Окей, Бэмби

Жизнь — это то, что некоторые могут назвать забавной штукой. На прошлых выходных ты вернулась туда, где однажды вырвали твоё сердце. Там ты снова столкнулась с двумя людьми, которых в этом мире боишься сильнее всех. Это было настоящее пекло — клубок стыда, подавленной боли и старых ран, которые ты так упорно пыталась забыть. Казалось, будто ты треснула — и изнутри хлынуло всё самое тёмное: муть, испорченная кровь, всё, что ты в себе презираешь. Ты осталась обнажённой, беззащитной, развернувшей душу перед теми, кто никогда не должен был видеть тебя такой. Сегодня же ты стоишь в своей комнате, в маленькой квартирке, окружённая теми, кто слушал тебя, пока ты открывала правду, от которой до изнеможения бежала. И каждый из них сделал бескорыстный выбор — без тени сомнений — любить тебя сильнее за один лишь месяц знакомства, чем те, в ком любовь к тебе должна была быть заложена с самого начала. Безумие, как быстро и непредсказуемо всё меняется — всегда в движении, всегда в изменении, американские горки неожиданностей, к которым невозможно подготовиться. Это никогда не бывает легко. Но эти выходные, по сравнению с прошлыми, — рай на земле. Ты провела последние пару часов, готовясь вместе с Имир, Хисторией, Сашей и Микасой. Ты пригласила Энни и Хитч тоже, но Энни решила пропустить вечер из-за срочного дела по её курсам спортивной медицины, а Хитч сказала, что она и Марло встретятся со всеми уже в клубе после закрытия «Pied Piped». Тебе было немного грустно, что они упустят весь ритуал «собраться вместе», но ты всё равно наслаждалась компанией остальных, не думая о парнях и их непредсказуемом поведении, которое всегда всплывает, стоит всем собраться. Миллион разных характеров, сливающихся в одно — хаотично, но каким-то образом правильно. Твои друзья. Твоя семья. Время, проведённое с девчонками, пролетело так быстро, что стало даже страшно. Оно было наполнено лёгкими разговорами и смехом — таким частым и сильным, что живот в какой-то момент начал болеть. Из этого рождались воспоминания о вещах, которые со стороны могут показаться пустяком, но ты знаешь: ты их будешь хранить всю жизнь. Все девушки уже оделись и были готовы — кроме тебя. Ты осталась одна в комнате: волосы уложены, макияж на глазах сделан до совершенства маленькими руками Микасы. Ты натягиваешь чёрное платье, которое Саша выбрала специально для тебя. На это ушло много проб и ошибок, но в итоге она нашла то, что назвала «идеальным платьем». Ты проводишь мягкую, тонкую ткань через грудь и просовываешь руки в тонкие бретельки. Когда платье устраивается на месте — удобно и надёжно, — ты чуть встряхиваешь собравшуюся ткань, чтобы нижний шов лёг ровно, достаточно длинный, чтобы прикрыть верхнюю часть бёдер, всегда пряча от мира прошлое, оставившее на твоей коже рельефные и несовершенные следы твоих собственных рук. Подойдя к зеркалу на дверце шкафа, ты начинаешь рассматривать своё отражение снизу вверх. Повторяешь это снова и снова, поправляя каждую мелочь, доводя до ума последние детали, на которые падает взгляд. Саша не ошиблась, когда выбрала это платье. Оно и правда идеально. Фасон, посадка — всё. Это облегающее коктейльное платье с открытой спиной и разрезом по правому бедру, который доходит почти до линии бедра, но не дотягивается до твоих шрамов буквально на пару сантиметров. Лиф с глубоким вырезом и маленьким разрезом посередине, открывающим верх живота между грудью. Ты поправляешь её, следя, чтобы они сидели ровно и красиво. Опустив руки вдоль тела, ты улыбаешься отражению. Впервые за долгое время ты чувствуешь удовлетворение от того, что видишь в зеркале. Ты прошла огромный путь по сравнению с тем, где была когда-то. Были годы, когда ты даже не могла взглянуть на себя в зеркало — настолько не переносила того, кто оттуда смотрел. Дошло до того, что, заходя в туалет, ты оставляла свет выключенным, а если такой возможности не было, опускала взгляд, пока мыла руки, или отворачивалась от зеркала, проходя мимо в поисках свободной кабинки. Всё — лишь бы не встретиться с собственным отражением. Были дни, когда ты мечтала вовсе ослепнуть, чтобы не быть свидетельницей собственного существования. Трудно и так — быть на виду у других, но видеть саму себя, когда ты не чувствуешь себя комфортно в собственной коже, — это уже другой, особый уровень боли. Это похоже на онемевший опыт «вне тела» — как будто критик смотрит фильм и ненавидит каждую сцену, которую кто-то с любовью создавал. Когда ты смотрела на себя, зеркало, конечно, не рассыпалось на осколки, как в мифах и сказках. Но твои собственные глаза будто трескались изнутри от отвращения, вонзая в сердце и грудь самоненависть, заставляя тебя хотеть вырвать их и навсегда перестать видеть тело, в котором томится твоя испорченная душа. Всё, чего ты когда-либо на самом деле хотела, — освободиться от самой себя. Больше не нести этот груз — быть собой. Иметь возможность разобрать собственный мозг на части, пока не останется ничего, чтобы забыть, что ты вообще когда-то существовала. Но, будучи человеком реалистичным, ты понимала: эти желания — навсегда неосуществимые, мечты без права сбыться. А сама эта реальность — горькая рана, прибавившаяся к тем, что нанесли тебе другие. Иногда казалось, что даже дышать — чистая мука. Ты не всегда была такой. Когда-то в тебе ещё теплилась уверенность в себе. Но когда тебе снова и снова говорили, что ты легко заменима, что ради кого-то «получше» тебя можно предать, что ты забываема, неважна и недостойна любви — ты в конце концов начала в это верить. Эти слова так глубоко вбились в мозг, что ты уже не знала, как жить без той тьмы, которую приносит их горечь. Тебе твердили, что ты ничтожество, — и ничтожеством ты стала. Та самая любовь к себе, о которой все вокруг говорят, оказалась где-то далеко и недосягаемо, потому что ты слишком сильно любила не тех людей. Любила так сильно, что ничего не осталось для себя самой. Они украли это. Украли то, что принадлежало тебе. Украли тебя. Но, к счастью, времена изменились, и теперь ты сама становишься свидетельницей этих перемен. Вот ты стоишь — твёрдо, с высоко поднятой головой, без робкого поворота шеи или склонённого затылка. Свет в комнате яркий, сияющий, и твоё отражение встречается с твоими же глазами — с теми самыми, что когда-то жгло и мучило, стоило только взглянуть на своё отражение. Теперь твой взгляд больше не трескается от боли. Теперь он держит твой образ бережно. Ты начинаешь медленно осознавать: рядом есть люди, которые помогают разрушать те мысли и убеждения, в которых ты так долго запутывалась. Они позволяют тебе снова увидеть того человека, которого ты, как думала, потеряла навсегда, потому что он был спрятан в боли и разрушении. Твоё истинное «я». Конечно, ты ещё не любишь себя всем сердцем; до этого ты пока не дошла. Но ты нравишься себе чуть больше, чем раньше, и этого уже достаточно. Это мало, но это что-то. Ты вдыхаешь воздух, словно крадёшь его у мира, наполняешь лёгкие и освобождаешься от зеркала. Подходишь к кровати и садишься на край — пружины жалобно скрипят под твоим весом. Ты надеваешь чёрные босоножки на каблуке, аккуратно застёгиваешь ремешки вокруг щиколоток. убедившись что она сидят крепко, ты встаёшь чуть выше ростом, чем раньше, и выходишь в гостиную, где тебя уже ждут подруги. Микаса и Саша сидят рядом на диване, а Хистория и Имир устроились на барных стульях у стойки, попивая разные вкусы «Mike’s Hard Lemonade». Услышав твои шаги, они все поворачивают головы и смотрят на тебя. Их глаза вмиг светлеют от того, что видят. — Чёрт возьми, — челюсть Саши тут же падает, едва она замечает тебя. Её спина выпрямляется, будто стрела, и она ставит наполовину пустую бутылку на столик. — Нет. Я серьёзно, я в тебя влюблена. И это уже не шутка. — На ней бледно-розовое мини-платье без бретелек с глубоким вырезом. Подол доходит лишь до верхней части бёдер, а туфли — того же оттенка розового. — Ты выглядишь прекрасно, Т/И, — мягко говорит Микаса, её губы, накрашенные красной помадой, складываются в лёгкую улыбку, а серые глаза не отрываются от тебя. На ней тёмно-красное короткое шёлковое платье, идеально облегающее фигуру, и чёрные туфли на шнуровке, доходящей до щиколоток, подчёркивающие сильные и стройные ноги. — О боже. Ты просто идеальна, — ахает Хистория, прижимая ладони к щекам. На ней платье чуть длиннее, чем у остальных, — до середины бедра, всё покрытое серебристыми пайетками, тонкие бретельки крест-накрест завязываются сзади. На ногах серебряные туфли в тон. — Это платье будто для тебя шили. Имир, одетая в кремовый брючный костюм, лишь пожимает плечами, не выказывая особого восторга. Её губы сжаты в тонкую линию, она явно пришла ради Хистории, ну и ради пары бутылок пива. — Кажется, Саша впервые права, — замечает она, вытягиваясь к ведёрку с льдом и доставая клубничный «Mike’s Hard». Сорвав крышку, она протягивает бутылку тебе. — Это должны были быть наши шоты, но Саша не выдержала и открыла раньше. Держи. Саша подхватывает свой «Black Cherry Mike’s» со столика и, плюхнувшись на диван, закатывает глаза: — Мальчишки слишком долго копаются. — Она ноет. — Я хочу начать вечеринку пораньше. Всё равно напитков полно, ведь Хистория купила огромную коробку со всеми вкусами. — Я просто хотела, чтобы всем хватило. — Хистория касается пучка на затылке, в который уложила волосы, проверяя, всё ли на месте. Ты подходишь к Имир, каблуки чётко стучат по деревянному полу, и берёшь у неё прохладную бутылку. — Спасибо. Вы все потрясающе выглядите. — Ты делаешь глоток, холодная жидкость приятно покрывает язык и стекает вниз по горлу, без малейшего вкуса алкоголя. — Т/И, — начинает Микаса, привлекая твоё внимание. — Тебе стоит нанести ту помаду, что я подарила пару дней назад. Она идеально подойдёт к твоему образу. — Да, — подхватывает Хистория, хлопая в ладоши. — Ты обязательно должна. Это будет просто идеально. — Живо, иди за ней, — требует Саша, делая ещё глоток. — Ладно-ладно, схожу, — уступаешь ты, понимая, что они всё равно не отстанут. Но прежде чем ты успеваешь сделать шаг, раздаётся стук в дверь. Все головы поворачиваются к источнику звука. — Господи, наконец-то! — восклицает Саша, радостно хлопая ладонями по бёдрам в каком-то своём ритме. — Они пришли! — Я открою, — предлагаешь ты, будучи ближе всех. Поставив свою бутылку на обеденный стол, ты подходишь к двери. Из коридора доносится шум голосов. Повернув замок, ты медленно открываешь дверь и видишь Эрена и Конни. У их ног стоят дорожные сумки. Они даже не замечают тебя: оба слишком увлечены спором, чтобы обратить внимание на что-то вокруг. — Заткнись, я не похож, чёрт возьми, на птицу! — злится Эрен, мышцы лица напряжены. На нём кремовая рубашка с длинным рукавом, манжеты закатаны один раз, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая мускулистую грудь и золотой кулон-ключ. Ткань заправлена в коричневые брюки, волосы, как обычно, собраны. — С чего ты вообще взял эту чушь? Конни пожимает плечами. Его образ резко контрастирует с Эреном. Чёрная рубашка с коротким рукавом, расшитая красной строчкой, расстёгнута сверху на три пуговицы, открывая вид на две золотые цепочки. По обе стороны пуговиц вышиты тигры, ярко выделяющиеся на тёмной ткани. К этому — чёрный ремень «Gucci» с золотой пряжкой «G» и чёрные брюки. — Я просто говорю, бро! — Конни чешет подбородок, переступая с ноги на ногу. — Я вообще не понимаю, почему девчонки так в тебя втыкаются. — Ребята… — осторожно подходит Армин, держа прижатую к груди толстую книгу. На нём небесно-голубая рубашка с длинным рукавом, светло-коричневые брюки и сумка-мессенджер через плечо. В отличие от них, его вид куда более скромный. Он замечает тебя и пытается привлечь внимание друзей. Но те не слышат. — Да ты издеваешься! — Эрен сверлит Конни взглядом. — Ты ещё даже не пьян, а уже меня бесишь. Честно, у меня предчувствие, что я тебя сегодня прибью. Армин качает головой и бросает тебе извиняющуюся улыбку. Он пробует ещё раз, делая шаг ближе: — Эй, ребята… — И всё равно ноль реакции. Будто они глухие. — Ага? Хочешь поцеловаться? Я всегда любил ебанутых с проблемами гнева — Конни вытянул губы и потянулся к Эрену нарочито громко чмокая. Эрен отшатнулся, стараясь как можно быстрее отойти от друга, не находя в этом ничего смешного. — А я хочу, — врываешься ты. Это сразу привлекает их внимание. Шея Конни резко поворачивается к открытому дверному проёму, и вместе с этим меняется его фокус. Лицо, только что напряжённое, моментально озаряется радостным восторгом. Голова Эрена поворачивается куда медленнее. Увидев тебя, оба улыбаются, и ты тоже — щёки поднимаются, уголки губ тянутся вверх, выдавая приветливую улыбку. — Привет, ребята. Зелёные глаза Конни жадно скользят по тебе сверху вниз и обратно, явно в восторге. — Аааа чёрт! Вот кого я вижу! — он раскидывает руки, случайно со всей силы врезая Эрену в грудь, пока движется к тебе для объятий. Окружающего он не замечает вовсе — весь фокус только на тебе. — Да это же моя любимая девчонка из всех, что вообще когда-либо существовали! Чёрт побери. Ты выглядишь просто охуненно. Он обнимает тебя так крепко, что становится трудно дышать. Его хватка с каждой секундой только усиливается, и ты смеёшься в его плечо, обвивая руками его шею. — Ты тоже отлично выглядишь, Кон Мэн. — Эй, поаккуратнее, брат, — Эрен раздражённо отходит в сторону, разглаживая свою футболку. Он качает головой, но лицо его смягчается, когда взгляд останавливается на тебе. — Привет, Т/И, — кивает он. Ты, всё ещё с руками на шее Конни, смотришь через его плечо на Эрена и улыбаешься. — Привет, Йегер, — выдыхаешь ты, хотя воздуха почти не остаётся — Конни буквально выжимает его из тебя своей «медвежьей хваткой». Ты хлопаешь его по спине ладонью, пытаясь вырваться. — К-Конни. Дышать. Я не могу дышать, — прохрипела ты. Конни резко втянул воздух, и этот звук отозвался у тебя в ухе, прокатившись по телу вниз. Он отпускает тебя. — Блядь. Моя вина. — Он отходит в сторону. Ты смеёшься и не придаёшь этому значения, зная, что это просто восторг, как у него бывает всегда. — Привет, Армин. — Твой взгляд падает на Армина. — Привет, Т/И. Скучал без тебя сегодня на работе. — Он улыбается и проводит ладонью по светлым прядям, вечно падающим ему на глаза. — Я тоже скучала, — отвечаешь ты, переводя взгляд на бонг, облепленный наклейками, который держит в руках Эрен. В памяти всплывает твой первый опыт с ним. Ты снова смотришь на Эрена. — А я и не знала, что сегодня Папа Римский явится. — Ну а как же, — усмехается Эрен. — Мы набили парочку блантов на разогрев. А папа — на афтепати. — Он трет локоть другой рукой, немного запинаясь. — Ты… э-э… хорошо выглядишь, — бормочет он неуверенно, будто не знает, стоит ли вообще говорить тебе комплимент. Ты принимаешь это с теплотой, никогда не уставая от его доброты. Между вами ничего не изменилось. Ни неловкости, ни осторожного хождения вокруг да около. Эрен сдержал своё слово. Просто двое хороших друзей, которых объединяет опыт сломанных семей и «вкус луны». Ты отвечаешь ему мягкой, искренней улыбкой: — Спасибо, Эрен. Ты тоже. Он улыбается в ответ, нервно убирая руку и снова опуская её вдоль тела. Конни вдруг отскакивает назад, будто его ударили током, поднимает руки в притворной защите, глаза расширены: — Эй! Ты же не хотела, чтобы я в «Доксе» флиртовал с Блейком у тебя на глазах. Так какого хрена я должен слушать, как ты врёшь Эрену, будто его ублюдская рожа выглядит нормально? Эрен закатывает ярко-зелёные глаза, в его взгляде — сплошное раздражение, когда он переводит их на тебя. — Этот идиот твердит, что я похож на чёртову птицу. Мы уже сто лет это мусолим, и я задолбался. Ты смеёшься, уловив его недовольство. — Я слышала краем уха. — И переводишь взгляд на Конни. — Извини, Кон Мэн, но я сходства не вижу. Эрен смотрит на Конни, на лице появляется самодовольное выражение, и он показывает ему средний палец. — Видишь? Я же говорил, мудак. Средний палец возвращается обратно быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. — Ну ладно, — Конни опускает руку и равнодушно пожимает плечами, будто это не тема, о которой они спорят гораздо дольше, чем ты догадываешься, и едва ли не до тех пор, пока у Эрена седина не появилась бы. — Значит, может, и правда нет. — Да вы, бля, издеваетесь, — стонет Эрен, протирая лицо рукой в раздражении. — Мы уже час это дерьмо обсуждаем, и всё, что нужно — это чтобы Т/И сказала тебе, что она этого не видит, и ты сразу поверил? Вот настолько всё просто? — Он хватает свою спортивную сумку Nike с пола и закидывает её на плечо. — С меня хватит. — Он резко проходит мимо Конни и входит в дверь твоей квартиры, оставляя за собой запах, что окутывает тебя, пока он быстро движется вперёд. Конни наклоняется, хватает свои три пластиковых пакета, набитые чёрт знает чем, и сжимает ручки в одной руке так сильно, что вес тянет плечо вниз. Ты не знаешь, что там внутри, и не уверена, хочешь ли вообще это знать, но похоже, будто он прихватил всю свою квартиру. — Т/И могла бы сказать, что земля плоская, и я бы поверил. — Выпрямив спину, он пересекает комнату прямо перед тобой, бросаясь вдогонку за Эреном. — Боже, мне срочно нужно выпить, — бурчит Эрен. Ты качаешь головой и тихо смеёшься, слыша, как из гостиной девчонки громко приветствуют парней. — Они спорили всю дорогу сюда, ещё с тех пор, как мы вышли из квартиры Конни и Жана. Вот видишь, почему я везде таскаю с собой книгу? — ворчит Армин, качая головой и направляясь к открытой двери. — Рад тебя видеть, Т/И. — Я так рада, что ты пришёл, Армин. Что читаешь сегодня? — спрашиваешь ты, бросив взгляд на книгу в его руках, пока он заходит глубже в квартиру, никогда не появляясь без неё. — «Илиада» и «Одиссея». — Он останавливается и поворачивается к тебе, разворачивая обложку. С другими людьми ты, возможно, была бы впечатлена, но, привыкнув к тому, какие книги Армин берёт во время ваших смен на работе и с какой скоростью он их поглощает, ты воспринимаешь это как ещё один обычный день в его блестящей академической жизни, которая тайно вдохновляет тебя. — Лёгкое чтиво, да? — дразнишь ты. Ты поднимаешь взгляд с голубой обложки на него, приподняв бровь. Армин улыбается, прекрасно считывая твою иронию. — Самое лёгкое. — Он прижимает книгу обратно к груди. — Жан паркует машину. Он скоро подойдёт. — Ты киваешь и закрываешь дверь, пока он почти невесомо скользит в шумную гостиную. — Эй, Т/И! — зовёт Конни. Ты поворачиваешь голову и видишь, как он несётся к тебе. Подходит с улыбкой до ушей, держа руки за спиной. — Помнишь, я говорил, что у меня есть для тебя сюрприз? Ты задумываешься на секунду, хмуришь лоб. А потом вдруг память всплывает, и складки исчезают. — Ага, — дважды киваешь, потом наклоняешь голову. — Ну и что? Ты думаешь, что его улыбка уже не может стать шире, но каким-то образом она всё же становится, глаза сужаются от счастья. — Наконец-то пришло по почте. — Подожди, что? Я думала, ты тогда прикалывался, — твои брови поднимаются вверх. — Ты ведь не обязан был мне ничего дарить. — Знаю. — Глаза Конни блуждают по твоему лицу; даже спрятанные за приподнятыми скулами, они искренние. — Но я хотел. Ты буквально изменила наши жизни с тех пор, как сюда переехала. Так что хотя бы частично я должен отплатить тебе за то, что ты сделала для нас, даже не пытаясь. Ты слышишь это постоянно от разных людей в разных формах, но как бы ни было сказано, ты всё равно не можешь уложить их слова у себя в голове. Особенно учитывая, что именно они помогли тебе подняться на ноги и спасли жизнь, ценности которой ты сама не была уверена. Как ты могла сделать для них то же самое? Ты даже не замечала, что они были так сломлены изначально, но, может быть, так и было. Ведь они всегда говорили, что им нужно быть сильными ради Жана. Так что же скрывается за этой вынужденной силой? Твои глаза дрогнули, когда ты отогнала ненужные мысли. — Спасибо. — Сердце согрелось от его заботы, и это тепло разлилось до щёк, делая лицо горячим. — Что такое? Конни медленно моргнул, и те зелёные глаза, ещё недавно полные ясности, теперь светились гордостью, улыбка тоже сместилась в эту сторону. — Вспоминаешь, когда ты тогда вечером пришла помочь Жану учиться? Помнишь, что ты сказала мне, когда была в моей комнате? — Он явно горит желанием рассказать тебе — видно по тому, как он прикусывает язык. — Когда я помогала тебе выбрать наряд? Э-э, — начинаешь ты очень медленно и осторожно, никогда не зная, куда Конни выведет своими словами или поступками. — Что ты бабник? Он качает головой. — Нет. — На долю секунды делает паузу, меняя слова. — Ну, то есть, конечно, да, я знаю, что я такой, но я говорил о другом. Твоя мысль всё ещё крутится на месте. — Ты имеешь в виду, когда я сказала, что у тебя очень классная подсветка? — уточняешь ты, всё ещё медленно и неуверенно. Он кивает, всё так же улыбаясь. Ты хмуришь брови. — Да, помню. А что? К чему ты клонишь? — Они тебе так понравились, что… — глаза Конни загорелись, когда он вытянул руки из-за спины и переставил их вперед, — …я решил подарить тебе. Твой взгляд падает на его руки. В них белая коробка, на которой приклеена яркая этикетка:

Wifi Smart, 7-в-1 Original Galaxy Star Planetarium.

Ты слишком потрясена, чтобы что-то сказать. Язык словно прилип к нёбу, и ты чуть не проглотила его вместе с дыханием. Ты продолжаешь смотреть на коробку, не мигая. Мысли разделились на два потока: одна часть тонет в восторге, а другая — в изумлении от того, что он запомнил твои случайные слова и сделал из них такой жест. Цветные огни Конни в его комнате сами по себе были уютными, но больше всего тебя зацепил тот эффект, будто перед глазами было ночное небо. Будто Млечный путь. Та самая галактика, которую в Тросте не всегда можно увидеть. Конни и не догадывается о значении космоса и о твоём притяжении ко всему, что он в себе хранит. А он стоит перед тобой, протягивает этот подарок с широкой улыбкой и не понимает, что для тебя значит подобный жест. Для него это мелочь. Для тебя — всё.

| ♬ now playing ... gimme love ; joji ♬ |

Конни, пробиваясь сквозь твоё молчание, вызванное одним лишь шоком, протягивает подарок ближе. — Он немного отличается от моего. Этот куда круче. Тут можно настраивать разные режимы, есть таймер и всё такое. Реально офигенная штука. Кажется, можно переключать на планеты и соз… со… с… — он никак не может закончить слово, несмотря на все попытки. Ты помогаешь ему, чтобы он не мучился полвечера, ведь ты знаешь — он бы точно продолжал. — Созвездия? Он так яростно кивает, что шея вот-вот хрустнет. — Ага, вот это. Звёзды. Ну, как бы их там ни называли. — Конни продолжает, не замечая твоего потрясения — воодушевление застилает ему глаза. — Честно, я сам хотел оставить его себе, но решил, что ты заслуживаешь самое лучшее. — Он снова подталкивает подарок к тебе. — Давай, не стой так мило, уставившись на него. Бери. Это твоё. Ты моргаешь, приходя в себя. — Конни, это так мило, — медленно качаешь головой, поднимая руку и наконец принимая подарок. — Я даже не знаю, что сказать. — И не нужно ничего говорить. Поцелуй в щёку будет вполне достаточно. — Освободив руки, он похлопывает себя по мягкой коже левой щеки. Хлопок звучит в тишине. Ты тихо смеёшься. Подходишь ближе, зажимая коробку под рукой. Другой рукой кладёшь ладонь ему на плечо, пальцы слегка сжимаются на его мускулистой спине. — Спасибо, Конни, — говоришь ты, целуя его в щёку. — Ты такой хороший друг для меня. — Целуешь его ещё раз. — Всё для моей девчонки. — Отступив, даёшь ему пространство. Он щипает тебя за нос, сжимая его большим и указательным пальцами. Сердце, полное благодарности, разливает тепло по всему телу, и уголки губ тянутся в улыбке. — Я отнесу это к себе в комнату. Сейчас вернусь. Он кивает. — Ладно, только давай быстрее. Потому что Райнер и остальные козлы уже на подходе, а как только они здесь окажутся — начинаем прегейминг. — Он резко разворачивается на каблуках своих чёрных начищенных туфель, подошвы скрипят по полу. Конни быстрым шагом уходит в гостиную, мгновенно встраиваясь в разговор с друзьями — он никогда не упустит и слова. Перенося вес с ноги на ногу, ты собираешься уже шагнуть в коридор, чтобы дойти до своей комнаты, как вдруг в дверь раздаётся стук — резкий, ритмичный, в три удара. Держа подарок Конни в руках, ты подходишь. Повернув ручку, медленно тянешь дверь на себя. Твои глаза поднимаются — и то, на чём они останавливаются, обрывает каждое твоё движение. Будто ты вдруг разучилась жить. Жан. Его лицо напряжено, на коже застыла усталость. Кажется, с парковкой были проблемы. Или день был трудный. Он смотрит вниз, в телефон, и сначала не замечает тебя. — Где, чёрт возьми, Э… Но как только его глаза поднимаются, слова застывают. И движения. И дыхание. Всё. Он явно не ожидал, что дверь откроешь именно ты. Это видно сразу. Его взгляд, ещё мгновение назад твёрдый, как камень, тает, словно масло. Смягчается настолько, что это отражается на всём теле, заставляя расслабиться каждую мышцу. Жан, в одно мгновение, превращается в лужу прямо перед тобой. А ты просто стоишь посреди неё, не в силах отступить. Не в силах уйти от него. Ты позволяешь этому поглотить себя. Всё, что он говорил, думал, делал — исчезло. Ты смотришь на него, сердце бьётся так, будто готово выскочить в горло. И вот вы двое — стоите в тишине друг перед другом, а остальной мир уходит в полную тьму. Он одет во всё чёрное. Его рубашка на пуговицах заправлена в чёрные брюки, на талии — чёрный ремень. Верхние две пуговицы расстёгнуты, открывая лёгкий намёк на рельефную грудь. На плече — дорожная чёрная сумка Herschel с коричневыми ремнями: он явно собирался заночевать здесь с парнями. Его муллет уложен идеально. Тёмные цвета одежды подчёркивают медовый оттенок его глаз, которые сияют под ярким светом ламп в коридоре квартиры. Он выглядит слишком хорошо. Какая бы упрямая ты ни была, отрицать это невозможно, даже если очень хочется. Мягкие губы Жана чуть размыкаются — единственная часть его тела, способная сейчас двигаться, — будто он ищет слова, но, как и ты, не находит их. Тишина остаётся, уютная и в то же время полная неопределённости, пока вы разглядываете друг друга. Его влажный взгляд скользит по тебе сверху вниз, будто он старается ухватить каждую деталь, на которую ты зря потратила время, думая, что никто не заметит. Он не остановится, пока не изучит всё: каждый изгиб кожи, каждую складку на платье. Всё, что доступно глазу, он впитывает. Ни один мускул на груди не движется, рёбра неподвижны. Будто воздух больше не входит в его лёгкие. Он заморожен во времени и пространстве; кажется, что он больше не принадлежит собственному телу, не принадлежит этой вселенной. А его глаза, обжигающие твою кожу каждым скользящим движением, держат в себе слишком много непонятного. Это тяжело вынести. Ты всегда жаждала знать всё. Но никогда — настолько, как сейчас: знать, из чего состоит Жан Кирштейн. Боже, что бы ты отдала, чтобы увидеть, что творится у него в голове. Чтобы понять, что он видит, когда смотрит на тебя, какие мысли рождаются в его сознании в эти секунды. Это плохо? Это хорошо? Или это — ничто? В тот момент, когда вы с ним выбирали себе «суперсилу» в аэропорту Джона Уэйна несколько дней назад, тебе стоило выбрать чтение мыслей. Какое же это было бы преимущество — именно сейчас, когда время хочется разорвать на куски. Ты хочешь расколоть его надвое по воображаемым линиям, проходящим через тело каждого человека, и развернуть, чтобы прочесть то, что написано внутри полости, хранящей его душу. Ту самую душу доброты, которую он никогда не показывает. Потому что для Жана, когда он смотрит на себя, никакой доброты нет. Только гниль. А для тебя он — вся та доброта, в которую он сам больше не верит. Гниль никогда его не знала. Никогда. Совсем. Ты делаешь вдох, пытаясь удержать себя в равновесии, хотя сердце рвётся в разные стороны. Стоя в дверях, держась за ручку и глядя на Жана, который смотрит на тебя, ты одновременно мечтаешь сбежать и остаться. Нет. Ты больше не выдержишь. Ещё секунда — и ты вспыхнешь пламенем. Жертва собственной гибели, от которой останется лишь пепел и сердце, переставшее биться будто ещё несколько часов назад. Подняв взгляд и встретившись с ним снова, ты заставляешь голос вырваться, пока глаза Жана остаются неизменно устремлёнными на тебя, словно они и не покидали этого места. — Привет, — шепчешь ты, и почти клянёшься, что слышишь, как его сердце ударилось от этого единственного слова, которого ты так боялась. А может, это твоё собственное сердце отозвалось эхом, и в замутнённом сознании уже невозможно различить. Кадык Жана дёрнулся, когда он с трудом сглотнул. Его глаза смягчились, как свежие снежинки, опускаясь на землю и укрывая всё вокруг тёплым одеялом. — П-привет… — его голос ломается, и он почти морщится от смущения. Ты делаешь вид, что не замечаешь его заминки — так лучше. Он прочищает горло и начинает заново, будто даже простое приветствие даётся ему с трудом: — Привет, Т/И, — наконец вырывается у него с приоткрытых губ. Твоё имя соскальзывает с его языка, как шёлк, и оседает в тебе, словно укрытие. То, как он произносит твоё имя, эхом бьётся в голове, снова и снова проносясь по черепу, застревая в самых укромных уголках сознания сотни раз подряд, поднимая в груди такие стремительные волны, что контролировать их нет сил. Ты прикусываешь кожу на внутренней стороне щеки, стараясь почувствовать хоть что-то другое. — Почему ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице? — ты поднимаешь правую руку и кладёшь её на щёку, не понимая, почему он смотрит на тебя с такой напряжённостью, будто вплёлся в твою кожу. Челюсть Жана напрягается, тишина снова заполняет пространство вместо слов. Кажется, он хочет что-то сказать. Словно они рвутся из груди, стремясь пронзить тебя. Но остаются запертыми, насильно. Медленно он поднимает руку и берёт твоё запястье. Осторожно отводит его от лица и опускает вниз. — Нет, — вырывается у него. Его ладонь остаётся на твоём запястье, большой палец мягко скользит по коже, повторяясь в ритме. — На твоём лице ничего нет. Ты наклоняешь голову, чувствуя, как половина тела, которую он касается, будто тянет тебя вниз, готовая похоронить под собой. — Тогда что? — тихо спрашиваешь ты, сбитая с толку и затаив дыхание в ожидании его ответа. Шершавые пальцы Жана остаются на твоей коже, и только его палец движется, даря жар. — Что? — голос у него неровный, дрожащий, почти нервный. — Я не могу на тебя смотреть? Чувства, что он вызывает своим вниманием и прикосновением, застряли у тебя в горле тяжёлым комом. Всё внутри будто воспламеняется. Ты с трудом сглатываешь, но давление не проходит, только голова начинает болеть. Ты медленно моргаешь, злишься, что не можешь освободиться. — Не тогда, когда ты не объясняешь, почему — отвечаешь ты. — Ты ведь знаешь… — Жан моргает часто, пытаясь собраться, проводит языком по губам, цепляясь за свою упрямую сдержанность. — Тебе не обязательно знать всё в этом мире, Т/И. — Он отпускает твоё запястье и переступает через порог в квартиру. Напряжение в горле не уходит, голова гудит, а его прикосновение всё ещё горит на коже, словно он оставил там свой след. — Ты меня бесишь, — выдыхаешь ты, закрывая дверь и встряхивая запястье, будто пытаясь стереть ощущение. Оно даже не шелохнулось. — Да? — Жан резко фыркает, усмехаясь носом и бросая взгляд через плечо, не разворачиваясь полностью. Его тело уже направлено вглубь квартиры, откуда доносятся голоса и музыка с телевизора. — Будет весёлый вечер. Ты усмехаешься в ответ. — Если только ты сможешь перестать пялиться на меня, — бросаешь, подходя ближе. — Уж поверь, с этим проблем не будет, — закатывает глаза Жан, разворачиваясь лицом к тебе. Его плечи выравниваются, руки скрещиваются на груди, мышцы напрягаются под длинными чёрными рукавами. — Что это у тебя? — спрашивает он, кивнув острым подбородком на коробку, которую ты всё ещё прижимаешь к боку. — Знаешь что… — твои глаза прищуриваются, ресницы размывают его очертания, пока ты сильнее прижимаешь коробку к себе, демонстративно пытаясь спрятать её. — Тебе не обязательно знать всё в этом мире, Жан. — Ты передразниваешь его, копируя ту же наглую интонацию, с которой он сказал это тебе. — Заткнись. — Лицо Жана мгновенно темнеет. — О, но ты же знаешь, я не прислушиваюсь к мужчинам, — парируешь ты и бросаешь взгляд в сторону коридора, а потом снова на него. — Я должна убрать это в комнату. Скоро вернусь. В гостиной есть выпивка. Кажется, ребята тоже туда свои сумки кинули. Он коротко кивает и уходит в том направлении, больше ничего не говоря. За спиной ты слышишь, как твои друзья радостно реагируют на его появление, пока ты направляешься по коридору. Войдя в спальню, ты подходишь к комоду и ставишь коробку на поверхность, решив заняться ею позже. Раз уж ты здесь, подальше ото всех, ты позволяешь себе пару минут тишины — попытаться вернуть то, что Жан отнял у тебя этим коротким, но выматывающим мгновением. Общение с ним становится всё тяжелее, и ты никак не можешь понять — почему. Ты отчаянно хочешь вырваться из этих непонятных чувств, роящихся в груди, словно злобный улей, жаждущий лишить тебя здравого рассудка. Вглядываясь в зеркало на комоде, вокруг которого прикреплены твои бережно хранимые полароиды, ты чувствуешь, как дёрнулась рука — так и хочется провести ею по лицу, но ты знаешь: макияж смажется. Вместо этого, чтобы отвлечь себя и унять жар в груди и животе, вернуть привычное онемение, ты начинаешь вскрывать коробку с подарком от Конни. Толстая упаковочная лента трещит, разрываясь. Ты аккуратно достаёшь всё содержимое по одному и раскладываешь: сам светильник в виде милого астронавта в белом скафандре на подставке, пульт с разноцветными настройками и линзы, которые можно вставлять, меняя тему. В нём заключена целая галактика — как и обещал Конни. Волнение переполняет тебя, вытесняя всё неизвестное, что так терзало мгновениями ранее. Но понимая, что сейчас времени на установку нет, как бы ни тянуло, ты начинаешь складывать всё обратно в коробку. Когда пульт ложится сверху, в квартире распахивается входная дверь — и вместе с ней врываются новые голоса. Пришли Никколо, Райнер и Бертольд. Через стены ты слышишь взрыв приветствий, пока не вмешивается оглушительный голос Конни, от которого замирает весь дом: — Ладно! Погнали, ублюдки! — орёт он. — Прегейм начинается. Кто откажется — тот ссыкло! Ты качаешь головой и тихо смеёшься его навязчивой жажде устроить шум. Закрываешь коробку, складывая крылья крышки, когда в дверь спальни раздаётся три быстрых стука. Пустой гул дерева будто обращается прямо к тебе. Ты отодвигаешь коробку к дальней стенке комода и поворачиваешься к двери, будто притянутая этим звуком. — Да? — откликаешься ты. Ты ждала Сашу, Микасу или, может быть, Хисторию. Но нет. Дверь приоткрывается шире, и на пороге оказывается Жан. Засунув руки в карманы чёрных брюк, он опирается левым плечом о белую раму двери, слегка наклонив корпус. — Идёшь? — спрашивает он. Ты проводишь ладонями по мягкой ткани платья и уточняешь: — Шоты? — Текила, — Жан вынимает правую руку из кармана. Подняв её к лицу, он проводит пальцами по линии своей грубой челюсти. — Браун принёс, так что можешь не волноваться, это не дешёвое дерьмо. Он такой придирчивый в выборе, даже раздражает. — Он слегка кивает в сторону кухни, сигналя тебе выйти. — Так что пошли. — Сейчас выйду, — ты отворачиваешься к комоду и хватаешь тюбик помады Clinique Black Honey, которую подарила тебе Микаса — собственно, ради неё ты и зашла в комнату. Достаёшь его из маленькой чёрной сумочки, лежащей на поверхности. — Нужно быстро накрасить губы, совсем забыла. Ты щёлкаешь крышкой, оставляя её на текстурированном дереве комода. Жан отталкивается от дверного косяка. Освобождая и вторую руку из кармана, он неторопливо подходит ближе. — Ну конечно. Ты уже несколько часов готовишься с девчонками и до сих пор не закончила? — встаёт прямо перед тобой, качая головой. — Что, ещё час собираться будешь? Ты перекручиваешь помаду между пальцами и протягиваешь её ему, дном вперёд, цветным кончиком к себе. — Раз я так долго, то может, ты сам сделаешь? — насмешливо бросаешь ты. Ты заранее видишь его реакцию: сжатая челюсть, закатанные глаза, привычный насмешливый смешок, который, странным образом, не всегда звучит горько. Всё это уже разворачивается у тебя в голове, как в фильме. Но ничего этого не происходит. Ни одного жеста. Жан смотрит на тебя, потом на помаду, и когда его взгляд вновь поднимается к тебе, тишина разливается, как краска по холсту. — Ладно, давай, — резко отвечает он и выхватывает тюбик, на секунду задевая твою руку. Ты почти громко втягиваешь воздух, но в последний момент сдерживаешься, пряча звук в горле. — Стоит ли мне переживать, что ты испортишь всё, над чем я так долго трудилась? — выдавливаешь ты, пытаясь перекрыть волнение. — Я художник, Т/И, — говорит Жан, удобнее перехватывая помаду пальцами и не отрывая от тебя взгляда. — Или ты забыла? Ты ещё не успеваешь разомкнуть губы, как его рука резко находит твою челюсть — быстро и резко, но при этом так легко, будто он контролирует каждую каплю силы. И этого достаточно. Достаточно, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Достаточно, чтобы морозные мурашки пробежали по коже. Достаточно, чтобы твой голос застрял где-то в горле, так и не решившись выйти наружу. Достаточно. Достаточно. Достаточно. — Нет… — выдыхаешь ты едва слышно. Его пальцы сильнее вдавливаются в твою кожу, и ты будто сворачиваешься внутрь себя. Челюсть горит от его прикосновения, и слова выходят глухо, сквозь зажатые щёки: — Я не забыла.

| ♬ now playing ... stargirl interlude ; the weeknd + lana del rey ♬ |

Он держит твою голову в своей ладони и направляет твой подбородок вверх к себе. — Как ты думаешь, могло бы это быть для меня трудно? — его голос резкий, но пропитан медовой сладостью, от которой зубы начинают ныть. — Если я что-то изучал достаточно долго, я смогу провести это вслепую. Слова застряли у тебя в горле, ты стоишь неподвижно, полностью потерявшись в себе, словно смертоносный вихрь. — Открой. — требует Жан. Бессильная, ты даже не пытаешься сдерживаться. Твои голые губы медленно разъединяются, создавая небольшой зазор для воздуха. Внешняя часть его правой ладони покоится на твоем подбородке, а другая рука — прямо под ним. Он внимательно наблюдает, опуская кончик помады к твоим губам и аккуратно обводя верхнюю губу, проводя линию цвета от дуги Купидона до самых уголков. — Умница — глубоко произносит Жан, два слова рвутся из самой глубины его горла. Они находят твое сердце и оседают там, заставляя грудь чуть не треснуть пополам. — Видишь, сколько я могу сделать, когда ты слушаешься? — шепчет он, переходя к нижней губе и тоже обводя её цветом. — Когда этот твой милый ротик молчит? Твой живот крутится, легкие требуют воздуха. Ты не чувствуешь боли или жжения. Всё, что ты чувствуешь — это Жан в каждой части тебя, даже там, где его физически нет. Ты наблюдаешь, как он сосредоточен, маленькие линии на лбу растягиваются от прищуривания глаз. Рот слегка открыт, чтобы дышать, но по движению грудной клетки видно, что он почти не дышит. Он доходит до уголка твоего рта. — Вот. Я же говорил, что это не трудно, — говорит сквозь зубы. Тюбик отводится, но он не отпускает тебя. Он задерживается. Словно посылает срочные сигналы твоей коже, которые ты не можешь расшифровать. Чуждо, непонятно, раздражающе, проникая в тебя. Тревожно ты проводишь кончиком языка по внутренней стороне слегка приоткрытых губ. Слова всё ещё ждут в горле. — Господи, — Жан наблюдает, как твой язык двигается внутри рта, медленно и уверенно, в горле у него появляется ком. — Клянусь богом , Т/И. — Это не заявление, а почти отчаянный стон. Наконец, слова находят путь наружу. — Что? — выдыхаешь ты. — Клянешься? — Блядь — пробормотал он, стиснув зубы. Его внимание остаётся на тебе. Рука под твоей челюстью всё так же прижимает щеки. Жан? — Ты моргаешь медленно. Он слышит это слово. Почувствовал его. Почти задыхается. Он прочищает горло и меньше чем через секунду отпускает тебя. Закрывает помаду и ставит её на комод. — Пошли. — Приказывает. — Они не начнут, пока ты не выйдешь и мы уже слишком долго ждали. Он оборачивается и выходит из твоей комнаты, больше ни слова. С этими бушующими чувствами в груди и без времени избавиться от них, ты берёшь сумку и идёшь за ним. Кожа всё ещё горит от его прикосновения, которого больше нет, ты следуешь за Жаном к друзьям, собравшимся на кухне. Ставишь сумку на стол и берёшь Mike’s Hard, который оставила, отвечая на дверь. Эрен стоит прямо рядом с Микасой у плиты, а Армин — слева от неё. Конни стоит прямо в центре кухни, гордо держа в руках большую бутылку текилы, плечи и подбородок подняты, будто он центр внимания. Хистория сидит на барном стуле справа, Бертольд на стуле слева, в темно-синем вязаном свитере с V-образным вырезом, под ним белая рубашка и серые брюки, очень спокойный по сравнению с друзьями. Но это так на него похоже — ему комфортнее оставаться в тени. Имир стоит в центре, её рука привычно и с любовью обвивает Хисторию. Никколо сидит на столешнице рядом с холодильником в светло-бежевых брюках, простой белой футболке с чёрным ремнём и красной длинной рубашке поверх, все пуговицы расстегнуты. Саша стоит прямо перед ним, спиной к нему, локти опёрты на его широко расставленные бедра, пока он проводит пальцами по её каштановым волосам и разговаривает с Хисторией. Райнер прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. На нём светло-серый рубашка, слегка выцветшие джинсы, коричневый ремень с большой серебряной пряжкой, белая ковбойская шляпа и белые ковбойские сапоги в тон. Все одеты очень стильно, видно, что они тщательно подбирали наряды. — Ты сегодня реально вывезешь алкоголь , Спрингер, или Эрен снова вынесет тебя из клуба? — замечает Жан, подходя к плохо сформированному кругу на пару шагов вперёд от тебя. Ты догоняешь его слева и поворачиваешься к Конни, который крутит бутылку с светло-коричневой жидкостью, вращая запястьем. — Конни, тебя уже приходилось выносить? — спрашиваешь ты с разочарованием. — Не говори мне, что ты отключился? Движение бутылки останавливается, жидкость всё ещё разбрызгивается о стенки, как искусственный водоворот. Держа её за тонкую шейку, Конни опускает её рядом с бедром. — Да, отключился, — признаётся он спокойно, будто это обычное дело, и хитрая улыбка играет на его губах. — Если снова случится сегодня, понесёшь меня ты? — Конечно. Даже спрашивать не нужно, — морщишь нос, на переносице появляются складки. — Я сделаю всё, чтобы быть рядом с тобой. — Вот именно… — Конни показывает на тебя свободной рукой, — … вот почему ты мой любимый человек в мире, — подмигивает, и ты тихо смеёшься. — Эй, придурок, а как насчёт меня? — Саша выпрямляется рядом с Никколо, зацепившись взглядом за комментарий Конни, но явно недовольна. Тусклые глаза показывают обиду. — Что? — Конни поднимает защитную руку и тут же опускает её, рука с шумом падает на бедро. — Ты уже любимка Никколо, не можешь быть ещё и моей любимкой. Тут так не работает. — Мир реально дошёл до того, что я буду стоять здесь и соглашаться со Спрингером? — Никколо проводит напряжённой рукой по лбу. — Чёрт. Что это за фигня? Конни улыбается самоуверенно и пожимает плечами. — Лучшая фигня на свете. — Его взгляд перемещается с Никколо на Сашу. — Видишь? Даже старина Никко на моей стороне. Так же, как Саша с Никколо — идеальная пара, так и мы с тобой, Т/И, идеальная пара, и я сделаю всё, чтобы это было правдой. — Он понижает голос до шепота, не отводя глаз от Саши. — Хотя ты всё ещё одна из моих любимок, наверное, — его слова вызывают смех у Никколо и Саши. Хистория хихикает, ладонь поднимается к её рту. — Конни, — произносит она, привлекая его внимание. — Я никогда не видела, чтобы ты так загорался чем-то, как идеей жениться на Т/И. — Это эффект Т/И. Что тут скажешь? — Конни уверенно переводит взгляд с Хистории на тебя, плечи откатываются назад, спина выпрямляется. — Может, стоит проявить такую же страсть к учёбе, Конни. — предлагает Армин. — Это могло бы творить чудеса. — Ах. — Конни протягивает руку и похлопывает Армина по груди. — Забавный парень. Хорошая попытка. Армин выдыхает длинный вздох, качает головой, но проглатывает любые дальнейшие попытки подбадривания, понимая, что это бессмысленно. — Т/И. Кстати, я скажу это, потому что решила, что ты на самом деле не занудная особа. — Имир убирает руку от Хистории. Ты морщишься: — О, спасибо. Это честь. — Да. Пожалуйста. — Она опирается предплечьями на столешницу и наклоняется вперёд. — В любом случае, если Спрингер вызовет тебя на «Ягер-бомбы» сегодня вечером, даже не пытайся. Он проигрывает каждый раз. Думает, что сможет держать уровень, а в итоге всегда тошнит или плачет так сильно, что снова тошнит. Так что я решила избавить тебя от неловкости, чтобы не пришлось это переживать. — Ооо, заткнись. — Конни обвиняюще указывает бутылкой в её сторону. — Это вообще не было бы вызовом. Я уже знаю, что Т/И отправит его на пол, — насмехается Эрен и смотрит на Жана. — Помнишь, как тебе пришлось останавливаться, потому что он чуть не вырвал всё на колени Берта? — Перестаньте упоминать мою травму. — Бертольд спрыгивает со стула, подходит к холодильнику, отталкивая Райнера в сторону, и достаёт из него воду. Дверца холодильника хлопает, он поворачивается к группе, плечи медленно опускаются. Райнер хлопает Берта по спине, возвращаясь перед холодильник. — Эй, расслабься, Берти. Сначала надо немного тебя напоить, прежде чем ты начнёшь плакать из-за всех этих травм. Ладно? Бертольд смотрит на него, почти обиженно, открывает крышку бутылки и делает глоток. Проглотив, отступает шагом от друга. — Думаю, ты путаешь меня с собой, Райнер. — Он мягко качает головой, закручивая крышку обратно. — Я никогда такого не делал. — Бля, а ведь он прав. — Имир громко смеётся, Райнер морщится, втягивая руку, больше сказать нечего. Губы Жана подёргиваются , но он не позволяет себе смеяться. — Да, помню. Конни был ужасно болен после «Ягер-бомб», а потом сам себя ещё больше довёл, потому что так сильно плакал, слушая ABBA. — Жан фыркает. — И всё равно стоит здесь, как будто умеет держать алкоголь. — Я же просил, ребята, больше это не вспоминать, — Конни берёт бутылку текилы и прижимает к груди, словно величайший её защитник. — Действительно неприятно, когда люди не умеют держать рот на замке, да? — замечает Жан, намекая на недавний промах Конни в закусочной Дока, когда он всем рассказал про твою поездку в Стохесс, вопреки желаниям Жана. Конни стонет, одновременно раздражённо и проигрышно: — Только из-за этого, вы, ребята, не пьёте со мной. — Ага, нет. — Рейнер ругает его, шагая к Конни и забирая стеклянную бутылку. Она кажется маленькой в его руках, большая часть бутылки и этикетка скрыты. — Я заплатил около шестидесяти баксов за эту премиум-фигню. Либо платите и она ваша, либо всем достанется, ради чего я её и купил в первую очередь. — Я же говорил тебе, Браун. Я нищий, — фыркает Конни. — Да, ты разорён, потому что потратил все деньги на этот фальшивый ремень Gucci, который носишь. — Пальцы Жана пробегают по его волосам. Рот Конни открывается, глаза широко раскрываются. — Фальшивый? Да ты издеваешься? Я вообще-то на полном серьёзе. — Его взгляд метается по всем, в отчаянной попытке найти ответ. Группа смеётся над его искренним шоком. Никто не может сказать ему то, что он хочет услышать. — Конни, — Армин тяжело опускает плечи, поражённый. — Что я говорил тебе о том, чтобы не тратить деньги направо и налево и не верить всему, что люди говорят? Микаса вставляет: — Это уже шестой раз, когда тебя обманывают, а ты всё ещё не научился? Высокомерная улыбка Имир видна во всей красе. — Я знала, что эта штука выглядит странно. Нет шансов, чтобы его разорённая задница могла такое позволить. — Чёрт возьми, Конни, — бурчит Эрен, качая головой, ладонь раздражённо скользит по лицу. — Сколько ты, чёрт побери, потратил на эту штуку? — 150 и косяк, — усмехается Конни. — О, Господи, — стонет Никколо. — Я даже ничего не могу сказать, потому что сама бы так сделала. — Саша постукивает пальцами по коленям Никколо. Никколо даже не пытается защищать её, потому что знает, что это правда. — Эй. Может, это и фальшивка, но выглядит отлично, — Конни заправляет большой палец под ремень, демонстрируя его всем, оборачивается и снова становится прямо. — Скажи мне, что я неправ. — Ты неправ, — резко отвечает Жан. — Пошёл ты — возвращает Конни. — Можем уже делать шоты? Мне уже надоел он и его фальшивый Gucci — огрызается Эрен. — Вот это я понимаю, — кивает Рейнер, слегка наклоняя ковбойскую шляпу в знак, что просьба услышана. Он сжимает большой кулак и поднимает его к Эрену. — Давай, сюда. Брат, жми. Эрен почти задыхается. — Господи, блядь. — Он отходит от плиты и направляется к столу, проходя мимо сжатого кулака Рейнера. — Ты пиздец какой нелепый прям, чувак. Рейнер опускает руку, пожимая плечами на отказ Эрена. — И всё же не вижу, чтобы ты отказывался от шотов, не так ли? — Он ставит бутылку текилы на столешницу рядом с разнообразными стопками, которые Саша собрала со временем — разной формы, размера, дизайна. По одной для каждого. Кроме Армина, который заранее заявил, что сегодня не будет пить и будет выступать шофёром, чтобы никто не переживал о втором Uber. — Время начинать шоу. — Он ломает пломбу, щёлкая, снимает золотую крышку и начинает наливать. Когда все стопки наполнены, Рейнер раздаёт их по одной. Ты получаешь последнюю — стакан в коровий принт, доверху наполненный. Ты вдыхаешь резкий запах алкоголя, и от его едкости лицо морщится, плечи опускаются, а мысли накрывают воспоминания. Ты сразу возвращаешься в один из случаев, когда тебя пригласили на хэллоуинскую вечеринку в младших классах школы. Это был первый раз, когда тебя действительно куда-то пригласили, ведь в Стoхессе никто особо с тобой не общался. Той ночью ты выпила слишком много, пытаясь влиться в компанию, и потеряла сознание. Друзья, которые пригласили тебя, ушли, оставив тебя одну на несколько часов, пока ты не собралась и не позвонила Лукасу, который пришёл на помощь. И тогда ты поняла, что никто о тебе не заботится, кроме твоего старшего брата. Поразительно, как запах одной вещи может перенести тебя на годы назад, заставляя вспомнить мельчайшие детали всего, что ты тогда переживал, даже то, что вовсе не хочешь вспоминать. Жан замечает твою реакцию, тогда как остальные друзья слишком увлечены своими разговорами, чтобы обратить внимание. — Что? Плохие воспоминания или вроде того? — Да. Ничего особенного, просто дурацкие школьные воспоминания. — Твоё кислое выражение лица смягчается, напряжённые плечи тоже находят силу расслабиться. Он понимающе кивает. — Тогда компенсируй это, создай хорошие воспоминания сегодня, — предлагает он, толкая тебя локтем в руку. — Помоги отменить те, которые не хочешь хранить. — А ты собираешься последовать собственному совету и тоже так сделать? — В ответ ты тоже толкаешь его. Жан пожимает плечами, поправляя хватку на чёрной рюмке с изображением Маски из «Крика», по центру которой раскиданы брызги красного, словно кровь. Он улыбается — легко, но искренне. — Я попробую. Радость наполняет твою грудь, и ты улыбаешься ему в ответ, облегчённо осознавая, что он действительно этого хочет.

| ♬ now playing ... she's my collar ; the gorillaz ♬ |

— Ладно, — Райнер закручивает крышку на бутылке и отодвигает её от края стойки. Разворачивается лицом к остальным и протягивает руку к центру. — Ваше здоровье, ребята! — выкрикивает Райнер с широченной улыбкой на лице. — Надеюсь, Конни сегодня справится с собой. — Лучше уж пожелайте мне, чтобы я наконец нашёл себе даму, — говорит Конни, протягивая руку к центру, дожидаясь, пока остальные рюмки соберутся вместе. — Мужик тут уже заскучал. — Ты забыл, что я прямо здесь? — Ты смотришь на Конни из-за стойки, улыбка, вызванная Жаном, всё ещё не сходит с твоего лица. — Давай будем честны, Т/И, — начинает Конни. — Как бы я ни хотел тебя, даже я тебя не достоин. Ты слышишь, как Жан рядом фыркает, и смеёшься, но не придаёшь этому значения — знаешь, что такая горькая реакция для него обычное дело. Страшно осознавать, как хорошо ты начинаешь его понимать и при этом всё ещё ощущаешь, что на самом деле не знаешь его совсем. Все рюмки встречаются в центре, стекло звякает друг о друга, несколько капель проливаются на пол от удара, пока каждый выкрикивает что-то радостное на свой лад. Потом на секунду становится тихо, только музыка играет из гостиной, пока все делают залпом. Сразу после этого большинство берёт закуски, кроме Райнера, Жана, Эрена и Микасы — ни один из них даже не морщится. Настоящие чемпионы. Ты им завидуешь. Все ставят рюмки рядом с Райнером, готовые к новой порции. — Ну и кто у вас обычно дольше всех держится трезвым? — спрашиваешь ты, делая глоток своего Mike’s Hard, в то время как вкус текилы всё ещё отдаёт на языке. — Я, — заявляет Райнер уверенно, гордая ухмылка мелькает на его лице, пока он выстраивает рюмки в аккуратную линию для удобства. — Только потому что большая часть алкоголя уходит прямо в твои сраные титьки, — бросает Конни. — Да на них моторбоутить можно. — Он хлопает себя по груди и сжимает свои грудные мышцы, подтянутые, но куда меньше, чем у Райнера. — Да пошёл ты, Спрингер, — огрызается Райнер, расправляя грудь и демонстративно напрягая её. — Я тяжело работал, чтобы это иметь. — Ага? Так же, как работаешь над бабами? — громко дразнит Конни. — И всё равно остаёшься ни с чем. — Скажи это своей маме вчера, — парирует Райнер. — Да хватит вам уже, — Армин тяжело вздыхает, поправляя рубашку. — Сколько вам лет-то? — Повзрослейте, — добавляет Имир, лицо у неё каменеет. Глаза Райнера расширяются, он смотрит прямо на Имир, сидящую напротив. — От тебя такое слышать? — качает он головой. — Это уж точно ирония. — Да, разве была хоть одна нормальная вечеринка без ссоры ещё на разогреве? — с усмешкой замечает Саша. Райнер отмахивается от разговора и снова начинает разливать текилу по рюмкам. Когда всё готово, все, кроме Армина, снова поднимают их и делают второй залп. Через пару минут лёгкой болтовни раздаётся громкий стук в дверь, и уши Саши тут же навостряются от радости. — О, ура! Пицца приехала! — Ты заказала пиццу? — Ты резко поворачиваешься к ней. Она тебя не слышит, убегает прочь и мчится к двери. Никколо сжимает губы, бросая на тебя взгляд. — Она настаивала. Сказала, что не хочет, чтобы кто-то заболел от алкоголя, если будет пить на пустой желудок. — Да она просто хотела найти повод заказать еду, — замечает Жан. Вы с Никколо переглядываетесь. Понимая, что он прав, оба начинаете смеяться. — Саша, — присев на корточки, колени вместе, Микаса оглядывается через плечо, пока перебирает шкафчик под стойкой в поисках чего-то. — Мы забыли взять бумажные тарелки, когда были в магазине. — Просто возьмите обычные. Ничего страшного, — машет рукой Саша, доставая кошелёк, чтобы расплатиться с курьером. Микаса понимающе кивает, поднимается на ноги и начинает доставать керамические тарелки из шкафа над раковиной, а Жан и Эрен идут помочь ей. Ты слышишь, как хлопает входная дверь, и поворачиваешь голову. Саша энергично вбегает в гостиную с коробками пиццы в руках, горячий аромат еды тут же наполняет воздух квартиры. — Время кушать! — радостно поёт она. — Давайте быстрее. Я готов веселиться! — Райнер хватает бутылку текилы, Бертольд собирает разбросанные рюмки, и вы все переходите из кухни в гостиную, чтобы насладиться едой и алкоголем.

***

Прошло около получаса, и теперь все навеселе, кто-то больше, кто-то меньше. Ты чувствуешь себя хорошо, и по всем шуткам и смеху, которыми ты делишься с друзьями, понимаешь, что они тоже. Длинные ноги Бертольда вытянулись перед ним, когда он поменял позу, усаживаясь поудобнее на полу с противоположной стороны кофейного столика рядом с Райнером. — Саша. Ты уже заказала «Убер»? — спросил он. — Да. XL, так что все, кто не поедет с Армином, поместятся, — сообщает Саша, убирая ноги с бедра Никколо и вставая с дивана, одновременно блокируя телефон. — Машина будет минут через двадцать. — Пошли уже вниз, — радостно предлагает Хистория, её щёки раскраснелись от тепла алкоголя. — Мы можем выкурить бланты, которые парни принесли, пока ждём, — добавляет Имир. — Отличная идея. — Никколо кивает в знак согласия, поднимаясь с дивана. — Просто поставьте посуду в раковину. Потом разберёмся. Не переживайте. — Саша поднимает тарелку с кофейного столика, поверхность которого почти чистая, только с парой пятен от соуса. У тебя неприятно сжимается живот от одной только мысли о грязной посуде — из-за твоей фобии, которую в тебе когда-то закрепил Порко и о которой ты никогда не рассказываешь. Но ты отодвигаешь это как можно дальше в глубину сознания. Это последнее, с чем тебе хочется иметь дело сегодня. Уж точно не в такой вечер. Под шумные разговоры друзья начинают собираться: кто-то уносит в раковину грязные тарелки и стопки, кто-то подбирает куртку или накидывает сумку на плечо — и вот уже один за другим они выходят из вашей квартиры. Ты выходишь последней. Берёшь ключи из корзинки и телефон, когда замечаешь почти пустую бутылку алкоголя на барной стойке, куда её поставил Райнер, убирая свою посуду. Глядя на неё, ты ощущаешь искушение допить. Там осталось рюмка, может две. Всё-таки это ночь отдыха. Почему бы не воспользоваться ею на полную? Твоя рука дёргается в нетерпеливом движении, но не успевает подняться — тебя прерывают. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — раздаётся неожиданно голос, и ты вздрагиваешь, не сразу осознав, что кто-то ещё остался в твоей квартире. Ты поднимаешь глаза и видишь Жана, возвращающегося на кухню. Он не пошёл вместе с остальными. Он специально задержался, чтобы дождаться тебя. — Что? — Ты закрываешь приоткрытый от удивления рот. — Ты ведь думаешь допить эту бутылку, да? — Ты что, мысли читаешь? — Ты наклоняешься к стойке. Жан берёт из раковины бокалы с коровьем принтом и Призрачным лицом и скользящим движением протягивает один по гладкой поверхности стойки, оставляя его перед собой. — Хотел бы, — признаётся он, откручивая неплотно завинченную крышку с бутылки текилы. — Ну, твои , по крайней мере. Остальное меня вообще не волнует. Ты наблюдаешь за движениями его рук, за каждой выступающей жилкой, ведущей к пальцам, пока откладываешь свои вещи вправо от себя. — Но тебя волнует мой разум? Почему? Жан гулко мычит, наполняя твой бокал и затем свой. — Думаю, потому что мне интересно знать, что ты думаешь, ведь чаще всего я не могу это прочитать. У тебя начинает гудеть голова, его ответ звучит знакомо — ведь именно так ты сама думаешь о нём. Он переводит взгляд на тебя и продолжает: — Я же говорил тебе раньше, твой образ мышления мне интересен. И ещё… у меня ощущение, что ты многое скрываешь от других. Наверное, мне просто хочется увидеть то, что ты обычно не показываешь. На твоём лице появляется тень сомнения, и ты неловко переминаешься с пятки на носок, колени сгибаются с каждым движением. — Там внутри бывает довольно мрачно. Если бы ты увидел всё, что там есть, я бы, наверное, только отпугнула тебя. Он замолкает, и его глаза вспыхивают, наполняясь той правдивостью, которую он будто всегда держит для тебя. — Ты можешь быть хоть вся тёмная и изломанная, или что ты там о себе говоришь, — но это не имеет значения. Ты никогда не отпугнёшь меня. Твоё сердце бьётся с раздражающей, нездоровой скоростью. Но по венам течёт не кровь, а его слова, звучащие так, как он умеет их произносить. Они идут по тебе, словно лава, и не останавливаются. Губы приоткрываются, но прежде чем голос успевает найти звук, Жан резко меняет тему, будто старается удержать язык, уже сорвавшийся с поводка. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, завинчивая крышку на бутылку и отодвигая её в сторону, шероховатое дно царапает поверхность. Ты позволяешь разговору сойти на нет, ноги перестают двигаться. — Хорошо. Немного подшофе, но не сильно, — ты сильнее наклоняешься к стойке, локти хрустят от веса, который ты на них опускаешь. — А ты? Жан проводит губами друг по другу, делая их на мгновение тонкими, потом отпуская, и они снова становятся полными, розовыми, влажными. — Примерно так же, — отвечает он и подвигает к тебе бокал в коровий принт, одновременно поднимая свой. — Посмотрим, поможет ли это, ладно? — Ладно, — ты поднимаешь свой, и бокалы сталкиваются. Запрокидываешь голову и заставляешь жидкость пройти внутрь. Ты морщишься, когда алкоголь обжигает горло, но Жан даже не моргает от его противного вкуса. Ты выдерживаешь, даже не думая просить запивку — свой чейзер ты уже допила. Он забирает твой пустой бокал, ставит его в свой и относит оба в раковину к остальной посуде. — У тебя есть маркер? — спрашивает он, поворачиваясь обратно к тебе. Ты удивлённо нахмуриваешь лоб, пойманная врасплох его неожиданным вопросом. — Да, кажется. А зачем? — Принесёшь его быстро? Я хочу… кое-что сделать, — говорит он, не давая объяснений, оставляя тебя в неведении. Лицо его остаётся неподвижным. — Ладно. —Ты сжимаешь губы, потом отпускаешь. Отталкиваешься от столешницы и идёшь к ящику возле холодильника. Мысли начинают метаться, как всегда, когда ты рядом с ним, потому что вопросов всегда больше, чем ответов, на которые он соглашается. Жан — это загадка. Недостающие куски пазла, которые ты находишь в самых скрытых местах. Словно тебе удалось собрать его контур, но всё внутри по-прежнему разбросано, и ты остаёшься в темноте, гадая, каким будет целый рисунок, хранящий то, чего ты не знаешь, но чего тайно желаешь. Сможешь ли ты когда-нибудь разгадать его? Ты выдвигаешь ящик и вытаскиваешь чёрный маркер из груды разного хлама. Внутри — не сказать чтобы порядок, но тебе, Саше и Микасе всё в нём до боли знакомо. Разворачиваешься, возвращаешься к нему и молча протягиваешь маркер вперёд, зажав его в вытянутой руке. — Вот. Зачем он тебе? Жан берёт его у тебя, его тёплая ладонь на мгновение касается твоей холодной, и быстрым движением большого пальца срывает колпачок. — Дай мне руку, — требует он, протягивая ладонь. Ты поддаёшься. Тянешься к нему, и он мягко берёт тебя за запястье, направляя ближе к себе. — Ты снова собираешься рисовать на ней? — Ты поднимаешь бровь, вглядываясь в него Его хватка остаётся той же, как в тот момент, когда он встретил тебя у двери. То же чувство пронизывает кости, и ты даже не уверена, что оно успевало исчезнуть, может быть, ты всё это время просто терпела его. — Да. Но не то, о чём ты думаешь, — отвечает он, вдавливая кончик маркера в твою кожу. — Сколько у тебя уже было шотов? Ты пролистываешь цифры в уме. — С этим последним? Три. — Три? Ладно, — бормочет он и замолкает. В центре твоей ладони он рисует что-то. Из-за его закрывающей линии обзора ты не можешь разобрать, что именно. Через несколько секунд он отпускает тебя, возвращая контроль над рукой. Ты подносишь ладонь к лицу и видишь три аккуратные засечки, проведённые одна за другой. — Засечки? — ты смотришь на него в замешательстве. — Зачем? — Время истин? — Жан прикусывает губу и с неуверенностью в голосе задаёт вопрос. В его взгляде — не просто любопытство, а нечто глубже, как будто за этой тонкой линией на коже скрывается целая история. Ты моргаешь, сердце бьётся с нетерпением. Ты уже знаешь, что его признания стали твоей любимой частью дня — возможностью увидеть части его души, которые он обычно прячет в песке, из горечи сложенном. — Давай, — тихо говоришь ты. — М… — Жан запинается с самого начала. Он резко вдыхает и выдыхает. — У меня был друг в старшей школе, он начал эту штуку: за каждый выпитый шот ты делаешь себе засечку. Звучит глупо, но это стало нашей традицией. А потом… — Он снова обрывается, не в силах закончить фразу, и начинает заново — Всё прекратилось, потому что… ну, ты понимаешь, его больше нет, чтобы продолжать это. И вот я хотел попробовать возобновить это сегодня с тобой. Это… — он запинается, смягчая взгляд. — Это нормально? Твои глаза и горло загораются, когда его признание, рожденное из горя, накрывает тебя, как буря. Ты уже знаешь, что речь идёт о Марко. И снова он не в силах произнести его имя, хотя пытался. Традиции. Прошлое, но особенное присутствие Марко. Всё это оседает внутри тебя тяжестью Юпитера и Марса, так что тебе кажется — ещё миг, и ты взорвёшься. Жан нарушает тишину, на его лице появляется тревога, будто он боится, что расстроил тебя. — Прости, — бормочет он, возвращая тебя к спокойствию. — Я не хотел портить тебе настроение. Просто хотел быть честным, раз уж ты попросила. Ты моргаешь, разгоняя эмоции, и, глядя ему прямо в глаза, где так много его сердца, чувствуешь, как твои скомканные мысли гаснут, словно свеча, больше не способная гореть. Ты понимаешь, что ему нужно сменить тему с воспоминаний о друге. Поэтому стараешься помочь. — Конечно, всё нормально. Ты ничего не испортил, — говоришь ты, и его напряжённое тело сразу расслабляется. — Где ты хочешь свои? — ты протягиваешь ему ладонь с засечками, а он вкладывает маркер в твою руку. Ты колеблешься, куда именно рисовать на нём, зная, насколько он бережно относится к себе из-за шрамов. Ты не чувствуешь себя в праве сама закатывать его рукав — ведь одежда для него это защита от той части себя, которую он ненавидит, но не может избавиться. Тебе некомфортно и рисовать на его руках — потому что они так часто предают его в самые тяжёлые моменты. Ты не хочешь, чтобы твое прикосновение хоть когда-то принесло ему дискомфорт. Его глаза на мгновение закрываются, он обдумывает это, а потом снова открываются. — На запястье, — спокойно и уверенно говорит Жан. Ты замечаешь, как его лицо стало мягче — он уловил твоё колебание. — Всё в порядке, — кивает он, улыбаясь уголком губ. — Можешь закатать. Ты вдыхаешь его доверие и удерживаешь его в себе, заполняя лёгкие и грудь, запирая глубоко в сердце, чтобы сохранить в целости и никогда не отпустить что-то настолько хрупкое. Жан показал тебе эту раненую часть себя больше, чем кому-либо другому — даже себе. И, как тогда, когда ты перевязывала его руку в машине, ты чувствуешь, что для тебя это честь. Но его желание твоего прикосновения даёт тебе нужный толчок. Ты медленно выдыхаешь, зажимаешь маркер зубами, освобождая обе руки, и осторожно закатываешь рукав его правой руки. Под тканью открывается предплечье, покрытое зажившими шрамами и тяжёлыми воспоминаниями. Ты мягко подкладываешь ладонь под его руку. Он не отстраняется от близости, и тогда твой взгляд поднимается к его лицу. — Сколько у тебя шотов? — Четыре. — Ты чувствуешь, как Жан сильнее отдаёт тяжесть своей руки в твою ладонь, будто хочет быть ближе, чем позволяют кости и кожа. Ты киваешь, возвращаешься вниманием к его предплечью и аккуратно ставишь на запястье четыре чёрточки. В отличие от его идеальных линий, твои выходят немного кривыми. Ты отпускаешь его руку, закрываешь маркер и бросаешь его на столешницу. Потом снова возвращаешь руки к нему, собираясь опустить рукав, но он перехватывает твое движение другой рукой, удерживая твои пальцы на своих шрамах, не противясь твоему прикосновению к самым уязвимым местам. — Подожди… — тихо произносит Жан, слышно нервное колебание. — Подождать? — Ты нахмуриваешься. — Можешь… — он сглатывает и поправляет слова, — можешь помочь мне закатать рукава? — Его голос дрожит, дыхание сбивается. — Я должен попробовать перебороть всё это со шрамами, о чём говорил тебе на бейсбольной площадке. Я не хочу больше прятаться. Это утомляет. Так что я подумал: если смогу сделать это с тобой, то, может быть, смогу и с остальным миром. — Он делает паузу, вбирая воздух, слова становятся увереннее. — Я хочу попробовать, хотя бы. Ты улыбаешься ему так, чтобы он почувствовал уверенность в своём выборе — в шаге, который он никогда прежде не позволял себе сделать. Но сейчас он делает этот первый шаг. Ты не добавляешь лишних слов. Просто начинаешь закатывать его левый рукав, складка за складкой, пока не доходишь до середины руки. Потом переходишь на другую руку и повторяешь то же самое. Когда заканчиваешь, отходишь назад на пару шагов. Его руки падают вниз вдоль тела. Твои глаза бегло скользят по нему целиком. Идеальная причёска, чёткая линия челюсти, чёрная одежда, а теперь ещё и открытые предплечья, которые он всегда боялся показывать, опасаясь осуждения и разговоров. Вены под кожей, как карта его существования, которые тебе хочется обвести пальцем. Жан тревожно проводит ладонями по бёдрам. Та высокомерная маска, которой он убеждает окружающих, рушится кусок за куском. Падает занавес, и становится видно, что его сердце — тихий луг с ручьями из сомнений и неуверенности, среди которых он не замечает собственной красоты. Если бы он только мог её увидеть. — Я… — Жан прикусывает губу, ненадолго замирает. — Я нормально выгляжу? Ты никогда прежде не видела, чтобы он смотрел на тебя с такой невинностью — его глаза целиком наполнены ею. Его вопрос чистый и искренний. Он не ищет комплиментов и не ждёт, чтобы потом превратить твой ответ в самодовольную шутку. Ему нужна уверенность и спокойствие, которых он больше не находит в себе самом, а может, и никогда не находил. Твой ответ звучит без тени колебания. Даже если бы ты не понимала его вовсе, он был бы тем же самым, потому что дело не только в том, как он выглядит, а в том, кто он есть, — именно это делает его невыносимо притягательным. — Ты прекрасно выглядишь, Жан. — Твоя улыбка становится такой широкой, что начинает болеть в скулах. — Серьёзно. Жан правой рукой трёт левое предплечье, пальцы сжимают открытую кожу. В его взгляде смешаны облегчение и нервозность. Он сдерживает улыбку, но всё же позволяет ей прорваться. — Спасибо. — Он дважды моргает, и стена, что на миг рухнула, снова воздвигается на своём месте. — Пошли. Скоро приедет Uber. Уверен, ты хочешь сделать пару затяжек. Ребята принесли индику. Ты киваешь в согласии. Берёшь свои вещи, отворачиваешься от столешницы, но на полпути останавливаешься — не можешь полностью развернуться к входной двери. Глаза зацепляются за раковину с грязной посудой. Та же самая, что тебя задела ещё минуту назад, когда Саша сказала всем бросить тарелки туда и не париться. Твоё сердце сжимается, раздражение на саму себя растёт — за то, что ты опять тревожишься из-за этих тарелок. Это жалко. Это нелогично. Ты хочешь, чтобы это прекратилось. Ты глубоко вдыхаешь и заставляешь себя отвернуться, изо всех сил пытаясь проигнорировать это снова. Ты знаешь, что твоя паранойя оставлять посуду немытой — это следствие психологического насилия, которое ты пережила, когда совершила ошибку и оставила её грязной. Но даже осознавая это, ты не можешь уменьшить силу страха. Как бы сильно ты ни хотела, он не уходит. Травма — упрямая тварь. Она приходит тогда, когда её не ждут, и остаётся, когда её не хотят. И самое тяжёлое — справляться с тем, чего ты сама в себя не заложила. Это чужое. Но теперь оно живёт в тебе, и именно тебе приходится рвать его с корнями. Только вот ядовитые куски каждый раз крошатся и остаются, усложняя каждую попытку вырвать их. Шаг вперёд — и три назад. Ты ведёшь безмолвный бой с собой, отказываясь поворачиваться к раковине, медленно идёшь к двери. Тяга настолько сильна, что кажется, будто твоя рука вот-вот выскочит из сустава. Ты продолжаешь стараться, несмотря на внутренние крики, разрывающие грудь. Но вскоре признаёшь поражение: ты — проигравшая, а твоя травма снова — победитель. На полпути к двери ты останавливаешься. Сопротивление ломается, как тонкая ветка под тяжестью. Ещё одна битва проиграна. Ты смертельно устала от этого бесконечного повторения. Жан сразу замечает изменения в тебе — то, что ты обычно умеешь так тщательно скрывать. Но не с ним. Он видит. Он видит всё. Он видит тебя насквозь. — Т/И? Твои зубы сжимаются от страха, что он не поймёт. Ты резко вдыхаешь, ощущая боль в груди. — Мне нужно быстро помыть посуду. Ты чувствуешь, как рушишься изнутри, проклинаешь себя за это снова и снова, пока подходишь к раковине. Грустно понимать, насколько сурова ты к себе из-за вещей, что вовсе не под твоим контролем. Это не твоя вина. Ты ничего плохого не сделала. Ты — жертва. Ты не несёшь ответственности за то, что с тобой сделали, и за то, как последствия живут в тебе по сей день. Разум это знает. Сердце это знает. Но всё равно ты винишь себя. Как всегда. Они будут вечно говорить о виктимблейминге, о том, насколько ужасно перекладывать вину на пострадавшего. Но редко кто говорит о том, что чаще всего сами жертвы обвиняют себя сильнее всех. Что делать, если главный обвинитель живёт внутри тебя самой? Если он использует твоё сердце как подушку, а твою грудь — как стены, на которых вырезает своё имя? Что тогда делать? — Что? Почему? — Жан поворачивает голову, следя за твоими движениями, и на его лбу появляются морщины непонимания. — Просто оставь их до завтра или хотя бы до того, как вернёмся сегодня ночью, — настаивает он. В его голосе нет раздражения, только искреннее удивление, и ты его не винишь. Ты тоже бы удивилась. Если бы ты могла, ты бы оставила. Ты должна бы оставить. Но не можешь. Ты разворачиваешься к нему, замирая от того, что он не понимает твоей неконтролируемой потребности справиться с этим. Ты качаешь головой медленно и мягко, каждое движение окрашено стыдом. Твои глаза молят о понимании, пока ты выдыхаешь застрявший в лёгких воздух, напоминая себе, что он не знает, почему ты так настойчива. Жан видел лишь крошечный кусочек той жизни, которую ты жила; он не знает всего ада. Удары головой о стену. Чувство ногтей, врезающихся в незажившие раны. Подталкивания к тому, чтобы закончить всё, ведь «по тебе никто не будет скучать». Тихие крики боли, которые никогда не могли вырваться наружу, потому что твои чувства всегда были неудобны, пока ты сидела на холодном полу ванной с выключенным светом и говорила на линии доверия, цепляясь за последнюю искру надежды. Ты не хочешь, чтобы он знал. Ты не можешь позволить ему узнать. — Нет. Жан. Ты не понимаешь, я… — твои руки сжимаются, и по привычке, что липнет к тебе, как пиявка, ладони начинают тереться друг о друга. — …я должна помыть посуду. Ты чувствуешь себя жалкой от самой этой мысли. Ты звучишь жалко, когда произносишь её. Ты ненавидишь это. Господи, как ты это ненавидишь. Жан моргает, глядя на твои руки, потом поднимает взгляд обратно на тебя и делает шаг вперёд. Каждый его шаг наполнен отчаянным стремлением оказаться рядом. Ты видишь, как его смятённое выражение сменяется мягким сочувствием, и тебе становится чуть легче. Он берёт твою правую руку. Медленно отводит её в сторону, не позволяя тебе стирать кожу в кровь. Его глаза углубляются в твои, и в их цвете словно прячутся крошечные осколки его сердца. Он смотрит на тебя так, будто ты вовсе не жалкая. — Ладно, — произносит он, не задавая вопросов, хотя ты знаешь, их у него тысячи. — Ладно. Мы можем сделать это прямо сейчас. Вместе. Твои глаза расширяются, последнее слово, слетающее с его губ, звучит для тебя чужим и обрушивается, как волна. — Вместе? Вместе. Ты с ним. Он с тобой. Сделать это? Ту самую работу, за которую тебя ломали? За которую били, если она была не сделана или сделана недостаточно хорошо? И Жан сам решает помочь, даже не зная и не понимая всей глубины? Никогда в жизни ты не могла бы представить. — Да. Вместе, — Жан ободряюще проводит большим пальцем по тыльной стороне твоей руки, а потом отпускает. — У нас ещё есть немного времени до приезда такси. Если я помогу, мы управимся вдвое быстрее. Будет проще и не так долго. Ты хмуришь брови и подходишь к раковине. — Ты уверен, что не хочешь пойти с ними? — спрашиваешь ты, чувствуя, как вина грызёт изнутри за то, что тратишь его время. — Я не против. Я пойму, если ты уйдёшь. Они там курят вместе, а я здесь пытаюсь убрать то, что совсем не имеет значения перед выходом.

| ♬ now playing ... i'm a firefighter ; cigarettes after sex ♬| 

— Я уверен. Я никуда не пойду, — говорит Жан, становясь рядом с тобой и открывая кран. Вода начинает шуметь. — Даже если это всего лишь раковина грязной посуды, я всё равно предпочёл бы быть здесь с тобой. — Почему? — спрашиваешь ты, не зная, что делать с этой рукой поддержки, протянутой к тебе. Не зная, стоит ли её принять. — Это просто глупый бардак. Твои мысли начинают катиться друг на друга, раздавливая изнутри. Как можно позволить себе положить израненную, истёртую часть себя в руки другого? Ту часть, что так давно не знала отдыха, что ты уже потеряла счёт времени. Ту, что не помнит тепла и чистоты. Как? — Потому что этот бардак, о котором ты говоришь, важен для тебя, — отвечает Жан честным взглядом, в его голосе слышится абсолютная искренность. — Значит, он важен и для меня. Его слова, его голос останавливают все скрежетавшие в голове шестерёнки и приглушают тревогу, принося спокойствие на горизонт твоего сердца. Как удержать такие слова в себе навсегда? Можно ли слушать их снова и снова и всё равно чувствовать то же, что сейчас? Вырезать их на половицах сердца или в чердаке души? Некоторые вещи остаются с тобой навсегда. Это — одна из них. Ты наконец принимаешь его предложение, позволяя ему помочь. — Спасибо, — говоришь ты, чувствуя, как по телу разливается тепло, особенно в лице. Ты уговариваешь себя, что это просто алкоголь начинает действовать. Только алкоголь. Не Жан. Не кто-то ещё. — Музыку включить? — мягко спрашивает он, стараясь понять твоё настроение. Его слова бережны, движения осторожные, даже шаги чуть в стороне от тебя. — Пожалуйста, — киваешь ты, регулируя температуру воды. — Это поможет мне… — Ты делаешь вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем станет хуже.. Жан никогда не видел тебя в этом состоянии. В мире есть только двое, кто видел. Лукас и Порко. Один — принял, другой — нет. Ты отказываешься допустить, чтобы Жан стал третьим. Ты боишься потерять этот его взгляд, полный принятия, который он обращает к тебе сейчас. Ты уже тянешься за телефоном, но Жан останавливает тебя. — Не переживай. Я сам. — Он достаёт свой телефон и ищет то, что ему нужно. Нажимает кнопку громкости сбоку, и начинает играть Cigarettes After Sex. Вы вдвоём принимаетесь за посуду. Жан намыливает, ты вытираешь и ставишь на сушилку. Вдвоём дело идёт гораздо быстрее. — Что мы им скажем, когда выйдем? — спрашиваешь ты нервно, ставя на сушилку последнюю тарелку. — Они же спросят, что нас так задержало. А я не хочу объяснять всё это с посудой. Но и врать тоже не хочу. — Эм. Не знаю, — отвечает Жан, выключая воду и вытирая руки полотенцем у раковины. Его губы сжимаются, глаза вспыхивают, словно лампочка, когда его посещает идея. — Я просто скажу, что испачкал рубашку, и ты помогла мне оттереть. — Но ведь на ней ничего нет. — Ты смотришь на его идеально выглаженную, новенькую чёрную рубашку. Жан замолкает, оглядываясь по кухне, словно что-то ищет. Его взгляд останавливается на плите. Он бросает полотенце на столешницу, подходит к оставленным коробкам от пиццы и открывает верхнюю. Внутри всего лишь одинокий кусочек на дне. Ты прищуриваешься, наблюдая за ним и пытаясь понять, что он делает, не решаясь спросить напрямую. Жан берёт коричневую сложенную бумажную салфетку из пиццерии, где заказывала Саша, макает её в соус на дне картонной коробки и проводит по своей рубашке с левой стороны груди, прямо над сердцем, оставляя красное пятно. — Теперь есть. — говорит он. Закрывает коробку, бросает грязную салфетку в мусор и возвращается к раковине. Отрывает бумажное полотенце, смачивает его уголок под краном и протягивает тебе, другой рукой выключая воду. — Зачем ты это делаешь? — Ты берёшь его, нахмурившись. — Чтобы тебе не пришлось переживать из-за вранья друзьям. — Жан пожимает плечом. — Но ведь эта рубашка новая? — осторожно начинаешь оттирать соус, помня мамину науку: никогда не тереть, только промакивать. — Мне неловко. — Это неважно. На чёрной ткани пятна всё равно не останется, — отвечает он просто, наблюдая за твоими руками, занятыми тем, что он сам только что испортил. — А даже если и останется — я могу купить новую. Твоё состояние важнее. Рубашку легко заменить, тебя… — его взгляд замирает, глаза блуждают в твоих, а твои руки замирают на его груди. — Тебя — нет. Твоё сердце начинает стучать сильнее, но он продолжает, не оставляя тебе места для слов: — Одежду можно купить за деньги. Но чтобы помочь тебе выбраться из собственных мыслей — таких денег не существует. Это могу сделать только я сам, используя то, что у меня есть. Остаётся только надеяться, что этого окажется достаточно. — Этого достаточно, — тихо произносишь ты, снова принимаясь за рубашку. — Более чем достаточно. — Ты ощущаешь, как внутри становится чуть легче. И видишь, как облегчение отражается в нём целиком благодаря твоим искренним словам, пока ты дочищаешь ткань и наконец можете спуститься вниз к друзьям — без страха и без необходимости врать.

***

Убер подъезжает к клубу The Regiment Room. Все благодарят водителя и выбираются из большого чёрного «Escalade» — такой чистый и ухоженный, будто только что сошёл с конвейера автосалона. Пахнет он тоже новеньким. Если не считать мерзкий запах травки, исходящий от Конни. Ни один одеколон в мире не смог бы его перебить. Машина уезжает, и перед глазами открывается вид на огромное здание клуба. Ты оглядываешься по сторонам, вбирая в себя живую, шумную атмосферу. В это же время Армин паркует Мерседес Жана, а Райнер, Бертольд, Имир и Хистория выходят и присоединяются к остальным. Клуб кишит людьми — и снаружи, и внутри. Все при параде, разговоров тысячи, и одни голоса уже расплывчато пьяные, а другие ровные и уверенные. Но все — и трезвые, и пьяные — явно наслаждаются вечером. С белых стен ярко бьёт неоновый розовый и синий свет. Сверху, ближе к крыше, чёрными витиеватыми буквами написано название клуба. Здание выглядит новым, пару лет от силы. Одно из самых современных, что ты видела с переезда. Перед стеклянными двойными дверями — охрана. Проверяют документы, сверяют фото с лицом, светят фонариком на каждое удостоверение. Вы встаёте в очередь вдоль фасада. Все дурачатся, и десятиминутное ожидание пролетает, как десять секунд. Наконец подходите к охране. Один за другим друзья показывают ID. Огромный секьюрити внимательно сверяет фото и лица. Хорошо ещё, что это клуб «18+». Если бы был «21+», фальшивка Конни точно не прошла бы такую проверку. — Всё в порядке, — басовитый голос охранника звучит резко, но уверенно. Он отходит в сторону и открывает дверь, и вы один за другим заходите внутрь. Ты переступаешь порог и в изумлении окидываешь взглядом зал. Громче, люднее, чем ты могла себе представить. Пахнет травкой, алкоголем, потом и чем-то ещё, что сложно разобрать. Запахи, жара, свет, стены, дрожащие от музыки, и текила, уютно расположившаяся в животе, кружат тебе голову — но приятным вихрем. — Нужно найти столик! — кричит Имир, когда вы с друзьями отходите в сторону от входа, прижимаясь к стене, чтобы не мешать толпе. — Если подождём, это место забьётся тупыми придурками ещё больше! Хистория указывает пальцем на дальнюю стену, подальше от входа и бара, за переполненным танцполом: — Вон там огромная кабина. Думаю, почти все поместимся. Да и так каждый всё равно разойдётся по своим делам. — Глаз-алмаз, Хистория. — одобряет Райнер, приподнимая ковбойскую шляпу. Она лишь мягко улыбается ему, не отвечая. — Лучше сразу занять, а то упустим, — замечает Бертольд. Четверо уходят, чтобы закрепить места. — Я ещё выпью. — Эрен кивает в сторону бара. — У меня уже всё выветрилось. — Я с тобой. Мне нужна вода, — говорит Армин, его тихий голос звучит громче обычного, чтобы перекричать ди-джея. Он оглядывает остальных — Кто-нибудь ещё хочет? Жан подходит ближе к Эрену и Армину: — Да, но я лучше сам пойду. А то вы всё равно мой заказ испортите. Держась за руку Никколо, будто не желая отходить, Саша приподнимает голову к нему: — Хочешь пойти с ними, Нико? — Нет, я в порядке. — Никколо качает головой. — Хочу остаться с тобой. — Он улыбается, а Саша морщит нос и с довольной улыбкой смотрит на него. — Ладно, — отзывается Эрен. — Хочешь, возьмём тебе что-нибудь, бро? Никколо чешет светлые волосы свободной рукой — другой он всё ещё держит Сашу: — Возьмите пиво. Какое угодно, без разницы. — Шеф-повар без предпочтений? Что за чушь? — поддевает Конни, поднимая бровь. — Просто хотел вам упростить задачу. — Никколо пожимает плечами. — Конни, ты идёшь? — спрашивает Жан, глянув на друга, тело уже повернуто наполовину к бару, куда направились Эрен и Армин. Конни смотрит на него с явным возмущением, будто Жан только что задал самый абсурдный вопрос в мире: — О, да ни за что! Ты с ума сошёл, Кирштайн? Я сюда пришёл, чтоб рвать танцпол, а не терять время. Лучше иди со мной, Жанни! Знаешь же, что хочешь. — Он дразнит его, подпрыгивая с ноги на ногу. — Нет, не хочу. Я пришёл просто пообщаться. — упрямо отвечает Жан, словно камнем становится. — И точка. В этот момент Микаса легко снимает пальто, показывая платье, идеально подходящее к её оттенку кожи, и набрасывает его на руку. — Жан не танцует, помнишь? Он же каждый раз напоминает. Саша кивает и вздыхает: — Мы тут были раз сто, и я ни разу не видела его на танцполе. — И не увидите, — заявляет Жан, разминая плечи. Он и правда никогда не сдаётся. Конни всё ещё полон энергии, движется так, будто батарейка бесконечна: — Твоя потеря, — бросает он и резко оборачивается к тебе. — А для меня — лишнее время провести с моей девочкой! Жан закатывает глаза, руки засовывает в карманы и уходит к бару догонять Армина с Эреном.

| ♬ now playing … Gasolina ; Daddy Yankee ♬ |

Музыка меняется, и Конни буквально вспыхивает от восторга. Его глаза сверкают под мигающим светом клуба, и энергия будто разливается в воздухе: — О да! Вот это начало вечера! Будто они знали, что сам Кон Мэн пришёл. — Ты улыбаешься, уже готова сказать, что тоже обожаешь эту песню, но Конни хватает тебя за запястье и резко тянет за собой. — Пошли, Т/И! Окажи мне честь — стань моей первой парой сегодня! — Он тянет и тянет, передавая свою электрическую энергию каждым движением. Ты смеёшься и сдаёшься: — Ладно, ладно! Иду! — Давай, Т/И, дай мне сумочку, — Саша протягивает руку. Ты быстро сбрасываешь её и кидаешь подруге. — Удачи! — кричит Саша. — Конни иногда чересчур заводится! — Постарайся вернуться целой, — добавляет Микаса. — Конни, не убей её. — Даже не мечтал бы, — отзывается он. — Со мной она в безопасности. Он ведёт тебя сквозь толпу, почти бегом, и ты полностью отдаёшься его энтузиазму. Оказавшись в центре танцпола, где людей больше, чем свободного места, Конни резко разворачивает тебя к себе: — Ты знаешь, что делать? — спрашивает он, скользя руками с твоего запястья на талию. — Конечно знаю. — Ты поднимаешь руки, обхватываешь его шею. Глаза Конни вспыхивают от удовольствия: — Вот и отлично! Я знал, что ты так скажешь. Вот почему я не могу от тебя оторваться, — он широко улыбается. — Покажи, на что ты способна! Ты подстраиваешься под ритм, позволяешь музыке захватить тело, и с любопытным взглядом бросаешь ему вызов: — А если покажу? — Тогда я влюблюсь в тебя ещё сильнее. А что ещё? — Конни наклоняется к твоему уху и шепчет. — Ну же, танцуй со мной. Сможешь? Если что-то и умел Конни, так это говорить так, что слова остаются с тобой надолго. — Для тебя я могу всё, — отвечаешь ты, и он тихо смеётся, его дыхание скользит по твоей шее. Под ритм Gasolina ты начинаешь плавно покачивать бёдрами, синхронно с Конни. Его пальцы крепко цепляются за ткань твоего чёрного платья, костяшки словно ложатся на кости твоих бёдер. Его улыбка не сходит с лица ни на секунду, пока вы двигаетесь в унисон, не пропуская ни одного удара музыки. — Теперь, каждый раз, когда услышу эту песню, буду думать о тебе, — шепчет он тебе в ухо, дыша в такт. Ты слышишь и ощущаешь его дыхание. Ты улыбаешься, проводишь рукой по его голове, а другую оставляешь на его шее: — Надеюсь, это к лучшему. — Поверь, это лучшее, что только может быть, — Конни продолжает двигаться, бёдра его идеально совпадают с твоими. — Думаешь, сможешь держать темп? — Я всегда любила вызовы. — Ты приподнимаешь уголок губ. — Отлично, — он улыбается шире. — Только не своди глаз с меня, ладно? — Конечно, — отвечаешь ты. — А это значит, что и ты не отвлечёшься? — Да я бы и не посмотрел в сторону, когда передо мной такая, как ты. — Его пальцы сильнее сжимаются на твоих бёдрах, направляя твои движения. Они жадные, но плавные, словно его мышцы и кости идеально знают ритм. Он действительно не отводит взгляда — следит за тобой с неподдельным интересом, его улыбка только подчёркивает острые скулы. — Удивлён, что ты держишься так уверенно. Ты продолжаешь качать бёдрами, чувствуя крепкий захват его рук: — Неужели ты думал, что я тебя разочарую? — Конечно нет. Я просто впечатлён, — отвечает Конни, всё так же двигаясь с тобой в унисон. Но вдруг его взгляд меняется, он смотрит через твоё плечо. — Эй, — его тело чуть замедляется, он сильнее сжимает тебя. — За тобой наблюдают. — Что? — ты нахмуриваешься, останавливаясь. — Кто? Конни склоняется ближе: — Жан, — говорит он прямо в ухо. — Позади тебя. Ты оборачиваешься, руки сползают с Конни. Вглядываешься в толпу — и находишь его. Жан стоит с Армином и Эреном у занятой вашей компанией кабинки. Он смотрит на тебя с такой силой, какой ты от него ещё не видела, и даже не пытается это скрыть. Ты ощущаешь, как в груди поднимается жар, пока он хмурится, опустив уголки губ. Его рука сжимает стакан, стоящий на столе. Ты сглатываешь и выдыхаешь резко, почти слишком сильно: — Похоже, он кого-то убить хочет, — говоришь ты, всё ещё глядя на Жана. — Ага. И уверен, что этим кем-то должен быть я. — Конни усмехается, будто это смешно, хотя тревога начинает пробираться в твои клетки. Ты резко поворачиваешься к нему: — Ты? Почему? — Без понятия. Наверное, потому что я… — Но договорить он не успевает. Саша резко пробирается сквозь толпу и встаёт между вами. Она хватает тебя за запястье: — Прости, что прерываю ваш романтик, но, думаю, ты уже достаточно потанцевал с моей девушкой. Разве нет? — Ещё недостаточно, — упрямо отвечает Конни, скрещивая руки на груди, закрывая вышитых тигров на рубашке. — Ты же не сможешь держать её подальше от меня всю ночь. — Теперь моя очередь. — Саша прижимает тебя к себе, обнимает за плечи. Конни нагибается, прикладывает ладонь к уху: — Прости, Саш, не расслышал из-за музыки. Что ты сказала? Что она моя навсегда? — тянет он нарочно, раздражая её. Саша закатывает глаза, отстраняет руку от твоего плеча и резко тыкает его в грудь: — Придурок, ты всё прекрасно слышал. А теперь извини, я хочу побыть с лучшей подругой. У нас много упущенных лет. — Веселитесь, — сдаётся Конни, размахивая рукой, будто отмахиваясь. — Знаете, где меня найти. Хотя… лучше не ищите. — Он разворачивается и уходит обратно на танцпол, а Саша переплетает пальцы с твоими и ведёт тебя к бару. — Девчонки хотят сделать шоты с желе! — кричит Саша сквозь нескончаемую музыку, крепко сжимая твою руку. — Ты с нами? — Конечно! — отвечаешь ты с искренним восторгом. Внутри переполняет чувство — у тебя наконец-то есть друзья, с которыми можно проживать такие моменты. Ты по-настоящему чувствуешь свою молодость, хотя раньше это казалось чем-то недосягаемым. Теперь всё, чего ты так хотела, лежит прямо в твоих руках. И отпускать это ты точно не собираешься. Слишком долго они оставались пустыми. Подходя к тесному бару, ты видишь друзей, сидящих слева. Имир стоит рядом, прикрывая два свободных табурета, чтобы никто не занял их до вас с Сашей. Все о чём-то оживлённо разговаривают, но кое-кто замечает тебя первой и начинает так активно махать рукой, что кажется, она вот-вот оторвётся. Её лицо сияет улыбкой, а кожа блестит в разноцветных неоновых огнях напротив — прямо под большой вывеской The Regiment Room. Сегодня она выглядит иначе, чем в своей униформе из «Pied Piper Ice Cream Parlor». На ней обтягивающее изумрудное мини-платье на завязке за шею, с открытой спиной, подчёркивающее мягкость кожи. Образ дополняют золотые украшения и бежевые каблуки. Её короткие светлые волосы завиты и ложатся точно по линии скул. — Наконец-то! Вот ты где! — её голос сладкий и восторженный. Ты сияешь от радости: — Хитч! — восклицаешь и прыгаешь к ней. — Когда ты успела прийти? Она соскальзывает с табурета и крепко обнимает тебя так, будто вы знакомы много лет, а не встречались мимолётно. — Пока ты там с Конни танцевала! — в её голосе ещё больше азарта. Оставив руки у тебя на шее, она слегка отстраняется, проводит взглядом по твоему телу сверху вниз, а потом снова встречается глазами. Её глаза расширяются: — Боже мой! Да ты офигенно выглядишь! Твои глаза светятся, как золото: — Спасибо! Мне очень нравится твоё платье. Этот цвет невероятно тебе идёт. — Ты берёшь подол её наряда и проводишь по ткани кончиками пальцев. Руки Хитч опускаются, одновременно с твоими. — Ты такая милая, — улыбается она и возвращается на табурет. — Я так рада, что мы можем провести этот вечер вместе. Я же видела тебя пару раз на кампусе, но это совсем не то. Вы и правда пересекались между занятиями, но редко и ненадолго. Здесь же всё по-другому. — Я тоже очень рада, — отвечаешь ты. К бару подходит бармен с вьющимися чёрными волосами, густой тёмной бородой и голубыми глазами. — Вот ваши шоты, девочки, — он ставит на стойку стопку пластиковых контейнеров с желе и два бокала с коричневой жидкостью, украшенных взбитыми сливками, прямо перед Хитч. — Ты просила сюрприз со вкусами, так что надеюсь, не разочаровал. Наслаждайтесь. — Он быстро улыбается и уходит к новому клиенту в другой конец стойки. — Это Ханнес? — спрашиваешь ты у девчонок, продолжая смотреть на бармена. — Нет. Это какой-то случайный тип, работает тут. А вот где Ханнес — не знаю. — Отвечает Имир. — Обычно он работает допоздна, — добавляет Саша. — Ему нравится смотреть, как все тупицы ведут себя, когда напиваются, и он хочет быть здесь, чтобы вышвырнуть всяких придурков, если те начнут чудить. Так что, скорее всего, увидим его позже. Ты киваешь. — Ладно, время шотов! — Хитч начинает разбирать стопку желейного алкоголя. — Кто что хочет? — Только держите эти «блоу-джоб шоты» подальше от меня, вот всё, что меня волнует, — с отвращением говорит Имир, направляясь к Хистории. — А вот в чём главный вопрос, — напевает Саша, поднимая два стопки в воздух. — А кто вообще хочет эти «блоу-джоб шоты»? — Как я сказала, я пас. — Уголки губ Имир опускаются ещё сильнее. — Нет, спасибо, — мягко качает головой Хистория, сморщив носик. — Я лучше возьму вишнёвый желейный шот. Хитч ахает, её тело вытягивается от радости, будто по позвоночнику пробежала искра. — Т/И, ты должна это сделать! — скандирует она ободряюще. — Я? — Ты переспрашиваешь, садясь на пустой стул между Микасой и Сашей. Моргание помогает прогнать сухость во рту, а глаза с недоумением широко раскрываются. Колени Саши подпрыгивают, лицо её сияет от идеи Хитч. — О боже, да! — напевает она. — Это же твой первый настоящий выход! Мы должны убедиться, что ты всё попробуешь. — Я не знаю… Не хочу делать это одна. — Ты колеблешься, проводя языком по внутренней стороне щеки. — Не будь дурой. Мы взяли два не просто так, — резко отзывается Имир. Ты не реагируешь, слишком привыкнув к её жёсткости. Микаса вмешивается: — Я выпью с тобой, — она забирает шоты из рук Саши. Один ставит перед собой, другой — перед тобой. Хитч, Саша, Имир и Хистория без труда выпивают свои, а потом все обращают внимание на тебя. — Твоя очередь, — заявляет Саша, пальцами барабаня по краю стойки. — Без рук, да? — Ты смотришь на Микасу. Микаса кивает: — Без рук. — Ладно. На счёт три, — медленно отсчитывает Хитч. Когда доходит до «три», вы с Микасой наклоняетесь вперёд, держа руки за спиной, и обхватываете ртами стопки. Сначала твой язык касается взбитых сливок. Запрокинув голову назад, ты повторяешь движения Микасы и проглатываешь шот, пока он проходит через горло. Во рту остаётся вкус «Калуа». Ты ставишь пустую стопку на стойку, облизывая губы. — Нет, а почему это было так горячо? — хихикает Саша. — Я тоже об этом подумала, — смеётся Хитч. — Только Марло не говори. Саша складывает указательный и большой пальцы и проводит ими по губам, показывая Хитч, что её секрет в безопасности. Та смеётся ещё сильнее. — Т/И, — Микаса наклоняется к твоему уху и слегка тыкает тебя в бедро. — Посмотри на меня. — Да? — Ты поворачиваешься к ней, наклоняясь ближе. — У тебя остались сливки. — Она большим пальцем проводит под твоей губой. Ты проводишь пальцем по губам, проверяя, что всё стерла. — Спасибо. — Не за что. — Микаса облизывает сливки с пальца, её взгляд мельком скользит через бар, а затем быстро возвращается к тебе. Она всё ещё наклонена очень близко.— Кстати, не знаю, заметила ли ты, но тот парень вон там всё время смотрит на тебя. Саша шумно втягивает воздух и наклоняется ближе к тебе, заметив ваш с Микасой короткий, но личный разговор. Её лицо раздражённо морщится. — Больше двух говорят в слух, Мика. — Никаких секретов. Я сказала Т/И, что заметила: парень вон там всё время смотрит на неё. — Микаса выпрямляется, её честные серые глаза смотрят поверх тебя на Сашу. Брови Саши взлетают вверх, она резко начинает крутить головой во все стороны, пытаясь найти таинственного мужчину. — И кто же это? — Не знаю. Ты перебила, и я не успела посмотреть. — Ты пожимаешь плечами и тяжело их опускаешь. — Хорошо, — голова Саши продолжает вертеться так активно, что она вполне могла бы превратиться в сову. — Это такие вещи, которые я не хочу, чтобы ты узнавала без меня. — А он симпатичный? — вмешивается Хитч, опираясь левым предплечьем на стойку и наклоняясь ближе к тебе. — Кто симпатичный? — подаёт голос Хистория, отрываясь от разговора с Имир. Она защёлкивает крышку своего пустого пластикового контейнера, внутри которого ещё остались кусочки красного желе. Хитч оборачивается к ней: — Парень, на которого, по словам Микасы, смотрит Т/И. — Какой именно? Покажи, — Хистория поворачивается на своём барном стуле. — Только сделай это ненавязчиво. — Спорю, что он урод, — бурчит Имир, скрестив руки. Ей вроде бы всё равно, но слушает она внимательно. Взгляд Микасы скользит по сидящей толпе и останавливается на парне по диагонали от вас. Все вы следуете за её взглядом и видите парня в белой рубашке с чёрным галстуком и чёрных брюках. Его каштановые волнистые волосы слегка взъерошены и лежат чуть выше тёмных бровей, а шоколадные глаза смотрят из-за круглых очков. Он увлечён разговором с барменом, поэтому не замечает, что вся компания уставилась на него. И это к лучшему, ведь никто даже не пытался делать это незаметно, даже Хистория. — О боже, подождите… он милый, — говорит Хитч, возвращая внимание группы к себе. Ты смотришь на него чуть дольше остальных, наблюдая, как двигаются его губы, пока он разговаривает, и насколько большие у него руки, когда он подносит ко рту бутылку «Хайнекена». Имир чешет веснушчатый нос и бросает взгляд на Хитч: — Не обманывай её, Хитч. — Она роняет руку на колени. — Нет, он вовсе не милый. Бармен отходит, и ты уже почти отводишь взгляд, чтобы он не заметил, что ты его разглядывала, но слишком поздно — ваши глаза встречаются. Ты резко втягиваешь носом воздух, чувствуя стыд и неловкость. А он улыбается тебе, сжатыми губами. Ты поспешно улыбаешься в ответ и отворачиваешься к друзьям. Саша смотрит на Имир с укором: — Ты всех парней считаешь уродами, Имир. Имир прищуривается, не находя контраргумента: — Ну и что? Потому что они такие. — Не слушай её. Он вполне симпатичный. — Хистория чуть склоняет голову, её голубые глаза мягко и честно встречают твой взгляд. Ты уже открываешь рот, чтобы что-то сказать, когда перед тобой появляется бармен: — Извините, что перебиваю, но тот парень попросил передать вам это, — он ставит прямо перед тобой стакан водки с содовой и долькой лайма на краю. — Сказал, что это от него. Твоё сердце переворачивается от неожиданности. — Вы знаете, как его зовут? — спрашиваешь ты. Бармен равнодушно пожимает плечами: — Не знаю. Извини. — И разворачивается, направляясь к большой шумной компании девушек, только что подошедших к стойке. Ты обхватываешь ладонью край стакана, прикрываешь сверху и подтягиваешь его к себе. Бросаешь взгляд в сторону безымянного мужчины — ваши глаза встречаются. Он поднимает бутылку пива и чуть наклоняет её в твою сторону. Ты улыбаешься в ответ и тоже слегка приподнимаешь свой стакан, показывая, что оценила жест, а потом отворачиваешься. — Да ладно! Он купил тебе выпивку? — Хитч разворачивается к тебе, меняя положение на стуле. — Теперь ты просто обязана с ним поговорить. Ты закусываешь внутреннюю щёку зубами, тревожно покусывая её. Резко втянув воздух, отпускаешь и выжимаешь лайм в прозрачный напиток, бросая дольку внутрь. Берёшь тонкую чёрную трубочку и начинаешь лениво размешивать. — Ни за что. Если он хочет поговорить со мной — пусть сам подходит. — Она любит напористых, — замечает Саша. Она наклоняется, ненадолго кладёт голову тебе на плечо, потом снова выпрямляется, она как всегда, слишком ласковая с тобой. — И правильно делает. — Микаса кивает. Её ладонь ложится тебе на колено, слегка сжимая. Хитч хлопает ладонью по стойке, чтобы привлечь внимание: — О боже. Подождите, девочки. Он идёт сюда! У тебя внутри всё переворачивается, а глаза Саши округляются. — Чёрт, чёрт, — выдыхает она. — Веди себя спокойно. Компания тут же сбивается на торопливые перешёптывания, каждый делает вид, что увлечён чем-то другим, лишь бы не показывать, что минуту назад разговор крутился только вокруг него. Ты слышишь его шаги сзади и оборачиваешь голову через плечо, продолжая нервно крутить трубочку в стакане. — Привет, — мужчина улыбается немного смущённо, делая шаг ближе. — Прошу прощения, если это странно, но можно поговорить с тобой минутку? Ты разворачиваешься на барном стуле к нему лицом, держа стакан в руке. Твой взгляд задерживается на деталях, которых не было видно издалека. Издалека он казался симпатичным, но вблизи — ещё привлекательнее. Высокий, крепко сложенный, с фарфоровой кожей, чисто выбритым лицом и ореховыми глазами, обрамлёнными густыми тёмными ресницами, которые перекликаются с цветом его мягких волос. Очки идеально сидят на переносице и подчёркивают черты. Ты почти физически ощущаешь, как подруги за спиной давятся смехом, стараясь не прыснуть. Ты понимаешь: нужно отойти подальше, иначе они точно сорвутся. Ты делаешь маленький глоток, убираешь трубочку от губ. — Конечно. — Ты соскальзываешь со стула и проходишь пару шагов в сторону от стойки. Он следует за тобой. Подруги остаются на расстоянии — достаточно близко, чтобы подслушивать, но уже не рядом. Он улыбается сверху вниз на тебя: — Надеюсь, ты не против, что я купил тебе напиток, — он глубоко вдыхает и выдыхает.— Просто… ты очень красивая, и я хотел представиться, прежде чем потеряю тебя в толпе. — Он протягивает руку для приветствия, по мускулистым предплечьям с татуировками выступают вены. — Я Сэмпсон. Ты медленно протягиваешь руку, обхватываешь его ладонь и слегка её пожимаешь. Кожа у него чуть шершавее, чем у большинства. — Я Т/И. — Ты отпускаешь руку, возвращая её к себе. — Итак, — начинает Сэмпсон, переступая с ноги на ногу, с пивом в одной руке, а другую пряча в карман. — Ты здесь с кем-то? Ну… кроме подруг там, у стойки, — он кивает в их сторону и делает глоток. Его сосредоточенность заставляет и тебя сменить фокус. Ты замечаешь, как девчонки шепчутся между собой. Нет ни малейшего сомнения, что они обсуждают именно тебя и ваше с ним общение, которое даже не пытаются скрыть. Ты снова поворачиваешься к нему, и в тот же момент его взгляд встречает твой. Нахмурив брови, ты делаешь ещё один маленький глоток из напитка, который он тебе купил. — Ты имеешь в виду… есть ли у меня парень или девушка? — Да. Это я и имел в виду. — Нет. Я просто пришла сюда с ними и ещё несколькими друзьями. — качаешь ты головой, перекладывая стакан из левой руки в правую. — А почему ты спрашиваешь? — Ну… — Сэмпсон заминается, нервно проводя рукой по волосам. — Я думал пригласить тебя потанцевать позже, и не хотел бы переступить границы. Если у тебя кто-то есть, я хочу уважать это. Твои колени словно подламываются, внутри что-то рвётся надвое — нервы, влечение, случайность? Ты не знаешь. Всё внимание сосредоточено на Сэмпсоне и его словах, и сложно понять, что именно с тобой происходит. — Тебе не о чем беспокоиться. — Медленная, уверяющая улыбка расплывается на твоём лице, пленённом его уважительной манерой. Сэмпсон улыбается в ответ. — Так что скажешь? — он приподнимает бровь, глядя на тебя из-под длинных ресниц, которым можно только позавидовать. — Не против, если я приглашу тебя позже? Короткая пауза. — Если ты действительно попробуешь меня найти, думаю, у меня не будет причины отказаться. — Отлично. Тогда даю слово, что найду тебя позже. — Он не колеблется, как ты. — Буду ждать, — мягко отвечаешь ты. — Спасибо за напиток, кстати. — Ты поднимаешь стакан, в котором осталось меньше половины. — Не за что. — Он ещё раз улыбается и исчезает в толпе, а ты остаёшься на месте, поражённая вопросом: действительно ли он тебя найдёт и хочешь ли ты этого на самом деле. Ты глубоко вдыхаешь, восполняя недостающий воздух последних секунд, и возвращаешься к своим подругам. Хистории и Имир уже нет, остальные же смеются и оживлённо болтают. — Вы всё слышали, да? — ты подходишь к ним со спины. — Каждое слово, — фыркает Саша, спрыгивая с барного стула. Улыбка Хитч, кажется, вообще никогда не сходит с её лица — в ней слишком много солнца. — Ты же пойдёшь с ним танцевать? — она звучит с явным воодушевлением. Они и правда всё слышали. Ты пожимаешь плечами, неуверенно: — Не знаю. Посмотрим. Саша подходит сзади и кладёт обе руки тебе на плечи, слегка сжимая их. — Главное, чтобы он был хороший и чтобы ты была в безопасности — вот всё, что меня волнует. — Её ладони спадают вниз. — Мы с Хитч пойдём проверить ребят. Хочешь с нами? — Нет, всё в порядке. Но спасибо. — Ты качаешь головой без интереса. Хитч встаёт и поворачивается к Микасе: — Мика? — Я останусь с Т/И. Девушки кивают с пониманием и растворяются в толпе, направляясь к столу. Микаса смотрит на тебя, поправляя волосы: — Думаю, пойду на танцпол. — Я с тобой, — отвечаешь ты, и на её лице появляется лёгкая улыбка от твоего желания присоединиться. Ты допиваешь последние два глотка. В стакане остаются только тающий лёд и выжатый лайм. Ты ставишь его на стойку и отодвигаешь. — Что думаешь о том парне, который купил тебе выпивку? — спрашивает Микаса, пока вы пробираетесь плечо к плечу к танцполу. — Не знаю… он симпатичный. Наверное, — отвечаешь ты. Вы находите свободное место в центре, и оно сразу заполняется вашими телами. Пол дрожит от движений и громкой музыки.

| ♬ now playing ... embrace ; pastel ghost ♬ |

Ты остаёшься на месте, выравнивая плечи напротив Микасы. Вокруг толпа танцует под оглушающую музыку, тёплый воздух густой и затхлый. — Я просто совсем не ожидала, что что-то такое может случиться. Микаса подходит ближе. — Серьёзно? — она берёт тебя за локоть правой рукой и притягивает к себе, ближе к уху, чтобы ты лучше слышала её голос. — Он ведь смотрел на тебя с того самого момента, как мы сюда вошли. Ты и правда не заметила? — её дыхание тёплое, голос мягкий, словно шёлк. — Нет. — Ты честно качаешь головой. Столько лет тебя принижали, и именно поэтому ты научилась так остро отвечать. Непроизвольный защитный механизм. Но в глубине души ты вовсе не считаешь себя особенной. Уверенность у тебя — лишь маска. Фасад. Фальшь. Ты знаешь себе цену, но неуверенность всегда прячется где-то в самых тёмных уголках сознания, готовая выскочить и вцепиться в тебя. Она и так многое уже забрала, но ей всё мало. Ей хочется допить тебя до конца. Твои слова звучат куда увереннее, чем твои мысли. Так научили прошлые испытания, когда тобой пользовались и тебя ломали. И то, что мужчины могут проявлять к тебе искренний интерес, — до сих пор нечто непривычное. — Он точно смотрел, — говорит Микаса искренне, отстраняясь от твоего уха и встречая тебя лицом к лицу. — Но, честно, он был бы сумасшедшим, если бы не посмотрел и не попробовал сделать шаг. Спроси у других девочек — они скажут то же самое. — Я? — ты улыбаешься ей, отмечая её непорочную красоту. Свет отражается от её кожи и глаз, придавая ей почти ангельское сияние. — А как же ты? Ты такая красивая. Иногда я просто не понимаю, почему… — Тебе стоит почаще смотреться в зеркало, Т/И. Ты слишком себя недооцениваешь. — Она ведёт большим пальцем с длинным акриловым ногтем по твоей щеке. — Ты настолько красива, что это даже несправедливо. — Достаточно красива, чтобы поцеловать? — дразнишь ты. Её комплименты вытягивают уголки твоих губ вверх, а в груди разливается тепло. Микаса кладёт обе руки тебе на плечи. Её ладони слегка холодные, и это приятно охлаждает в душном, переполненном клубе. — Ты трезвая? — спрашивает она, заглядывая в глаза и ища там ответ ещё до твоих слов. Ты не отводишь взгляда, отвечаешь честно и словами, и глазами: — Достаточно. А ты? — Она кивает. Ты склоняешь голову набок, заинтригованная. — Зачем ты спрашиваешь? — Ты ведь только что спросила, достаточно ли ты красива для поцелуя… — она мягко улыбается, придвигаясь ещё ближе. — …правда? — Кончик её языка упирается во внутреннюю сторону щеки, а взгляд скользит по твоему лицу, словно читая карту. Ты выпрямляешь голову и медленно киваешь: — Правда… — вытягиваешь слово с лёгкой неуверенностью. Её руки сползают с твоих плеч и обхватывают твоё лицо, которое горит от её комплиментов. Тонкие пальцы зарываются в твои волосы, лёгкое давление появляется на коже головы. — Вот мой ответ. Ты замираешь, забыв, как дышать, пока Микаса медленно тянется к тебе. И её мягкие красные губы с жадностью соприкасаются с твоими. Повторение прошлой недели. Но на этот раз… Поцелуй не завершается так быстро. Она не отстраняется и не спешит. Её ответ на твой вопрос твёрдый. Ты понимаешь это по тому, как она тебя целует — мягко, но жадно. Её пальцы глубже уходят в твои волосы, притягивая ближе, тело прижимается к твоему. Её близость и грохочущая музыка, заполняющая клуб, заставляют по коже бежать мурашки. Её губы начинают замедляться. Она отстраняется, унося с собой все твои украденные вдохи. Вкус вишни остаётся на твоих губах, словно теперь ты вся из него состоишь. Вы встречаетесь взглядами, ошеломлённые. — Я и не думала, что ты и правда это сделаешь, — говоришь ты сквозь музыку, лицо горит, и ты нервно смеёшься. Микаса тянется к твоему лицу. Большим пальцем стирает красный след от её помады, отпечатавшийся на твоих губах. — Я просто хотела убедиться, что ты понимаешь, насколько красива на самом деле. Никогда не позволяй никому говорить иначе, — её улыбка уверяющая. — Даже самой себе. В горле и сердце у тебя завязывается узел. Она бьёт слишком близко к твоей самой уязвимой точке, но ты благодарна за то, что она напоминает о том, во что твой разум не всегда позволяет верить. — Я… — начинаешь ты, но тебя прерывают. — Так, это что ещё было? — знакомый голос раздаётся у вас за спинами. Вы с Микасой одновременно оборачиваетесь, делая шаг друг от друга. Перед вами стоит Саша, руки скрещены, брови сведены в явной обиде. — Вы серьёзно решили вот так целоваться прилюдно и меня не позвать? Мне хватило вас в нашей ванной, а теперь ещё и это? — она театрально стонет. — Словно хотите, чтобы я сдохла от зависти. Ты улыбаешься: — Раунд два? В этот раз можешь присоединиться. Лицо Саши тут же смягчается, и она смеётся. А её смех всегда заставляет смеяться и тебя. Настолько заразительный, что невозможно устоять. Ты поворачиваешь голову к Микасе, ожидая услышать её смех, но замечаешь, что она вдруг резко притихла. Когда твои глаза останавливаются на ней, ты видишь, что её взгляд устремлён куда-то вдаль. Её идеальная кожа потеряла цвет, а она так сильно прикусывает губу, что готова до крови. — Микаса? — ты трогаешь её за руку, пытаясь вернуть внимание, но она не реагирует. Взгляд её всё там же, в пустоте. — Эй, — ты снова касаешься её, но результат тот же. Вы с Сашей переглядываетесь, недоумевая. Потом обе поворачиваете головы в сторону, пытаясь понять, что именно так приковало внимание Микасы. И находите. За толпой ты видишь Эрена. Он разговаривает с девушкой рядом со столом, где сидят Жан, Райнер, Марло, Конни, Армин и Бертольд. Девушка явно с ним флиртует — это заметно по тому, как она смеётся и как часто касается его плеча, будто знает его давно. Никто из компании, похоже, не обращает на это внимания. Но Микаса — да. И ты, зная, что знаешь — тоже. Ты моргаешь, переводя взгляд на Сашу, которая всё ещё пытается уловить причину перемены в настроении Микасы. Но по её нахмуренным бровям видно — она не понимает. А ты понимаешь. У тебя есть ответ. У Саши — нет. Саша смотрит на Микасу, её серые глаза не моргают, полные недоумения. Ты же видишь — это ревность. Слишком искусно спрятанная, но для тебя прозрачная. — Микаса. — Саша кладёт руку на плечо Микасе и слегка встряхивает её. Та вздрагивает, теперь уже слыша и ощущая Сашу. — Что? — её голос едва различим, словно она где-то далеко. Слишком потерянная в себе. — Что с тобой? — Рука Саши опускается. Её взгляд сужается, в нём тревога. Микаса вздыхает, откидывая плечи назад, прячась за отрицанием. — Ничего, — её голос ломается, как волна, бьющаяся о берег. Поняв, как фальшиво это звучит, она пытается снова — на этот раз ровнее, но дыхание сбивается, и убедительной она быть не может. — Со мной всё в порядке. Саша бросает взгляд на тебя. Её лицо полное недоверия к словам Микасы. А ты можешь только прикусить язык и пожать плечами. Нетерпение Саши взрывается: — Ладно, пошли. Обе. Сейчас же. — Она хватает Микасу за запястье. Идёт впереди, тащит её за собой, а ты следуешь позади. Ни ты, ни Микаса не спрашиваете, куда она вас ведёт. Вы доходите до туалета в тёмном коридоре и заходите внутрь. В помещении всего две кабинки. Комната сияет зелёным светом от LED-ленты, отражающимся от каждой поверхности, будто вы попали в другой мир. На стенах сплошное граффити: слова, буквы, разные шрифты, размеры и расположение — сплошной хаос. У тебя голова идёт кругом, пока взгляд блуждает по беспорядку. Микаса подходит к зеркалу, на стекле тоже случайные надписи. А прямо в центре — огромное неровное сердце, выведенное дешёвой красной помадой, и оно будто заключает её отражение внутрь себя. — Так. Колись. — Саша облокачивается на стену, почти касаясь локтем серебристой сушилки для рук. Руки скрещены. Микаса поднимает руку и начинает поправлять чёрные волосы, хотя они на месте. Просто ей нужно чем-то занять руки, пока внутри бурлят нервы. — Тут нечего рассказывать. — Даже не пытается звучать убедительно. Или пытается, но безуспешно. — Я же сказала: всё нормально. Но это неправда — видно по её суетливым движениям, по тому, как её взгляд уходит в себя. Часть её осталась там, на танцполе, где она увидела то, от чего её сердце стало хрупким. Саша закатывает глаза к потолку и шумно выдыхает, но не сдаётся: — Впаривай чушь кому угодно, только не нам. — Она выпрямляется, взгляд пронзает Микасу. — Говори, что происходит, или я тебя здесь запру, пока не признаешься. Микаса переступает с пятки на носок, отворачивается от зеркала к тебе. Её руки падают с волос, пальцы цепляются за швы платья, снова и снова дёргая ткань, словно пытаются освободить её от того, что не отпускает. — Я не могу сказать это ещё раз. От этого я чувствую себя такой жалкой. — Она вздыхает, голос хрупкий, правый глаз дёргается от раздражения. — Пусть она скажет. Я больше не хочу скрывать, но и слышать, как это звучит из моих уст, я не выношу. Пожалуйста… — последнее слово ломается, и у тебя сердце разрывается. Саша поднимает бровь, взгляд мечется между вами, не зная, на ком остановиться. — Сказать мне? — её голос сбивается, сердце бьётся в словах. — Что именно? Шум обрывает момент — в одной из кабинок смывают воду. Из неё выходит студентка с ярко-розовой лентой «party», явно с вечеринки. Быстро моет руки и почти бегом покидает комнату, выражение лица красноречиво: понимает, что влезла не туда. Дверь закрывается, возвращая приватность. Разговор тут же продолжается. Ты вжимаешься спиной в холодную плитку слева от двери — плечи ноют от холода. — Ты точно хочешь, чтобы сказала я? — смотришь на Микасу в поисках подтверждения. Слов назад уже не вернуть. Она нехотя кивает. — Да… просто скажи. Прошу. Ты глубоко вдыхаешь и выпускаешь наружу то, что давно носишь в сердце. — Микаса думает, что у неё начинают появляться чувства к Эрену. И она не знает, что с этим делать. Микаса вздрагивает, правая рука поднимается и находит маленький шрам под глазом. Она прижимает к нему пальцы, всё ещё не находя себе места. Тело Саши отскакивает от стены, словно её ударило током. Она делает шаг вперёд, брови взлетают к линии волос, а челюсть падает так низко, что может заклинить. — Что? — зрачки расширены, метаются между тобой и Микасой, пока она отчаянно пытается связать услышанное с реальностью. Вы молчите, давая ей пространство для мыслей, которые бешено крутятся в её голове. Её рука медленно поднимается, указывая на Микасу. — Ты и… — потом поворачивается к двери, за которой где-то там находится Эрен. — Ты… серьёзно? Микаса двигает челюстью туда-сюда и медленно кивает, будто это причиняет ей боль. — Микаса, — Саша смотрит на подругу с беспокойством. Совсем не злой или обиженной за то, что та скрывала это от неё. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё. Тело Микасы будто ломается — словно тяжесть тайны, которую она держала в себе, наконец-то спала. — Я хотела сказать тебе, Саш, — пробормотала она, почесывая шею. — Я пыталась столько раз, но просто… не смогла. Рука Саши бессильно падает к боку. Она делает несколько быстрых, широких шагов к Микасе и обнимает её. Сначала глаза Микасы широко раскрываются от неожиданности, но потом взгляд смягчается, и она постепенно растворяется в этих объятиях — возможно, нуждаясь в них сильнее, чем осознавала. Саша крепко сжимает её и отстраняется. — В том, что ты чувствуешь, нет ничего постыдного, Микаса. — Но я не хочу этого. Я… — её слова рушатся вместе с признанием. — Я правда-правда не хочу. Это странно: сердце хочет одного, а разум другого. Два жильца, один дом, но верят они в разное. Масло и вода. Несмешиваемая смесь. Кровавая схватка, обречённая разорвать хозяйку на части, пока от неё не останется ничего. Сколько времени пройдёт, пока война в душе Микасы обретёт мир? Она хочет этого. Она отчаянно хочет. Но сердце и разум живут в двух разных мирах. В двух разных вселенных, где два решения не могут сосуществовать. Наступает тишина, и вдруг: — Я понимаю, что ты не хочешь этих чувств, но и кто их хочет? — прямо и честно говорит Саша. Именно то, что нужно Микасе. — В этом и дело. Чувствам всё равно, чего мы хотим. Отрицать их можно только до поры, пока это не перестанет работать. И раз ты моя подруга, то моя обязанность сказать: ты не заслуживаешь такой жизни. Ты подходишь к ним. — Я согласна с Сашей, — тихо произносишь ты, чувствуя грусть от того, что Микаса так сурова к себе, когда должна быть нежной. — Чувства — это то, что невозможно контролировать. Ты не можешь винить себя за них. Ты должна быть честна с тем, что переживаешь, а не обесценивать это. Ты не заслуживаешь жить в мучении. Я не хочу этого для тебя. Мы обе не хотим. Мы слишком сильно тебя любим. Слишком долго сдерживаемый воздух вырывается из лёгких Микасы. — Что мне делать? — ладонь в отчаянии скользит по её лбу. — Я правда больше не знаю, что делать. Ты потираешь плечо, всё ещё глядя на Микасу с теплотой. — Ты говорила с ним сегодня вечером, с тех пор как мы пришли? — Нет, — качает она головой с тоской. — Почти нет. Я всё время старалась его избегать, занималась чем-то, чтобы отвлечься и повеселиться, но у меня плохо выходит. Вино. Танцы. Всё, лишь бы заглушить голоса в голове и бешеный стук сердца. Но буря слишком громка, чтобы утихнуть. Саша сжимает губы, перебирая варианты выхода из этой, по сути, неразрешимой ситуации. — Может, тебе стоит пригласить Эрена на танец? — предлагает она. — Думаю, он бы с радостью согласился. Нельзя же всю ночь его игнорировать. Микаса закусывает язык. Несколько секунд ждёт, словно Саша вот-вот рассмеётся над её шуткой, но этого не происходит. — Почему ты так на меня смотришь? — удивляется Саша, наклоняя голову. — Я серьёзно. — Я не буду этого делать, — фыркает Микаса. — Почему нет? — Саша скрещивает руки. — Жизнь слишком коротка, чтобы топтаться в сомнениях. Честно, что тебе терять? Микаса тяжело вздыхает, скрывая в этом звуке всё, чего не может сказать. Она сглатывает, снова пряча всё внутрь, оставляя это кипеть. — Многое. Ты поправляешь бретельку платья, освобождая кожу от неприятного давления. — Ты думаешь, он скажет «нет»? В этом дело? — Я уверена, что скажет, — резко отвечает Микаса, раздражённая самой ситуацией и собой. — Я бы станцевала с ним только если бы он сам пригласил. Но я сильно сомневаюсь, что он захочет. — Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. — говоришь ты. — И я так думаю. — поддакивает Саша. Микаса нервно сглатывает. — Я не хочу узнавать. И не хочу пробовать, — её шаги ведут к двери. Положив руку на ручку, она оглядывается на вас с Сашей. — Я не хочу больше об этом говорить. Пойдём? Вы обе киваете. Ты идёшь к двери, за которой стоит Микаса. Она рывком открывает её, и втроём вы возвращаетесь в центр клуба, оставив позади девичьи разговоры о чувствах и парнях — больше нет места для них в этот вечер. Саша и Микаса говорят тебе, что собираются присоединиться к остальным на танцполе, чтобы Микаса могла отвлечься. А ты, чувствуя, что ногам нужен отдых, отвечаешь, что вернёшься к столику на время. Вы разошлись и ты направляешься к кабинке. Поворачивая из тёмного коридора, украшенного случайным декором и современными фотографиями в рамках, ты замечаешь Жана, стоящего у стены. Похоже, он решил побыть один. Его взгляд встречается с твоим, и он подходит навстречу. — Привет, — здоровается он, останавливаясь прямо перед тобой. Цветные огни отражаются на его лице, создавая тени. — Похоже, ты хорошо проводишь время. Ты и без намёков понимаешь, на что он намекает. Конни, да и сцену с Микасой он, скорее всего, тоже видел. Он не слишком скрывал, куда и как долго направлен его взгляд. — Да, — отвечаешь ты легко, нарочно делая вид, что не понимаешь скрытого смысла, хотя прекрасно всё осознаёшь. — А ты? — Так себе, — Жан пожимает плечами равнодушно. — Алкоголь всегда выручает, полагаю. Рукава у него всё ещё закатаны. Шрамы и маленькие отметки на виду. Он не прячет их, и твои лёгкие мягко выдыхают с облегчением. — Просто «так себе», да? — наклоняешь голову. — Хочешь, скажу, что улучшит твой вечер? Жан цокает языком, ковыряя пальцами. — От тебя? Если честно, боюсь спрашивать. — Он моргает, отворачивая взгляд в сторону танцпола. — Не хочешь узнать? — Ты резко выдыхаешь носом, всматриваясь в его профиль. Теперь он снова смотрит прямо на тебя. Но на этот раз не отводит глаз. Наоборот, делает шаг ближе, чтобы лучше расслышать, и теперь между вами меньше пары дюймов. — Ну давай. Говори. Ты моргаешь, честно признаваясь: — Если бы ты потанцевал со мной. — Я же говорил, — он делает паузу, мышцы на его шее напрягаются, он качает головой. Его язык глубоко упирается в щёку, а потом отпускает, и лицо снова становится обычным, без напряжения. — я не танцую, Т/И. Такое ощущение, что я всё время повторяюсь с тобой. Хотя ты шутила, твое сердце всё же сжимается от его отказа. Твои глаза ищут его взгляд. — Даже со мной? Опять пауза. Музыка, голоса вокруг — но когда он молчит, стоя так близко, ты буквально ощущаешь тишину. Она оглушает. Он снова прикусывает внутреннюю щёку, его губы слегка раздвигаются, будто готов выпустить слова… но в этот момент кто-то налетает тебе в спину, толкая вперёд, и ты врезаешься в грудь Жана. Ты успеваешь подстраховать себя руками, упершись ладонями в его торс. Чувствуешь мышцы, которые никогда не видела, но в уме уже рисовала, представляя, какие они — даже если реальность неизвестна. Это прикосновение возвращает воспоминание о шкафу: его вкус на твоём языке, твоя ладонь, скользящая по его телу поверх футболки Banana Fish, пока он не развернул тебя и не прижал к стене, запретив прикасаться дальше. Всё это накатывает разом. Руки Жана ложатся тебе на плечи, удерживая твой вес. — Смотри, куда идёшь, — сквозь зубы бросает он той, кто причинил неожиданную близость. Ты поднимаешь голову и видишь пьяную девушку, потерявшую равновесие. — Упс, извините! — бормочет она виновато и возвращается танцевать, а её смеющиеся подруги следуют за ней. Ты снова смотришь на Жана, чьи руки всё ещё на твоих плечах. Его ладони охватывают тонкие бретельки платья, и тепло его кожи словно разливается по твоему телу. — Ты в порядке? — искренне спрашивает он, слегка сжимая твои плечи, будто вдавливаясь глубже. Даже в такой мелочи он проявляет заботу. Твои руки всё ещё лежат на его груди, мышцы отказываются двигаться. Ты чувствуешь, как его торс надувается и сжимается с каждым словом, как напрягается под твоими пальцами, и от этого становится трудно отстраниться. Ты сглатываешь. Собравшись, убираешь руки. — Да, — выдыхаешь его в себя, выдыхаешь наружу. — Прости. Длинные пальцы Жана медленно отпускают, скользят вниз по плечам, по верхам рук. Добравшись до локтей, будто пересекли финишную черту, они отпускают тебя. — Тебе нужно перестать извиняться за всё — говорит Жан. — Извини, — машинально вырывается у тебя, и тут же ты осознаёшь, вдыхаешь. Губы трескаются в улыбке, и смех вырывается наружу. У Жана губы не сопротивляются, он смеётся вместе с тобой свободно. Это приятно и тепло. Но вскоре тепло рассеивается. — Сколько у тебя уже шотов? — спрашивает он. — Шотов? Один ещё, итого четыре, — отвечаешь. — А у тебя? — Два, значит шесть, — кивает Жан. — Похоже, ты меня обогнал, — приподнимаешь бровь. — Зачем? Ты что, маркер взял? Он тянется в карман и достаёт маркер. — Традиция, — снимает колпачок и протягивает ладонь. По привычке кладёшь свою руку в его. Он ставит отметку и отдаёт тебе маркер, чтобы ты отметила его в ответ. Ты рисуешь ещё две черты на его запястье, рядом с другими. — Так ты правда не станцуешь со мной? — спрашиваешь, выпуская его руку. Надеваешь колпачок и протягиваешь маркер обратно. Его рот приоткрывается, чтобы ответить, но тут же захлопывается. Уходя от вопроса, он берёт маркер и засовывает в карман. — Пойду присяду. Ты чувствуешь, как в горле закручивается узел, и решаешь больше не задавать ему подобных вопросов в этот вечер. Ясно, что он не хочет. А от этого отказа тебе почему-то больнее, чем ты ожидала. Ведь поддразнивание с предложением потанцевать должно было быть просто шуткой. Так почему оно осело внутри, как горькая пилюля? Вздыхая, ты делаешь вид, будто не замечаешь этого, хотя чувствуешь, как оно проходит сквозь всё твоё тело. — Да, я тоже, — отвечаешь ты. Он кивает, и вы вместе направляетесь к столику, где сидят ваши друзья. Подходя ближе, видишь Армина и Конни, которые ведут неторопливую беседу. Первым замечает тебя Конни. — Т/И! Снова пойдём танцевать? — Конни стучит ладонями по столу, радуясь твоему появлению. — Не можешь от меня оторваться, да? Ты смягчаешь взгляд, опуская глаза на него сквозь ресницы. — Так заметно? — Немного. Но в основном потому, что я знаю: ты без ума от меня. — Конни пожимает плечами с нарочитой лёгкостью. Ты улыбаешься. — Никогда не слышала более правдивых слов. Он снова пожимает плечами, оставаясь невозмутимым. — Я говорю только факты. Музыка переключается на Tití Me Preguntó Bad Bunny, и внимание Конни полностью уходит к треку. Он встряхивается , как собака, услышавшая свист. Быстро соскальзывает по круговой скамье к выходу, но не может выбраться — прямо перед ним стоит Жан. Теряя терпение, Конни начинает толкать его в живот. — Кирштайн, убирайся нахрен! — Жан упрямо стоит на месте, не сдвигаясь, несмотря на толчки. — С какой стати? — С какой стати?! Потому что это моя песня! — снова толкает его. — Ты же знаешь, тупица. — Он ещё раз пихает его, отчаянно пытаясь выбраться. — Убирайся, пока я не пну твою конскую рожу прямиком в ад! Жан наконец сдаётся, поднимая руки. — Ладно-ладно, остынь. — Он отходит, и Конни вылетает из сиденья, будто оно сделано из лавы. Тело дрожит от желания сорваться в пляс, но он берёт себя в руки и резко разворачивается к тебе. — Ты со мной? — кивает в сторону танцпола. — Дай пару песен, потом найди меня, и я снова пойду с тобой, — мягко улыбаешься ты. Колени Конни подпрыгивают от нетерпения. — Обещаешь? — Обещаю. — Ты чертишь пальцем крест на сердце. Он сверкает улыбкой и через секунду уже мчится на танцпол, оставив вас у столика. — Всё, он отдохнул пять минут — значит, будет там до самого утра, — замечает Армин, откидываясь на кожаную спинку. — Ага, — поддакивает Жан. — Пока не грохнется. — Он вообще устаёт? — спрашиваешь ты, уже зная ответ. — Нет. — в унисон отвечают Армин и Жан, отчего ты смеёшься. — Сядешь? — предлагает Жан, всё ещё стоя. Ты киваешь и садишься на место Конни, чувствуя тепло, оставшееся от его тела. Жан опускается рядом, и теперь ты оказываешься между ним и Армином, с небольшим расстоянием. — Ты всегда водитель? — Ты смотришь на Армина, который делает глоток воды через чёрную трубочку. — Нет. — Армин отставляет стакан. — Не всегда. — Почти всегда, — вставляет Жан, вытянув ноги под столом. Армин кивает. — Да, чаще всего. — Как там Энни? — спрашиваешь ты, поправляя волосы. — Жаль, что она не смогла сегодня прийти. — У неё всё хорошо, — Армин крутит трубочку в стакане, заставляя воду закружиться. — Она очень расстроилась, что не получилось. Учёба сейчас тяжёлая. Чувствует, что многое упускает. — Она же на спортивной медицине? — поправляешь прядь за ухом. — Это же нелегко: все эти лабораторные, часы практики. — Да, но она умная и очень трудолюбивая, так что я совсем не переживаю за её успех. — Даже в тусклом свете ты замечаешь, как щеки Армина розовеют. — Просто жаль, что это занимает так много времени. — Он достаёт телефон. — Спасибо, что напомнила. Надо ей написать. — Разблокировав, начинает печатать. Жан толкает тебя в руку, привлекая внимание. Ты поворачиваешься, но прежде чем он успевает что-то сказать, раздаётся другой голос — звонкий и взволнованный. — Т/И! — Ты смотришь мимо Жана и видишь перед столиком Имир и Хисторию. — Снова привет, Хистория. — О боже, наконец-то! Я с ума сходила, пока не могла с тобой поговорить! — радостно восклицает она. — Не могу поверить, что тот парень в баре купил тебе выпивку и подошёл познакомиться. Как его звали? — Эм… — начинаешь ты. — Кажется, Сэмпсон. Хистория ахает. — И что он тебе сказал? — Ну, пригласил потанцевать позже. Как только эти слова слетают с твоих губ, ты будто ощущаешь, как тело Жана напряглось. Или, может, это просто воображение. Но тебе клянётся, что его присутствие стало острее, чем секунду назад. — Ты думаешь, пойдёшь? Хочешь? — спрашивает Хистория, искренне заинтересованная. — Он показался таким милым. — Он действительно был милый. Если он действительно найдёт меня позже, как обещал, то, наверное, пойду, — отвечаешь ты спокойно. — Но знаешь, парни не всегда держат слово. Не удивлюсь, если он просто исчезнет. — Он не исчезнет. Он тебя найдёт. Я уверена. — Хистория моргает, будто уже знает истину. — Армин, подвинься, — требует Имир, обходя с другой стороны и явно не слушая разговор. — Извини, — Армин прячет телефон в карман. — Конечно. — Он сдвигается ближе к тебе, и Хистория с Имир садятся рядом. Через пару минут подходит Бертольд с пивом в руке. — Привет, ребята, — улыбается он. — Чем занимаетесь? — Просто болтаем. Где Райнер? — спрашивает Армин, поправляя рукава своей голубой рубашки. — У барной стойки, — отвечает Бертольд, садясь рядом с Хисторией. — Мы были вместе, но он начал клеиться к какой-то девушке, и я понял, что это мой сигнал уходить. Имир прыскает от смеха. — Значит, ты не смог это смотреть, да, Берти? Тот поднимает стакан и делает три больших глотка, выпивая больше половины. — Ну вот и ответ, — смеётся Имир. — Кто готов поспорить, что Браун сейчас её спугнёт? — Имир, хватит, — осаживает её Хистория, слегка толкая боком. — Это грубо. — Это за все разы, когда он пытался клеиться к тебе. — Имир пожимает плечами. Хистория вздыхает: — Никто же не собирается… Её резко перебивает Берт. — Я в деле, — произносит он медленно, будто боится, но всё же решается. Алкоголь придаёт смелости. — Против своего лучшего друга? — Имир довольно улыбается. — Чёрт, Берти. Вот это золото. Плечи Берта тяжело поднимаются. — Я всегда проигрываю в таких ставках, — мрачно признаётся он хрипловатым голосом. — А сегодня не хочу снова. Так что запишите меня. Ты начинаешь смеяться и смотришь на Жана, ожидая, что его тоже позабавит всё это. Но он никак не реагирует — только виски под кожей бьются напряжённым пульсом. В какой-то момент он достаёт телефон и, будто назло, начинает скучно прокручивать ленту, игнорируя разговоры друзей. Твоё предчувствие оказалось верным: его тело будто окаменело. Ты видишь это сейчас отчётливо. Ты тычешь его в бок, пытаясь отвлечь. — Эй, — шепчешь. Жан смотрит вниз, замечает твой палец. Ты снова его трогаешь, но он резко отодвигает ногу, явно не желая твоего прикосновения. Его глаза поднимаются, но тут же ускользают в сторону, избегая твоего взгляда. — Что? — сквозь зубы бросает он и снова утыкается в телефон. — С тобой всё нормально? — тихо спрашиваешь ты, чувствуя резкую перемену в его настроении. Нет, он не был весь вечер весёлым, но хотя бы выглядел более сносно. А сейчас — не просто его привычная ворчливость, к которой ты привыкла. Что-то другое. Сильнее. Грубее. И ты почти физически ощущаешь, как это пробирается вдоль позвоночника. Он ещё дальше отстраняется. — Всё нормально, — отрезает Жан резким голосом, челюсть неподвижна. Ни малейшего касания, ни тени тепла. Ты прикусываешь язык, потом отпускаешь. — Что случилось? Ты… Жан не даёт договорить: — Я за выпивкой. — Резко засовывает телефон в карман и вскакивает с такой скоростью, словно жаждет убежать от тебя. — Жан, — пробуешь улыбнуться, стараясь хоть как-то отвлечь его, как он делает с тобой. — У тебя же маркер, да? Не забудь отметить себе. Его дёргает от твоих слов. Челюсть сжата. Он залезает в карман, достаёт маркер и со злостью бросает его прямо тебе на колени. Ткань платья гасит падение. — Неа, — рявкает он. — Обойдусь. Ты смотришь на маркер, потом на него, а сердце тяжелеет и опускается вниз. Его резкость рождает в тебе грусть. В его поведении нет ни заботы, ни привычной мягкости. Всё напоминает первые дни вашего знакомства — и это больно. Пусть ты даже не хочешь в этом признаться. Всё, чего вы достигли, будто перечеркнуто. Традиция, которую он сам показал тебе, — теперь ему не нужна. По крайней мере, с тобой. Горло сжимается, во рту горечь. Ты смотришь на него, но он уходит, словно твоё существование для него — пустое место. Имир ставит локоть на стол и опирает подбородок на кулак. — Принеси мне пива, Кирштайн, — бросает она, не заметив перемены в нём, в отличие от тебя. — Сама принеси. — плюёт Жан, даже не оборачиваясь, и исчезает в толпе. — Засранец! — выкрикивает Имир, но он уже слишком далеко. Твои друзья быстро возвращаются к разговору, но ты слишком обеспокоена Жаном. Трудно сосредоточиться, тревога давит сильнее. Ты не можешь просто сидеть. Иначе мысли поглотят тебя с головой. Оглядев клуб, ты замечаешь проход с видом на бар, но Жана там нет. Зато видишь Эрена, сидящего одного на табурете и что-то говорящего бармену. Спрятав маркер в сумку, ты поднимаешься и предупреждаешь друзей, что догоняешь их позже. Пробираешься сквозь толпу и подходишь к Эрену сзади. Он замечает тебя сразу, едва ты подошла ближе, и оборачивается. — Привет, Т/И. — Привет. Ты Жана не видел? — спрашиваешь, вставая справа от него. Эрен крутит пальцем по краю стакана. — Нет. Без понятия, где этот придурок. Не попадался. — Он качает головой, убирая руку вниз и обхватывая стакан. — А что? — Просто спросила, — выдыхаешь ты, всё ещё сжимая в себе раздражение, и садишься рядом на высокий стул. Ты понимаешь: Жан чем-то задет. Но чем — непонятно. И бегать за ним после того, как он так с тобой обошёлся, ты не собираешься. Достаёшь телефон, открываешь чат с ним и быстро пишешь:

Т/И : Я не знаю, что с тобой

или куда ты ушёл, но только

не вздумай свалить, Кирштайн.

Я рассчитываю, что ты останешься.

Отправив, ты чувствуешь, что нужно добавить ещё одно:

Т/И : Я хочу, чтобы ты остался.

Ты жмёшь «отправить» во второй раз. Заблокировав телефон, кладёшь его экраном вниз на стойку бара и переводишь внимание на Эрена. — Можешь подержать? — спрашиваешь ты, подвигая ему свой телефон. Эрен кивает: — Конечно. — Он берёт его и засовывает в карман. Ты скользишь взглядом на его стакан, потом снова на него: — Что пьёшь? Виски со льдом? — Ага. Похоже, в брата пошёл, — он двигает бокалом по поверхности стойки. — Ты только по виду догадалась? Ты пожимаешь плечами: — Когда отец алкоголик, быстро учишься. Я уже в двенадцать знала все эти штуки, потому что он тратил деньги только на выпивку, а не на то, что нужно. Эрен шумно втягивает воздух сквозь зубы: — Чёрт, Т/И. — Просто чёрный юмор, Эрен. Всё нормально. — Ты толкаешь его локтем. — Забыл, что ты тоже в этом шаришь. — Он тихо смеётся и качает головой. — Поэтому мы с самого начала так хорошо ладим, — отвечаешь ты, поправляя платье на бёдрах и перенося вес с одной ноги на другую на барном стуле. — Да, ещё и потому, что мы оба члены клуба «Мёртвая мама, дерьмовый отец». — Улыбка постепенно сходит с лица Эрена, и он переводит взгляд на бокал. Он крутит его по кругу, сжимая всё крепче. Он молчит несколько секунд, наблюдая за движением жидкости в стекле. Ты тоже смотришь, пока он, наконец, не заговорил: — Я до сих пор хочу врезать ему за то, что он с тобой сделал. Манипулировал тобой, когда ты просто пыталась жить лучше. — Он поднимает голову, его глаза наполнены извинением. — Всё в порядке. — Ты качаешь головой и даришь ему лёгкую обнадёживающую улыбку — Для меня много значит, что тебе не всё равно. Эрен облизывает нижнюю губу изнутри: — И ещё прости за то, что сказал, что убью его. Это было слишком. Я просто был чертовски зол, а мой гнев… — он трясёт головой, опуская её, разочарованный в себе. — Я стараюсь над этим работать. — Я понимаю, — ты откидываешь плечо назад и кладёшь ладони на колени. — Будь я на месте стороннего человека, наверное, отреагировала бы так же. Эрен подносит бокал к губам и делает глоток, никак не реагируя на крепкий вкус. Поставив его обратно, он глотает: — Я просто так рад, что Жан тогда был рядом. — Я тоже. — Ты быстро осматриваешься в поисках Жана, но его всё ещё нет. Выпрямив спину, снова сосредотачиваешься на друге. — Я обязана Жану жизнью за то, что он для меня сделал. Эрен цокает языком: — Знаешь, что можно сказать о Жане, кроме того, что он самоуверенный мудак? Если он о тебе заботится — он сделает ради тебя всё, без вопросов. — Он делает ещё один быстрый глоток, мышцы на шее напрягаются, пока виски стекает вниз. — Честно, я вообще не ебу, что бы мы делали, если бы с тобой что-то случилось. Мы слишком сильно о тебе заботимся. Все. — Он вздыхает и добавляет: — Слишком сильно. В его словах нет сомнений. Ты чувствуешь искренность, и этого достаточно, чтобы согреть твоё сердце. Ты качаешь головой, не веря, и слова вырываются сами собой: — Это так странно для меня. — Что именно? С ним легко быть честной. С Эреном никогда не было сложно. — То, как вы меня приняли. Некоторые из вас знают друг друга полжизни, как минимум — много лет, а я вдруг появляюсь, и вы относитесь ко мне так же. Вот тогда, в «Доксе», когда вы все были готовы поехать в Стохесс ради меня после того, что случилось… — Мы хотели тебя защитить, — говорит Эрен. — Мы бы сделали для этого всё. Надеюсь, ты это понимаешь. — Я знаю. Просто… — ты замолкаешь, собираясь с силами. — У меня никогда не было таких друзей. В его взгляде мелькает грусть. — Ты так хорошо вписалась. Словно всегда была частью нас, понимаешь? — Он наклоняется плечом к тебе, слегка прижимаясь и дразня. — Даже сложно представить, какими мы были до того, как ты появилась. Ты улыбаешься, душа наполняется редким и тянущим к себе чувством. Но сказать что-то ты не успеваешь. — Извиняюсь за задержку. Ночь адски загруженная, сами видите. Что вам налить? — раздаётся голос с другой стороны стойки. Перед вами стоит высокий мужчина с короткими светлыми волосами и светло-зелёными глазами. Он улыбается, тонкие розовые губы под светлыми усами. Эрен отодвигает свой бокал с виски чуть в сторону: — Ханнес. Это Т/И, — говорит он бармену, кивая в твою сторону. — Она только переехала сюда. Ханнес бросает белую ткань, которую держал, себе на плечо поверх бордовой рубашки, и протягивает тебе руку через стойку: — Рад знакомству, Т/И. Эрен уже назвал моё имя, но будет неправильно, если я не представлюсь сам. Я Ханнес. — Приятно познакомиться, Ханнес. — Ты берёшь его руку и пожимаешь её. Она тёплая, шероховатая, чуть сухая. В ней словно слоится прожитая жизнь. Он наклоняется вперёд, упираясь предплечьями в стойку: — И как тебе повезло подружиться с этими сумасшедшими ребятами? Просто случайность? Ты хихикаешь и качаешь головой: — Мы с Сашей были лучшими подругами с детства. Потом я уехала, но мы снова встретились, когда я переехала сюда на осенний семестр. Ханнес улыбается. Сняв с плеча тряпку, протирает стойку: — Ну и совпадение. — Потом возвращает тряпку на место. — Что тебе налить? За мой счёт. Ты постукиваешь пальцами по стойке, будто раздумываешь, хотя всегда заказываешь одно и то же: — Клюквенный сок с водкой и тремя дольками лайма. Он кивает, довольный: — Какую водку предпочитаешь? Ты пожимаешь плечами, показывая безразличие. — Самую дорогую, значит. Понял. — Он отворачивается, параллельно принимая заказ у молодой пары. Через минуту возвращается с коктейлем и желает тебе насладиться напитком, тут же уходя к другим посетителям. Ты выжимаешь лайм, размешиваешь тонкой чёрной трубочкой и делаешь глоток. Вкус идеально сбалансирован — сразу видно, что Ханнес знает толк в алкоголе. Сделав глоток, бросаешь взгляд на него, занятого за стойкой: — Он хороший. Эрен делает глоток своего виски, его челюсть чуть напрягается от крепкого вкуса. — Отличный мужик. Кажется, он уже к тебе проникся. — Он подвигает тебе свой бокал. — Хочешь попробовать? Ты пожимаешь плечами и берёшь. Маленький глоток — и тут же морщишься: крепость напитка обжигает язык, скулы сводит. Ты с гримасой сглатываешь и возвращаешь бокал: — Я не понимаю, как ты это пьёшь. — Да я сам не знаю. — Эрен забирает стакан. — Хочешь попробовать мой? — предлагаешь ты, подвигая свой коктейль. — Конечно. — Он отпивает через трубочку и возвращает тебе. — Мой всё равно лучше. — Ты сумасшедший. — Ты закатываешь глаза и улыбаешься. — Может быть. — А чего ты тут один сидишь? — Я не один был, — отвечает он. — Сидел с Марло, но Хитч позвала его танцевать. Вот и остался, болтал с Ханнесом. Давно его не видел. — Эрен поворачивается на табурете, глядя в сторону танцпола. Ты следишь за его взглядом, будто по невидимому лазеру. Микаса. Она танцует рядом с Хисторией и Имир, совсем близко к Саше и Нико. Улыбается, смеётся, выглядит куда лучше, чем в ванной, где выслушивала собственные мучительные признания. Ты снова смотришь на Эрена — и замечаешь, как пульсирует его челюсть. Он сжимает зубы, а рука, держащая стакан, крепнет в хватке. Ты уже задумывалась об этом ещё в «Доксе», когда заметила, как он смотрел на Микасу через стол. Тогда у тебя не было доказательств. Но теперь… возможно, он тоже чувствует к ней что-то. Может это так же свежо, как и у неё. Или он сам годами жил в отрицании, пока не потерял из виду правду. «Лучшая подруга». «Семья». И все прочие слова, которыми они прячут то, что не хотят признавать. Потому что привычка куда безопаснее, чем перемены. Ты толкаешь его коленом, зная, что голос не вырвет его из транса: — Что с тобой? Тишина. Его глаза всё так же прочно прикованы к танцполу. Ты снова смотришь то на напряжённого Эрена, то на свободную, лёгкую Микасу. — Йегер. Эй. — На этот раз ты толкаешь его в руку. Он отвечает голосом раньше, чем взглядом: — Что? — Его тело наклоняется ближе, чтобы лучше слышать тебя. Наконец он моргает, резко поворачивается и встречает твой взгляд. — Что ты сказала? — Я спросила, что с тобой. — Ты прикусываешь кончик языка. Его правая нога начинает быстро подёргиваться, подошва сильно давит на металлическую перекладину табурета. Кажется, это происходит всегда, когда он нервничает или в чём-то не уверен. Сам он, похоже, даже не осознаёт этого — маленькая привычка Эрена Йегера. Он опускает голову и смотрит на свои руки, пальцы возятся с почти пустым стаканом. Виски с льдом — лишь тонкий слой на дне. — Ничего, — говорит он неубедительно. — Я ни о чём не думаю. — Знаешь, так же как ты раскусил, что я гнала чушь несколько дней назад, я раскусываю тебя сейчас, — прямо заявляешь ты. Он допивает остатки виски, ставит стакан на стойку и встаёт слева от тебя. Ты поднимаешь глаза, а он кивает в какую-то сторону. — Пошли. Ты не задаёшь вопросов, хоть их и много, а быстро осушаешь свой бокал и поднимаешься, следуя за ним. По пути вы проходите мимо стола: Райнер, Бертольд, Марло и Хитч машут тебе. Ты отвечаешь тем же, а Эрен не обращает ни малейшего внимания — слишком сосредоточен на том, куда идёт. У дальней стены клуба он толкает чёрную дверь, ведущую наружу. Снаружи почти пусто — только парочка курящих травку у дерева, чья кора подсвечена разноцветными огнями, да влюблённая пара у стены. Свежий холодный воздух обдаёт лицо, и ты жадно вдыхаешь, наконец наполняя лёгкие после духоты внутри. Дверь с грохотом захлопывается за вами. — Ну что? — спрашиваешь ты, догоняя его и скрещивая руки на груди. — Мне нужно было… — он запинается. Для Эрена это редкость: обычно он говорит твёрдо, без сомнений. — Нужно было подышать. — Опять врёшь. — Со мной какая-то хуета творится. — Он откидывается спиной к стене и выдыхает с явным раздражением. — Что за хуета? — Ты повторяешь его позу, прижимаясь спиной к стене рядом справа. Он резко вдыхает и медленно выпускает пар в ночное небо: — Не знаю. Но это мне не нравится. Ты постукиваешь ногой по бетону: — Поподробнее. — Чёрт. Вот бы косяк. Или хоть пиво. Было бы проще. — Он проводит рукой по волосам. — Почему? — ты наклоняешь голову. — Потому что не пришлось бы чувствовать всё это? Эрен кивает: — Именно. — Запрокидывает голову к стене, челюсть у него то сжимается, то расслабляется, словно он никак не решит — выговориться или закрыться. — Давай проще. О чём ты думаешь прямо сейчас? — Ты разрываешь тишину, понимая, что иначе он может так простоять всю ночь. Он опускает голову и смотрит на тебя: — Ни о чём. — Ты думаешь обо всём, просто не говоришь, — отвечаешь ты, изучая его взглядом. — Ты сказал, что я могу говорить с тобой обо всём. Хочу, чтобы ты знал — для тебя то же самое. Эрен никак не реагирует, будто всегда это знал. Только снова кусает губу. Долгая пауза, и наконец он решается: — Это про Микасу. Ты сдерживаешь реакцию, хотя сердце подскакивает — вдруг её чувства могут найти ответ. Доверяешься интуиции и подталкиваешь: — Она тебе нравится. Прямо, но срабатывает. Правда начинает вырываться наружу. Эрен сглатывает, на шее проступают жилы: — Конечно, нравится, — признаётся он неровным голосом, щёки заливает лёгкий румянец. — А кому она не нравится? Ты щуришься и чуть приближаешься: — Смотри-ка, кто покраснел. — Хватит. Я не краснею. Я вообще не умею. — Он закатывает глаза. — Ты в этом уверен? — он молчит, и ты продолжаешь: — Так что тебя так расстроило? Губы его плотно сжимаются. — Я… — он трёт шею и качает головой. — Я видел вас с Микасой. — И что? Ты что, ревнуешь? — дразнишь ты, улыбаясь, уверенная, что это уж точно не так. Но лицо Эрена каменное, ни намёка на шутку. Он тихо, резко: — Да. Ты резко втягиваешь воздух, не ожидая. Ждёшь, что он засмеётся, но нет. Он остаётся в своей правде. — Подожди, Эрен… Ты серьёзно? — Вот поэтому я хотел быть в хлам. Я не умею с таким справляться. — Его руки глубоко прячутся в карманы, словно он сам хочет скрыться от мира. — Думаю, это ревность. Зависть, может. Я никогда не видел, чтобы Микаса была такой рядом при мне. Знал, что у неё были поцелуи, глупости, но мне не приходилось видеть. А теперь увидел, и всё — мысли не отпускают. Она же моя лучшая подруга, я не должен заморачиваться! Но я заморачиваюсь. И чем больше думаю, тем хуже. — Ты молчишь, позволяя ему выговориться. — Она поцеловала тебя. Я понимаю, ничего серьёзного, просто дурачились. Но если я так чувствую от этого… Я даже представить не могу, что будет, если увижу её с кем-то другим. С парнем. С девушкой. С кем угодно. — Он запинается. — Я… не хочу этого видеть. Ты пытаешься заговорить, но он ещё не закончил: — Я не знаю, почему всё это тебе рассказываю. Я никогда никому не доверяю, Т/И. Никогда. Если у меня проблемы — я разбираюсь с ними сам. Но с тобой… чёрт, с тобой почему-то так легко говорить. Твои глаза вспыхивают: — Я чувствую то же самое по отношению к тебе. Он кивает, уголки губ дёргаются почти в улыбке: — Хорошо. Именно этого я и хотел. — Думаешь, у тебя есть чувства к ней? — Ты сильнее вдавливаешься спиной в стену, будто можешь стать её частью. Эрен почти дёргается от твоего вопроса, хотел бы отмахнуться, но позволяет словам осесть, и пытается выдавить ответ: — Если да, то я капитально в жопе. Ты нахмуриваешься, делая вдох: — Почему? Ты же не знаешь наверняка. — Потому что она говорит, что я её семья, Т/И. — Зубы Эрена стиснуты так, словно каждое слово жжёт его изнутри. — Ты сама слышала. Что мне, чёрт возьми, с этим делать? Он моргает, его взгляд остаётся на тебе. Те самые глаза, всегда твёрдые и уверенные, теперь полны сомнений и неуверенности, каких ты не ожидала увидеть в нём никогда. Ты пыталась подтолкнуть Микасу — не сработало. Теперь приходится пробовать с Эреном. Вечно они так жить не смогут. — Пригласи её танцевать, — bluntно предлагаешь ты. Его тело резко дёргается, словно ты его оскорбила: — Что? — Я сказала… Эрен перебивает тебя: — Нет. Я слышал, что ты сказала. Просто не понимаю, зачем ты это говоришь. Ты отлично знаешь зачем, но вслух сказать не можешь. Доверие Микасы для тебя так же важно, как и доверие Эрена. — Не знаю. Это просто… предложение. Думаю, стоит попробовать, вот и всё. Он проводит ладонью по губам, но в этот момент дверь сзади резко распахивается, и врываются Конни и Хитч. Чьи-то пальцы касаются твоего плеча — ты оборачиваешься и видишь перед собой Хитч. Конни, стоя у двери, держит её широко распахнутой, и музыка вместе с мерцающим светом прорывается наружу. — Т/И! — выкрикивает Конни твоё имя так, будто он твой главный фанат. Прижавшись спиной к двери, он отбивает ритм в такт музыке. — Какого чёрта ты тут делаешь с этим придурком? Пошли танцевать! — Просто захотелось подышать свежим воздухом, — спокойно отвечаешь ты, стараясь сохранить этот разговор с Эреном в полной тайне. — Да плевать мне, — руки Конни скрещиваются на груди, в позе упрямого и требовательного. — Пошли. Сейчас же. — И видно, что никакие оправдания он слушать не собирается. Улыбка трогает твои губы: — Кто бы мог подумать, что ты такой требовательный, Конни? Мне это нравится. — Не начинай. — Эрен толкает тебя локтем. — Ему и так хватит, а ты только раздуваешь его эго ещё больше. Слишком поздно. Руки Конни разжимаются, голова задирается с гордостью: — Значит, тебе нравятся требовательные парни, а, Т/И? У меня этого добра ещё навалом, детка. Но сначала ты должна потанцевать со мной, прежде чем я дам тебе это увидеть.

| ♬ now playing ... stereo love ; edward maya, vika jigulina ♬ |

Короткие светлые волосы Хитч подпрыгивают, пока она двигается. Она делает глаза мягкими: — Пожалуйста! — в её голосе чистый восторг, каблуки царапают бетон, пока она переминается с ноги на ногу. — Ну пожа-а-алуйста, потанцуй с нами! Ты легко поддаёшься: — Ладно, я пойду. Хитч и Конни радостно вскрикивают и дают друг другу громкий «пять», звук которого эхом разносится по ночи. Ты улыбаешься их энтузиазму, но едва успеваешь оттолкнуться от стены, как Хитч хватает тебя за руку и переплетает пальцы с твоими, потянув чуть вперёд: — Быстрее! Ставят Stereo Love! Мы не можем это пропустить! Держась за её мягкую ладонь, чувствуя переплетение пальцев, ты бросаешь короткий взгляд на Эрена, прежде чем отойти. — Пригласи её, — шепчешь ты, и слышишь, как его дыхание сбивается. Но ответа не ждёшь — Хитч уже тянет тебя за руку, и вы вместе возвращаетесь внутрь. Музыка грохочет, заполняя тело, заставляя двигаться едва вы оказываетесь на танцполе. Ты и Хитч танцуете, держась за руки, пока Конни творит что-то своё под заразительный бит. Ты чувствуешь себя такой счастливой и свободной, что не можешь сдержать смеха. — Видишь? — перекрикивает музыку Конни, заметив твоё довольное лицо. — Разве ты не рада, что мы вытащили твою шикарную задницу сюда? — и начинает исполнять свой фирменный танец. — Очень рада! — смеёшься ты, продолжая танцевать с Хитч. — Т/И? — раздаётся голос за твоей спиной, но из-за громкой музыки ты не слышишь. Повторяют снова, громче, ближе: — Т/И! На этот раз уши улавливают звук. Ты отпускаешь руку Хитч, поворачиваешься и видишь до боли знакомое лицо. — Сэмпсон, — мягко улыбаешься ты. — Привет. Хитч, поняв, кто это, тут же отходит, оставляя вас вдвоём. — Я же говорил, что найду тебя, — улыбается Сэмпсон, отступая на шаг, уважая твоё пространство. — Как насчёт танца? — Похоже, ты сдержал слово, — горло перехватывает, ты нервно сглатываешь. — Дай мне минуту. — Конечно, — кивает он, проводя пальцами по волосам. Освободив их, указывает на правую сторону танцпола: — Я буду там. Найди меня, когда будешь готова. Я подожду. — Он улыбается. Ты отвечаешь лёгкой улыбкой и киваешь, после чего он уходит. Ты снова смотришь на друзей — и замечаешь Конни, который уже лежит на полу и делает червячка, мешая почти всем танцующим вокруг. Люди недовольно кричат, прыгают в стороны, но его это нисколько не волнует. Он продолжает "червячить" по всему танцполу. Хитч возвращается и трогает тебя за плечо: — Ну что? Что он сказал? — Хочет, чтобы я с ним потанцевала, — отвечаешь ты ей на ухо. — А ты сама хочешь? — Она отстраняется, глаза её сияют. Ты колеблешься с ответом, оглядывая переполненное пространство, пока взгляд не останавливается у бара. Твои глаза расширяются — там сидит Жан. Сердце подпрыгивает: он не ушёл домой. Но тут же сжимается, когда ты замечаешь, что он не один. Рядом девушка. Рыжеволосая. Высокая. Красивая. Она запрокидывает голову назад, смеясь над чем-то, что он сказал. Что бы ни мучило его раньше, сейчас, похоже, его уже не беспокоит. Ком встаёт в горле, ты резко отворачиваешься, не в силах смотреть на это. Грудь стягивает так, что лёгкие словно кричат, пытаясь вдохнуть густой воздух. — Т/И? — Хитч машет рукой перед твоим лицом, возвращая тебя к себе. Твои глаза падают на неё. — Что ты собираешься делать с Сэмпсоном? — спрашивает она, опуская руку. Ты не думаешь. Ты просто говоришь: — Я хочу потанцевать с ним. Что-то тяжёлое с неприятным скрежетом царапает грудь и достигает сердца, когда эти слова слетают с губ. Но вместе с этим внутри разгорается жар, превращающий всё в нескончаемый шторм. — Тогда иди! Наслаждайся, — подбадривает Хитч, хватая тебя за плечи и слегка сжимая их. — Мы тут справимся. Только не смей сбегать куда-нибудь. Ты молчишь. Под влиянием дурного адреналина тело двигается быстрее мыслей — и вот ты уже пробираешься сквозь танцпол. Подойдя к спине Сэмпсона, легко касаешься его плеча, гладкая ткань белой рубашки холодит пальцы. — Т/И, — улыбается он. — Я уж думал, ты потерялась где-то в толпе. — Потанцуй со мной, — требуешь ты и хватаешь его за руку, ведя туда, где больше места. — Рад, что ты всё-таки решилась. Я ждал этого весь вечер, — произносит он, становясь позади. Ты молчишь. Говорить не хочется. Его грудь прижимается к твоей спине, и тепло его тела словно разливается в тебя. Движения сливаются в одно: он прижимается всё плотнее, ладони ложатся на твои бёдра, пальцы вжимаются в кожу, удерживая, хотя ты не нуждаешься в этом. Стоило шумной группе девушек сойти с танцпола, как перед глазами выстраивается чёткая линия — прямиком к бару. Сердце сжимается, горечь давит всё сильнее. И именно в этот момент твои глаза встречают Жана. Девушки рядом с ним больше нет. Он один. Жан стоит, опершись поясницей о стойку. Лицо напряжено, краски сошли, оставив лишь мрачные тени, которые режут его взгляд так остро, что у тебя по коже бегут мурашки. То же ощущение, что и тогда, когда он смотрел на тебя с Конни. Только сейчас всё гораздо хуже. Его взгляд впивается в каждое твоё движение, в то, как ты двигаешься с Сэмпсоном, как его тело прижимается к твоему. Жан ловит каждое колебание и будто проглатывает его целиком, словно погибнет, если хоть на миг отведёт глаза. Ты снова не можешь понять, о чём он думает. Но, боже, как же ты хотела бы знать. Потому что в его взгляде снова то же самое — будто Жан готов убить кого угодно. И он не успокоится, пока не сделает это. Эта мысль заставляет все волоски на твоей шее встать дыбом. Расстояние в несколько шагов — и ты уже ощущаешь исходящую от него ярость. То, что творится у него в голове сейчас, не сулит ничего хорошего. Совсем ничего.