Но я понимаю. Ему придётся справляться самому. — Жан и так меня, кажется, ненавидит, так что даже если бы я предложила ему помощь, он бы, скорее всего, просто рассмеялся мне в лицо. — Т/И, — Эрен качает головой. — Жан тебя не ненавидит. — Правда? И с чего ты взял? — ты прищуриваешься. — Поверь мне, — говорит Эрен. — Парень не станет всё время говорить о девушке, если она ему безразлична. Ты чувствуешь, как всё тело напрягается. Жан говорит о тебе? И что же он говорит, чёрт возьми? Ты хмыкаешь, не зная, что на это ответить, и решаешь закончить разговор: "Мне пора в аудиторию. Спасибо… что проводил." — Всё, что угодно для тебя. — Эрен делает шаг вперёд и раскрывает объятия, ты отвечаешь на них . — Спасибо, что дала сегодня свой учебник, — слышишь ты , уткнувшись носом в ткань его тёмно-серого свитшота HUF. — Конечно. Увидимся позже. — Ты отстраняешься и поднимаешь взгляд. — Пока, Эрен. Он смотрит на тебя сверху вниз и улыбается. Кладёт правую руку тебе на макушку и мягко взъерошивает волосы. — Пока, Т/И. Вы идёте в разные стороны.

***

Ты, Саша и Микаса сидите в закусочной Док. Вы только что сделали заказ — картошка фри и молочные коктейли. Поход в таргет прошёл успешно: ты купила новый ковёр, гирлянды для гостиной, настольную лампу, маленький столик, коврик у входа, венок на входную дверь и несколько картин, чтобы дополнить те, что уже висят у вас в квартире. Саша и Микаса забили тележку парой упаковок Red Bull с черникой — зная, как сильно ты их любишь. Этот мелкий, но приятный жест только усилил твою признательность. Иногда самые маленькие поступки значат больше всего. Вся поездка прошла весело — с шутками и смехом, оставляя после себя тёплые воспоминания. А теперь — пора восполнить запасы энергии после шопинга. Еду приносит молодая официантка по имени Петра. Но на столе оказывается гораздо больше, чем вы заказывали. Вместо одних только фри и коктейлей перед вами оказываются три бургера, башня луковых колец и палочки с моцареллой. — Простите, но мы это не заказывали, — говорит Микаса, указывая на лишние блюда. — Тсс, Микаса! Не говори ей этого! — глаза Саши округляются так, будто готовы вывалиться из орбит, слюна вот-вот потечёт. — Я всё съем! Петра указывает через плечо:" Это от него." Вы трое оборачиваетесь и видите Никколо на кухне — он в белом фартуке, машет вам рукой. Вы в ответ машете ему. Саша радостно визжит. — Всё это? — уточняет она, по-прежнему тараща глаза. Петра кивает:" Всё." — Оу. Скажи ему спасибо от нас, — улыбаешься ты. — И, — перебивает Саша, — скажи, что в следующий раз, когда я его увижу, ему точно повезёт. Твои глаза округляются. — Саша! — строго одёргивает её Микаса, толкнув в плечо. — Спасибо передам, — Петра хихикает — а остальное… лучше скажи сама, — и уходит, чтобы принять заказ за соседним столиком. Саша откусывает огромный кусок от бургера. — Я выйду за него замуж, клянусь Богом. Ты распаковываешь трубочку и опускаешь её в густой коктейль: " Вы с Никколо — это эндгейм. Я настаиваю на этом. " — Согласна.— Микаса кивает, откусывая свежую картошку. Вы начинаете обсуждать вечеринку по случаю новоселья, наслаждаясь невероятным вкусом еды, приготовленной Никколо. — У нас уже есть список гостей? — спрашивает Микаса. Саша фыркает и пожимает плечами: — Работаю над этим. Из нашей компании только один человек до сих пор не дал ответ — Жан. Он всё тянет. — Хотелось бы, чтобы он просто сказал прямо, — говорит Микаса с ровным голосом. — Но, может, он просто загружен учёбой. Ты же слышала? Саша откладывает бургер в красную корзинку, берёт луковое кольцо и целиком запихивает его в рот. — Ага. Я поняла, что у него всё плохо, когда он написал мне и Конни, мол, может, мы ему с анатомией поможем. Ну серьёзно — мы? Мы же не просто так выбрали коммуникации, — говорит она, жуя, и ты с Микасой начинаете смеяться. Проглотив кусок бургера, ты говоришь:" Я сегодня после пары говорила с Эреном, и он спросил, не хочу ли я подтянуть Жана по анатомии." Микаса и Саша замирают на месте, положив еду обратно в корзинки. — И что ты ему сказала? — спрашивает Саша. — Сказала, что не могу, потому что собираюсь работать в книжном и вообще всё такое. — Ты берёшь картошку фри и откусываешь. Саша приподнимает бровь: "Это правда причина или потому что он вёл себя как придурок с тобой? Ты же знаешь, что я тебя вижу насквозь." — В основном из-за того, что он был придурком, — признаёшься ты. — Я уже почти привыкла к его характеру, но я же рассказывала вам, что он мне наговорил в ту ночь, когда мы ездили за мороженым. Не уверена, что выдержу часы рядом с ним один на один… Надеюсь, это звучит понятно. — Не виню тебя, — отвечает Саша. Микаса качает головой. — Если он сейчас не возьмётся за голову, то последствия будут такими, из которых он уже не выберется. Саша прикусывает кожу на большом пальце: "Я ему об этом постоянно твержу, но он не слушает. Как и во всём остальном. Иногда мне кажется, что я вообще не знаю, кто он теперь."

[ ♬ now playing… wait — M83 ♬ ]

Ты немного замолкаешь, собираясь с силами, чтобы задать вопрос, который терзал тебя с самой первой минуты в закусочной Док. — Что случилось с Жаном? После этих слов за столом наступает звенящая тишина. Микаса и Саша переглядываются, словно мысленно общаются друг с другом. Микаса слегка кивает — кажется, это знак согласия. Затем обе снова смотрят на тебя, и на их лицах читается боль. Саша сглатывает так тяжело, что ты физически видишь, как напрягается её шея. — В прошлом осеннем семестре, — начинает она, выдыхая дрожащим голосом, — наш друг умер. Кровь стынет в жилах. — Подожди. Ч-что? — слова вырываются из твоего рта в обрывках, в них сочится сочувствие и ужас. Ты совершенно не ожидала этого. — Это было ужасно, — голос Саши стал почти прозрачным. — Очень… очень тяжело. Я даже… — она не может закончить фразу. Слова растворяются в воздухе. — Это затронуло всех нас, — говорит Микаса, постукивая ногтями по гладкой поверхности белого стола — от тревоги. — Но никто не пострадал так, как Жан. Наступает длинная, беспокойная пауза. — Его звали Марко, — Саша встречается с тобой взглядом, и ты видишь, как её глаза полны грусти. — Они с Жаном были друзьями с самого детства. С десяти лет, может, даже раньше. Марко перевёлся в университет Троста из-за Жана, так мы и познакомились с ним. Он был особенным. Я никогда не встречала человека, с которым так легко было бы общаться. Его все любили. По-настоящему. Твои кулаки сжимаются. Ты чувствуешь, как твоя голова становится всё тяжелее, плечи поникают от веса чужой боли. — Боже мой… Микаса отодвигает недоеденную еду в сторону. Лицо её побелело. — Мы знали его всего пару месяцев до того, как он ушёл, — говорит она, — но для Жана… они выросли вместе. Были неразлучны. Она глубоко вздыхает, закрывая на миг серые глаза. Когда открывает их, голос её звучит спокойнее, но в нём чувствуется тяжесть: "Они делили квартиру. Вот почему теперь он живёт с Конни. Нам пришлось буквально заставить его съехать. Он даже дрался с Эреном из-за этого. Жан не хотел уходить, но мы знали: он не сможет начать исцеляться, пока комната Марко — со всеми его вещами — стоит прямо рядом." Ты прикрываешь рот рукой. — Я не знала… Я думала, он, может быть, пережил расставание. Я даже представить себе не могла… Саша шмыгает носом, у неё на ресницах блестят слёзы:" Мы не говорим об этом вслух. Мы просто стараемся быть сильными для него. Мы хотим, чтобы он знал: мы рядом, даже если он этого не хочет. Но правда в том, что нам самим безумно не хватает Марко. Он был светом в нашей компании. А теперь этого света просто нет." Ты опускаешь руку , она словно становится тяжелее. — Как это случилось? — вырывается у тебя, прежде чем ты успеваешь остановиться. Микаса смотрит на Сашу, затем снова на тебя. — Это была авария. Сбили и скрылись. Жан был с ним. Он всё видел. И что хуже всего — водителя так и не нашли. В твоей голове всплывает образ шрамов на теле Жана — и ты всё понимаешь. Даже не нужно спрашивать. От самой мысли становится тошно. По щеке Саши катится слеза. Она вытирает её рукавом чёрной куртки с вышитой бабочкой: "После этого Жан будто щёлкнул что-то внутри себя. Он стал другим. Он будто онемел. Даже не дал себе оплакать всё это. Нас это пугает, но он никого не подпускает. Всегда отстранён, делает поступки, которые вообще не про него." Ты морщишься. Горечь заполняет рот. Он даже не дал себе горевать? Как бы велика или мала ни была твоя утрата — ты должен позволить себе прочувствовать боль. Нужно прожить каждую трещину, пока твоё сердце рассыпается на части и ты больше его не узнаёшь. Это единственный путь пережить смерть дорогого человека. Когда умер Лукас, ты не могла встать с постели месяц. Ты тонула в своей любви к нему, которая распадалась на грусть, злость, обиду… и только потом снова слилась в любовь. Это было мучительно тогда. Это больно и сейчас. Но ты знаешь: если бы ты оттолкнула свою боль, если бы замкнулась — не прожитое горе сожрало бы тебя заживо. Точно так же, как это происходит с Жаном. Каждый справляется с болью и утратой по-своему. Кто-то быстро поднимается на ноги, а кто-то носит свою скорбь всю жизнь. Но не скорбеть совсем — это уже опасная территория. Скорбь — это природа человека. Скорбеть — значит любить. Микаса кладёт голову на плечо Саши, поддерживая её теплом: "Всё, что раньше было для него важным, больше не имеет значения. Семья, друзья, даже искусство. Он не хочет иметь дело ни с чем из этого." — Он просто существует, потому что вынужден, — тихо говоришь ты, и мысль, которую ты не планировала озвучивать, вырывается наружу. Саша поправляет голос. — Именно. Мы думаем, что у него синдром выжившего. — Чёрт. Простите. Мне так жаль. — Ты откидываешься на спинку сиденья. Разговор ложится тяжестью на твоё сердце, в груди нарастает чувство вины. — Я не должна была спрашивать. — Не извиняйся, — мягко говорит Микаса. — Всё нормально. Ты бы всё равно узнала. Мы понимали, что, скорее всего, это придётся рассказать нам, потому что Жан больше вообще не говорит о Марко. Ты киваешь: "Спасибо, что доверились мне." — Конечно, мы тебе доверяем. Просто… пожалуйста, не спрашивай Жана об этом и не меняй к нему отношение, хорошо? — говорит Саша, положив голову на плечо Микасы. — Если он что-то и ненавидит, так это жалость. Веди себя с ним, как обычно. — Обещаю, не буду. — Ты делаешь паузу, затем осторожно спрашиваешь — А ему хоть немного стало лучше? — Всё сложно, — Саша поднимает голову, голос её становится серьёзнее. — Сначала, когда всё случилось, он просто исчез. Мы неделями его не видели. Он закрылся в той квартире, где они с Марко жили. Мы приходили каждый день, но он не открывал. Едва ли отвечал на звонки или сообщения. И только через несколько недель он наконец впустил нас. Тогда мы и сказали, что ему стоит переехать. Мы так отчаянно хотели помочь, но не знали как. — Эрен и Жан часто из-за этого ссорились. — добавляет Микаса. — Но в какой-то момент Жан просто сдался. Переехал. Едва обжился, как решил вернуться к своим родителям. Мы пытались с ним связаться, но он полностью от нас отгородился. Мы даже ездили к нему домой несколько раз, но всё было как раньше — он нас не пускал. Пока однажды Эрен не поехал к нему сам… и ему удалось достучаться. — Если честно, — начинает Саша, вращая соломинку в почти пустом коктейле, — хоть Эрен и Жан делают вид, что ненавидят друг друга, Эрен — это, по сути, причина, почему Жан до сих пор учится в TSU и не бросил всё к чертям. — После зимних каникул он вернулся, но лучше ему не стало. Думаю, встреча с родителями Марко, наоборот, сделала всё только хуже. Он перестал приходить на наши обычные сборы — ни в закусочную, ни в подвал у Зика, перестал ходить на пары, вообще перестал стараться. — Когда мы всё же стали снова его видеть, то в основном на вечеринках. И он никогда не был трезвым, — продолжает Саша, опуская руку с соломинки и глядя прямо на тебя. — Он изменился. Его раньше знали по всему кампусу, так что, конечно, начались слухи. Люди начали болтать, обсуждать то, что их вообще не касается. Они просто не могли заткнуться. Ты замечаешь, как напряжено её тело, как злость и боль буквально просачиваются наружу. — Они до сих пор обсуждают его? — осторожно спрашиваешь ты. — Да, но уже не о Марко. Теперь всё сводится к его поведению и девушкам, с которыми он встречается. — Всё стало просто ужасом, — говорит Микаса, выпрямляясь в своём месте. — Я знаю, он бывает с тобой резким, Т/И. Это не оправдание, но, может, теперь ты сможешь взглянуть на него под другим углом. Он пережил многое. Мы просто стараемся помочь как можем. Микаса и Саша переглядываются. Кажется, они хотят сказать ещё больше, но сдерживаются. — Смогу, — киваешь ты. — Вы настоящие друзья. Быть рядом с ним в такие моменты — это очень непросто. Даже представить страшно. — Мы любим его, — мягко говорит Саша. — Мы просто хотим, чтобы он знал это. — Он знает, — ты улыбаешься. — Я уверена, что знает. С лица Саши сходит напряжение — похоже, это именно те слова, которые ей давно были нужны. — Сейчас нас просто пугает одно, — признаётся Микаса. — Если он провалит этот семестр, у него вообще ничего не останется. — Я согласна. Я буду его репетитором, — твой голос звучит твёрдо, ты выпрямляешь спину. Глаза Саши округляются: "Но тебе не обязательно это делать." — Я знаю. Но я хочу. Не обещаю, что он согласится, но я хотя бы попробую. Мне только нужен его номер. Саша достаёт телефон из сумочки. — Конечно. — Она открывает контакт Жана и передаёт тебе устройство. На экране написано: “Лошадиная Морда 🐎” — Жан знает, что он так подписан в твоём телефоне? Саша тяжело вздыхает: " Нет. И не говори ему. Иначе нам конец." — Твои тайны со мной в безопасности. — Ты нажимаешь последний символ и сохраняешь контакт как Жан К., возвращая Саше её телефон. Она убирает его обратно в сумочку. — Нам пора. У меня тонна домашки. Вы втроём поднимаетесь из-за стола. Саша машет рукой Никколо на прощание и посылает воздушный поцелуй. Он ловит его в воздухе и как будто прячет в карман фартука, а его щёки тут же заливаются румянцем. Кажется, этот парень правда считает, что Саша ходит по воде. Как будто она его утренний эспрессо — да, банально, но очень искренне. До квартиры вы добираетесь быстро. Разгружаете пакеты из машины Саши, затем готовитесь ко сну, прощаетесь и расходитесь по комнатам, чтобы заняться учёбой. Ты сидишь на заправленной кровати, уставившись в открытый учебник по статистике. Из Bluetooth-колонки тихо играет Surf Curse, но сосредоточиться не получается. Мысли снова возвращаются к Жану — к его ситуации, к тому, что он пережил. К слухам, боли, потере. Поведение Жана всё ещё сложно назвать оправданным, но теперь оно стало хотя бы понятным. Ты берёшь телефон с кровати, находишь его номер в списке контактов и нажимаешь кнопку вызова, одновременно вертя ручку между пальцами. На ярком экране появляется надпись: Звонок Jean K. Ты подносишь телефон к уху. Гудок. Раз. Два. Три. На четвёртом он берёт трубку. — Кто это? — раздаётся с другого конца хрипловатый голос Жана. У тебя сжимается живот. Зная теперь, через что он прошёл, даже его голос кажется тебе печальным. Но ты помнишь, что Саша просила — не менять своё поведение рядом с ним, не жалеть. Это важно. — Вау. Даже не “привет”? — ты прикусываешь конец ручки. — Это Т/И. — О, прекрасно, — фыркает он. — Удали мой номер. Такого ответа ты ожидала:" А может, это ты сбросишь свой гонор?" — Чего ты хочешь? — раздражение в его голосе растёт. Ты откладываешь ручку на открытый учебник: " Птичка нашептала, что тебе нужен репетитор." — Дай угадаю… Эрен? — Ух ты, телепатия, — ты встаёшь с кровати. — Как догадался? — Потому что Эрен не умеет, блядь, держать язык за зубами, — раздаётся шорох, он явно передвигается. Ты закатываешь глаза и начинаешь ходить по комнате: "Так тебе помощь нужна или нет?" — Нет, — резко отрезает он. — Во всяком случае, не от тебя. — Как хочешь, — ты была готова к такому. — Просто подумала, что это, наверное, лучше, чем вылететь из колледжа. Но ладно. Удачи. Пока, Жан. Ты отводишь телефон от уха, палец зависает над красной кнопкой “”, как вдруг слышишь: — Т/И, подожди. Ты возвращаешь трубку к уху:" Да?" Он тяжело выдыхает, будто впервые за всё время выпускает хоть часть своего упрямства. — Я так облажался в этом семестре… Ты реально поможешь мне? — Да, — отвечаешь ты, замирая. — Если ты этого хочешь. На том конце — тишина. Ты отодвигаешь телефон, чтобы убедиться, что он не сбросил. — Ты тут? Он отвечает, наконец:" Да. Да, я здесь." — Ну так что, Жан? — спрашиваешь ты. — Репетиторство или "удали номер"? Мяч на твоей стороне. Пауза. Проходит несколько секунд. И вот он наконец сдаётся: — Чёрт… Ладно. Пятница. Семь вечера. У меня. Я заеду. Только не заставляй ждать. И связь обрывается.