summer adventure in the village

Минхо знал, что это рано или поздно случится, но не думал, что сразу после ночи, где они были ближе, чем когда-либо. Внутри все сжалось в тугой узел и если бы он не мог держать каменное лицо, то все бы заметили его внутреннее состояние. — О... Правда. Да, думаю это хорошие новости. Сможете починить эту дорогущую тачку. Губы дрогнули в кривой ухмылке, а пальцы сжали ручки мотоцикла так сильно, что побелели. Подкатив его к двери, Ли открыл ворота, пряча глаза под челкой и делая вид, что ему все равно. — У вас все хорошо? Даже если нет, скоро сможем приступить к ремонту, не придется так долго его терпеть. Наверное, ты уже устал от этого хама, — Чан скосил глаза на друга, понимая, что тот все слышит, но, к удивлению, Ли не проронил ни слова. Хенджин ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки, несмотря на теплый утренний воздух. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы, когда слова механика повисли между ними. На лице блондина мгновенно расцвела улыбка, та самая, отрепетированная до автоматизма для фотосессий, когда нужно скрыть настоящие эмоции. — О, нет-нет, — его голос прозвучал неестественно звонко, словно перекрывая саму возможность других интерпретаций, — я вовсе не устал. И Минхо совсем не хам. Он повернулся к Чану, широко раскрыв глаза, в которых смешались растерянность и смятение. — Вообще-то, — вдруг заговорил Бан, — даже когда детали привезут, это ведь совсем не значит, что ты уедешь в тот же день, рано не радуйся! Он сделал паузу, намеренно ловя взгляд Минхо, который замер у ворот. — Ведь потребуется время на саму починку, верно? Это может занять... — он сделал многозначительную паузу. — О, я не знаю... неделю? Может, две? — А вдруг что-то не подойдет? — Хенджин перебил его с внезапным оживлением, делая шаг вперед и хватая Чана за рукав. — Бывает же такое, да? Заказываешь одну деталь, а присылают не ту! Или нужно дополнительное оборудование! Или обнаруживаются скрытые повреждения… — Учитывая, что я никогда не чинил такую машину, то может случиться все, что угодно, так что точно не удастся быстро с этим расправиться, — Чан активно закивал, бегая взглядом от Хенджина к Минхо. Минхо лишь тихо вздохнул, бросая на них еще один взгляд и завозя мотоцикл вовнутрь, а потом снова вышел, задумавшись. — Спасибо, что заглянул, Чан, и сообщил о таком радостном для Хенджина событии. Ты как раз нужен был для одного дела. Так что я пойду с тобой, — подойдя к парням, Ли посмотрел на блондина, задерживая взгляд слишком долго. — Хенджин, ты как раз можешь отдохнуть, помыться, поесть… ну и все, что захочешь. А мы пойдем. Хван застыл на месте, когда двое мужчин скрылись за поворотом. Внезапно что-то теплое и стремительное врезалось в его плечо, заставив вздрогнуть. Маленький хорек, взъерошив белоснежную шерстку, тут же уткнулся холодным носом в шею, громко сопя и тычась мордочкой в подбородок, словно проверяя, на месте ли его человек. — Муни, — имя сорвалось с губ автоматически, а пальцы сами потянулись к пушистому комочку, вцепившемуся в его волосы зубками. Зверек ответил тонким писком, перебирая лапками по плечу, явно довольный вниманием. Темные глаза сверкали явным намерением выпросить что-нибудь вкусное, но Хван лишь рассеянно провел рукой по его спине, ощущая, как под пальцами дрожит маленькое тельце. — Ладно, ладно, я понял, ты скучал, — пробормотал он, поворачиваясь к дому, в то время как Муни, недовольный недостатком угощения, принялся методично теребить прядь его волос. Кухня встретила парня запахом вчерашнего кофе и едва уловимым ароматом специй. Металлическое ведро блестело в утреннем свете, и Хенджин машинально наполнил его, поставив на огонь. Спустя двадцать минут он и правда набрал полную ванну. Горячая вода окутала помещение паром, запотевшее зеркало скрыло отражение, и это было кстати; Хван не хотел сейчас видеть собственное лицо. Скинув с себя одежду, он погрузился в почти обжигающую влагу, чувствуя, как мышцы понемногу расслабляются, а мысли становятся вязкими как мед. Муни, не желая оставаться в одиночестве, запрыгнул на край, балансируя на тонком бортике. Его хвост нервно подрагивал, а коготки цокали по кафелю, пока он думал стоит ли рисковать. Решение пришло мгновенно, когда хорек шлепнулся в воду с громким всплеском, тут же принявшись грести лапками. — Ты совсем сумасшедший, — рассмеялся Хенджин, наблюдая, как зверек, фыркая, плавает кругами, явно довольный своим поступком. Парень откинул голову назад, позволив теплу растечься по телу, но даже здесь, в этой тишине, мысли не хотели отпускать его. Перед глазами вставали образы: пальцы Минхо, срывающие с него рубашку, горячее дыхание на губах, низкий стон, вырвавшийся из груди, когда их тела слились в одном ритме. — Черт, — прошептал он, закрывая глаза, словно это могло стереть воспоминания. Муни, заметив перемену в настроении, подплыл ближе, тычась мокрой мордочкой в ладонь. — Не смотри на меня так, — Хенджин провел пальцами по его мокрой шерстке. — Все нормально. Просто… Голос сорвался и он резко оборвал фразу, не желая даже вслух произносить то, что крутилось в голове. Парень намеренно сосредоточился на бытовых мелочах: надо постирать простыни, развесить их во дворе, проверить, все ли есть у Муни. Все это было важно. Все это не имело никакого значения. Хорек, выбравшись из воды, отряхнулся, обрызгав все вокруг, после чего устроился на плече, свернувшись в мокрый комочек. — Предатель, — улыбнулся Хван. Вода с шумом хлынула обратно в ванну, когда он поднялся, прижимая мокрого зверька. Полотенце, висевшее на ближайшем крючке, оказалось мягким, впитав влагу с кожи почти мгновенно, оставив после себя лишь легкий аромат свежести и мыла. Проведя ладонью по животу, парень задержал пальцы на талии, отмечая, как изменились очертания его тела за последние недели. Рельеф мышц стал более выраженным, а кожа приобрела легкий золотистый оттенок под постоянным деревенским солнцем. Муни с любопытством уставился на парня, будто ожидая объяснений столь внезапному прекращению водных процедур. — Ты сегодня особенно нетерпелив, — пробормотал Хенджин, вытирая капли с лица, в то время как зверек, фыркнув, юркнул в комнату, оставляя за собой мокрый след на деревянном полу. Спальня встретила его прохладой и знакомым запахом. Пальцы сами потянулись к стопке чистого белья, аккуратно сложенного на тумбочке. Хлопковая ткань шорт приятно холодила кожу, когда он натягивал их на еще влажные от ванны бедра. Футболка была уже привычно на пару размеров больше необходимого, но в этом был свой уют. Собрав в копну отросшие за это время волосы, Хван закрепил их резинкой. Простыни легко поддались, когда он стащил их с кровати, сложив в одну кучу со своей одеждой. Подумав, он неуверенно пошел в чужую спальню и рука на мгновение замерла над вещами Минхо, оставленными на стуле. Все это пахло им, и это заставило сердце учащенно застучать, прежде чем он добавил вещи Ли в общую стопку. Таз, доверху наполненный бельем, оказался тяжелее, чем предполагалось, когда Хенджин, придерживая его одной рукой, наклонился, чтобы подхватить пакет со стиральным порошком. Муни, почуяв неладное, тут же уселся прямо на пороге, преграждая путь. — Нет, ты остаешься, — твердо заявил парень, осторожно переступая через хорька, который в ответ издал возмущенный писк, но не стал настаивать, понимая, что водные процедуры на сегодня окончены. Хван вышел за ворота и медленно побрел в сторону реки, намереваясь постирать так, как его уже учил Минхо. Первой парня заметила старая Ким, сидевшая на крыльце своего дома с вязанием в руках. — О, Хенджина-а, никак стирать собрался? — ее голос, хрипловатый от возраста, тем не менее, звучал тепло и приветливо. — Да, бабуль, пора бы уже, — улыбнулся он в ответ, слегка приподнимая переполненный таз, чтобы продемонстрировать свои намерения. — Подожди минутку, я с тобой пойду! — крикнула старушка, откладывая спицы и с трудом поднимаясь со скамейки. Ее окрик привлек внимание других женщин, работавших в огородах или отдыхавших в тени. Вскоре к ним присоединились молодая девушка Миен с корзиной белья и госпожа Пак, несущая на плече длинную палку для выбивания ковров. — Мы как раз собирались к реке, — пояснила Миен, поправляя соломенную шляпу, защищавшую ее лицо от солнца. — Тогда пойдем вместе, — предложил Хван, пропуская женщин вперед, в то время как они оживленно обсуждали последние деревенские сплетни. Дорога к реке петляла между домами, то поднимаясь на небольшие холмы, то спускаясь вниз, к самым огородам. Под ногами хрустели мелкие камешки, а где-то в траве стрекотали кузнечики, разбегаясь при их приближении. — Слышала, вчера у Чонов корова отелилась, — внезапно сообщила госпожа Пак, замедляя шаг, чтобы идти в ногу с Хваном. — Правда? — удивился он, мысленно представляя, как выглядит новорожденный теленок. — Да, и говорят, такой крепенький, сразу на ноги встал, — продолжила женщина, явно довольная возможностью поделиться новостью. Разговор постепенно перетек на другие темы: новые саженцы, которые посадили женщины на своих огородах, недавний визит торговца из соседнего села и успехи учениц, которым удалось наладить свою личную жизнь благодаря его урокам. Хван лишь кивал, изредка вставляя реплики, позволяя голосам женщин окутывать его, как теплое одеяло. Река показалась внезапно, за последним поворотом, сверкая на солнце тысячами бликов. Вода здесь была прозрачной, и даже с берега можно было разглядеть мелкую гальку на дне. Несколько женщин уже расположились у кромки воды, энергично полоская яркие ткани. — Занимай место, пока свободные есть, — толкнула его под локоть бабуля Ким, указывая на относительно плоский камень у самой воды. Опустив таз на землю, Хван достал порошок, в то время как женщины вокруг него уже вовсю разворачивали свои владения: кто-то растягивал белье, кто-то начинал методично тереть особенно грязные места о ребристые доски для стирки. — Ой, да это же рубашка Минхо! — вдруг воскликнула Миен, заметив среди вещей Хвана знакомую ткань. — Мм, да, — пробормотал он, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Хороший парень, работящий, — продолжила девушка, явно не замечая его смущения. — Он как-то помог нам с мамой забор чинить, даже не попросил ничего взамен. — Да уж, редкость сейчас такие, — подхватила госпожа Пак, энергично выколачивая подушку. Хван лишь кивнул, сосредоточившись на том, чтобы как следует намылить воротник. Вода была прохладной, заставляя пальцы слегка неметь, но это не мешало ему методично обрабатывать каждую складку ткани, будто в этом простом действии заключался какой-то особый смысл. Муни, оставшийся дома, наверняка уже устроился где-нибудь на солнышке, свернувшись в свой привычный пушистый комочек. А Минхо... Хенджин отвлекся от стирки, на мгновение подняв глаза к горизонту, где дорога уходила вдаль, туда, куда ушел Ли с утра. Вода продолжала течь мимо его пальцев, унося с собой пену и какие-то мелкие листочки, случайно упавшие с ближайших деревьев. — Эй, парень, ты совсем замечтался! — крикнула ему Ким, бросая в его сторону небольшой камешек, который шлепнулся в воду в паре сантиметров от его коленей. — Помоги-ка мне это одеяло выжать, старые кости уже не те, что раньше. — Сейчас, бабуль, — улыбнулся Хван, откладывая в сторону рубашку и поднимаясь, чтобы помочь. Хенджин с усилием выкручивал тяжелое одеяло, чувствуя, как капли стекают по его предплечьям, оставляя на коже мокрые дорожки. Солнце, поднявшееся уже почти до зенита, припекало спину, заставляя футболку прилипать к влажным лопаткам. — Скажи-ка, парень, — раздался рядом хрипловатый голос старушки, которая, присев на корточки, старательно полоскала кружевные салфетки, — какие люди тебе вообще нравятся? На что обращаешь внимание, когда встречаешь нового человека? Хвана замедлился, сжимая мокрую ткань. Вопрос, казавшийся таким простым, вдруг обрел неожиданную глубину, заставив мысли метнуться к человеку, который сейчас находился на другом конце деревни. — Ну... — начал он, перебрасывая одеяло через камень, чтобы выжать другую сторону, — мне нравятся умные люди. Те, кто может поддержать разговор, но не превращает его в монолог. Кто умеет слушать. Вода продолжала стекать ручейками, пока он говорил, а перед глазами невольно вставали образы: Минхо, склонившийся над книгами по виноделию в гостиной; внимательно слушающий его рассказы о жизни в городе, не перебивая, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. — И еще... трудолюбивые, — продолжил Хван, чувствуя, как слова выстраиваются сами собой, будто он наконец-то осознал то, что давно знал, но не решался сформулировать. — Которые умеют что-то починить или построить, а заодно и научить этому. Память услужливо подкидывала картинки: закатанные по локти рукава, обнажающие мускулистые предплечья; спина, напрягающаяся при переноске тяжелых досок; руки, уверенно орующие молотком, когда они вместе чинили курятник. — Немного нудные иногда бывают, — неожиданно вырвалось у него, и он тут же мысленно пнул себя, но бабуля Ким лишь захихикала, вытирая мокрые руки о передник. — Ох, эти твои умники всегда такие, — закатила она глаза, — мой покойный муж мог три часа рассуждать о сортах картошки, пока я не затыкала ему рот пирожками. Хенджин улыбнулся, но мысленно добавил то, что не сказал вслух: за этой внешней строгостью скрывалась неожиданная нежность, проявлявшаяся лишь в редкие моменты. — А еще... — он замолчал, наблюдая, как пузырьки пены лопаются в чужом тазу, — они часто любят цветы. И животных. И... помогают другим, даже когда сами устали. — Ого, да ты, я смотрю, уже все продумал, — засмеялась Миен, подходя ближе с корзиной выстиранного белья. — Звучит как хороший человек. А деньги? — Деньги... — Хенджин покачал головой, разглаживая ладонью складки на почти сухом одеяле, — нет, дело не в них. Совсем не в них. Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент девушка, расстилая на солнце яркое покрывало, вдруг оживилась. — А мне нравятся высокие, — начала она, закатывая глаза к небу, будто представляя кого-то, — чтобы руки сильные были, но при этом аккуратные. И чтобы в хозяйстве разбирался. Вон как Ли Минхо, например... Хван резко поднял голову, ощутив, как что-то горячее и неприятное кольнуло его под ребрами. Пальцы сами собой сжались в кулаки, сминая ткань. — Он же дом большой держит, — продолжала девушка, не замечая, как напрягся собеседник, — и цветы у него во дворе какие красивые... Каждое слово падало, как камень в воду, оставляя круги на поверхности его спокойствия. Бабуля Ким, почуяв неладное, бросила на Миен предостерегающий взгляд, но та, увлеченная своей темой, уже разошлась. — И когда на том уроке я прикоснулась к его руке, такая искра пробежала... Где-то в глубине груди разгоралось темное и неприятное чувство, заставляя сердце биться чаще. Хван видел перед глазами именно тот день: как Ли стал тогда объектом для демонстрации, прежде чем взвалил его на плечо и унес. — Миен-а, — вдруг вмешалась госпожа Пак, ставя между ними корзину с бельем, — сходи-ка, проверь, не унесло ли течением мою накидку. Когда девушка, наконец, отошла, Хенджин смог перевести дыхание, осознав, что до сих пор сжимал одеяло так сильно, что костяшки пальцев побелели. Попытки улыбнуться вышли кривоватыми, больше похожими на гримасу. — Кажется, я... не очень хорош в советах насчет этого, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы вернуться к своим вещам. — Да ладно тебе, — бабуля Ким хлопнула его по плечу, оставляя мокрый отпечаток, — молодая кровь, все через это проходят. Река продолжала свой бег, унося с собой пену и обрывки их разговоров. Где-то вдали кричали дети, купающиеся ниже по течению, а над головой кружила пара щебечущих птиц. Хенджин методично складывал одеяло, стараясь не думать о том, что описание идеального мужчины Миен совпало с его собственным до мельчайших деталей.

***

Тем временем Ли шел молча и когда они уже достаточно далеко отошли, Чан не выдержал. — Минхо, какое внезапное дело у тебя ко мне? Не помню, чтобы мы о чем-то догова... — Я поцеловался с ним. И мы провели ночь на… сеновале. Минхо закусил губу, плечи опустились, и повисшая тишина буквально давила на него. — Вы что?.. Нет, ну я предполагал это. От вас так и разило тем, что вы сорветесь. Минхо удивленно уставился на Чана, не ожидая это услышать, чувствуя как по спине скатывается капля пота. — Что ты так смотришь? Подожди... Получается, ты сейчас сбежал со мной, после ночи с ним? — Я не сбегал! Мне просто нужно... Выпить, — потерев переносицу, Минхо тяжело выдохнул. — И я не знаю, что делать дальше. Чан подошел к своему нерадивому другу и сжал его плечо в поддерживающим жесте. — Выпить так выпить. Сейчас все решим, что делать с твоей принцессой, — подмигнул механик с улыбкой. — Он не моя принцесса. — Но ты же этого хочешь, — Минхо хотел возмутиться, но Чан поднял руку, прерывая возможные возражения. — Да и разве после того, что произошло на сеновале, он не стал твоим? — Это не то, что ты подумал, Чан. — Серьезно? А что я должен думать? Что вы просто поспали в разных частях сарая, — Чан фыркнул и закатил глаза. Дверь скрипнула, пропуская их внутрь, из кухни донеслись звуки работающего радио, но обуви хозяйки дома не было. — Заходи, устраивайся, — бросил Чан через плечо. — Енджу до вечера не придет. Ли автоматически потянулся к шнуркам ботинок, развязывая их так медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий. — Ты так и будешь стоять в дверях, как привидение? — Бан уже скрылся на кухне, громыхая посудой. — Садись, пока я не передумал насчет выпивки. Гостиная встретила Минхо привычным беспорядком: диван был завален тканями, на столике лежали схемы какого-то двигателя, и мужчина поморщился, увидев подпись “ламборгини, Хван”. Он опустился на край, чувствуя, как пружины скрипят под его весом. — Вот, держи, — внезапно появившийся Чан сунул ему в руки стакан с мутной жидкостью, пахнущей резко и горько. — По новому рецепту. Мужчина лишь кивнул, поднося стакан к губам и вздрагивая от первого же глотка. Огонь распространился по горлу, заставив глаза непроизвольно зажмуриться. — Ну что, рассказывай, — Чан плюхнулся рядом, закинув ноги на стол. — Каково целоваться с тем, на кого пялился все эти недели, но делал вид, что он тебя бесит? Ли сжал стакан и уставился в жидкость, в которой отражалось искаженное лицо. — Я не пялился, — пробормотал он в свою защиту. — О да, конечно, — Чан фыркнул, отпивая из своего стакана. — Ты просто "случайно" всегда оказывался рядом. И уж точно "случайно" не мог отвести глаз, когда он наклонялся перед тобой. Тепло от алкоголя начало разливаться по животу, но оно не могло затмить жар, поднимающийся к щекам при этих словах. Минхо резко поднял голову, готовый возразить, но Чан уже продолжал. — О, а помнишь, как ты ворчал, что все называют его твоей женой, госпожой Ли, но так и не объяснил ничего деревенским? Или как... — Хватит! — Минхо стиснул зубы. — Ладно, ладно. Расскажи по-человечески. Что случилось на самом деле? Ли провел ладонью по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Алкоголь начал делать свое дело: реальность стала чуть более размытой по краям, а слова менее колючими. — Мы... были в клубе. Немного потанцевали и я повез его в поле показать Млечный Путь. Потом пошел дождь, мы промокли до нитки... — голос прервался, и мужчина сделал еще один глоток, чтобы собраться с духом. — Он дрожал от холода, я хотел просто помочь ему. И я не смог... не смог остановиться. Картинки всплывали перед глазами: как Хван кивнул, разрешая ему снять рубашку, как его дыхание обожгло губы, как он поддался ближе… — А потом? — Чан спустил ноги, уперевшись локтями в колени. — Потом было... — Минхо закашлялся. — Темно. Тепло. Он... мы... — Боже, да ты пылаешь! — Чан засмеялся, но без злобы. — Ладно, не мучайся. Понял я. Значит, все серьезно. Он встал, подходя к окну и отодвигая занавеску, чтобы впустить больше света. — И что теперь? — спросил Чан, поворачиваясь спиной к окну. — Ты ушел, он там один... Что ты хочешь? Минхо закрыл глаза, чувствуя, как алкоголь и усталость наконец берут свое. Где-то в глубине сознания уже зрело понимание, что обратного пути нет, это изменило все. Но слова никак не складывались в предложения, застревая комом в горле. — Я... не знаю, — это было все, что он смог выдавить из себя, опуская голову так низко, что волосы упали на лицо. Чан вздохнул, шаркая босыми ногами по полу, подходя к нему. — Ну, раз уж ты не знаешь, — механик повернулся, опираясь спинку дивана, — может, начнем с малого? Например, с того, чтобы не сбегать, как испуганный школьник, после первой же ночи с тем, кто тебе нравится. — Я же уже сказал, что не сбегал! — возразил мужчина. — А что ты сделал? Развернулся и ушел, оставив его вариться в своих мыслях. Может, он там сейчас переживает, что сделал что-то не так. Может, называет тебя последним придурком и будет прав, — Бан приподнял бровь. Ли замер, опустив голову и сжимая руки в кулаки. Да, он будет прав, если подумает так. Чан увидев, что его слова лишь сильнее загрузили мужчину, тяжело вздохнул и налил еще алкоголя в стакан, садясь напротив. — Минхо, неужели ты забыл как ухаживать за тем, кто тебе понравился? Он ведь тебе нравится и не отрицай. Я видел все твои взгляды, особенно на ярмарке, — мужчина отпил из стакана и посмотрел на него. — Чан, но он совершенно не из нашего мира и… скоро уедет. Ты сам сказал, что детали... — А я починю ее не сразу и то не уверен, что смогу. Да и как это влияет? Может, он сам захочет быть здесь. Минхо нахмурил брови и посмотрел на своего друга, криво усмехнувшись. — Мы оба знаем, что люди выбирают огни и роскошь города, а не деревню. Тем более, Хенджин популярная модель, у него есть там все. В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь звуками из двора, когда механик поставил стакан на стол. — Тогда покажи ему, что он тебе интересен, ухаживай и цени то время, что он рядом. Если ты так не сделаешь, а будешь ограничивать себя, не будешь ли жалеть, что не попробовал? Откинувшись на диван, Чан задумался. — Сначала я был удивлен, увидев его у тебя, но чем дальше, тем больше он мне нравился. Не спорю, он красив, что любой бы не удержался, но так же у него есть стержень. Хенджин не сломался от твоих слов, от той работы, что ты ему давал, а наоборот делал все с большим рвением и, насколько я знаю, теперь выполняет все сам, без чьих-то просьб. Он очень сильный, хоть внешне и кажется хрупким. Я восхищаюсь тем, что он так долго живет в деревне, учитывая к каким условиям этот парень привык. Минхо посмотрел на друга и в его глазах мелькнуло осознание. — Я должен показать ему это, что я вижу в нем, что он во мне пробуждает. Чан откинулся на спинку дивана и провел ладонью по щетине на подбородке, крепко задумавшись, будто ему пришлось решать сложную инженерную задачу. — Давай рассуждать логично, — начал он, наливая еще алкоголя им обоим. — Ты же не собираешься устраивать грандиозные признания или покупать кольца с бриллиантами. В твоем случае лучше действовать... точечно. Ли поднял взгляд, слегка нахмурившись, но не прерывая друга. Он на всякий случай сделал еще пару глотков, чтобы унять тревожность. — Во-первых, — Чан поднял указательный палец, — вспомни, что ему нравится. Не как модели из города, а как человеку. Мужчина слегка кивнул, мысленно отмечая, что порадовать Хенджина, несмотря на его статус, действительно было довольно легко. Порой хватало просто вкусной еды, чтобы блондин начал светиться. Или дать ему поспать лишний час. — Во-вторых, — продолжил Чан, поднимая другой палец, — маленькие знаки внимания. Не букеты из магазина, а то, что имеет значение именно для него. На лице Минхо промелькнуло понимание. Он вспомнил, как Хван охотно возился с цветами, чтобы рассмотреть их ближе, осторожно проводя по нежным лепесткам. Прежде Ли не придавал этому значения, но сейчас эта деталь обрела новый смысл. — В-третьих, — безымянный палец присоединился к остальным, — говори. Да, я знаю, ты не мастер сладких речей. Но хотя бы простые вещи в духе "хорошо выглядишь", "отлично справился", "мне нравится, как ты...". Только искренне, без наигранности. Минхо отпил последний глоток, чувствуя, как алкогольное тепло разливается по телу, делая мысли чуть менее острыми. По мере исчезновения макколи задача казалась все более легкой. — И последнее, — Чан развел руками, — перестань прятаться. Если хочешь прикоснуться, посмотреть, то просто касайся и смотри. Только без этого "я случайно оказался рядом". Будь честен хотя бы с собой. Механик поднялся, оставляя Минхо наедине с мыслями, и направился на кухню, гремя посудой. Ли тем временем разглядывал свои руки — рабочие, с мелкими шрамами и следами от инструментов. Те самые руки, которые вчера так уверенно касались Хенджина, а сегодня дрожали от нерешительности. Он сжал их в кулаки, затем разжал, будто проверяя, сохранилась ли та самая уверенность. — Вот, держи, — Чан вернулся с двумя дымящимися тарелками, ставя одну перед другом. — Ешь, пока не остыло. И не делай такое лицо, будто тебе предстоит расстрел. Это же проще, чем чинить двигатель без инструкции. Ли взял вилку, задумчиво смотря на запеченный батат. Пар поднимался, касаясь его лица, и в этот момент он вдруг осознал, что за все эти недели ни разу не предложил Хенджину что-то просто так, без повода. Всегда были дела, работа, необходимость. — Я... — он начал, затем запнулся. — Я мог бы показать ему что-то, куда-то отвести прогуляться. — Вот и сделай это. Проведи с ним время помимо работы, узнай лучше. А то наверняка кроме пары фактов и не в курсе, что это за человек. Когда еда была съедена и алкоголя больше никто не наливал, потому что лежал и похрапывал, Минхо решил, что нужно собираться домой. Приподнявшись, он немного покачнулся и выставил руки в стороны, чтобы не потерять равновесие. На лице расползался румянец, а глаза были слегка подернуты дымкой. Сделав пару неуверенных шагов, мужчина вышел из дома. Нужно было вернуться к Хенджину, желательно обнять, может приготовить обед и вкусно его накормить. Кивнув самому себе, он пошел по пыльной дорожке, вдруг зацепив краем уха чужой разговор. — Ой, я задержалась. Госпожа Ли уже на месте? — Думаю да, уже проводит свои уроки. Но они и правда действенные! Как хорошо, что есть такой талантливый добрый наставник. Пошли скорее! Ли, помявшись немного, последовал за ними, ловко огибая кусты, хоть иногда его и заносило на поворотах. Дойдя до массивного дерева, Минхо осторожно выглянул и обомлел, смотря на Хенджина. Пальцы неосознанно впились в кору дерева, а глаза скользили по лицу и силуэту. Хван сидел на сложенном в несколько раз клетчатом пледе, подтянув одно колено к груди. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рассыпало золотистые блики по его светлым волосам, собранным в небрежный хвост, отчего несколько выбившихся прядей сияли, словно тонкие нити из чистого света. Его голос звучал мягко, с теплыми интонациями, временами прерываясь теплым смешком, когда кто-то из девушек задавал особенно наивный вопрос. — Важно понимать, что кожа живой орган, — Хенджин перебирал небольшие банки, расставленные перед ним на куске ткани. — Городская пыль и макияж это одно, но здесь, в деревне, солнце и ветер требуют не меньшего внимания. Он приподнял один из сосудов, позволяя девушкам рассмотреть содержимое, и Минхо, несмотря на расстояние, узнал тот самый настой из ромашки, который блондин упорно готовил каждое утро, используя цветы, собранные у дальнего забора. — Этот настой успокаивает кожу после долгого дня, — продолжал он, аккуратно переливая жидкость в маленькую чашу и передавая ближайшей девушке. — Особенно если вы весь день провели в поле. Просто смочите чистую ткань и... Его объяснение прервалось, когда младшая из присутствующих, неловко потянувшись за чашей, случайно опрокинула небольшой флакон с маслом. Жидкость моментально растеклась по ткани, но вместо раздражения на лице Хенджина появилась лишь улыбка. — Ничего страшного, — он быстро подхватил флакон, ловко остановив распространение сложенным уголком ткани. — Это всего лишь масло, его как раз хорошо использовать для массажа рук после работы. Вот, попробуйте. Он взял ладонь смутившейся девушки и легкими круговыми движениями начал втирать несколько капель в ее покрасневшую от работы кожу. Минхо, наблюдая за этим, невольно отметил, насколько нежными были эти движения. — Видите, как быстро оно впитывается? — голос Хенджина звучал ободряюще, пока он демонстрировал результат. — Кожа сразу становится мягче. И запах почти не ощущается, что важно, когда вы работаете с продуктами или цветами. Ветер, до этого игравший лишь легкими порывами, внезапно усилился, заставив волосы Хенджина разметаться по лицу. Он машинально откинул их назад, и в этот момент солнечный луч, словно специально, высветил его профиль. Минхо почувствовал, как в груди что-то сжалось, когда он заметил, как свет играет в ямочке на щеке, появляющейся каждый раз, когда Хенджин улыбался. — А что делать с волосами? — спросила одна из учениц, нервно теребя свою толстую косу. — После мытья они становятся как солома. — Вот это я знаю отлично! — оживился Хван. — В городе мы используем кучу дорогих средств, но здесь есть прекрасная альтернатива. Он извлек несколько пучков сушеных трав, аккуратно связанных нитями, и Минхо узнал те самые растения, которые они вместе собирали на лугу две недели назад. Тогда он не придал этому значения, считая это просто причудой, но теперь, видя, как серьезно Хенджин относится к этим простым дарам природы, Ли ощутил странное тепло в груди. — Этот сбор я сушил в тени, — Хенджин бережно развязывал один из пучков, и в воздухе сразу поплыл свежий, чуть горьковатый аромат. — Достаточно заварить горсть в воде, дать настояться и ополоснуть волосы после мытья. Они станут мягкими и блестящими. Он передавал пучки по кругу, позволяя каждой потрогать и понюхать травы, и Минхо заметил, как его пальцы слегка дрожали от волнения, будто он беспокоился, что его засмеют. — А как часто нужно умываться? — спросила одна из учениц, робко прикасаясь к своему покрытому веснушками носу. — Все зависит от типа кожи, — мягко объяснял Хенджин, временами иллюстрируя слова легкими прикосновениями к собственному лицу. — Но главное правило не пересушивать. Даже если кажется, что кожа жирная, агрессивное мыло только ухудшит ситуацию. Лучше... Его речь снова прервалась, но на этот раз из-за внезапного порыва ветра, который поднял край пледа и чуть не опрокинул небольшую деревянную миску с водой. Хенджин быстро поймал ее, но несколько капель все же брызнули на его рубашку, оставив темные пятна на груди. Девушки засмеялись, а он присоединился к ним, откинув голову назад, обнажив шею, где пульсировала жилка. Минхо никогда не видел его настолько... живым. — Самое важное любить то, что вам дала природа. Уход и макияж не маскировка, а способ показать свою настоящую красоту. Мужчина ощутил внезапный толчок в спину, заставивший его вздрогнуть и чуть не выдать свое укрытие. Запах сушеной полыни и домашней мази из можжевельника, столь характерный для бабушки Ким, заполнил пространство вокруг еще до того, как раздался ее хрипловатый голос. — Ох ты, наш Ли Минхо, — произнесла она, прищуривая глаза, — а ну-ка повернись ко мне, золотце. Или ты думаешь, в мои-то годы не видно, как ты тут за своей зазнобой подглядываешь? Ли резко обернулся, чувствуя, как жар разливается по его шее и щекам. — Бабуль, я просто... — начал он, запинаясь, но старуха лишь махнула морщинистой рукой, перебивая его. — Да брось ты, парень, — ее голос звучал одновременно и насмешливо, и по-матерински тепло, — вся деревня видит, как ты на него смотришь и ходишь хвостом. И правильно делаешь, между прочим. Хороший он у тебя, золотой человек. Минхо попытался сделать шаг назад, нащупывая путь к отступлению, но его подвела собственная неуклюжесть, рожденная возлияниями у Чана. Ботинок зацепился за выступающий корень, руки беспомощно взметнулись в воздухе, и следующее, что он осознал — это вид голубого неба над головой и боль в локте, ударившемся о землю. — Ну и ну, — раздалось сверху, и перед глазами возникло лицо бабушки Ким, выражающее смесь раздражения и заботы. — Совсем разучился ходить. Давай-ка поднимайся. Ее руки, несмотря на возраст, оказались на удивление сильными. Схватив Ли за предплечье, она с неожиданной легкостью поставила его на ноги, тут же принявшись отряхивать одежду, будто он был все еще тем самым мальчишкой, который постоянно падал в грязь по дороге домой. — Все, хватит прятаться, — провозгласила она, хватаясь за его руку с решимостью, не оставляющей пространства для возражений. — Пойдем, у твоего красавчика как раз проблема с тем самым настоем, что он всем расхваливал. Вон, смотри, никак не может баночку открыть. Действительно, бросив взгляд через плечо бабушки, Минхо увидел, как Хенджин, сдвинув брови, пытается открутить крышку, то и дело передавая ее то одной, то другой девушке в надежде, что у них получится лучше. — Бабуль, я не думаю, что... — начал было Минхо, но старуха уже тащила его вперед, ее соломенная шляпа качалась на голове в такт быстрым шагам. — Да перестань ты, — она цокнула языком, — я вон уже вижу, как у него глаза загорелись, когда он тебя заметил. Минхо поднял глаза и встретился взглядом с Хенджином, который действительно смотрел в их сторону, слегка приоткрыв рот от удивления. На его щеках появился легкий румянец, а пальцы, все еще сжимавшие злополучную банку, замерли в воздухе. — Господи помилуй, — пробормотала бабушка Ким, толкая Минхо вперед, — да вы оба краснее, чем мои помидоры в теплице. Ну, давай, герой, иди помоги своему милому, а я пойду, мне еще огурцы солить. И прежде чем Ли успел что-то возразить, она уже исчезла, оставив его стоять на середине поляны, чувствуя, как десятки пар глаз уставились на него, а в груди разгорается странное чувство: смесь страха, желания убежать и одновременно подойти ближе, взять эту дурацкую банку и наконец увидеть вблизи ту самую ямочку на щеке. — Простите... — раздался голос одной из девушек, нарушая затянувшуюся паузу, — Минхо-щи, вы не поможете? У нас тут небольшая проблема… Кивнув, Минхо подошел к Хенджину, забирая у него банку и одним движением прокрутил крышку до щелчка. Взгляд был устремлен в ясные глаза парня, которые вблизи блестели еще больше. — Держи, Хенджин, — протянув банку, Ли почувствовал как их пальцы соприкоснулись и не смог сдержать улыбку. — Минхо-щи, ты такой сильный. Наверняка можешь много что сделать. — Миен подошла к ним сбоку, восторженно глядя на него и слегка дотрагиваясь до плеча, сияя застенчивой улыбкой. Ли сделал шаг вперед, чувствуя, как земля под ногами внезапно потеряла твердость, словно превратившись в зыбкие речные волны. Его тело неловко качнулось влево, а руки инстинктивно взметнулись в стороны, пытаясь поймать невидимую опору. Девушка успела подхватить его за локоть, предотвращая падение. — Осторожнее, Минхо-щи! — она встревоженно смотрела на него, трепетно поглаживая по руке. Мужчина медленно повернул голову, взгляд казался затуманенным, будто между ним и реальностью натянули тонкую полупрозрачную ткань. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться. — Ты... не госпожа Ли, — произнес он наконец. — Я пришел к госпоже Ли. Его голос звучал неестественно громко в наступившей тишине. Минхо неловко вывернул руку из захвата Миен и повернулся к Хенджину. Блондин уже поднялся с пледа, сдвинув брови в выражении, где смешались беспокойство и невольное любопытство. — Ли Минхо... — начал было Хван, но тут ветер донес до него едва уловимый, но отчетливый запах алкоголя, исходящий от мужчины. Его нос сморщился, а глаза расширились от понимания. — Ты... ты же пьян? Минхо широко улыбнулся, обнажая зубы. Эта улыбка выглядела настолько непривычно открытой и беззаботной, что несколько девушек ахнули, а одна даже прикрыла рот ладонью. — Ты... очень красивый, — выпалил он, растягивая слова и слегка наклоняясь вперед, будто пытаясь рассмотреть Хенджина ближе. — Совсем... совсем как ангел. Только... с ямочкой. Среди девушек поднялся сдержанный шепот. Одна из них, самая смелая, потянула парня за рукав, притягивая к себе. — Хенджин-щи, — прошептала она, — его нужно отвести домой. Посмотрите, он же еле стоит. Хенджин покраснел до кончиков ушей, но кивнул, осторожно делая шаг вперед. Его пальцы дрожали, когда он протянул руку, собираясь взять Минхо под локоть, но тот внезапно отшатнулся, едва не наступив на разложенные травы. — Нет-нет, — Ли покачал головой. — Я... я должен помочь. Где... где ваши банки? Все открою. Я сильный. Я даже лучше чем этот чм… Чанбин. Чтобы продемонстрировать это, он показал свои бицепсы, однако новое движение заставило его снова потерять равновесие. Хван бросился вперед, успевая подхватить его за талию, пока тот не рухнул на землю. — Осторожнее! — воскликнул блондин, прижимая его к себе. — Ты... тебе нужно домой. Сейчас же. Минхо, казалось, на секунду протрезвел от прикосновения. Его глаза, обычно такие острые и сосредоточенные, сейчас смотрели расплывчато, но с неожиданной серьезностью. — Домой... — повторил он, затем лицо снова расплылось в улыбке. — Да. Домой. Только... ты проводишь меня? А то я... я, кажется, забыл дорогу. Хенджин вздохнул, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. Он бросил взгляд на разложенные травы и баночки, затем на Минхо, который сейчас смотрел на него с выражением наивного ожидания, совершенно не свойственного обычно строгому виноделу. — Ладно, — парень сдался, перехватывая его поудобнее. — Но сначала... сначала нужно собрать все это. — Я помогу! — Минхо вдруг оживился, сделав шаг к пледу, но его нога запуталась в складках ткани, и он рухнул бы лицом вниз, если бы Хенджин и Миен не подхватили его одновременно с двух сторон. — Нет уж, — блондин покачал головой. — Ты лучше постой здесь. Не двигайся. Совсем. Он бросил умоляющий взгляд на девушек, которые тут же засуетились, начиная быстро собирать травы и баночки, перешептываясь между собой и украдкой поглядывая на странную парочку. Хван перекинул через руку плетеную корзину, в которой были сложены все флаконы и плед. Но основное внимание блондина было приковано к фигуре, нестабильно державшейся у его правого бока. — Держись крепче, — пробормотал Хенджин, чувствуя, как ладонь мужчины скользит по его талии, цепляясь за пояс. — Ты... ты знаешь, — начал Минхо, внезапно оживляясь и поворачиваясь к нему так близко, что тот почувствовал на своей щеке теплое дыхание с явным алкогольным шлейфом, — у тебя... у тебя самые красивые руки. Я всегда... всегда это замечал. Его пальцы неожиданно нежно обхватили запястье Хенджина, поднимаясь вдоль предплечья, будто изучая каждый сантиметр кожи. Блондин замер, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Минхо... — попытался он возразить, но тот уже продолжал, его слова слегка заплетались, но звучали с необычайной искренностью. — И глаза... Твои глаза... Они как... как вода в ручье у мельницы. Надменными сначала кажутся, а потом... потом понимаешь, что они теплые. Очень. Хенджин резко кашлянул и ускорил шаг, пытаясь отвлечься, но Минхо, не понимая намека, просто тащился рядом, продолжая виснуть на его плече. — И еще... — Ли сделал паузу, тяжело дыша после быстрой ходьбы, — ты... ты пахнешь всегда хорошо. Ты... как лес после дождя. Или... или как мой виноградник утром. Блондин колебался мгновение, но тут спутник вдруг резко потянул его в сторону. — Нет, нет, мы... мы пойдем ко мне, — заявил Минхо с внезапной твердостью в голосе. — Там... там у меня есть... есть тот самый морс. Который ты любишь. Из земляники. Помнишь? Ты сказал... сказал тогда, что он сладкий, как... как... Он запнулся, шатаясь, и Хенджин поспешно подставил плечо, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Минхо правда запомнил одну брошенную вскользь фразу и сделал ему морс? Когда? — Минхо, послушай, — начал он, стараясь говорить максимально спокойно, — тебе нужно отдохнуть. Давай сначала отведем тебя домой, а потом... — Нет! — мужчина вдруг остановился так резко, что Хенджин едва удержал равновесие. — Я хочу... хочу чтобы ты попробовал. Это... это я специально для тебя сделал. После того... после того как ты сказал, что любишь сладкое. — Хорошо, — неожиданно для себя согласился Хенджин, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. — Но сначала ты ляжешь отдохнуть, понял? А морс мы попробуем потом. Минхо широко улыбнулся, и в этот момент солнце, пробиваясь сквозь листву, осветило его лицо, делая улыбку невероятно мягкой и искренней. Он вдруг потянулся и обнял Хенджина за плечи, прижимая к себе. — Ты... ты самый лучший, — прошептал он, и его губы случайно коснулись уха блондина, заставляя того вздрогнуть. — Я... я так рад, что ты здесь. Правда. Руки автоматически обхватили талию Минхо, поддерживая его, но в то же время притягивая ближе, чем того требовала необходимость. — Пойдем уже, — пробормотал Хенджин, стараясь звучать строго, но голос предательски дрожал. — Чем быстрее дойдем, тем быстрее ты ляжешь спать. Ли кивнул, но вместо того чтобы отпустить, лишь сильнее прижался к нему, когда они снова начали двигаться. Его пальцы то и дело скользили по руке Хенджина, будто не в силах прекратить контакт, а губы продолжали шептать обрывочные комплименты, которые заставляли кровь приливать к лицу блондина: — Ты так хорошо пахнешь... — Твои волосы... они как золото... — Мне нравится, когда ты улыбаешься... правда... Хенджин порядком вымотался, пока они наконец добрались до спальни. — Вот мы и дома, — прошептал Хван, чувствуя, как тяжесть тела мужчины все больше переходит на него. Собственные ноги дрожали от напряжения после долгой дороги, а ладони стали влажными от постоянного контакта с горячей кожей Минхо. Он осторожно подвел спутника к кровати, но прежде чем усадить, попытался снять с него рубашку. Пальцы Хенджина дрожали, расстегивая пуговицы, когда внезапно Минхо поймал его запястье, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Хван... — голос звучал хрипло, но с неожиданной четкостью, — ты... ты же знаешь, я не такой. Сначала... сначала свадьба. Потом... потом все остальное. Хенджин закатил глаза, но продолжил раздевать мужчину. — Да брось ты, — его голос звучал выше обычного, выдавая смущение, — я уже видел тебя без одежды на сеновале, если ты не помнишь. И сейчас я просто хочу, чтобы ты поспал. Минхо замер, его губы приоткрылись, а брови поползли вверх, образуя складку на лбу. Он выглядел настолько ошарашенным, что Хван невольно фыркнул. — На... на сеновале? — пробормотал мужчина, его глаза расширились, будто перед ним разворачивались какие-то обрывки воспоминаний. — Мы... мы же ничего... Я бы никогда... без обязательств... Хенджин, уже снявший с него рубашку и принявшийся за пояс джинс, сосредоточился на сложной пряжке, которая никак не хотела расстегиваться. Внезапно лицо Минхо осветилось пониманием, его глаза заблестели, а губы растянулись в широкой улыбке. — Точно, ты... ты же моя жена! — воскликнул он так громко, что Хван вздрогнул. — Мы же... мы же поженились в прошлом месяце! На винограднике! Хенджин открыл рот, чтобы возразить, но Ли уже схватил его за руки, с неожиданной ловкостью уронив их обоих так, что блондин очутился лежащим на кровати, а мужчина навис над ним, опираясь на локти. — Мы... мы пили вино, — продолжал Минхо, его слова становились все более связными по мере того, как он погружался в свои фантазии, — и ты был в белом... нет, в голубом! В голубом, как небо! И я... я поцеловал тебя перед всеми! Хенджин, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, попытался высвободиться, но Минхо лишь сильнее прижал его к матрасу, не причиняя боли, но и не оставляя шансов на побег. — И потом... потом мы пошли сюда, — шепот Минхо стал таким тихим, что ему пришлось напрячь слух, — и я снял с тебя этот голубой... голубой наряд. Очень медленно. Потому что ты дрожал. Как сейчас. Последние слова были произнесены так близко к губам, что Хенджин почувствовал их скорее, чем услышал. Его тело предательски отозвалось, а разум отчаянно пытался напомнить, что перед ним пьяный человек, не отдающий отчет своим действиям. — Минхо... — попытался он протестовать, но Ли вдруг обмяк, всей своей тяжестью обрушившись на него, а затем неловко перекатившись на бок. Хенджин, все еще дрожа, осторожно приподнялся, поправляя смятую одежду. — Спи, дурак, — прошептал он, гадая сколько же Ли выпил, если вел себя так. Парень вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы воздух свободно циркулировал по комнате. Он уже направлялся к кухне, собираясь налить себе стакан воды, когда внезапный резкий стук в ворота заставил его вздрогнуть. Засов со скрипом поддался, и тяжелая дверь распахнулась, открывая взору стройную фигуру Енджу, стоявшую с огромной плетеной корзиной в руках. — Наконец-то! — воскликнула она, не дожидаясь приглашения, шагая вперед и заставляя Хенджина поспешно отступить. — Я уже начала думать, что вам двоим настолько плохо, что вы не в состоянии дверь открыть. Ее острый взгляд скользнул по босым ногам Хенджина, растрепанным волосам и одежде, после чего губы девушки скривились в едва уловимой усмешке. Она проследовала в дом, уверенно направляясь к кухне. — Енджу-щи... — начал было Хенджин, поторопившись за ней, — что ты... — Помоги разгрузить, — она фыркнула, ставя корзину на кухонный стол с таким грохотом, что несколько луковиц выкатились на деревянную поверхность. — Минхо хотя бы жив после ваших подвигов? Хенджин автоматически протянул руки, принимая из ее рук пакет с какими-то кореньями, источающими резкий пряный аромат. Его брови поползли вверх, когда он разглядывал содержимое корзины: пучки свежей зелени, несколько видов грибов, странного вида сушеные плоды и большой сверток, от которого исходил насыщенный мясной запах. — Он спит, — ответил Хенджин, осторожно ставя пакет на стол и наблюдая, как Енджу распаковывает свои припасы. — О, не пытайся выкручиваться, — девушка вздохнула, доставая нож из деревянного блока на столе. — Из нашего погреба пропало несколько бутылок макколи. А когда Чан берется за макколи, минимум три человека не могут встать с постели. Она с силой опустила нож на разделочную доску, заставляя Хенджина непроизвольно вздрогнуть. Девушка начала шинковать какой-то корень, разлетающийся на идеально ровные кружочки. — Я... я не пил, — пробормотал Хван, чувствуя себя почему-то виноватым под ее пронзительным взглядом. — То есть, совсем. Это Минхо... — Так я и знала! — Енджу громко хлопнула ладонью по столу. — Значит так, тебе точно понадобится моя помощь. Первым делом берешь скалку и… А, стой, это для Чана. Ладно, смотри. Она принялась резать зелень, демонстрируя чего сколько взять. — Я... — Хенджин растерянно огляделся, не зная, стоит ли ему вмешиваться в это, — может, мне помочь? — Садись, — она указала ножом на стул, и он поспешно подчинился. — Ты мне понадобишься, когда будем варить хэджангук. Это единственное, что спасет твоего идиота от адской головной боли. Енджу полностью сосредоточилась на разделке мяса, которое она извлекла из свертка. Это была говяжья грудинка с идеальными слоями жира и мякоти. — Ты пришла готовить похмельный суп? — наконец осознал Хенджин, наблюдая, как она одним точным ударом разрубает кость. — Ну конечно! — девушка бросила на него взгляд. — Не должен же он страдать из-за того, что напился с Чаном? Она швырнула мясо в кипящую воду, которую сама же поставила на огонь, будто заранее знала, где в этом доме стоит кастрюля. Пар поднялся к потолку, унося с собой насыщенный мясной аромат, от которого у Хенджина невольно потекли слюнки. — Вот эти куски нарезать тонко. Хван послушно принялся за работу, чувствуя себя странно уютно под ее командованием. Кухня постепенно наполнялась ароматами – острыми, пряными, мясными – смешиваясь в обещание чего-то невероятно вкусного. — Слушай внимательно, — вдруг сказала Енджу, помешивая бульон и бросая в него какие-то сушеные травы из маленького мешочка, — это старинный рецепт моей бабушки. Никто в деревне не умеет готовить настоящий хэджангук, кроме нашей семьи. Так что смотри и запоминай. Она ловко перевернула нож в руке, демонстрируя ему особый способ нарезки имбиря, и Хенджин вдруг осознал, что эта вспыльчивая девушка пришла сюда не только для того, чтобы спасти Минхо от похмелья, но и чтобы научить его, городского жителя, чему-то новому. — Смотри внимательно, — Енджу принялась помешивать содержимое кастрюли, — вода должна бурлить именно так, мелкими частыми пузырями, а не бурным кипением. Это сохранит прозрачность бульона. Хенджин кивнул, чувствуя, как собственный лоб покрывается испариной от жара плиты. Он встал вполоборота, стараясь не пропустить ни одного движения ее рук, в то время как автоматически продолжал шинковать зеленый лук тонкими колечками, как она показала минуту назад. Запахи на кухне смешались в густой ароматный коктейль: пикантная острота свежего имбиря, землистый дух грибов шиитаке и сладковатый пар от говяжьих костей. — Теперь очередь твоего лука, — Енджу кивнула на кольца. — Бросай, но не все сразу. Сначала горсть, остальное, когда мясо почти готово будет. Хенджин послушно протянул руку, но в последний момент заколебался, зажав в кулаке горсть. — А если... — он запнулся, чувствуя внезапный прилив неуверенности, — если я переборщу? Енджу фыркнула, выхватывая у него зелень и с щедростью высыпая ее в бульон, где колечки сразу же начали танцевать в бурлящих струях. — Вот видишь, ничего страшного, — она склонилась над кастрюлей, вдыхая аромат, и ее лицо на мгновение смягчилось. — В этом супе главное не точные пропорции, а душа. Моя бабушка всегда говорила, что хэджангук должен вариться с тем же терпением, с каким ждут рассвета после тяжелой ночи. Она вдруг потянулась к полке над головой, встав на цыпочки, и Хенджин поспешил помочь, снимая для нее небольшую баночку с темной пастообразной массой. — Это... — он осторожно понюхал содержимое, сморщив нос от резкого запаха, — очень специфический аромат. — Ферментированная соевая паста, — Енджу выхватила банку, смачно хлопнув крышкой по столу. — Добавлять ее нужно в самый последний момент, иначе все пропадет. Она аккуратно опустила кончик ложки в баночку, вытаскивая комок темно-коричневой массы, которая тянулась за металлом тонкими нитями, будто живая. Хенджин невольно скривился, наблюдая, как она размешивает пасту в небольшом количестве бульона, прежде чем влить смесь обратно. — Не морщись, — она щелкнула его по лбу, заставив вздрогнуть, — через пару часов ты сам будешь умолять меня дать тебе этот рецепт, когда увидишь, как твой дурень оживет. Девушка выложила перед ним шиитаке, которые требовалось нарезать следующими. Его собственные попытки давались не так легко, первые несколько кусочков получались неровными, но к пятому он уже вошел в ритм, а к десятому Енджу одобрительно кивнула. — Теперь чеснок, — она бросила грибы в бульон, где они сразу же начали темнеть, впитывая жидкость. — Три зубчика, очень мелко. Но не дави, а именно режь, так аромат раскроется постепенно. Хенджин послушно взялся за чеснок, чувствуя, как липкий сок покрывает его пальцы, оставляя едкий стойкий запах. — Интересно, а почему именно этот суп помогает от похмелья? В нем же нет ничего... — А вот тут ты ошибаешься, — она потянулась к корзине, доставая странного вида сушеный корень. — Это кодонопсис. Моя бабушка всегда добавляла его, когда дедушка перебирал с макколи. Он восстанавливает ци, как говорят китайцы. А еще... Она принялась перечислять свойства каждого ингредиента, временами встряхивая кастрюлю особым движением, чтобы перемешать содержимое, не повредив нежные компоненты. — ...и поэтому мы добавляем соевый соус только сейчас, — она наливала темную жидкость тонкой струйкой, постоянно пробуя бульон маленькой ложкой. — Имбирь уже сделал свою работу, раскрыв ароматы. Вдруг раздался скрип ступеней, Минхо, бледный как мел, с растрепанными волосами и прищуренными от света глазами, появился в дверном проеме. Он опирался одной рукой о косяк, а другой прикрывал рот, и его общее состояние красноречиво говорило о том, что хэджангук понадобится гораздо раньше, чем предполагала девушка. — Енджу? Я, что, еще у вас с Чаном? Тогда мне нужно домой… там Хенджин… ждет, — последнее он проговорил не так уверенно, замечая блондина, который стоял рядом с женщиной, что-то нарезая. Тут же пришло осознание в каком виде он предстал перед парнем, что заставило оторваться от косяка, выпрямиться и постараться придать себе обычный вид. "Черт, увидел меня таким... сразу после той ночи. Не самая лучшая презентация себя" Прикусив губу, Минхо бросил взгляд на Хвана и отступил на два шага назад. Наверное, нужно было пойти в душ и протрезветь, а не показываться в таком виде перед парнем, который привлекает. Енджу бросила оценивающий взгляд на Ли, напоминающего скорее призрака, чем уверенного в себе хозяина дома. Ее губы сложились в характерную гримасу, сочетающую раздражение и затаенное развлечение. — Ну что ж, — она пожала плечами, — миссия выполнена. Дальше ты справишься сам, городской. Девушка двинулась к выходу, подхватывая пустую корзину, но остановилась возле Минхо, намеренно замедляя шаг. Ее глаза на мгновение смягчились, когда она заметила, как дрожат его пальцы, вцепившиеся в косяк. — А ты, — она толкнула его в плечо, чтобы привести в чувство, — в следующий раз выбирай компанию для пьянок мудрее. Чан оказывает плохое влияние даже на соседских козлов, не то что на тебя. Не дожидаясь ответа, она выскользнула за дверь. Хенджин медленно перевел взгляд на Ли, отмечая, как тот пытается контролировать свою позу. — Садись, — Хван наполнил глубокую тарелку золотистым бульоном, в котором плавали кусочки говядины, колечки лука и ломтики редьки. Минхо сделал неуверенный шаг, затем еще один, его пальцы скользнули по поверхности стола, будто ища опору в этом плывущем мире. — Я... — голос мужчины сорвался, когда он попытался говорить, и это заставило Хенджина невольно улыбнуться: так непривычно было видеть Минхо, не справляющегося с простыми словами. — Ничего не говори, — Хенджин поставил тарелку на стол. — Ешь пока горячо. Это поможет против головной боли. Хван наблюдал, как тот делает первый глоток, как его веки невольно прикрываются на секунду, когда богатый вкус раскрылся во рту. — Ну как? — спросил он, стараясь звучать непринужденно. Минхо опустил тарелку, и на его лице появилось выражение, которое Хенджин не мог точно интерпретировать — что-то между облегчением, смущением и благодарностью. — Хорошо, — он хрипло прошептал, и это простое слово почему-то заставило его чувствовать себя так, будто он только что выиграл кулинарный конкурс. — Это Енджу... — начал было Минхо, взглянув в сторону двери, где пару минут назад исчезла их спасительница. — Научила меня основам, — Хенджин кивнул, снова наполняя тарелку, на этот раз добавляя мяса. — Хотя секретный ингредиент я так и не узнал. И еще не узнал почему ты вдруг напился. Ли поперхнулся и, быстро откашлявшись, посмотрел в окно. — У нас с Чаном были дела, а потом он достал попробовать макколи, так и вышло. Я же не сделал или не сказал чего-то ужасного? Тишина была такой плотной, что не оставалось выбора, кроме как перевести взгляд на Хенджина и увидеть его… улыбку. — О, ты столько всего сделал, я даже не знаю, — Хван лукаво улыбнулся, подпирая подбородок рукой. — Что? Я же не... — глаза Минхо распахнулись, когда он вспомнил, что проснулся в одном белье. — Не знаю о чем ты подумал, но это… только после свадьбы, так ты сказал. Застонав и запустив пальцы в волосы, Минхо растрепал их. — Я смотрю тебе очень весело, Хенджин, — в голове внезапно всплыли слова, что он говорил по дороге к дому. — Но я и правда считаю тебя красивым и что ты светишься... Как солнце. Губы Хвана слегка приоткрылись, пытаясь сформулировать хоть что-то внятное, но перед глазами снова были обрывки воспоминаний: спутанное дыхание на сеновале, дрожащие пальцы, расстегивающие пуговицы, и этот нелепый, пьяный монолог Минхо о женитьбе и голубом наряде. Парень опустил глаза в почти пустую тарелку с супом, где оставались лишь несколько кружочков лука, плавающих в золотистом бульоне. Его ноготь принялся методично выстукивать неровный ритм по краю, заполняя тягостную паузу, повисшую между ними. Хенджин собрался с духом, готовый наконец произнести дурацкое “нам надо поговорить”, но в этот момент в ворота настойчиво постучали. Стук был слишком легким, слишком робким для Енджу, и это заставило его нахмуриться. Минхо, все еще выглядевший бледным и разбитым, лишь пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд. Хенджин вышел во двор, напряженно поглядывая на массивные ворота и идя к ним. Остановившись, он привычным движением сдвинул засов и створка тяжело отъехала в сторону. На пороге стояла Миен, нервно переминаясь с ноги на ногу. В руках девушка держала небольшую банку с мутной жидкостью, от которой тянулся тонкий парок и пахло чем-то травяным и сладковатым. — Хенджин-щи, — она старательно скрыла свое разочарование. — Я... я подумала, что Минхо-щи плохо себя чувствует после выпитого. Девушка сделала маленький шаг вперед, и в этот момент он заметил детали в ее обычно таком скромном облике. Темные волосы, всегда собранные в косу, были распущены и уложены мягкими волнами, обрамляя лицо. На губах лежал легкий слой блеска, придававший им влажный розовый оттенок, а вырез ее простого платья был приспущен куда ниже привычного, обнажая ключицы и смуглую кожу груди. — Мама говорила, что этот отвар хорошо помогает от таких последствий, — Миен прижала к себе банку. — Я приготовила его сама, он снимает головную боль и успокаивает желудок. Можно пройти? Я знаю как позаботиться о нашем Минхо-щи. Ее глаза блестели с непривычной тревогой, и она то и дело поправляла прядь волос, заправляя ее за ухо. В груди снова развернулось что-то холодное, когда он вспомнил ее слова у реки. Хенджин видел, как взгляд девушки скользнул за его спину, вглубь двора, явно выискивая кого-то. — Спасибо за заботу, Миен-щи, — парень вежливо улыбнулся. — Я уже позаботился о моем Минхо. Он сделал ударение на слове “моем”, и оно повисло в воздухе почти вызовом. Хван не отводил взгляда от ее внезапно округлившихся глаз, наблюдая, как на щеках девушки проступает краска. — О... я просто... — она запнулась, ее уверенность мгновенно испарилась. — Я просто хотела помочь. Он так плохо выглядел, когда уходил... — Сейчас он чувствует себя гораздо лучше, — парировал Хенджин, перехватывая ее беспокойный взгляд. — Он уже поел и отдыхает. Хван не предложил ей войти, продолжая стоять в проеме, блокируя собой вход. Миен наконец опустила глаза, все еще прижимая банку, будто не зная, что с ней теперь делать. — Я... я поняла, — прошептала девушка, делая шаг назад. — Тогда... передай ему, пожалуйста, скорейшего выздоровления. — Непременно, — кивнул Хенджин, и его губы растянулись в улыбке, которая не достигала глаз. Парень не двинулся с места, пока она, наконец, не развернулась и не зашагала прочь по пыльной дороге. Только тогда он медленно притворил ворота и щелкнул засовом, чувствуя как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь горьковатый привкус на языке. Хенджин почти достиг угла, как вдруг движение на периферии зрения заставило его замереть на полпути. Из глубокой тени, отбрасываемой глухой стеной дома, отделилась знакомая фигура. Минхо стоял, прислонившись плечом к шершавой штукатурке, скрестив руки на груди. Хван едва слышно выдохнул, видя как губы мужчины медленно растягиваются в широкой, неприкрыто довольной ухмылке. — Ну что ж, — произнес Минхо наконец, делая шаг вперед, на солнечный свет. — Вот это внезапно я услышал. Прямо как в дешевых мелодрамах, которые обожает моя тетя. “Мой Минхо”. Звучит... Собственнически. Очень собственнически, принцесса. Хенджин пытался найти хоть что-то, что можно сказать в ответ, но слова застревали в горле, запутанные и бесполезные. Он мог лишь стоять под внимательным взгляд Ли, тяжелым и насмешливым, буквально прожигающим его насквозь. — Что, принцесса, язык проглотил? — Ли сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними почти до нуля. — А всего минуту назад так уверенно заявлял права. Он поднял руку, и Хенджин непроизвольно отпрянул, ожидая прикосновения, но Минхо лишь провел пальцами по собственному подбородку. — Интересно, что именно подразумевается под этим «моим»? Как хозяин подразумевает собственность на, скажем, хорька, что вечно путается под ногами? Или... — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось щеки Хенджина, заставляя того снова вздрогнуть, — или здесь какой-то иной, более глубокий смысл? Хван издал лишь невнятный, сдавленный звук, больше похожий на писк. Его сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, а в висках пульсировала кровь. Он видел, как глаза Минхо сузились, становясь похожими на щелочки, в которых плясали веселые, почти бесовские искорки. — Нет, ты не молчи, — настаивал Ли, и его палец наконец коснулся подбородка Хенджина, заставляя того поднять голову. — Мне правда интересно. Потому что если это всего лишь фигура речи, способ отвадить назойливую соседскую девчонку, то я, пожалуй, даже немного расстроюсь. Он не отпускал его подбородок, продолжая смотреть прямо в глаза, и Хенджин чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Весь его гнев, вся ревность и решимость, что кипели в нем минуту назад, испарились, оставив после себя лишь пустоту и сладковатый, дурманящий ужас от того, что его приперли к стенке, заставили отвечать на вопросы, к которым он сам еще не был готов. — Потому что, когда я увидел тебя с Чанбином тогда, мне тоже хотелось сказать, чтобы он отошел от моей принцессы. Что это только я покажу ему звезды, — Минхо нежно поглаживал чужую кожу, все так же улыбаясь, а после отошел, чтобы не смущать Хенджина еще сильнее. — Наверное, я пойду приму душ и приведу себя в порядок, а то я все еще кажусь себе пьяным и грязным. Но твой суп однозначно прибавил сил. Спасибо, Хенджин-а. Хван застыл на мгновение, наблюдая за удаляющейся спиной, прежде чем пойти следом, заходя в дом. Ли медленно поднимался по лестнице, ведущей на второй этаж, и каждое его движение дышало почти животной грацией. Внезапно он стащил с себя футболку одним резким движением, бросив ее где-то на ступеньках. Хенджин замер, сглотнув комок, внезапно образовавшийся в пересохшем горле. Перед ним открылся вид на широкую, мускулистую спину мужчины, кожу на которой прочерчивали старые шрамы и следы от работы под открытым солнцем — причудливая карта жизни, которую ему вдруг страстно захотелось прочитать кончиками пальцев. Минхо продолжил путь наверх и его руки потянулись к пряжке ремня. К счастью, в этот момент он скрылся за поворотом, избавив парня от необходимости как-то реагировать на это откровенное раздевание. Хван взволнованно прикусил нижнюю губу, и мысленно чертыхнулся: у него была идеальная возможность, самый что ни на есть подходящий момент, чтобы наконец выложить на стол свои карты, какими бы слабыми они ему ни казались. Сначала все испортила эта дурацкая Миен со своим отваром и явными намерениями обольстить хозяина дома, а потом… Потом его собственная храбрость куда-то испарилась, оставив после себя лишь ощущение досады и глупой растерянности. Он тяжело вздохнул и побрел обратно на кухню, мысленно обещая себе, что обязательно найдет другой момент. Картина, представшая его глазам, была одновременно комичной и удручающей. Муни, воспользовавшись моментом всеобщей неразберихи, устроился прямо посреди кухонного стола, устроив себе импровизированный пир. Между его передними лапками лежал кружок морковки, который он с явным удовольствием перекатывал туда-сюда, забавляясь сам с собой. Вся поверхность стола вокруг него была усеяна мелкими золотистыми брызгами бульона, а от самой тарелки с супом тянулась дорожка из крошечных мокрых следов, красноречиво свидетельствующих о том, что зверек провел здесь уже достаточно много времени. — Ну и что мне со всем этим теперь делать? — Хенджин опустился на стул, игнорируя проказы хорька. — Я совершенно не представляю, с какой стати мне потребовалось влюбиться в этого деревенского медведя, в то время как мою машину вот-вот починят и можно будет уезжать отсюда к нормальной жизни. Муни замер на месте, перестав катать свою добычу. Он поднял голову и уставился на него с выражением крайней заинтересованности. Хорек склонил голову набок, словно пытаясь вникнуть в суть проблемы, а затем издал короткий, вопросительный писк. Помолчав еще мгновение, он легонько подтолкнул лапкой свой морковный кружок по направлению к парню, явно предлагая ему это сокровище в качестве утешения. Немного подумав, хорек нырнул обратно в тарелку, с легким плеском выудил оттуда еще один, чуть меньшего размера, и, усевшись поудобнее, принялся его грызть, не сводя с Хенджина внимательного, изучающего взгляда, словно приглашая разделить эту незамысловатую трапезу. Хван, не заметив подношение, сидел неподвижно, уставившись в одну точку на столе, но слух был напряжен до предела, улавливая каждый звук, доносящийся сверху. Сквозь потолок пробивался ровный, мощный шум льющейся воды и стало очевидно, что Минхо наполнял ванну. Это осознание накрыло его с новой силой, заставив выпрямиться на стуле. Вода лилась холодная, ведь мужчина не взял с собой горячую, которую они обычно заранее грели на плите для таких случаев. — Сиди тут, — бросил он хорьку, уже хватая с плиты массивное металлическое ведро, доверху наполненное остывающей, но все еще горячей водой. Сердце вновь застучало где-то в основании горла, когда он, стараясь не расплескать кипяток, стал подниматься по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким стуком в ушах, заглушая даже шум воды. Парень уже представлял себе эту картину: он зайдет, поставит ведро, пробормочет что-то дежурное и ретируется, сохранив остатки своего достоинства. Хван осторожно просунул голову в дверь ванной, и воздух тут же вырвался из его легких. Минхо не лежал в ванне. Он стоял спиной к двери, склонившись над раковиной, и чистил зубы, будучи одетым, если так можно было назвать ситуацию, лишь в простые боксеры, низко сидящие на бедрах. Хенджин застыл на пороге, чувствуя, как ведро с водой внезапно становится невыносимо тяжелым. Парень сглотнул и сделал шаг внутрь, стараясь смотреть куда угодно, только не на полуобнаженного мужчину. — Принес… горячей… — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Минхо не обернулся, лишь мельком встретил его взгляд в зеркале и кивнул, продолжая чистить зубы. Хенджин, чувствуя себя последним идиотом, прошел дальше и с глухим стуком поставил ведро на пол рядом с ванной, уже почти наполненной прохладной водой. Выпрямившись, он непроизвольно потер поясницу, хотя никакой боли там не чувствовал, просто ему нужно было чем-то занять руки, скрыть их дрожь. В этот момент Ли наконец закончил свой ритуал, сполоснул рот, и медленно приблизился, сокращая расстояние между ними до пары сантиметров. Он стоял так близко, что Хенджин чувствовал исходящее от его тела тепло. — Спасибо, — произнес Минхо низко, почти бархатно. — А я уж подумал придется лезть в ледяную. Его пальцы, все еще прохладные от воды, неожиданно легли на бедро Хенджина, чуть выше колена, и провели по коже легчайшим, почти невесомым движением, от которого по телу парня пробежали мурашки, а дыхание перехватило. — Или, — продолжил мужчина, наклоняясь чуть ближе, так что его губы оказались рядом с загривком Хенджина, а горячее дыхание обожгло кожу, — ты на самом деле пришел не с водой? Может, решил помочь мне с чем-то еще? Спину потереть, например? А то она у меня после вчерашнего… — он сделал паузу, снова прошелся пальцами по коже, на этот раз чуть выше, — немного затекла. Хенджин лихорадочно пытался найти хоть какой-то ответ, но мог лишь чувствовать, как предательски слабеют колени. Он мысленно ругал себя последними словами, проклиная свою несостоятельность, свою глупую, наивную надежду и эту невероятную, сводящую с ума способность Минхо ставить его в такие неловкие, двусмысленные ситуации, из которых он не знал, как выпутаться. И если еще совсем недавно он мог только мечтать о том, чтобы Ли так с ним флиртовал, то теперь это внимание повергало его в состояние мучительной неловкости и зарождающегося возбуждения. Минхо, сохраняя совершенно невозмутимый вид, плавно отстранился от него. Он взял ведро, которое только что поставил на пол его смущенный гость, и одним уверенным движением выплеснул поток горячей воды в ванну, поднимая пар, который тут же заклубился в прохладном воздухе маленького помещения. Хенджин, действуя на чистом инстинкте самосохранения, ухватился за освободившееся ведро, и практически выпорхнул из ванной, не оглядываясь. Он сбежал вниз по лестнице, прислушиваясь к гулкому стуку своего сердца, которое все еще отчаянно колотилось где-то в горле, и лишь на кухне, в окружении знакомых запахов домашнего супа и свежего хлеба, позволил себе наконец выдохнуть, ощущая, как напряжение медленно покидает плечи. Он поставил ведро на привычное место, обвел взглядом стол, все еще украшенный следами нахождения Муни, и принялся за уборку, стараясь загнать подальше воспоминание о чужих руках и бархатном голосе. Парень вытер лужицы бульона, убрал тарелку, за которой явно уже никто не вернется, и поднял с пола брошенный морковный кружок, с улыбкой заметив, что сам виновник беспорядка сладко спит, свернувшись калачиком в углу. Ища новое занятие, он открыл холодильник и неожиданно наткнулся на пакет, из которого выглядывали бархатистые бока спелых персиков. Память услужливо подкинула образ женщины, которая подарила ему часть урожая из собственного сада. Хван достал фрукты, ощущая под пальцами нежную, теплую кожицу, и тщательно вымыл их под струей прохладной воды, наблюдая, как капли скатываются по розово-золотистым бокам, оставляя за собой мокрые дорожки. Наполнив небольшую корзинку душистыми плодами, он почувствовал внезапное, непреодолимое желание выйти на воздух. Парень вынес ее на крыльцо и опустился на широкие качели, подвешенные на массивных цепях к потолку веранды. Дерево мягко поддалось под его весом, привычно заскрипев, и он оттолкнулся носком от протертых досок пола, запустив мерное, убаюкивающее покачивание. Взгляд упал на книгу, которую он наугад взял с полки и прочел вытесненное золотом по темно-синему картону название: «Мятежный цветок». Пожал плечами, слегка озадаченный выбором чтения для сурового Минхо, парень раскрыл ее на первой странице, решив, что для разнообразия просто полистает или прочтет по диагонали, но не ожидал, что это увлечет его. Погружение в повествование оказалось мгновенным и полным. Сюжет разворачивался в причудливом мире, где избранные, именуемые Хранителями, делили свои души с могущественными духами животных-богов, а главный герой, являющийся наемником, получил задание убить одного из них, самого молодого и замкнутого — Хранителя Тигра. И способом убийства должен был стать обман, соблазн, игра на доверии и чувствах. Хенджин переворачивал страницу за страницей, забыв о времени, увлеченный сложной психологической игрой между охотником и дичью, где роли постепенно начинали меняться. Его особенно заинтриговал вопрос, как же этому наемнику, привыкшему к грубой силе, удастся тронуть сердце гордого, дикого и недоверчивого Хранителя, сроднившегося с духом могущественного зверя. Он откусил сочную мякоть персика, даже не замечая, как сладкий сок стекает ему на пальцы, настолько сознание было захвачено миром книги. Хван так углубился в чтение, следя за тем, как наемник, вопреки своим первоначальным планам, начинает все глубже проникаться суровой красотой Хранителя и его внутренним миром, что совершенно не заметил, как задняя дверь дома бесшумно приоткрылась, и на веранде появилась молчаливая фигура. Минхо вышел босиком, его волосы были все еще влажными после мытья, слегка вьющимися на отросших концах. Мужчина прислонился плечом к косяку двери, скрестив руки на груди, и его внимательный, теперь уже ясный взгляд был устремлен на Хенджина. Он наблюдал, как тот покачивается на качелях, полностью поглощенный книгой, как пальцы время от времени тянутся к корзинке за очередным персиком, как он прикусывает нижнюю губу в особо напряженных моментах повествования, и на собственном лице появилась едва уловимая мягкая улыбка. Хенджин перелистнул еще одну страницу, полностью погруженный в напряженный диалог между наемником и Хранителем, когда шестое чувство, то самое, что заставляет кожу покрываться мурашками под пристальным взглядом, наконец сработало. Он медленно поднял голову от книги, его взгляд столкнулся с фигурой, молча стоящей в дверном проеме. От неожиданности все тело вздрогнуло, а книга чуть не выскользнула из ослабевших пальцев. — Боже! — вырвалось у него, и он инстинктивно прижал том к груди, словно пойманный на чем-то предосудительном. — Ты… ты как тут оказался? Я совсем не слышал. Минхо не двигался с места, только улыбнулся в ответ на эту милую реакцию парня. Хван беспомощно поводил взглядом по веранде, словно ища подсказку в узорах деревянных досок, и наконец потянулся к корзинке с персиками. — Это… это интересная книга, — наконец выдавил он, с трудом находя слова и ощущая, как они звучат неестественно громко. — Я просто… нашел ее здесь. Никогда бы не подумал, что на твоей полке может оказаться нечто подобное. Откуда она у тебя? И почему именно эта? Она кажется такой… не твоей. Минхо наконец сдвинулся с места, совершив несколько бесшумных шагов. Он остановился перед качелями, его взгляд скользнул по корзинке с фруктами, а затем поднялся на лицо Хенджина. — Можно? — его голос прозвучал низко и спокойно, он кивнул в сторону самого румяного персика, лежащего сверху. Хенджин лишь молча кивнул, все еще чувствуя себя немного ошарашенным внезапным появлением. Минхо взял фрукт и неожиданно опустился на пол прямо перед качелями, прислонившись спиной к балке, поддерживающей крышу веранды. Он устроился там, поджав под себя одну ногу, и теперь его взгляд на был направлен снизу-вверх, что создавало странное ощущение интимности и в то же время уязвимости. Мужчина откусил кусочек персика, сок брызнул ему на пальцы, и он неспешно облизал их, прежде чем заговорить, глядя куда-то в пространство перед собой. — Меня в свое время зацепил самый главный вопрос, — начал он задумчиво. — Сможет ли вообще наемник найти ту самую единственную щель в броне Хранителя? Ту самую лазейку в его сердце, чтобы пробраться внутрь? И что тогда? Что они оба будут готовы отдать, чем пожертвовать, если вдруг решат, что хотят остаться вместе, вопреки всему, что их разделяет? Ведь его изначальная задача уничтожить, а не полюбить. Интересно, где грань между долгом и желанием, и можно ли ее вообще переступить без последствий. Он сделал паузу, снова откусил кусочек персика, и Хенджин мог только сидеть и слушать, завороженный этим неожиданным потоком слов, исходящим от человека, которого он привык видеть с молотком или удочкой. — А читать меня приучил еще дедушка, — продолжил Минхо, и его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел куда-то далеко, вглубь собственных воспоминаний. — У него было свое кресло-качалка, старое, из темного дуба, с протертой обивкой. Он сажал меня к себе на колени, брал мою руку в свою, такую большую и шершавую от постоянной работы, и водил моим пальцем по строчкам. Так я и выучил буквы, потом слоги, потом целые слова. Пахло при этом старой бумагой, его табаком и яблоками, которые он всегда держал в вазе на столе. Кажется, я до сих пор помню каждую сказку, каждую историю, что он мне тогда прочитал. Хенджин слушал, и на его лице сама собой расцветала мягкая, теплая улыбка. Он отложил книгу в сторону, освободив руки, но продолжал мерно покачиваться, подчиняясь привычному ритму. Этот образ — большой, добрый человек и маленький мальчик, склонившиеся вместе над книгой — казался таким ярким и настоящим, что он почти физически ощущал его тепло. — Это очень мило. У меня не было такого. Читать я любил всегда, но… — он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, — но потом, в старшей школе, все время уходило на учебу, на подготовку к экзаменам. А в университете то же самое, только масштабнее. Бесконечные учебники, конспекты, научные статьи. На художественную литературу времени почти не оставалось. Иногда, в перерывах между съемками, пытался что-то почитать, но чаще всего просто засыпал на первой же странице от усталости. Он замолчал, и тишина снова повисла между ними, но на этот раз она была комфортной, наполненной лишь скрипом качелей. — А какой предмет в школе тебе нравился больше всего? — неожиданно спросил Минхо. — Кроме физкультуры, конечно. Хотя, глядя на тебя, в это верится с трудом. Хенджин легко и искренне рассмеялся, чем, казалось, развеял последние остатки неловкости. — Признаться, физкультура была далеко не на первом месте. Хотя бегать я любил, это помогало отвлечься. Нет, мне всегда нравилась литература. Возможность погрузиться в другой мир, прожить другую жизнь, даже если всего на пару часов. А тебе? — он перевел взгляд на Ли, чувствуя, как разговор приобретает все более личный, доверительный оттенок. — Что тебя цепляло за партой, кроме мыслей о том, чтобы поскорее сбежать домой? Минхо откинул голову назад, касаясь затылком прохладной деревянной балки, глядя куда-то поверх крыш, в сторону темнеющего неба. — Бегать с урока, признаться, получалось нечасто, — он улыбнулся с теплой, ностальгической ноткой. — В младших классах я учился в деревне и дедушка имел обыкновение проверять мои посещения лично, а расстраивать его я не хотел. Нет, мне приходилось отсиживать свои часы за партой, как и всем остальным. Он сделал паузу, доедая последний кусочек персика, и тщательно вытер липкие пальцы о край своей майки с таким простодушием, что у Хенджина снова возникло то странное, щемящее чувство нежности. — Но если уж говорить о том, что действительно цепляло, — продолжил Ли, — так это, как ни странно, биология. Не вся, конечно. Разделы про инфузорий-туфелек или строение клетки наводили на меня смертельную тоску. А вот ботаника… Ботаника была другим делом. Он умолк, собираясь с мыслями, и в тишине вечера было слышно, как где-то вдалеке мычит корова, возвращающаяся с пастбища. — У нас был учитель, старик Пак, он воевал когда-то, а потом вернулся сюда и до самой пенсии учил нас, деревенских сорванцов, тому, что знал сам. Он не заставлял нас зубрить учебники. Он просто выводил нас в поле, в лес, или даже на наш же школьный огородик, сажал на корточки и показывал. Вот смотри, говорит, это подорожник. Ты его вроде видел тысячу раз, топтал, а он, видишь, какой живучий. А это клевер. Ищи четырехлистный, на удачу. А вон на те красные ягоды даже не смотри, они тебе живот скрутят так, что маму вспомнишь. Голос Минхо стал глубже, насыщеннее, он говорил медленно, смакуя каждое воспоминание, и Хенджин видел, как перед ним самим оживают те самые картины: знойное марево над полем, запах нагретой земли и полыни, голос старого учителя и группа ребятни, с интересом взирающая на обычную, казалось бы, траву. — Он рассказывал про все так, будто это не просто часть природы, а отдельная маленькая жизнь со своим характером, своей историей. Как одни растения помогают друг другу, а другие, наоборот, враждуют. Он научил меня не просто смотреть, а видеть. Видеть, как лист поворачивается к солнцу, как бутон готовится раскрыться на рассвете, как по изменению цвета коры можно определить, здорово ли дерево. Это было… магией. Настоящей, невыдуманной магией, которая происходила прямо у нас под ногами, а мы ее просто не замечали в повседневной суете. Он провел рукой по полу веранды, словно проводя по невидимой карте тех самых полей и тропинок. — А еще была история, — улыбка Минхо стала шире, в его глазах заплясали озорные искорки. — Но не та, что по учебникам, с датами и войнами. Наш учитель истории, молодая тогда девчонка, только из университета, она нам рассказывала не про королей и генералов. Она приносила старые вещи, которые находила, и рассказывала их истории. Кому мог принадлежать этот горшок? Какой женщиной была, что в нем готовила? Она заставляла нас включать воображение, представлять себе этих людей, их жизни, их радости и беды. Это было куда интереснее, чем заучивать имена чужих императоров. Это была наша история, история этой земли, по которой мы ходим каждый день. Он замолчал, и тишина снова наполнила пространство, но на этот раз она была насыщенной, густой, как мед, наполненной образами прошлого, которые он так ярко вызвал из небытия. — Вот так и получалось, — заключил Минхо, и его взгляд снова вернулся к Хенджину, став более осознанным. — Что самые важные уроки я получал не из книг, а из самой жизни, которую мне помогали разглядеть те, кто сам ее любил и понимал. Может, поэтому я в итоге вернулся из города сюда, не мог ее променять ни на какой другой мир. Он умолк, и его лицо выражало спокойную, глубокую уверенность человека, нашедшего свое место под солнцем и не сомневающегося в своем выборе ни на мгновение. И Хенджин даже не мог полноценно грустить от мысли, что они из совершенно разных миров. Разговор тек между ними подобно медленной, спокойной реке, унося за собой ощущение времени. Хван, откинувшись на спинку качелей, ловил каждую фразу, а его собственные рассказы были наполнены такой живостью и самоиронией, что Минхо не мог сдержать улыбку, слушая истории о случаях на модных показах или о проделках его многочисленных, таких же ярких, как и он сам, друзей из мира, столь далекого от этой деревенской тишины. Корзинка, еще недавно доверху наполненная персиками, постепенно пустела. Их пальцы, то и дело тянувшиеся за очередным фруктом, встречались в ее глубине, и это мимолетное прикосновение вызывало у обоих легкую, почти незаметную улыбку, прежде чем кто-то из них доставал очередной фрукт. Минхо чувствовал как прохлада вечера все глубже проникает сквозь тонкую ткань его одежды, но это ощущение было приятным и освежающим. Он рассказывал старые, полузабытые легенды, которые слышал еще от своего деда: истории о духах леса, о русалках, поющих в лунные ночи, о зарытых кладах и о призраках былых хозяев этих земель, до сих пор бродящих по тропинкам в поисках утраченного покоя. — И вот первые поселенцы, — тихо говорил он, — изгнанные со своих плодородных земель, шли на север, веря, что духи предков укажут им путь к месту, где вода будет чистой, земля щедрой, а небо ясным. Именно в этот момент, глядя на небо, мужчина заметил, что как и в ту ночь, оно темнеет от надвигающихся туч. Опустив взгляд на гостя, Ли уже хотел предложить вернуться в дом, но замер, так и не высказав предложение. Хенджин сидел, все так же откинувшись на спинку, но его поза обрела безмятежную расслабленность, голова чуть склонилась набок, а губы приоткрылись во сне. Минхо замолчал на полуслове, просто сидел и смотрел, и странное, теплое чувство, совсем непохожее на досаду от прерванного рассказа, начало разливаться в сердце. Он наблюдал, как грудь Хвана плавно поднимается и опускается, как ветерок шевелит прядь его светлых волос, выбившуюся из хвоста. Он видел полное отсутствие напряжения, ту детскую, беззащитную умиротворенность, которую так редко можно было увидеть на обычно столь оживленном лице модели. В этот момент тишины и безмолвного наблюдения до него наконец дошла простая, оглушительная истина, которая заставило его сердце болезненно сжаться. Все те бессвязные, вырвавшиеся под влиянием алкоголя слова, — все они были чистейшей правдой. Ему действительно было хорошо с этим человеком. Не просто комфортно или спокойно, а по-настоящему хорошо, полно и глубоко, как не было давно, а может быть и никогда. Он медленно протянул руку, коснувшись расслабленных, прохладных пальцев Хенджина. Именно в этот момент тишину нарушил новый звук и первые редкие капли дождя застучали по дереву, сливаясь в ровный, монотонный шум. Одновременно с этим поднявшийся ветерок стал ощутимо холоднее, пробираясь под одежду и заставляя кожу покрываться мурашками. Минхо нехотя вздохнул, ощущая, как магия момента начинает рассеиваться под натиском непогоды. Он встал, глядя на спящего, затем наклонился и аккуратно взял парня на руки, прижимая к себе. Мужчина медленно, идя с особой осторожностью, занес его в дом и поднялся по лестнице, прислушиваясь к ровному дыханию у своего плеча и к собственным шагам, гулко отдающимся в тишине дома. Войдя в спальню, он так же осторожно опустил Хенджина на кровать, после чего поправил подушку под его головой, и натянул одеяло до самого подбородка, стараясь устроить его с максимальным комфортом. Ли замер над кроватью, всматриваясь в очертания лица в полумраке, и его снова охватило то самое огромное, незнакомое чувство: смесь нежности, ответственности и какого-то животного, инстинктивного желания защитить этого парня. Наклонившись всего на мгновение, Минхо мягко поцеловал его в лоб и улыбнулся, когда Хенджин тихо промычал во сне. Поправив одеяло, он развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, и чуть не выругался вслух, когда едва не наступил на Муни, сидевшего у двери. Хорек охотно потерся о его ноги и издал писк, прежде чем поскрестись, чтобы его запустили. Минхо вздохнул и покачал головой, наблюдая как зверек прошмыгнул в щель и запрыгнул на кровать, чтобы уже привычно залезть к парню под бок. Он тоже будет скучать по принцессе.