Кровь Шадарии

Сначала — звон колоколов. Высокий, чистый, почти праздничный — он пронёсся над городом, словно предвестие чего-то великого. Но едва смолк, как небо разорвалось. Взрыв. Один, второй — и вот уже целая россыпь огня. Гул, от которого закладывало уши, и вихрь пыли — словно само небо рухнуло на землю. Здание Совета рассыпалось, как карточный домик. Купол, некогда венчавший горизонт, теперь — лишь груда камня и пепла. Граница между Шадарией и Саларионом — линия, долго существовавшая только на карте — была пересечена. Больше нет ни нейтралитета, ни договоров. Только пламя. Только сталь. Улицы пылали. Пожары, как живые существа, пожирали дома. Крыши рушились с грохотом. Крики жителей тонули в гуле сапог и лязге оружия. Армия Шадарии шла вперёд, как чёрная волна, не ведающая жалости. Клинки впивались в тела — точные, быстрые удары, оставлявшие после себя только мёртвое молчание. Защитники таяли, как лёд под солнцем. Над городом стелился дым — горький, удушающий, пропитанный кровью и сожжёнными судьбами. После — только мрак. И запах. Он впитывался в стены, землю, кожу. Запах крови — свежей, тёплой, тягучей. Запах горелой плоти, дымящейся под обломками домов. Запах огня, что ползал по улицам, как хищник, оставляя после себя лишь пепел и обугленные кости. Солдаты прочёсывали улицы. Добивали. Ловили. Отбирали. Кричащих, царапающихся, сопротивляющихся — называли буйными. Им не позволяли умереть быстро. Их связывали, втаптывали в грязь, волокли сквозь развалины. Особо упрямых сажали на цепи. Как зверей. Железный обод на шею, цепь — к стене. Ни слов, ни объяснений — только взгляды: полные бешенства, боли, страха. Их запирали в подвалах — глубоких, сырых, промозглых. В таких не слышно, как кричат. Крысы уже ждали. Они чувствовали кровь. Чувствовали страх. Шуршали в тени, пробирались в раны — и в души. Внизу не было ни света, ни времени. Только шепот, хрип — и гнилой мрак, капающий с потолка. ⸻ Чон Чонгук. В мои покои вошёл Кан Со Джин, главнокомандующий. — Господин Чон, по нашим данным, Ким Тэхён находится в западном крыле. Он пытается пробраться к выходу из Салариона, чтобы встретиться со старшими. Они уже сбежали. Дворец и прилегающие здания можно взять без боя — все документы остались в архивах, сокровищница открыта. — Генерал Кан, — медленно произнёс я, — как же я рад это слышать. Я сам заберу Тэхёна. Приведу его сюда. Тепло расплывается в груди при одном упоминании его имени. Перед глазами — его измученное, иссечённое временем лицо. На кончиках пальцев — зуд ожидания. Месть. Она гремит внутри, как боевой барабан. За его дерзость. За то, что осмелился смотреть на нас с высока. За родителей, которые пытались отстоять то, что им не принадлежит. Я не отдам своего. Я лучше сожгу весь мир до тла, чем предам достоинство Шадарии. — Скажите воинам: прочесать каждый угол. Его родителей можете убить. Но его — приведите ко мне. Живым. Я хочу сам стереть самодовольную ухмылку с его лица. Сжать горло, оставить на коже ало-синие следы. Смотреть в его глаза, полные слёз. Вжать в стену — пусть ощутит себя жалким нищим, а не принцем. Разум шепчет только одно: Месть. Месть. Месть. Горькая для него — сладкая для меня. Чтобы кровь — по бледным губам. Чтобы мольбы — на коленях. Чтобы падение — величественное и унизительное. Красивый наследный принц Салариона. Теперь — ничто. Мусор. Я даже не заметил, как генерал вышел. Увлечение этой сукой достигло апогея. Кровь. Кровь. Кровь. Страдание — услада для глаз. ⸻ Ким Тэхён. Меня бросили. Просто выбросили, как ненужную вещь. И где же теперь их «наш цветочек жасмина»? Всё исчезло. Они исчезли. Родители — как будто никогда не существовали. Третий час брожу по улицам, стараясь не попасться воинам Чонов. Страшно. Голова трещит от криков, взрывов, стона умирающих. Как выжить в этом аду? Мой народ умирает у меня на глазах. А захватчики смотрят на это с улыбкой. Им нравится видеть нас, сломленных. Я хочу только одного — в тёплую кровать. И есть. Бог, как же хочется есть. Неделю назад я перебирал едой. А теперь готов поклоняться за корочку хлеба. Жизнь — жестокая, грязная сука. Затянула в цепи и не отпускает. Тянет вниз, пока ты не перестаёшь быть человеком.