Кровь Шадарии

Хан Джисон, 11 лет Недавно я узнал, что, возможно, я омега. Это ещё не подтверждено, но мой запах — скорее всего, цветы финика. Мои родители были приближёнными к семье Чон.

***

11 лет назад В тот день я вернулся из школы раньше обычного. Вечером должен был состояться ужин с правителями, и я хотел помочь родителям с уборкой и готовкой. Когда я вошёл в дом, меня сразу насторожила непривычная тишина. Слишком тихо. Сердце сжалось, но я всё равно пошёл дальше. — Мам? Пап? — позвал я. Ответа не было. Я поднялся на второй этаж и только тогда услышал их голоса. Обрадовавшись, поспешил к двери родительской спальни и уже хотел войти, как вдруг остановился — обрывки разговора пробились сквозь щель: — …документы готовы к передаче… — …никто не должен узнать… Я застыл. Какие документы? Почему так таинственно? Эти слова будто застряли в моей голове. Я постучал и медленно открыл дверь. — Сынок? Что ты так рано? — мама тут же подошла и обняла меня. Её объятия были тёплыми, как всегда. На миг я даже забыл, что хотел спросить. — Мам… а про какие документы вы говорили? — Джи, это взрослые дела. Но пообещай, что никому не расскажешь, ладно? А теперь, будь добр, поставь воду на плиту. Я кивнул и, спустившись на кухню, налил воду в кувшин и поставил его греться. Потом пошёл к себе.

***

Вечером мы ужинали во дворе. Солнце мягко скользило по мраморным дорожкам, лёгкий ветерок колыхал листву. Искусственное озеро с бирюзовой водой переливалось в закатных лучах. В центре, словно из сказки, возвышался фонтан. Между апельсиновыми деревьями стоял стол из красного дерева, уставленный фруктами, блюдами, напитками. Мои родители сидели на роскошных креслах рядом с семьёй Чон. Напротив меня — Чон Чонгук. Он был добрый и тёплый, как солнечный луч. Часто играл со мной, дарил игрушки. Я считал его почти старшим братом… хотя понимал, что он — наследный принц. И нам не стоит сближаться больше, чем дозволено. Взрослые обсуждали политику. Я тихо поднялся и подошёл к Чонгуку. — Господин Чон, вы бы не хотели сыграть со мной в мяч в саду? — прошептал я, покраснев, чтобы не отвлекать старших. — Конечно, Хани, — он тепло улыбнулся, потрепал меня по волосам и встал. Мы играли. Чонгук уже собирался передать мне мяч, когда вдруг с другой стороны двора раздался мужской крик. — Что это?.. — Джи, не… — начал он, но я уже сорвался с места. Сердце колотилось в горле, дыхание сбилось. Паника накрыла, я почти не чувствовал ног, когда бежал обратно. Всё тело трясло. Перед глазами плыло. Мама лежала у фонтана. Глаза её были распахнуты, будто она даже не поняла, что произошло. Из шеи текла кровь. Отец был чуть дальше — лицом в землю. Под ним расползалась алая лужа. Яркость крови слепила, превращая происходящее в жуткий кошмар. Фонтан продолжал струиться, его вода окрашивалась в розоватый оттенок, будто пыталась смыть свежую смерть. Их руки почти касались… как при жизни. Но не держались. Я упал на колени, задыхаясь. Тело дрожало. Я вцепился в мамино холодное тело. Совсем недавно она улыбалась мне — её тепло всё ещё казалось реальным. Но теперь её не было. Их не было. Слёзы текли, и я смотрел на гостей, которые всего пару часов назад хвалили мамины блюда и желали доброго вечера… А теперь на их руках — кровь. Кровь моих родителей. Родная. Та, что текла и по моим венам. — З… за что?! — голос сорвался в крик. Я бросился к ним. — Уведите его, — отрезал ледяным тоном Чон Джихун. — Соберите вещи. Отправьте его в приют. И чтобы он никогда больше не появлялся в этом городе. Или его постигнет та же участь, что и этих… биологических отбросов. Меня схватила охрана. Служанки молча собрали мои вещи. Я продолжал рыдать, задыхаясь в истерике. Я больше никогда их не увижу. Ни улыбок. Ни голосов. Никогда. В тот же вечер я оказался в приюте.