Что за птичка этот Чижик?

В мгновение взгляд юноши остановился на силуэте невысокой девушки, чьи медные локоны, струящимся водопадом, спадали на спину. На ней был белый пышный сарафан с шнуровкой на спине. Чёртовы очки, которые следовало сменить ещё давно, не давали рассмотреть её лучше. Она с интересом взирала на двери лабораторного кабинета, находящегося на их этаже. В секунду взгляд Вали расфокусировался настолько, что ему стало казаться, будто за её спиной замельтешили белые крылья. «Точно ангелочек», — подумал парень. Ему казалось, что отдельные пёрышки на её крыльях колеблются в такт небольшому ветерку, гуляющему по коридорам института. Лишь на долю секунды молодой человек тряхнул головой и поспешил вернуть взгляд на то же место, как вдруг понял, что таинственная незнакомка бесследно исчезла. Он начал беспорядочно вертеться из стороны в сторону в её поисках, но всё оказалось тщетно. Его безмолвные метания заметил всё ещё стоящий рядом Стас — брюнет внимательно следил за действиями товарища. Девушки, окружавшие их, медленно разошлись, каждый пошёл по своим делам, а они так и остались стоять перед кафедрой гистологии. Тут раздался громкий голос декана факультета — всем было объявлено спуститься в актовый зал для оглашения речи. Пришлось хорошенько потрясти Валю за плечо, чтобы тот вышел из своего транса, и они наконец прошли в помещение. На все вопросы педиатра Эрц отмахивался либо что-то неразборчиво бурчал себе под нос. В тот момент в его голове творилось не пойми что. Он впервые за последние лет семь так точно обратил внимание на девушку, и не просто ему стало вдруг интересно — образ этой леди крепко засел в его мыслях и ни в какую не хотел выходить оттуда. Речь ректора, обычно всегда сосредоточенного и собранного, Валентин не слушал от слова совсем. Он продолжал искать глазами из всех присутствующих девушек именно ту, но вновь его поиски ничего не принесли. Совсем уже без настроения они на пару со Стасом завалились в общую аудиторию, где получили сведения о предстоящем учебном году и прочую никому не нужную информацию. Старост попросили задержаться, дабы приобрести дополнительную кипу бумаг на подпись и ещё столько же ненужного шлака, заливаемого им в уши. Выходил из университета Валя, похожий на недавно окочурившийся труп: волосы взлохмачены, глаза красные от того, сколько он высматривал по углам, продолжая розыск. Как вдруг резкий поток ветра вырвал из его рук пару листов бумаги. Он тут же обернулся в сторону уносящихся распечаток, но вдруг перед его глазами предстаёт она… Та самая девушка, чьи очертания ещё утром казались чем-то ирреальным — то ли сном, то ли наваждением. Бриз растрепал лёгкие пряди её медных волос, и студент понял, что время будто бы остановилось. — Это твоё, — сказала она тихо, протягивая листы прямо ему в руки. Юноша молча кивнул и взял. На мгновение их пальцы соприкоснулись — едва заметно, но всё равно успели оставить в нём какое-то странное, тёплое эхо. — Спасибо, — выдохнул он. Девушка уже собиралась развернуться, но Эрц шагнул вперёд и быстрым рывком схватил её за плечо, неуверенно выдав: — Ты учишься здесь? Та сразу развернулась всем корпусом к нему и чуть наклонила голову, будто это был слишком очевидный вопрос, но всё же ответила: — Да, первый курс. Стомат. — Понятно… А я Валентин. Лечебное дело. — Екатерина, — так же спокойно, будто мыслями была она где-то не здесь. Юная мисс не спешила ни уйти, ни продолжать разговор. Просто стояла, наблюдая, не отводя взгляда, будто изучала, сканировала. Валя почувствовал, как внутри становится тихо. — Может… — начал он, глядя на свои потёртые, но не менее любимые кеды, — как-нибудь пересечёмся ещё? Рыженькая не ответила сразу. Смотрела чуть в сторону, будто думала, стоит ли. — Возможно, — сказала наконец. — Тут хочешь, не хочешь, но пересечёшься. На прощание она лишь кивнула, повернулась и пошла прочь, цокая небольшим каблучком по мраморной плитке, которой была выложена вся территория при вузе. А молодой хирург ещё долго смотрел ей вслед — в спину, в развевающийся сарафан, в рыжие пряди, чуть светящиеся в закатном воздухе, пока она не скрылась за воротами их университета. В тот вечер Валя вернулся домой молча. Дверь за ним захлопнулась, оставив шум улиц снаружи, а внутри осталось только странное чувство незнакомого удовлетворения. Он не включил свет. Просто сел на край кровати и уставился в одну точку. Перед глазами снова и снова стояла — она. Валя не знал, как это устроено, но с того вечера каждый день в институте находил её взглядом. Всегда. Будто кто-то невидимый вёл его глазами — сквозь толпу, шум, усталость. На тех же выходных он сменил линзы в очках на новые, подходящие, чтобы разглядеть всё до мельчайших деталей. Теперь всё было так: он входил в корпус — и сразу знал: она здесь. Оборачивался — и вот, идёт по коридору, прижимая к себе папку, в нежно-розовой кофточке с мягкими рукавами и юбке выше колен. Или — выходит с крыльца, медленно, будто летит, в лёгком платье с голубым поясом и аккуратными рюшами по вороту. Никогда не одинаковая, но всегда — Катя. В её одежде будто хранилось что-то детское, почти сказочное: пыльно-розовые свитеры, белые воротнички, мягкие банты, кружевные юбки. И всё — чистое, как первое летнее утро. Она не замечала его. Или делала вид, что не замечает. Шла всегда чуть в стороне, будто сквозь него. Но Валя — видел. И день за днём он смотрел на неё, блаженно провожая взглядом. Иногда они почти сталкивались. Он проходил мимо — и чувствовал запах её духов. Лёгкий, как вкусная конфета из детства, не приторный, а едва уловимый, но такой дурманящий. Она поднимала взгляд — мимолётно, не задерживаясь. Но этого было достаточно, чтобы потом весь день его сердце билось не в ритм, как при тахикардии.  Прошёл месяц, и Валя понял, что не может вспомнить ни одной пары лекций полностью. Он знал и помнил только её — в разных цветах, в движении, в поворотах головы. Он знал, как чуть опускаются её плечи, когда она устаёт, и как поправляет волосы, когда читает. И однажды, не заметив как, он признался об этом себе вслух: — Я влюбился. И тут началось самое страшное. Он всегда знал, кто он. Или считал, что знал. С раннего подросткового возраста всё было ясно: симпатии, желания, влечение — только к парням. И это не было выбором, не было фазой. Это было частью его, как цвет глаз, как имя. Он привык к этому, научился жить с этим, даже защищать это внутри себя. А теперь? Теперь он не мог дышать, если не видел её по утрам. Он ненавидел это чувство. Оно ломало его изнутри, как болезнь, как сбой в системе. Он просыпался по будильнику, нёсся, как угорелый, в университет, чтобы пройтись у корпуса и снова найти её взгляд — как наркоман, отчаянно нуждающийся в дозе. Это пугало. Злило. Бросало в жар. — Ты же никогда… — тихо говорил он себе, глядя в зеркало. — Никогда. Катя была воплощением всего, что должно было быть ему… чуждо. Она носила юбки с рюшами, белые воротнички, кофты цвета зефира. Говорила почти неслышно, ходила будто не касаясь земли. И он, парень с устоявшимся, как он думал, «вектором», влюблялся в неё всё сильнее. Против логики. Против самого себя. Парень пытался себя убедить — это временно. Это эстетическое восхищение. Это просто интерес. Не настоящее. Не про то. Но как объяснить то, что сердце буквально пропускало удар, когда он видел её на лестнице, в нежно-голубом платье, с книгой? Или как объяснить, почему его колотило от простого её взгляда — спокойного и при этом такого невыносимо недоступного? Он злился. На себя. На неё. На мир, в котором всё вдруг стало зыбким и неразделимым на простые категории. Сколько ночей подряд он лежал с открытыми глазами, слушая, как за окном глохнут машины, и пытался понять — что с ним не так? Почему вдруг всё пошло не по сценарию? Он влюбился. В девушку. И это рвало его изнутри на куски. Это не было романтичным открытием. Это было как трещина под кожей, которая становилась всё глубже. Эрц хотел быть рядом. Хотел говорить, смотреть, сидеть молча и просто знать, что она рядом. Она разрушала его внутренний порядок. Его границы, уверенность, самоощущение. И он ненавидел, насколько сильно ему это нравилось. Шло время, он больше не пытался убежать от этого чувства. Сопротивление утомило. Все попытки объяснить себе, что это — ошибка, срыв, сиюминутный сбой — рассыпались, воздушные замки рухнули о землю. Юноша начинал принимать новые чувства, и вместе с тем — себя, нового, непривычного. Того, кто может смотреть на девушку с тем же трепетом, с каким раньше смотрел на мальчика из параллели, с которым яготовил итоговый проект. Когда он в очередной раз увидел её, сердце всё так же сжалось. Но не от боли. От нежности. От лёгкой тоски. От понимания, что она — человек, к которому он тянется всем телом, всем нутром. Валя стоял у колонны и смотрел, как девушка неспешно спускается по лестнице. Та казалась почти невесомой, будто не касалась ступеней вовсе. Ангелочек. Куколка. Светлая тень в здании, где всё казалось серым. — Это неважно, — почти шёпотом сказал Эрц самому себе. — Кто она. Кто я. Неважно. Он хотел быть рядом. Хотел, чтобы она узнала, что где-то в этой толпе каждый день есть один человек, который смотрит только на неё. Не из-за страха. Не по привычке. А потому что иначе — не может. Стас давно понял: с Валей что-то происходит. Он наблюдал. Не специально — просто не мог не замечать. Сначала его товарищ стал… другим. Не кардинально, нет. Но будто что-то сбилось в механизме. Юноша, прежде остроумный и собранный, вдруг начал задумываться посреди фразы, сбиваться на полуслове. Становился рассеянным, временами — необъяснимо раздражённым. Брюнет не лез с вопросами. Они дружили давно, и кареглазый знал: если молодой человек хочет — расскажет сам. А если молчит, значит, ещё сам не разобрался. Но странностей становилось всё больше. Валя начал задерживаться после пар, медленно выходить из аудиторий, будто тянул время. Иногда, проходя мимо лестницы или угла коридора, замирал на пару секунд, вглядываясь во что-то невидимое. Приятель порой улавливал в нём напряжение — глухое, почти незаметное, как натянутая струна. И в те моменты Эрц выглядел так, словно вот-вот сорвётся куда-то, сам не зная куда. Несколько раз Стас ловил, как взгляд друга цепляется за что-то или кого-то вдалеке. Но, обернувшись, он не находил ничего особенного. Лица, мимо проходящие фигуры, студенты и студентки — всё, как обычно. И всё же Валя будто искал там что-то. Или кого-то. Разговоров на эту тему не было. Молодой человек оставался немногословным, а если и пытался что-то объяснить, сбивался и махал рукой. Брюнет не настаивал. Но в глубине души начинал волноваться: такое поведение не укладывалось ни в какую из привычных моделей. Он гадал: может, с кем-то поругался? Может, проблемы дома? Или просто учебная нагрузка давит? Но всякий раз, когда пытался подобрать объяснение, оно не совпадало с тем выражением, что иногда появлялось на лице его друга. Там было нечто странное — тоска, сомнение, напряжение и… мягкость? Но догадок было слишком много, а ответов — ни одного. Так и продолжал наблюдать — молча, украдкой. Стараясь держаться рядом, но не наступать, как ему казалось, на больное. Валя собирался долго. Он не был уверен, зачем вообще нужно говорить. Казалось, что любые слова только всё испортят. Но держать в себе стало уже невозможным — грудную клетку будто сдавливало изнутри, и каждое утро начиналось с мысли, что он опять увидит её. И не скажет ничего. Они сидели со Стасом на лавке за корпусом, где вечно пахло мокрой травой и сигаретным дымом. Брюнет что-то печатал на телефоне, щурился от солнца, хмыкал себе под нос. Обычный день. Почти. — Слушай, — вдруг сказал Валя, слишком резко, будто испугался тишины. Стас оторвался от экрана и вскинул брови. — Чего? Юноша потёр шею, отвёл взгляд. Он не знал, как начать. Сколько репетировал — и всё насмарку. — Тут… короче, есть одна девушка, — сказал он, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Слово «девушка» прозвучало непривычно. Но — очень правильно. — Я не знаю, как это вышло. Просто — я и она… Стас удивлённо моргнул. Он не ожидал. Вообще. — Ого. Кто она? Колись! — педиатр тут же оживился, налетая на товарища с вопросами, теперь же сам сказал! — Она… Катя, первокурсница со стомата, — покачал головой Валя, опуская взгляд на асфальт. — И дай угадаю, ты хочешь моего гениального совета по делам любовным? — спросил Стас. — Ну, наверное, — вздохнул Эрц. — Я понятия не имею, что делать. Мы больше не разговаривали с первой встречи. Я вообще не уверен, помнит ли она, что я существую. Но каждый день я… не могу не искать её глазами. Брюнет нахмурился, он просто пытался осмыслить услышанное. — А ты точно хочешь что-то делать? Или просто любоваться издалека? Валя пожал плечами: — Я не знаю. Я просто… она будто ангел, понимаешь? Я смотрю на неё — и мне спокойно. И хорошо. Одновременно. Я никогда ничего такого не чувствовал. — Похоже, ты попал, брат, — усмехнулся Стас, но без насмешки. Он замолчал, задумался, потом добавил: — Мы щас такой план забацаем, что у твоего ангела сразу нимб в два раза ярче засияет! Валя кивнул. Он всецело доверял другу в таких ситуациях, у него опыта с девушками было точно больше, чем у него. — Спасибо, мишка коала. — Всегда пожалуйста, Хэрц, а теперь слушай внимательно! Валентин усмехнулся. Первый раз за долгое время по-настоящему. Гениальный план Стаса заключался в том, чтобы Валентин Абраамович, как настоящий мачо, героически прижал даму к стене и настойчиво пригласил в кино. Также была идея о написании оды любвной, но Валя пнул его под коленку и велел не молоть ерунду! Кареглазый поныл пару минут, но вроде отложил эту идею на потом. Пролетела ещё одна беспокойная ночь, и вот настал знаменательный день. Эрц при полном параде, даже футболку надел по приличнее, без специальных потёртостей и ругательств на немецком. Стоял у входа в корпус, сердце колотилось так, что казалось, его услышит весь университет. Он глубоко вздохнул, поправил воротник поло и шагнул внутрь. Коридоры были наполнены привычным шумом — гул голосов, скрип шагов, звонки с пар. Но для Валентина всё это звучало глухо, словно он находился в пузыре, где существует только одно — его Ангел. Он искал её взгляд среди сотен лиц, и вот, наконец, увидел. Она шла по коридору, словно лёгкий ветерок, в нежно-розовом платье с аккуратными кружевами, которые он так часто видел в своих мечтах. В её глазах было то самое спокойствие, которое Валя так привык видеть. — Катя! — крикнул он, голос чуть дрожал. Она остановилась, повернулась к нему. — Привет, — тихо сказала девушка, слегка наклонив голову, словно взвешивая, стоит ли задерживаться. Эрц почувствовал, как внутри всё сжалось от волнения, но собрался с духом и выдавил: — Я хотел… пригласить тебя в кино. В глазах рыженькой мелькнула неожиданная искра — смесь удивления и лёгкой растерянности. Та точно не была готова к такому повороту, и это было очень заметно по выражению её лица. — Спасибо, — ответила она тихо, — я… не ожидала. Мне нужно подумать. Можно я скажу тебе завтра? Парень кивнул, понимая, что её ответ — это уже не отказ. Он видел, как голубоглазая старается сохранить ясное спокойствие. — Конечно, — сказал юноша, стараясь улыбнуться, — я подожду. Она тоже одарила его ответной улыбкой, после повернулась и медленно пошла прочь, причём к выходу из университета. Харуки нёсся в квартиру так, будто тысяча церберов гналась за ним следом. Неудобные туфли натирали тонкой коже, эти грёбанные каблуки — адово творение, чтобы их! Парень как можно быстрее поднялся на свой этаж и хлопнул входной дверью. В мгновение прочь полетел парик с идеальными локонами, это херово платье и все остальные мешающие атрибуты. Он мельком взглянул на себя в зеркало. Растрёпанные светло-рыжие от природы волосы непослушно лежали гнездом, на лице всё ещё был утренний макияж. Худое тело было полуобнажённым, грудь то и дело вздымалась от слишком быстрого бега. Бросив последний взгляд, он прошёл в комнату, натянул на себя свободную футболку и спортивные штаны. Подняв крышку ноутбука, что-то начал быстро набирать и переключать, пока на мониторе не появилось ещё одно лицо — блондин смотрел на него с другой стороны экрана. — Связь установлена, кодовое слово «канцер», — сказав это, рыжий откинулся на спинку стула. — Приём подтверждён. Кодовое слово принято. Переходим к разговору, — юноша в строгом костюме дал ответ и внимательно посмотрел на человека перед собой. — Ноа, это просто пиздец! — в голос взвыл голубоглазый.