summer adventure in the village

После нескольких дней непрерывного ливня наступила непривычная тишина. Капли воды, задержавшиеся на листьях яблони за окном, переливались в утреннем солнце, словно рассыпанные бриллианты. Было прохладно, но уже не сыро и промозгло, как во время дождя. Минхо стоял у открытого окна мастерской, вдыхая прохладный воздух, и пальцы сами собой потянулись к инструментам, разложенным перед ним. Движения были механическими, почти медитативными: он даже не осознавал до конца, что именно делает, пока измерял доску, отпиливая лишнее. Мужчина работал молча, погруженный в ритм. Его мышцы, привыкшие к физическому труду, легко справлялись с задачей, а ум был занят чем-то далеким от этого процесса. Он видел перед внутренним взором разбросанные в ванной банки и флаконы Хенджина, которые постоянно падали и мешались, создавая хаос. Неудивительно, что спонтанное творение начало приобретать вид небольшой, но удобной полки, идеально подходящей под этот набор косметики. Ли тщательно шлифовал края, делая их гладкими, чтобы не было ни единой зацепки, чтобы ничего не могло повредить или поцарапать упаковку или чужие пальцы. Он мысленно прикидывал размеры, представляя, как именно на ней разместятся все эти средства. На губах играла легкая, почти незаметная улыбка, улыбка человека, делающего что-то приятное и нужное для кого-то важного. Минхо почти закончил основную часть, уже взяв в руки маленькие деревянные штифты, чтобы собрать все воедино, как вдруг взгляд упал на телефон, лежащий рядом. На экране горело уведомление от Сынмина, короткое сообщение с вопросом как там Хенджин. Вся та теплая, уютная завеса, что окутывала его сознание, мгновенно рассеялась. Он медленно опустил инструмент на верстак, и взгляд стал отрешенным. Ли обвел взглядом свою мастерскую, отмечая запах свежей стружки, аккуратно разложенные инструменты, почти готовую полку... и все это внезапно обрело горький, бесполезный привкус. Плечи опустились под тяжестью этого внезапного осознания. Машину скоро починят, Чан возится с ней уже несколько дней. Хенджин уедет. Вернется в свой блестящий быстрый мир огней, показов, съемок и славы. В мир, где нет места пыльным деревенским дорогам, самодельным полкам и... ему. Зачем он это делает? Зачем тратит время, силы, вкладывает в этот кусок дерева свои мысли, свою заботу, свое... что-то, что он даже не решался назвать своим именем спустя все эти поцелуи? Через неделю, может быть две, эта полка будет пылиться где-то здесь, в мастерской, или будет выброшена как ненужный хлам, как очередная глупая причуда деревенского чудака, который вообразил себе... Он провел рукой по лицу, ощущая внезапную, гнетущую усталость. Шлифованная доска, лежащая перед ним, казалась теперь не символом заботы, а доказательством собственной глупости и наивности. Он смотрел на нее, и в груди что-то тяжелое и холодное сжималось в тугой комок. Ли взял готовую деталь в руки и ему вдруг страстно захотелось швырнуть ее об стену, разбить вдребезги, уничтожить это доказательство несбыточных, глупых надежд. Но он не сделал этого. Он просто медленно, с невероятным усилием, опустил ее обратно, словно она весила не пару килограммов, а целую тонну. Ли вспомнил как перед выходом в мастерскую, совершил свой привычный обход дома, и ноги сами понесли к двери комнаты, где спал Хенджин. Он приоткрыл дверь практически бесшумно, стараясь не нарушить тишину, царившую в доме. От открывшейся картины на мгновение перехватило дыхание и сердце болезненно, но сладко сжалось. Хенджин спал, полностью погруженный в объятия глубокого, безмятежного сна. Он лежал на боку, закутавшись в одеяло так, что виднелись лишь плечи, а светлые волосы рассыпались на подушке. Несколько прядей упали на его лоб и щеки, и Минхо почувствовал почти физическое желание осторожно отодвинуть их. Его губы сейчас были нелепо и мило надуты, придавая лицу беззащитное выражение. Грудь медленно поднималась и опускалась в такт спокойному дыханию, а одна рука высунулась из-под одеяла, расслабленно лежа на подушке рядом с лицом. Ли замер на пороге и просто смотрел. Он наблюдал, как солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, золотит ресницы Хенджина, как тень от оконной рамы ложится на его щеку, и в этот момент разум, обычно такой практичный и трезвый, полностью отключился, уступив место потоку чувств, таких сильных и пугающих, что у него перехватило дыхание. Пальцы непроизвольно сжали деревянный косяк, впиваясь в него ногтями, словно он пытался найти точку опоры в этом внезапном эмоциональном шторме. Внутри поднялась волна такой всепоглощающей, почти болезненной нежности, что закружилась голова. Ли почувствовал непреодолимое желание бросить все свои утренние планы, все дела, подойти к кровати и осторожно, чтобы не разбудить, прилечь рядом, обнять это спящее тело, притянуть к себе и чувствовать его тепло, дыхание, сердцебиение. Ему захотелось покрыть парня бесчисленными, бесшумными поцелуями, дышащими той любовью и преданностью, которые он не смел выпускать из сердца. Он представлял, как губы касаются виска, как руки осторожно гладят спину через одеяло, как они просто лежат там, в тишине утра, пока мир за окном продолжает свой бег, не касаясь их. Минхо понимал, с пугающей, кристальной ясностью, что привязался к этому человеку. Привязался так сильно, так глубоко, что это уже не поддавалось никаким логическим объяснениям и доводам разума. Все попытки сохранить дистанцию, все напоминания себе о временности этой совместной жизни, о том, что Хенджин принадлежит другому миру, рассыпались в прах перед этой простой, спящей фигурой. Его разум твердил об осторожности, о неизбежном конце, о боли, которая последует за этой привязанностью, но сердце отказывалось слушать. Оно билось в унисон с дыханием спящего человека, и каждый удар говорил только одно: он здесь, он реален, и это чувство тоже реальное. Минхо простоял так, может быть, минуту, а может, целую вечность, не в силах пошевелиться, парализованный этой внутренней борьбой и силой своих эмоций. В конце концов, именно разум, хоть и ослабленный, одержал временную победу. Он сделал шаг назад, рука дрогнула, и Ли медленно, стараясь не издавать ни звука, прикрыл дверь, оставив Хенджина спать в одиночестве. Но образ спящего человека, его беззащитное лицо и то щемящее чувство нежности, что переполняло его, последовали за ним в мастерскую, став тихим, но настойчивым саундтреком к его утренним размышлениям и той внезапно обретенной горькой истине о бессмысленности его действий. Выйдя из своих воспоминаний, Минхо всё ещё смотрел на будущую полку, у которой может и не быть будущего, и уже протянув руку уничтожить ее, как скрипнула дверь. В проёме стоял Чан, привычно по-доброму улыбаясь. — Вот ты где. Я там стучал, а никто так и не вышел. Что ты тут делаешь? К новой ярмарке готовишься? — Чан прошел внутрь и подошёл к столу, с любопытством поглядывая на то, что делал друг. — Это что такое… полка? — Да, должна была быть. — Почему в прошедшем времени? Выглядит компактно. Но на тебя не похоже. Это чей-то заказ? Минхо не ответил, но по сжатым губам и слегка покрасневшим ушам все сразу стало понятно. Чан снова улыбнулся и отошёл к стулу, перевернув его спинкой вперед и удобно садясь. — Ладно, как у вас дела с Хенджином? Продвинулись вперёд? — Нет. — Что, почему? Мы же с тобой ещё тогда обсуждали. Ты что так и не воспользовался советами и не начал действовать? — Ли ничего не ответил и Бан глубоко вздохнул, потирая переносицу. — Ты так упустишь свою принцессу, пока будешь тормозить, дурень. Резко встав со стула и отряхнув штаны, Чан слегка пихнул Минхо в плечо. — Так, собирайся. Мы идём в лес за грибами. Как раз после дождя они будут самый сок, поэтому одеваемся и выходим. Проветришься. И Хенджина с собой возьми. Видя, что Минхо стоял в ступоре, Чан сам подтолкнул его к выходу. Вздохнув, мужчина медленно побрел обратно к дому. Он уже почти достиг двери, как вдруг та распахнулась, и он столкнулся с чем-то теплым и упругим. Хенджин стоял на пороге, полностью поглощенный своим утренним ритуалом. Его светлые волосы, еще влажные после душа, рассыпались по плечам спутанными прядями, переливаясь на солнце. Он держал тонкую черную резинку в зубах, а руки ловко собирали их в высокий хвост, когда неожиданное столкновение застало его врасплох. От неожиданности резинка выскользнула, описав в воздухе маленькую дугу, прежде чем упасть. Минхо, действуя на чистом рефлексе, молниеносно выставил ладонь и подхватил ее. — Ой, — вырвалось у Хенджина, широко распахнувшего глаза от удивления, но почти сразу же в них заиграли веселые искорки, а губы растянулись в открытой, сияющей улыбке. — Спасибо, Минхо. Я вечно их теряю, эти резинки словно испаряются сами по себе. Или им помогает Муни. Взгляд Ли, встретившись с лучистым взглядом блондина, немедленно устремился в сторону. Он протянул резинку обратно, чувствуя тепло ладони Хенджина. — Собираешься куда-то? — он заставил себя снова посмотреть на парня. — Просто думал прогуляться, подышать воздухом, раз дождь наконец закончился, — Хван наконец перестал возиться с волосами и с интересом посмотрел на него. — А ты? Минхо сделал паузу, собираясь с духом. — Мы... то есть я... — он запнулся, чувствуя это дурацкое притяжение, шепчущее сгрести парня в объятия. — Может, сходим в лес за грибами? После дождя их будет много. Хенджин замер на мгновение, его лицо озарилось таким ярким, воодушевленным выражением, что, казалось, затмило утреннее солнце. Он представил себе тихий, влажный лес, запах хвои и мха, и... Минхо рядом. Только они двое. Возможно, так им будет легче преодолеть ту неловкость, что витала в воздухе после неудавшейся карточной игры. — Правда? — Хван мягко улыбнулся. —Давай только я кроссовки другие надену, а то эти промокнут. Он уже было развернулся, чтобы бежать внутрь, его сердце забилось от предвкушения этой неожиданной, прекрасной прогулки вдвоем. Минхо наблюдал за этим оживлением, и в собственной груди что-то болезненно сжалось. Он понимал, что Хенджин неправильно понял, что представляет себе совсем другую картину. — Чан уже ждет нас у дороги. Он тоже идет с нами. Эффект был мгновенным. Воодушевление на лице Хенджина поугасло, сменившись легким разочарованием, которое он, впрочем, быстро попытался скрыть, снова улыбнувшись, хотя теперь улыбка стала немного менее яркой. — А, понятно, — он кивнул, стараясь сохранить энтузиазм. — Тогда я еще быстрее. Минутку! Парень исчез в доме, оставив дверь открытой, и Минхо слышал его торопливые шаги по коридору. Он остался стоять на пороге, чувствуя себя последним обманщиком, наблюдая, как исчезает тот короткий миг понимания, что мелькнул между ними, и снова наступает привычная, гнетущая реальность с ее невысказанными словами и третьими лишними. Проведя рукой по лицу, мужчина прошел за своим рюкзаком, привычно собирая необходимое и подхватывая корзины для грибов. На ноги Ли натянул резиновые сапоги, которые явно лучше справятся с кучей грязи после дождя. Когда половицы заскрипели и на лестнице показался Хенджин, то Минхо сразу оценил его внешний вид и подцепил с вешалки толстовку. — Держи, это явно ещё понадобится. А теперь подними руки, — Хван приподнял бровь, но руки всё-таки поднял, тут же удивлённо вздрагивая, когда вокруг него начали распылять репеллент. — Ещё надень эти сапоги. Кроссовки не подойдут. Перед Хенджином поставили ещё одну пару сапог. Хван только кивнул, стаскивая кроссовки за задники небрежным движением. Он уже потянулся за ними, но в следующее мгновение мужчина неожиданно опустился перед ним на колени. Минхо сам взял на себя инициативу, Хенджин ощутил, как ладонь Ли обхватила пятку, а другая рука бережно поддержала голень, помогая ему вдеть ногу в прохладную податливую резину. Закончив, мужчина поднялся и пространство между сократилось до считанных сантиметров. Прежде чем сознание успело хоть как-то обработать эту новую, сжатую до предела дистанцию, Минхо снова двинулся, и на этот раз руки нашли запястья Хенджина. Это прикосновение заставило его сделать короткий, прерывистый выдох, больше похожий на тихий, сдавленный стон. Он почувствовал, как мышцы мгновенно расслабились, повинуясь этому безмолвному приказу, и позволил ему поднять свои руки вверх, в полной власти этого жеста. Его тело, будто лишенное собственной воли, непроизвольно подалось вперед, навстречу источнику непреодолимого притяжения, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними до минимума, так что он ощутил исходящее от мужчины тепло всем своим существом. Но Минхо, не нарушая возникшего между ними напряженного, трепетного равновесия, не стал заходить дальше. Вместо этого он медленно отпустил его и начал натягивать на Хенджина толстовку, помогая просунуть руки в широкие рукава, и ткань мягко обволокла парня, укутав в знакомый шлейф ароматов. Затем его пальцы, удивительно нежные, коснулись висков Хенджина, погрузившись в шелк все еще слегка влажных волос, которые рассыпались по лицу. Минхо, не спеша, убрал их назад, задевая кончиками пальцев горячие от смущения уши Хенджина. И в этот миг, когда Хван уже был полностью готов к тому, что мужчина отступит, закончив свое молчаливое облачение, Минхо совершил последнее, самое неожиданное движение. Он склонил свою голову всего на пару сантиметров, его дыхание, теплое и ровное, на мгновение опалило губы Хенджина, а затем он задержался на них в коротком поцелуе. Разорвав этот мимолетный контакт так же внезапно, как и начал его, Ли отступил, разворачиваясь к двери, спиной к ошеломленному блондину. — Нам пора выдвигаться. Чан, наверное, уже заждался, ворча на нашу неспешность, — бросил он через плечо. Хенджин молча кивнул в ответ, прекрасно осознавая, что Минхо, шагающий чуть впереди, не мог видеть этого безмолвного жеста согласия и готовности следовать за ним куда угодно. Он сделал последний глубокий вдох и ускорил шаг, догоняя своего спутника, уже пересекавшего двор по направлению к выходу. У самых ворот, прислонившись к столбу и словно бы наслаждаясь утренней прохладой, их уже поджидал Чан. Заметив приближающегося Хенджина, Бан легким движением оттолкнулся от опоры, сделал гостеприимный жест рукой, пропуская блондина вперед по узкой тропинке, и тут же без лишних слов влился в шаг Минхо, заняв место рядом с ним. Они шли несколько мгновений в полном молчании, нарушаемом лишь хрустом гравия под подошвами и щебетом птиц, пока Чан наконец не нарушил возникшую паузу, понизив голос до доверительного, почти заговорщического тона, обращаясь исключительно к своему старому другу. — Я тут продумал один небольшой план, — начал он, бросая быстрый взгляд на спину блондина, шагающего впереди и, судя по всему, целиком поглощенного созерцанием окружающего пейзажа. — Суть проста до невозможности: тебе следует сегодня сосредоточиться исключительно на нем. Помогай ему во всем, будь рядом, на расстоянии вытянутой руки, лови каждый его взгляд и каждое слово. Твоя задача сделать так, чтобы он постоянно чувствовал твое присутствие, поддержку и полную вовлеченность. Минхо удивленно приподнял бровь, искоса взглянув на приятеля, проявляя недоумение, смешанное с долей скепсиса. — Но мы и так живем под одной крышей, постоянно пересекаемся в доме, делим общее пространство. Сложно представить себе большую близость, чем та, что уже есть между нами в текущих обстоятельствах. Мы и так проводим достаточно времени вместе. Чан лишь усмехнулся в ответ, и в его глазах мелькнуло понимание, будто он ожидал именно этой реакции и был готов к ней. Он отрицательно покачал головой, выражение лица стало более серьезным, почти наставническим. — Видишь ли, в этом и заключается корень проблемы. Вы живете бок о бок, существуете в одном измерении, но при этом между вами все еще сохраняется стена. Вы топчитесь на одном месте, не делая никаких движений вперед. Если бы все было так, как ты описываешь, вы бы уже давно нашли общий язык и определились в своих отношениях. Раз этого не произошло, значит, ты упускаешь какие-то важные моменты, не дожимаешь ситуацию, не доводишь начатое до конца. Ты позволяешь всему идти своим чередом, а в таких делах это непозволительная роскошь. Минхо хотел было что-то возразить, привести новые аргументы в свою защиту, но Чан, не дав ему и рта раскрыть, продолжил развивать свою мысль, и его следующий аргумент прозвучал уже гораздо более весомо и безапелляционно. — И ты, друг мой, совершенно не отдаешь себе отчета в том, насколько стремительно приближается момент его отъезда. Ты живешь в каком-то своем иллюзорном мире, где время застыло, но это не так. Я почти полностью разобрался с двигателем машины, остались сущие пустяки. Чисто технические мелочи, которые я устраню при первом же удобном случае, благо у меня сейчас появилось немного больше свободного времени. Машина будет на ходу очень скоро, возможно, даже к концу этой недели. И тогда у него не останется никаких объективных причин задерживаться здесь дальше. Он просто уедет. И все твое промедление, вся твоя нерешительность обернутся против тебя самого. От этих слов Минхо невольно сбился с шага, его лицо на мгновение стало совершенно пустым, будто из него вынули всю осознанность и понимание, а затем на нем медленно проступило выражение изумления, смешанного с нарастающей тревогой. Он никогда не задумывался о сроках так конкретно, всегда отодвигая эту мысль на задний план, предпочитая не видеть очевидного. Чан тихо хмыкнул, удовлетворенно кивнув, словно говоря «ну вот видишь». Он положил руку на плечо друга, ненадолго задержав ее там, пытаясь передать ему часть своего спокойствия и уверенности. — Я прекрасно помню каким ты был всегда. Решительным, прямым, никогда не боявшимся рискнуть и пойти навстречу тому, чего ты по-настоящему хочешь. Ты никогда не отличался робостью или нерешительностью. И сейчас я вижу, как ты смотришь на него, как реагируешь на его присутствие. Он тебе нравится, причем нравится сильно, это читается в каждом твоем взгляде. Так почему же ты продолжаешь вести себя так, словно боишься сделать лишний шаг? Чего ты ждешь? Ждешь, что он сделает все вместо тебя? Думаю, что он уже делал достаточно шагов, но ты не делал их навстречу, поэтому принц считает, что тебе это не нужно. Иногда нужно брать инициативу в свои руки, особенно когда на кону стоит нечто действительно важное. Минхо молча переваривал слова Чана, и каждое из них отзывалось внутри него тяжелым, гулким эхом, будто камни, падающие в глубокий колодец. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, а привычная уверенность, всегда служившая ему надежной опорой, начинает давать трещины. Взгляд непроизвольно устремился вперед, к фигуре Хенджина, шагающему по тропинке с кажущейся беззаботностью, и в этот момент Ли с болезненной ясностью осознал всю хрупкость текущего момента, всю мимолетность этих, казалось бы, таких прочных и незыблемых дней, наполненных тишиной, дождем и невысказанными словами. Чан, видя тени осознания и легкой паники, счел нужным добавить еще несколько аргументов, призванных окончательно развеять последние сомнения и подтолкнуть Минхо к действию. — Ты только посмотри на него. Он абсолютно здесь и сейчас, открыт для любого твоего жеста, любого слова. Он смотрит на все вокруг с таким любопытством и готовностью принять все, что ты ему предложишь. Он не строит стен, не пытается защититься или убежать. Он просто ждет. Ждет твоего шага. Игнорировать такую готовность настоящее преступление против себя самого. Ты рискуешь упустить что-то очень важное, что уже давно стоит на пороге твоего дома и стучится в твое сердце. Минхо медленно провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть остатки нерешительности и сомнений. Он снова посмотрел на Хенджина, и на этот раз его взгляд стал более пристальным и осознанным. Ли увидел не просто гостя, временно поселившегося в его доме, а человека, который за эти дни стал неотъемлемой частью его мира, внес в него новые краски, звуки и ощущения. Он вспомнил их разговоры на кухне, молчаливое созерцание дождя за окном, смех, наполнявший дом, и ту связь, что возникла между ними вопреки логике и обстоятельствам. — Я понимаю все, что ты говоришь. Понимаю это здесь, — он приложил руку к груди, где под ребрами трепетало что-то горячее и беспокойное. — Но между пониманием и действием лежит целая пропасть. Чан покачал головой с легким нетерпением, смешанным с желанием встряхнуть друга за плечи и выбить из него всю эту излишнюю, по его мнению, осторожность. — Просто будь рядом. Будь внимателен. Лови моменты. Улыбнись ему, когда он на тебя смотрит. Скажи что-нибудь хорошее, когда он этого не ожидает. Дотронься до его руки, проходя мимо. Такие маленькие, почти невесомые знаки внимания иногда значат гораздо больше, чем громкие слова. Они показывают твою вовлеченность, твой искренний интерес. В конце концов я просто пну тебя и лети в его сторону, гордый гусь. Тем временем Хенджин, шедший чуть впереди, на самом деле улавливал краем уха доносящийся сзади приглушенный разговор. Он не мог разобрать конкретных фраз, но низкий, размеренный голос Минхо и более оживленные, настойчивые реплики Чана сливались в единый гул, который заставлял сердце биться чаще и предательски теплеть щеки. Он чувствовал себя немного виноватым за это подслушивание, но не мог заставить себя отодвинуться дальше или начать громко напевать, чтобы заглушить их. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что этот разговор каким-то образом касается его самого. Он замедлил шаг, делая вид, что рассматривает особенно интересный узор на коре старого дуба, растущего у тропинки, давая мужчинам возможность немного приблизиться. Неужели Минхо рассказывает Чану о том, что произошло между ними? О тех поцелуях, о неловких моментах, о напряжении, витающем в воздухе? Или, может быть, они обсуждают скорый отъезд и то, как быстрее починить машину? Эта мысль заставила его внутренне сжаться, и по телу пробежала неприятная холодная дрожь. Хван обернулся, сделав максимально естественное и беззаботное лицо, и бросил взгляд на идущих сзади. Его глаза встретились с взглядом Минхо, и Хенджин поспешно улыбнулся, кивнул и снова повернулся вперед, ускорив шаг, словно пытаясь убежать от собственного смущения и от тех вопросов, что роились в его голове. Ему вдруг страстно захотелось оказаться уже в лесу, среди высоких деревьев, где можно будет спрятаться от этих пронзительных взглядов и хотя бы на время забыть о том, что часы тикают, а ответы на самые важные вопросы все еще висят в воздухе, ни к чему не привязанные. Чан, заметив этот быстрый, смущенный взгляд и поспешное отступление, одобрительно хмыкнул и легонько толкнул локтем Минхо в бок. — Видел? Он все прекрасно чувствует. Он так же напряжен и заинтересован, как и ты. Он просто ждет твоего сигнала. Не заставляй его ждать слишком долго. Минхо лишь кивнул в ответ, сжав кулаки в карманах куртки. Он понимал, что Чан прав, как никогда прав. Пора перестать прятаться за молчанием и условностями. Пора сделать этот шаг. Дорога к лесу все больше размывалась из-за грязи, становясь не пригодной для хождения. Минхо приблизился к Хенджину и подхватил его под локоть, когда тот в очередной раз немного поскользнулся. — Держись за меня, тут довольно скользко, — Ли уверенно повел его по более устойчивым местам. — Сейчас зайдём в лес и, наверное, там будет лучше, но смотри под ноги. Я буду показывать какие грибы можно срывать. — Хорошо, Минхо, — Хенджин улыбнулся ему, ощущая тепло руки даже через толстовку и слегка покосился на Чана. — А ничего, что он там отдельно... — Ничего. Я бы все равно предпочел быть с тобой тут вдвоём, — Минхо сказал это слишком уверенно и улыбнулся, когда почувствовал как блондин на секунду сбился с шага. Лес после дождя встретил их свежестью, запахом озона и сразу захотелось вдохнуть полной грудью. Где-то щебетали птицы, а редкие лучи солнца играли на влажных листьях. Минхо отпустил руку, но не отстранился далеко, доставая корзину и передавая Хенджину. — Можешь попробовать поискать сам или будем ходить вместе, пока я не объясню на примере, какие грибы можно брать, а какие нет. Хенджин, не задумываясь ни на мгновение, принял решение остаться рядом, и почти сразу же тело, повинуясь неосознанному внутреннему импульсу, начало сокращать и без того небольшое расстояние между ними. Он придвинулся к своему спутнику ближе, их плечи почти соприкасались, а рукава одежды то и дело задевали друг друга, создавая едва слышный шорох, который сливался с общим шелестом влажного леса. — Вот, видишь вон тот гриб, с коричневой шляпкой и такой же крепкой, немного утолщенной ножкой? — Минхо мягко взял парня за запястье, направляя его взгляд в нужную сторону. — Его можно смело собирать. Обрати внимание на низ шляпки, он должен быть похож на мелкую губку, именно такого кремового оттенка, без всяких посторонних вкраплений. Если видишь что-то зеленоватое или красноватое, сразу проходи мимо. Хенджин кивнул, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь. — А вот это, — Ли сделал еще пару шагов в сторону и указал на другой гриб, на этот раз более яркий, с красноватой шляпкой, испещренной мелкими белыми точками. — Красиво выглядит, правда? Так и манит к себе. Это мухомор, и его лучше даже не трогать руками, не то что класть в корзину. Хван снова кивнул, загоревшись интересом, и сам, без подсказки, указал на другой гриб, растущий неподалеку у самого корня старой ели. — А этот? Он похож на тот, что ты показывал сначала, но что-то в нем не такое... Ножка тоньше, и шляпка как-то не так растет... — его голос прозвучал немного неуверенно, но в нем читалось желание проявить себя, показать, что он действительно внимательно слушает и старается усвоить урок. — Правильно подметил, молодец, — Ли присел на корточки, приглашая Хенджина сделать то же самое, и осторожно, кончиком ножа, который он достал из кармана, показал на нижнюю часть шляпки, надрезая ее. — Здесь оттенок не кремовый, а скорее сероватый. А еще посмотри на срез. Видишь, он не белый и не кремовый, а постепенно синеет? Это верный признак того, что его брать не стоит. Они продолжали медленно двигаться вперед по лесной тропинке, превратившейся после дождя в настоящий лабиринт из луж, скользких корней и влажной, потемневшей листвы. Минхо шел чуть впереди, постоянно оглядываясь на Хенджина, готовый в любой момент снова предложить руку для опоры, а блондин следовал за ним, стараясь буквально наступать на следы своего провожатого, перенимая его осторожную, но уверенную походку. — Самый главный принцип, который ты должен запомнить, — продолжал наставлять его Минхо, время от времени останавливаясь и указывая на те или иные особенности, — это правило абсолютной уверенности. Никогда не бери гриб, если у тебя есть хотя бы малейшее сомнение в его принадлежности к съедобным видам. Лучше вернуться домой с полупустой корзиной, чем с полной, но сомнительного качества добычей. В какой-то момент их тихую, сосредоточенную прогулку нарушил громкий, довольный возглас. Чан, бродивший неподалеку, поднял над головой большой, мясистый белый гриб, явно гордясь своей находкой. — Смотрите-ка, что я отыскал! — прокричал он, широко улыбаясь. — Красавец, не правда ли? Минхо лишь покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он обернулся к Хенджину, который смотрел на Бана с легкой завистью. — Некоторым просто везет от природы, — произнес Ли с легкой иронией. — Но не расстраивайся. Наша цель не побить рекорды по сбору, а просто прогуляться. Он снова предложил руку, помогая парню переступить через особенно большой и скользкий корень, и их пальцы сплелись на мгновение дольше, чем того требовала простая вежливость. Хенджин испытывал искреннее удивление, поскольку у него сложилось впечатление, что этот человек совершенно не знаком с концепцией простой, неспешной прогулки без определенной цели, будучи постоянно преследуемым внутренней потребностью заниматься исключительно значимыми и практичными делами. После того как им удалось отыскать несколько подходящих экземпляров, которые Минхо одобрил кивком и кратким пояснением, Хван начал ощущать растущую уверенность в своих силах. Но эта иллюзия моментально развеялась, когда его взгляд упал на следующий гриб, на шляпке которого неподвижно восседал огромный, упитанный слизняк, шевеля усиками. Взвизгнув, Хенджин резко отпрыгнул назад, вцепившись в ближайший источник надежности и защиты — в Минхо. Руки обвили шею мужчины, а ноги, действуя абсолютно рефлекторно, крепко сцепились вокруг его талии. Ли, автоматически обхватив ладонями его задницу, крепко прижал парня к себе. Ощущая, как напряженные мышцы Хвана дрожат от испуга, мужчина издал глубокий, выразительный вздох, в котором смешались и легкая досада, и неподдельное умиление, и смутное воспоминание о подобном инциденте. — Ну вот, история повторяется, — произнес он своим низким, спокойным голосом, который слегка дрогнул от напряжения, необходимого чтобы удержать взрослого человека на весу, а также от нахлынувшей волны странной нежности к этому беспомощному созданию. — Кажется, у нас формируется определенная традиция спасать тебя от различных представителей местной фауны, которые, замечу, совершенно не планировали тебя атаковать. Этот бедный слизняк, уверяю тебя, был напуган твоим криком ничуть не меньше, чем ты его внезапным появлением. В этот самый момент с противоположной стороны поляны донесся сдержанный, но отчетливо слышимый смех. Чан, наблюдавший за всей этой сценой, не смог сдержать своего веселья. Он демонстративно поднял вверх обе руки, показывая Минхо большие пальцы в одобрительном и одновременно подстрекательском жесте, явно довольный тем, как развиваются события. Его друг наконец-то следовал советам о необходимости более тесного физического контакта. Минхо попытался сохранить остатки невозмутимости, хотя ситуация явно выходила из-под контроля. Он осторожно, стараясь не уронить Хвана, попытался разжать цепкие объятия Хенджина, который, казалось, совсем не собирался отпускать свою опору. — Может, ты все же спустишься на землю, принцесса? — пробормотал Ли. — Опасность, если она и была, миновала. Твой слизняк уже давно ретировался в поисках более спокойного места обитания, где на него не будут смотреть с таким драматизмом и издавать душераздирающие звуки. Ты можешь смело открывать глаза и возвращаться к нашему грибному квесту. Твоя корзина все еще ждет своих трофеев. Но Хенджин, похоже, совсем не собирался разжимать хватку. Его пальцы лишь крепче вцепились в ткань куртки Минхо, а лицо оставалось надежно спрятано в сгибе его шеи, откуда доносились приглушенные, несвязные бормотания о «скользких тварях» и «внезапных атаках». Казалось, он нашел себе идеальное укрытие от всех ужасов леса и не планировал его покидать в обозримом будущем, предоставив Минхо роль своего личного телохранителя и средства передвижения по остатку маршрута. Минхо сделал голос тише, чтобы Чан издалека не смог ничего услышать, и слегка сильнее сжал руки. — Малыш, если ты хочешь научиться и узнать о сборе грибов больше, то придется слезть. Хенджин лишь сильнее вжался в него, помотав головой. — Но они такие противные, Минхооо. — Хорошо, сейчас я дам тебе перчатки и не будет ощущения, что ты касаешься их голыми руками, — Ли ухмыльнулся и со смешком в голосе, чуть ли не мурлыкая, проговорил блондину на ухо. — Я конечно не против, чтобы ты обхватывал меня своими ногами, но предпочту это использовать в другой позе и не здесь. Лицо Хенджина мгновенно залилось густым алым румянцем, распространившимся от щек до самых мочек ушей и даже окрасившим его шею в нежный розовый оттенок, будто кто-то пролил на него вино из спелых летних ягод. Он издал громкий возмущенный звук, стукнув его по груди, что было больше похоже на шлепок рассерженного котенка. Однако этот порыв мгновенно сменился совершенно иной реакцией, стоило взгляду, случайно наткнуться на очередного упитанного слизняка, медленно и величественно ползущего по темному, влажному стволу старого дерева всего в паре метров от них. С его губ сорвался новый испуганный звук, заставив Минхо непроизвольно вздрогнуть, и в следующее мгновение блондин снова вжался в своего спасителя. Ноги обвили чужую талию еще плотнее, почти парализуя тому возможность двигаться, а все его тело затряслось в мелкой, предательской дрожи. Ли тяжело вздохнул и мягко похлопал Хенджина по ягодице. Он ощутил исходящее от него тепло и легкий, едва уловимый аромат собственного шампуня, которым Хенджин пользовался с утра, и это осознание вызвало в нем новый прилив странного чувства. Губы коснулись нежной кожи за ухом, оставляя там короткий теплый поцелуй, который заставил модель вздрогнуть уже по совершенно иной причине. — Милый мой трусишка, — прошептал Минхо низко, бархатисто и проникновенно. — Если тебе так уж сильно, до потери пульса и способности мыслить здраво, хочется… на ручки, ты мог бы просто сказать мне об этом прямо, без всех этих театральных представлений. Я бы обязательно взял тебя на руки, крепко и надежно прижал к себе и даже понес бы на себе все расстояние до дома, если бы это доставило тебе удовольствие. Но, возможно, мы могли бы дождаться для этого более подходящего момента, когда окажемся в стенах нашего дома, в уединении и тепле, где никто и ничто не сможет нам помешать. И где ты сможешь обнимать меня так плотно, как только пожелаешь, не опасаясь внезапных появлений ползучих тварей или любопытных взглядов наших друзей. Его слова, произнесенные таким тихим, доверительным шепотом, что они были слышны только им двоим, повисли в воздухе, наполненном влажным запахом леса и собственным учащенным дыханием Хенджина. Они казались одновременно и обещанием, и легким, игривым упреком, и приглашением к чему-то гораздо большему, что ждало их впереди. Этот неожиданный, откровенный намек, облеченный в форму ласковой шутки, подействовал на Хенджина с гораздо большей силой, чем все предыдущие утешения и практичные предложения. Он буквально спрыгнул с Минхо, пошатнувшись от резкости движения и внезапно вернувшейся необходимости самостоятельно поддерживать равновесие. Глаза, широко распахнутые от смеси шока и стыдливой заинтересованности, упорно избегали встречаться с взглядом мужчины, предпочитая изучать узоры на лесной коре. Он тут же отошел на пару шагов назад, создавая между ними хоть и небольшое, но ощутимое расстояние, и принялся что-то неразборчиво и очень быстро бормотать себе под нос. Взгляд метался по сторонам, выискивая любой предлог чтобы отвлечься и перевести тему, в конце концов останавливаясь на безобидном грибочке, растущем неподалеку, на который он уставился с преувеличенным интересом. Минхо же, наблюдая за этой мгновенной трансформацией, ощутил сложную гамму чувств — легкое сожаление о том, что эти слова спугнули парня и заставили его отстраниться, удивление от силы этой реакции и удовлетворение от того, что его намек был услышан и понят именно так, как он того желал. Это будило в глубине души давно забытое и оттого еще более мощное желание не просто защищать и оберегать, но и обладать, притягивать ближе, чувствовать, исследовать, погружаться в это тепло и эту уязвимость с головой, не оставляя места для сомнений и условностей. Возможно, корень этого внезапного, почти животного порыва крылся в собственном продолжительном физическом голоде, в той ласке и близости, которых он был лишен так долго, что начал забывать их вкус. Но при этом в памяти всплыло как Хенджин прерывисто и невероятно красиво стонет. И эти звуки, словно намертво вплавленные в сознание, теперь звучали в голове навязчивым, сводящим с ума саундтреком, подпитывая фантазии и разжигая кровь. А может быть, всему виной была просто его ослепительная красота. То как он, все еще смущенный и румяный, с упрямым и в то же время таким беззащитным выражением на идеальных чертах лица, все же пошел дальше, демонстрируя удивительную силу воли и желание не ударить в грязь лицом. Эта смесь уязвимости и силы, страха и упрямства, сводила Минхо с ума, заставляя его сжимать кулаки от желания снова притянуть его к себе и уже не отпускать. Ли тихо, почти неслышно выдохнул, пытаясь собрать свои разбегающиеся, перегруженные эмоциями мысли в некое подобие порядка, ощущая, как где-то в глубине сознания, словно назойливый, но мудрый советчик, начинают звучать слова Чана. Они повторялись в его голове с настойчивостью бьющегося о стекло насекомого, напоминая о быстротечности времени, о том, что часы действительно тикают, и каждый прожитый миг приближает их к моменту, когда машина будет починена, а у Хенджина не останется формальных причин задерживаться в этом доме, в этой деревне, в этой жизни. Он понимал, что времени на раскачку у них и правда осталось катастрофически мало. И, возможно, ему действительно стоило наконец-то перестать бороться с собой, анализировать каждый шаг и эмоцию, а просто поддаться этому мощному, первобытному порыву. Он рвался из него наружу, требовал действия, риска, сделать тот самый, решающий шаг, который либо навсегда изменит все между ними, либо станет причиной болезненного, но честного финала, который все равно будет лучше, чем вечное топтание на месте и сожаления о несделанном. От этих размышлений его отвлек Хенджин, указавший на свою пока еще скромную добычу в корзине. — А что вообще можно приготовить из грибов? Ли, почувствовав изменение атмосферы и подхватив предложенную нейтральную, безопасную тему, ответил не сразу, делая небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, а на самом деле просто наслаждаясь моментом и внимательным взглядом Хенджина, устремленным на него. — Из такой смеси, что мы собрали, — начал он обстоятельно, — получается отличная начинка для пирога с картофелем. Грибы нужно будет немного притушить с луком, добавить к ним отварной картофель, нарезанный кубиками, немного сливок для сочности и специй по вкусу. А потом вылить все это в заготовленное тесто. Если хочешь, можем приготовить его вместе. Тесто я сделаю сам, а ты займешься начинкой. Лицо Хенджина озарила такая яркая заразительная улыбка, что, кажется, затмила собой солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. — Правда? — блондин переспросил с явной радостью. — Мне очень интересно попробовать что-то новое. Вдохновленный одобрением и новым планом, Хван стал еще более внимательным к окружающему его лесному разнообразию. Взгляд остановился на невзрачном, на первый взгляд, растении с мелкими фиолетовыми цветочками. — А это что? — он осторожно указал на него, стараясь не наступить. Минхо подошел ближе, наклонившись, и внезапно расплылся в одобрительной улыбке. — Молодец, что заметил. Это душица, — он легонько провел пальцами по нежным соцветиям, от которых сразу же распространился тонкий, пряный аромат. — Ее можно собрать, высушить, а потом добавлять в чай. Получается очень ароматный, успокаивающий напиток, который особенно хорош холодными вечерами. Если хочешь, можем собрать немного и для тебя. Он хорошо помогает при простудах, облегчает боль, снимает отеки. И для… твоих волос тоже будет польза, им можно полоскать. Воодушевленный похвалой и новым открытием, Хенджин с еще большим энтузиазмом начал исследовать поляну. Он аккуратно срезал несколько стеблей душицы, кладя их поверх грибов в корзину, затем его внимание привлекли упавшие еловые шишки. Он подобрал несколько штук, поглаживая их шершавую поверхность, и затем, поймав на себе вопросительный взгляд Минхо, немного смущенно начал оправдываться. — Они такие крепкие и интересные на ощупь. Думаю, Муни будет интересно с ними поиграть, покатать по полу, погрызть… — парень сказал это немного неуверенно, будто и сам понимал некоторую нелепость своего порыва тащить в дом лесной мусор. — Только имей в виду, что уборку их останков берешь на себя. Рядом с ними раздался одобрительный свист и Чан, напевая какую-то веселую мелодию и явно довольный результатами своей охоты, подошел к ним. Его корзина была заметно полнее, а на лице играла довольная ухмылка. Заметив Хенджина, что-то внимательно рассматривающего у корней дерева, он остановился, заглядывая в его корзину. — О, я вижу, ты только в начале пути, новичок. Держи, это тебе, — он протянул ему два больших, идеально сложенных подосиновика. — Смотри, какая красота. Настоящая женатая парочка. Прямо как вы. Хенджин, слегка опешив от такого неожиданного подарка и комментария, с благодарностью принял грибы, аккуратно укладывая их к своим. — Спасибо большое… они и правда очень красивые. Минхо, наблюдающий за этой сценой с некоторого расстояния, лишь фыркнул, качая головой, и в его глазах мелькнуло что-то между легкой досадой и затаенной нежностью. Однако в течение последующего часа, продолжая свои неспешные лесные блуждания и рассказывая Хенджину о свойствах различных растений, о следах зверей на мягкой земле и о том, как меняется лес в разное время года, он сам, совершенно незаметно для себя, начал внимательно высматривать не просто грибы, а именно хорошие, крепкие, красивые экземпляры, которые могли бы пополнить коллекцию блондина. Его внимание привлек невысокий кустик, усыпанный мелкими сиреневыми ягодами. Он бережно прикоснулся к невзрачным листьям и обернулся к Минхо. — Это же черника? Ее можно собрать? Минхо, чья собственная корзина уже давно перестала быть приоритетом, сделал пару шагов вперед. — Можно, желательно сразу с листьями, — он снова одобрительно кивнул. — Листья черники помогают с пищеварением, укрепляют иммунитет и в целом очень полезны. Это помимо общеизвестной помощи зрению. Они принялись за работу, и пальцы Хенджина, уже успевшие привыкнуть к шершавой поверхности грибов и шишек, теперь с удивлением открывали для себя нежную бархатистость лепестков и упругость зеленых стеблей. Он вдыхал легкий аромат ягод, смешанный с запахом хвои и влажной земли, и это сочетание наполняло его странным чувством покоя и радости от простого присутствия здесь и сейчас, рядом с этим молчаливым, терпеливым человеком, который, казалось, знал все тайны этого леса. — Знаешь, — тихо произнес Хван немного смущенно. — Я никогда раньше не задумывался, сколько всего интересного и полезного можно найти просто под ногами. В городе мы привыкли все покупать в красивых упаковках, уже готовое, очищенное… а здесь… здесь все по-другому. Здесь чувствуешь связь. С природой, с… Он запнулся, не решаясь договорить мысль до конца, но его взгляд самопроизвольно скользнул в сторону Минхо. Тот в ответ лишь кивнул, выражая понимание. — Здесь все настоящее, — Ли вспомнил, как говорил то же самое еще в начале их знакомства, но блондин тогда едва ли слушал столь же внимательно. Внезапно с противоположного конца поляны донесся громкий, нетерпеливый оклик Чана. — Эй, вы там, любовники природы! Не забудьте, что грибы еще нужно почистить и перебрать до темноты! А то вместо пирога получится прямо таки мистический ужин при свечах! Минхо закатил глаза, но улыбка не сошла с его лица. Он крикнул в ответ, даже не оборачиваясь. — Не твое дело, чем мы там будем ужинать и при каком освещении! Ищи свои грибы, сплетник! Они продолжили неспешно продвигаться дальше, постепенно углубляясь в чащу леса, где воздух становился еще более влажным и прохладным, а солнечные лучи пробивались все реже. Хенджин, увлеченно рассказывая о том, как представляет себе процесс приготовления начинки для пирога и как обязательно проследит, чтобы картофель был нарезан идеальными кубиками, внезапно замер на месте, словно вкопанный. Его речь оборвалась на полуслове, а все тело мгновенно окаменело, потеряв всякую подвижность. Широко распахнутые глаза, полные радостного возбуждения секунду назад, теперь выражали чистый, животный ужас. Минхо, сразу же заметив эту резкую перемену, остановился рядом, инстинктивно потянувшись к плечу парня, чтобы мягко встряхнуть его и вернуть к реальности. — Хенджин? Что случилось? — негромко проговорив, мужчина проследил за застывшим взглядом блондина, выискивая потенциальную опасность в окружающей их зелени. И тогда он увидел ее. Между корнями старого дерева, на темной, влажной земле, пригретая редким лучом солнца, лежала змея. Ее длинное, гибкое тело было окрашено в скромные, неброские тона, а на голове отчетливо выделялись два ярких, солнечно-желтых пятна. Она казалась совершенно спокойной, поглощенной собственным отдыхом и совершенно не обращающей внимания на людей. — Да успокойся, — Минхо начал медленно поглаживать спину Хенджина, ощущая, как тот мелко и часто дрожит под тонкой тканью толстовки. — Это всего лишь уж. Совершенно безобидный. Он больше нас боится, поверь. В этот момент к ним, привлеченный внезапной тишиной и напряженной позой друзей, подошел Чан. Он бросил беглый взгляд на змею, затем на перепуганного Хенджина, и его лицо расплылось в понимающей ухмылке. — Ага, знакомитесь с местными жителями? — он фыркнул, засовывая руки в карманы. — Да, это точно уж. Не ядовитый совсем. Можно хоть на руки брать, если, конечно, он сам не против. Холодный только и скользкий. Однако его слова, призванные успокоить, казалось, не достигли своей цели. Дрожь, сотрясавшая тело Хенджина, не только не утихла, но, напротив, усилилась. Его дыхание стало прерывистым и поверхностным, а пальцы вцепились в рукав Минхо с такой силой, что тому показалось, будто ткань вот-вот порвется. Вид этого абсолютного, иррационального страха, исказившего черты лица парня, вызвал в груди мужчины смутную тревогу. Не раздумывая ни секунды, Ли наклонился и решительно, но в то же время очень бережно, подхватил Хенджина под ягодицы, приподнимая его и прижимая к себе. Парень инстинктивно обвил его шею руками и ногами, прижимаясь всем телом, а лицо мгновенно уткнулось в теплый изгиб между шеей и плечом, словно он искал спасения в знакомом запахе. — Тише, тише, все хорошо, я здесь, — прошептал Минхо прямо ему в ухо. — Я тебя не отпущу. Ничего плохого не случится. Затем он поднял взгляд на Бана, и выражение лица изменилось, став серьезным. — Будь другом, возьми наши корзины, — произнес Ли. — На сегодня грибов достаточно, пора возвращаться. Чан, до этого момента наблюдавший за разворачивающейся драмой с некоторой долей иронии, теперь выглядел искренне озадаченным и даже немного опешившим от такой резкой перемены в поведении друга. — Серьезно? Из-за какого-то ужа? — он развел руками, явно не понимая всей глубины ситуации. — Да он уже сам в кусты уполз, испугался твоего грозного вида. Все же кончилось хорошо. Можно и дальше погулять, места тут грибные. Но Минхо лишь покачал головой, его руки крепче сомкнулись на теле Хенджина, который, казалось, совсем перестал обращать внимание на окружающий мир, полностью уйдя в себя и свой страх. — Мне совсем не смешно, — отозвался Ли со стальными нотками, заставившими Чана непроизвольно выпрямиться. — И это не про грибы и не про ужа. Понимаешь? Над страхами людей не издеваются. Не смейся над ним. Никогда. От этих слов, сказанных с такой прямотой и серьезностью, Бан замер, первоначальное недоумение сменилось пониманием, а затем и легкой, виноватой ухмылкой, тронувшей уголки губ. Он молча кивнул, поднял с земли обе плетеные корзины, и сделал шаг назад, давая Минхо пространство для маневра. Ли, не говоря больше ни слова, развернулся и пошел вперед по тропинке, ведущей к дому, неся свой бесценный груз. Он не видел, как оставшийся позади Чан, глядя им вслед, снова медленно ухмыльнулся, покачал головой, а затем поднял руку, показав большой палец. На этот раз он явно адресовал этот жест не Минхо, а тому, кто прищурился, выглядывая из-за его плеча, и чей взгляд, полный благодарности и остаточного испуга, теперь светился едва уловимой, хитрой искоркой.

***

Они молча прошли оставшееся расстояние до дома, и лишь когда тяжелые ворота закрылись за ними, отделив их от внешнего мира, Минхо наконец позволил себе остановиться в прихожей. Он медленно поставил Хенджина на ноги, продолжая еще несколько секунд придерживать парня за локти, давая ему возможность обрести устойчивость и привыкнуть к тому, что под ногами вновь находится твердая поверхность, а не его собственные руки. Хван сделал глубокий, прерывистый вдох, словно впервые за долгое время позволяя себе дышать полной грудью, и опустил плечи, сбрасывая с себя остатки недавнего испуга. Он потупил взгляд, нервно теребя край толстовки, а когда наконец заговорил, его голос прозвучал тихо, виновато и неестественно глухо. — Прости… — начал он, обращаясь к пространству между ним и Минхо, не решаясь поднять глаза. — Я все испортил. Нашу прогулку… ваше настроение… все. Из-за какой-то безобидной змеи. Минхо лишь покачал головой и сделал шаг вперед. Его движения были медленными, предсказуемыми, давая парню возможность отступить, если он того захочет. Ли мягко, почти невесомо взял блондина за края толстовки. — Давай-ка сниму это с тебя, — произнес он тихо. — Ты весь взмок от страха и напряжения, можешь запросто простудиться, если будешь ходить в мокрой одежде. И я не сержусь на тебя, змея это не маленький паучок. Она может быть смертельно опасной и ты правильно сделал, что застыл. Они реагируют на тепло и движение. Мужчина медленно снял толстовку, оставив его в простой, легкой футболке, которая подчеркивала хрупкость ключиц. Минхо аккуратно повесил вещь на ближайший крючок, а затем его руки вновь вернулись к плечам Хенджина, теперь уже ощущая сквозь тонкую ткань остаточную дрожь, все еще бегущую по телу. — Ну как ты? — Ли начал совершать медленные, успокаивающие круговые движения по напряженным мышцам. — Все в порядке? Хенджин, наконец рискнув поднять на него глаза, кивнул, и его губы дрогнули в слабой, благодарной улыбке. — Да… да, уже лучше. Спасибо тебе. За то, что не стал смеяться. За то, что… принес. — Брось, — отмахнулся Минхо. — Главное, чтобы ты пришел в себя. И больше не извиняйся, слышишь? Никаких извинений. Ты ни в чем не виноват. Он еще мгновение постоял так, изучая лицо парня, убеждаясь, что тот и правда успокоился. Затем развернулся и направился в сторону кухни, на ходу снимая куртку. — Пойду, займусь грибами. Их нужно перебрать и почистить. Однако он не успел сделать и пары шагов, как услышал за собой торопливые, легкие шаги. Хенджин, словно боясь остаться один, тут же увязался за ним следом. — Я помогу, — блондин зацепился пальцами за его футболку. — Ты же обещал научить меня делать начинку. И мне не хочется просто сидеть без дела. Лучше я буду занят, так спокойнее. — Ну что ж, — Минхо коротко кивнул, подавляя порыв коснуться губами чужих волос. — Тогда давай начнем. Кухня постепенно наполнялась ароматами: землистым запахом свежеочищенных грибов, репчатым луком и чем-то теплым, уютным, что исходило от самого процесса совместного приготовления пищи. Ли, наблюдая за тем, как Хенджин все еще изредка вздрагивает и бросает нервные взгляды на дверь, словно ожидая оттуда новой угрозы, принял молчаливое решение. Он подошел к деревянному шкафу, достал оттуда два простых, но изящных бокала для вина и бутылку. — Держи, — он протянул один из наполненных бокалов Хенджину, который смотрел на него с легким удивлением. — Выпей немного. Это поможет тебе расслабиться, снять остатки стресса и настроиться. Вино обладает свойством развязывать языки и размягчать напряженные нервы. Хенджин принял бокал, задумчиво покрутив его в руках. — Знаешь, — произнес он после паузы, слегка надув губы, — пить просто так, без повода, кажется таким скучным занятием. Минхо, уже поднесший собственный бокал к губам, остановился и с интересом посмотрел на него, приподняв бровь. — А что ты предлагаешь? Спеть или произнести тост за здоровье ужа? — в его голосе прозвучала легкая, добродушная насмешка. — Может, сыграем во что-нибудь? — Хенджин сделал небольшой глоток, и через секунду лицо скривилось от терпкого, насыщенного вкуса. — Например, в «Я никогда не»? Так будет веселее, и время за готовкой пролетит незаметно. Минхо на мгновение задумался, скользнув взглядом по корзинам с грибами, затем вернулся к ожившему лицу парня, и медленно кивнул. — Почему бы и нет? Только учти, игра предполагает честность. Готов раскрыть свои секреты? — Только если ты готов услышать их, — парировал Хенджин, и его глаза блеснули озорными искорками. Игра началась почти сразу, вплетаясь в сам процесс приготовления. Минхо, привычно взяв на себя роль главного по кухне, взял острый нож и начал нарезать лук ровными кольцами, которые тут же падали на разделочную доску с тихим, ритмичным стуком. — Я никогда не прыгал с парашютом, — пробормотал Хенджин почти наугад. Минхо на мгновение задумался, а затем с некоторой досадой сделал глоток из своего бокала. — Прыгал, — признал Ли с легкой гордостью после. — Еще в армии. Незабываемые ощущения. Он сгреб нарезанный лук в миску и принялся за грибы, нарезая их на одинаковые ломтики. Хенджин, тем временем, прислонился к кухонному столу, обдумывая свой ход. — Я никогда… не целовался с кем-то на первом свидании, — выпалил Хван и тут же покраснел, уставившись в свое вино. Минхо замер на секунду, нож в руке застыл в воздухе, а уголки губ дрогнули. Он медленно, не торопясь, поднес бокал к губам и сделал большой, размеренный глоток, взгляд при этом был прикован к Хенджину, сверля его темной, нечитаемой глубиной. — Было дело. Однажды. Очень давно. И это было ошибкой, — мужчина отставил бокал и снова взялся за нож, но теперь его движения стали чуть более резкими. — Теперь я. Я никогда не плакал из-за несчастной любви. Наступила пауза. Хенджин отвел взгляд, сжав пальцами край столешницы. Затем парень молча поднял свой бокал и отпил из него, избегая взгляда Минхо. Тот лишь хмыкнул, но ничего не сказал, продолжая нарезать грибы. Работа на кухне постепенно продвигалась вперед. Ли поставил на плиту большую сковороду, куда плеснул масла, и вскоре воздух наполнился шипящим звуком и соблазнительным ароматом жареного лука. Блондин, завороженно наблюдая за этим процессом, наконец оторвался от своего бокала и сделал шаг вперед. — А мне можно что-то сделать? — спросил он тихо, ощущая себя немного неловко от своего бездействия. — Не хочу быть просто зрителем. Минхо, помешивая лук деревянной лопаткой, кивнул в сторону стола. — Можешь почистить картошку. Овощечистка лежит рядом с раковиной. Хенджин с видимым облегчением и энтузиазмом ухватился за это поручение. Он принялся старательно снимать кожуру с картофелин, то и дело поглядывая на Минхо, словно ожидая одобрения. — Я никогда не ночевал под открытым небом, — бросил Хван в пространство. Минхо фыркнул, добавляя в сковороду нарезанные грибы, от которых по кухне разнесся еще более насыщенный, глубокий аромат. — Придется тебе пить. Я половину своей юности провел в полях и лесах, ночуя у костра. Это очищает душу, — он помешал содержимое сковороды и обернулся к Хенджину. — А я никогда не был за границей. Хван с торжествующим видом поднял свой бокал и снова отпил. — Париж, Милан, Токио, Нью-Йорк… — он перечислял города с легкой гордостью в голосе, но затем его взгляд стал немного отрешенным. — Хотя в последнее время все эти поездки сливаются в одно сплошное яркое, но утомительное пятно. Бесконечные перелеты, отели, съемки… Иногда кажется, что я видел больше аэропортов, чем настоящих улиц этих городов. Он закончил с последней картофелиной и продемонстрировал Минхо свою работу. — Молодец, — одобрительно кивнул Ли, снимая сковороду с огня. — Теперь можешь нарезать их аккуратными кубиками, примерно такими. Только постарайся не порезаться. И… твой ход. Пока Хенджин, снова погрузившись в работу, старательно нарезал картофель, Минхо занялся тестом. — Я никогда не хотел стать тем, кем я стал, — неожиданно тихо произнес Хван, глядя на лезвие ножа, скользящее по поверхности картофеля. Минхо остановился и он повернулся к парню, внимательно смотря на него. — Это… сложно объяснить, — продолжил Хенджин, все еще не поднимая глаз. — Я люблю свою работу, благодарен за все возможности… но иногда мне кажется, что я просто играю роль. Роль Хенджина, модели, человека с обложки. А настоящий я… он где-то там, глубоко, и ему… ему бывает страшно и одиноко в этой красивой обертке. Он замолчал, и повисла тяжелая, но в то же время какая-то очень откровенная тишина. Минхо медленно подошел к нему, вытер руки о полотенце и взял его за подбородок, мягко заставляя поднять глаза. — Настоящий ты, — произнес он тихо, но очень четко, — сейчас стоит на моей кухне, весь перепачканный, с серьезным лицом режет картошку для нашего пирога, и он… он невероятно прекрасен. И совсем не одинок. Пей. Ли сам поднес свой бокал к губам Хенджина, дав тому сделать глоток, их взгляды были прикованы друг к другу, а воздух между ними снова наполнился тем самым напряженным, сладким ожиданием, которое, казалось, стало неотъемлемой частью их общения. Атмосфера на кухне постепенно сгущалась, становясь томной, тяжелой и сладкой. Каждое случайное прикосновение рук при передаче ингредиентов, каждый встречный взгляд, задерживающийся на секунду дольше необходимого, каждый обмен репликами, окрашенными легким, игривым подтекстом, — все это наслаивалось друг на друга, создавая невыносимое, магнетическое напряжение, витающее в воздухе между ними. Хенджин, закончив последние приготовления, аккуратно поставил форму с пирогом в разогретую духовку, установил таймер, который громко щелкнул, отсчитывая время, и выпрямился, смахивая со лба выбившуюся прядь волос тыльной стороной ладони. Он наклонился еще раз, чтобы убедиться, что температура выставлена правильно, и его поза, такая естественная и в то же время бесконечно соблазнительная, с изгибом спины и напряженными линиями тела, стала последней каплей, переполнившей чашу терпения Минхо. Ли наблюдал за ним, стоя в нескольких шагах, и ощущал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно ломается, снимая все оковы сдержанности и осторожности. Мысли о том, что это слишком быстро, что нужно дать парню время, что они оба возбуждены вином и игрой, — все это растворилось в мощном, всепоглощающем порыве. Ему было настолько невыразимо интересно, тепло и хорошо рядом с этим человеком, что любое дальнейшее ожидание стало казаться настоящим преступлением. В тот миг, когда Хенджин, удовлетворившись видом их кулинарного творения, начал разворачиваться, улыбаясь, Минхо совершил единственно возможное в этой ситуации действие. Он сократил расстояние между ними одним стремительным шагом, притягивая Хвана к себе с такой силой, что тот на мгновение потерял дар речи и возможность дышать. Он впился в его губы в жадном, властном поцелуе, в котором растворились все невысказанные слова, все накопившееся напряжение и все то сладкое, мучительное ожидание, что висело между ними все эти долгие дни. Хенджин издал короткий, совершенно незапланированный звук, нечто среднее между удивленным всхлипом и сдавленным стоном, на мгновение застыв в недоумении, а затем ответил с такой же, если не с большей, пылкостью и отдачей. Руки взметнулись вверх, запутавшись в волосах Минхо, притягивая его еще ближе, еще глубже в этот поцелуй, а собственные губы разомкнулись под натиском. Минхо, полностью поглощенный ощущениями и головокружительным откликом Хенджина, почти не осознал, как именно это произошло. Он не заметил, в какой именно момент ловкие, торопливые пальцы парня нашли подол его футболки и потянули ее вверх, не заметил, как ткань скользнула по голове, на мгновение ослепив его, и оказалась брошенной на пол где-то рядом. Сознание фиксировало лишь жадные, требовательные ладони парня, которые немедленно прильнули к его оголенной спине, впиваясь в нее ногтями и прижимая его еще ближе, стирая последние остатки расстояния между ними. И тогда до его сознания начали доноситься другие звуки, помимо их тяжелого, спутанного дыхания и глухого стука посуды, сдвигаемой на столе от неловких движений. Это были тихие, прерывистые, жалобно-просящие стоны, которые Хенджин издавал прямо ему в рот, не в силах сдержать нахлынувшую волну ощущений. Каждый такой звук, влажный и откровенный, заставлял кровь Минхо пульсировать с новой силой, а его собственное тело отвечать еще более интенсивными, почти животными движениями. Он ощутил ритмичное, настойчивое движение бедер Хенджина, который начал тереться о него, толкаясь навстречу каждому движению, ища давления, хоть какого-то облегчения тому напряжению, что явно сводило его с ума. Минхо, с низким, хриплым стоном оторвался от поцелуя, чтобы перевести дух, а его руки сползли ниже, обхватывая чужие ягодицы и прижимая парня к себе еще плотнее, давая ему понять, что его потребности не только замечены, но и готовы быть удовлетворены. С губ Хвана раздался судорожный выдох, а пальцы сильнее впились в спину, чувствуя как Минхо ведёт руками выше, поддевая его футболку. Ли осторожно стянул её, но то с каким нетерпением он откинул ткань, говорило, что сдерживаться у него больше нет ни сил, ни желания. — Ты такой красивый. — взгляд подмечал любое движение грудной клетки, то как двигается кадык под кожей в попытке сглотнуть. Минхо наклонился, жадно опаляя кожу ключиц своим дыханием, прежде чем прикоснуться к ним сначала спокойно и трепетно, а после выцеловывая их и нежную впадину между ними. Руки снова вернулись на ягодицы, резко придвигая парня к себе. — Ты невероятный… — язык скользнул по шее, попеременно целуя и прихватывая кожу губами, лаская то нежно, то несдержанно страстно. Зубы сомкнулись на мочке уха, слегка оттягивая, чтобы тотчас вылизать раковину и закончить предложение, — и я хочу сделать тебя своим. Слова Минхо отозвались в теле Хенджина мощной, почти болезненной волной возбуждения, заставив его внутренне содрогнуться и еще сильнее вцепиться в широкие плечи мужчины. — Да… — это слово вырвалось из пересохшего горла хриплым, сдавленным шепотом. — Я твой… бери все, что захочешь… Голос оборвался, превратившись в новый, еще более жалобный стон, когда руки Ли снова сомкнулись на его ягодицах, притягивая его к напряженному животу мужчины с такой силой, что у него перехватило дыхание, а в глазах помутнело от нарастающего, почти невыносимого возбуждения. — Я так долго ждал этого… — прошептал он прямо в его губы. — Так долго сходил с ума по тебе, думая только о том, как бы прикоснуться к тебе, как бы почувствовать тебя… Минхо… Его слова терялись в поцелуях мужчины, превращаясь в бессвязное бормотание, в прерывистые, влажные вздохи и стоны, которые становились все громче и отчаяннее по мере того, как его тело все сильнее и сильнее разогревалось от прикосновений и ласк. — Прости, что заставил так долго ждать, принцесса... Минхо прошептал это прежде чем впиться в пухлые губы, которые сводили его с ума уже продолжительное время. Руки хаотично двигались по телу, запоминая каждый изгиб и притягивая Хенджина ещё ближе. — Я... Я никогда не чувствовал такого желания прикоснуться к кому-то, Джинни, — признавался он между поцелуями в том, что давно нужно было сказать. — Прикоснись… — это разрешение сорвалось тихим, почти умоляющим шепотом. И, не дожидаясь ответа, не надеясь на то, что его и так переполненный ощущениями разум сможет адекватно среагировать, Хенджин сам взял инициативу в свои дрожащие, от волнения руки. Он нашел кисть Минхо и повел эту сильную, такую знакомую и такую желанную руку в сторону. Хван не останавливался, пока чужая ладонь не накрыла пульсирующий бугорок, отчетливо проступающий сквозь ткань штанов. В тот самый момент, когда чужие пальцы, сначала неуверенно, а затем с растущим пониманием и жадностью, сомкнулись вокруг его возбуждения, Хенджин издал новый, совершенно животный сдавленный звук. — Черт. Зарычав, Минхо подхватил парня и усадил на столешницу, чтобы жарко припасть губами к груди, выцеловывая нежную кожу. Его руку снова положили на возбуждение и он не отказал модели в этих прикосновениях, поглаживая и обхватывая твердеющую плоть. Губы сомкнулись на торчащем соске нежно целуя, а после всасывая, за что Минхо был награждён таким сладким стоном, что его ноги тоже задрожали и пришлось силой воли унять эту дрожь. — Такой чувствительный, сладкий… — Ли на мгновение оторвался, но припадал к нему вновь и вновь, даря все то, что сжигало его неделями. Полностью утратив остатки контроля, Хван поддался навстречу этим властным, уверенным прикосновениям. Волны удовольствия, накатывающие одна за другой, каждая острее и невыносимее предыдущей, достигли своего критического пика, и он ощутил как головка стала влажной, от чего на мгновение стало стыдно. Каждое движение ладони Минхо сводило его с ума, он сам, с отчаянной поспешностью расстегнул свою ширинку, умоляя о том, чтобы к нему прикоснулись напрямую. — Нетерпеливая принцесса хочет, чтобы сделали приятно. Не могу отказать, — Минхо провел пальцами по кромке белья и нырнул рукой под ткань, сразу встречаясь с мокрой головкой. — Госпожа Ли... Вы так хотите своего… мужчину? Мужчина не знал почему, но ему очень хотелось дразнить этого прекрасного ангела, что приоткрыл губы от одного лишь движения на плоти. Язык снова вернулся к груди, обводя ареол соска, но он напряженно ждал чужого ответа. — Да, хочу… безумно хочу… господин Ли, я… Но его слова, едва успев сорваться с губ, были немедленно и грубо вытеснены громким, стоном, когда палец Минхо безжалостно надавил на уздечку. Волна острого, почти болезненного удовольствия заставила всё тело резко дёрнуться и выгнуться в пояснице. Его головка, и без того напряжённая и пылающая, отозвалась на это прикосновение выделением новой смазки, которая покрыла пальцы Минхо, делая его прикосновения ещё более влажными, плавными и невыносимо интенсивными. Он был готов взмолиться, его разум помутнел от переизбытка ощущений, превратившись в сплошной белый шум, в котором пульсировала лишь одна-единственная, навязчивая мысль, одно требование, выжигающее его изнутри. — Пожалуйста… — его голос прозвучал почти плаксиво. — Господин Ли… возьми меня… Его слова превратились в бессвязное, прерывистое бормотание, перемежающееся влажными, захлебывающимися всхлипами и стонами, а бёдра непроизвольно начали совершать мелкие, судорожные толчки навстречу пальцам мужчины, умоляя, требуя большего. — Ох… Джинни, — Минхо не мог сдержаться после таких откровенных слов и прижался к нему всем телом. В глазах горел явный огонь желания и мужчина снова впился в нежные губы модели, захватывая их в свой плен, а руки сжали ягодицы, чтобы пододвинуть к себе и приподнять над столом, заставляя обвить ногами талию. Его ноша была такой лёгкой и хрупкой, что Ли нес его как самое ценное сокровище. Руки сжимали и мяли ягодицы, а в голове был лишь голос Хенджина и это сокровенное возьми меня. Это отдалось новой волной возбуждения, прокатившейся по телу и капелька пота стекла по спине, щекоча. Пройдя в гостиную, Ли подошёл к дивану и плавно опустился, укладывая на плед свою ношу и слегка отстраняясь. Хенджин выглядел уязвимым и одновременно прекрасным в своем беспорядке: его джинсы были спущены достаточно, чтобы обнажить изящные бедра и напряженный живот, на котором лежал возбужденный член, истекая смазкой. Взгляд, затуманенный физическим наслаждением и остатками алкоголя, медленно поднялся снизу вверх, скользя по силуэту Минхо, и остановился на его лице. В этих глазах плавали искры не только животного, неконтролируемого возбуждения, но и чего-то гораздо более глубокого и теплого. Это была смесь доверия, обожания и того тихого, но непреложного понимания, что происходящее между ними не просто мимолетная связь, утоляющая физический голод. Для Хенджина в этот момент имело значение лишь одно — что это именно Минхо. Хван медленно приподнял бедра и начал медленно, почти мучительно неспешно, стаскивать с себя джинсы. Взгляд при этом не отрывался от чужого лица, словно он искал в его чертах подтверждения, одобрения и того же самого, всепоглощающего чувства, что переполняло его самого. Ли не мог оторвать взгляда от этого прекрасного парня, который с таким вожделением и скрытым вопросом смотрел на него, словно боялся, что он пошутил. Дыхание сбилось, а язык прошёлся по губам, когда стройные ноги избавились от сковывающей ткани. Пальцы Минхо нервно подрагивали от желания и он надеялся, что Хенджин увидит во взгляде все желание, что его поглощает. — Я… я сейчас… Нужно масло, — мужчина запнулся, ведь у него давно никого не было, но после быстро склонился и оставил жадный поцелуй на губах, прежде чем отойти. Хенджин затаил дыхание, наблюдая как Минхо лихорадочно перебирает флаконы. Когда он наконец нашел бутылку с прозрачным маслом, блондин непроизвольно прикусил нижнюю губу, заставив кожу побелеть под давлением зубов. Мысль об отсутствии обычной смазки и презервативов пронеслась в его сознании, но вместо охлаждения желания это вызвало лишь новую, более мощную волну возбуждения. Осознание спонтанности происходящего, некоей доли риска и полного доверия к Минхо заставляло кровь пульсировать быстрее. Не дожидаясь, пока Ли вернётся к дивану, Хенджин медленно облизал пальцы и провел кончиками вдоль внутренней поверхности своего бедра. Затем его рука переместилась ниже, и он начал мягко, круговыми движениями массировать напряжённое кольцо мышц, готовя себя. Глаза при этом не отрывались от лица Минхо, словно приглашая, обещая и разделяя то же самое нетерпеливое ожидание. Мужчина сжал бутылек сильнее, сглатывая и не отрывая взгляда от этого зрелища, что предоставлял ему парень. Ли облизал губы, ощущая как волна жара устремилась к паху. Он подходил к дивану медленно, но с явной уверенностью хищника, который накроет свою добычу. Минхо встал на колени между раздвинутыми ногами Хенджина, заставляя его краснеть. — Принцесса такая красивая везде, даже здесь, — он протянул руку и коснулся колечка мышц, задевая чужие пальцы, а взгляд устремился в красивые звездные вселенные Хенджина, в которых отражался он сам. Хван медленно убрал свою руку, предлагая себя этому мужчине с вызывающей откровенностью, в которой не оставалось места ни стыду, ни сомнениям. Его взгляд был прикован к Минхо, и в нем читалось такое смешение отчаянной мольбы и любви, что они почти затмевали вожделение, пылавшее в глазах. Его собственное возбуждение, напряженное и болезненно чувствительное, обильно выделяло прозрачную смазку, которая растекалась по коже. Он не произносил слов, но все его существо умоляло, требовало, чтобы Ли наконец прикоснулся к нему, взял его, положил конец этому сладкому, невыносимому ожиданию, которое грозило свести с ума. Минхо хищно улыбнулся и обхватил его член, двинувшись вверх, чтобы собрать смазку, и якобы нечаянно потирая головку, что сорвало с чужих пухлых губ новый отчаянный звук. По комнате пронесся сдавленный вздох и он открыл масло, щедро выливая его не на пальцы, а прямо на напряженное колечко мышц. Терпение было на исходе и, приподнявшись, Ли начал целовать напряженный живот, пока палец занялся растяжкой, медленно входя. — Расслабься, принцесса. Я не причиню тебе боли. Веришь? Взгляд темных глаз впился в Хенджина, а язык лизнул головку, словно спрашивая можно ли. Хван закивал так отчаянно, что светлые пряди волос рассыпались по плечам, выбившись из хвоста. — Да, верю… доверяю тебе… полностью… — прошептал он со всей искренностью. Но ответ мгновенно оборвался, превратившись в сдавленный стон, когда язык Минхо коснулся самой чувствительной точки, скользнув прямо по капельке влаги, выступившей из уретры. Он раздвинул ноги еще шире, приподнимая бедра и открываясь полностью, даря себя без остатка. Это движение было красноречивее любых слов — абсолютное разрешение, полная капитуляция перед тем, что сейчас совершал с ним Ли. Чужие губы, обхватившие головку, сжавшие ее с идеальным, невыносимым давлением, показались ему одновременно и блаженством, и изощренной пыткой. Влажное тепло рта, движения языка заставляли терять рассудок, выжигая все мысли. И это оказалось идеальной тактикой, когда палец Минхо скользнул в него. Он ощутил сначала давление, затем плавное, неумолимое движение, растягивающее изнутри, и его мышцы, сначала инстинктивно сжавшиеся, постепенно поддались и расслабились. В Хенджине было так жарко, что Ли невольно застонал, представляя, что будет когда он войдет в него. Минхо увлеченно вылизывал плоть, как будто это было не в первый раз, но кажется сейчас было не время для стеснительности. Он надавил на уретру и обвел головку языком, прежде чем погрузить ее в рот и начать посасывать, двигая головой и пальцем внутри одновременно, постепенно добавляя второй. Не в силах терпеть, он приспустил штаны, освобождая свой вставший член. Гортанный стон прошелся по стволу вибрацией и он втянул щеки, расслабляя горло, чтобы пропустить головку дальше и доставить Хенджину больше удовольствия. — Минхо… я… не могу больше… я сейчас кончу… Но его слова, едва успев сорваться с губ, были немедленно подавлены новым, ошеломляющим ощущением. Вслед за уже привычными двумя, внутрь скользнул третий палец, заполняя его до предела, растягивая с почти болезненной интенсивностью, которая моментально смешалась с пронзительным наслаждением. Улыбнувшись одними глазами, Минхо задвигал головой активнее, помогая рукой в основании ствола, пока три пальца уверенно растягивали нутро, готовя под себя. "Не верю в это. Я и Хван… этот солнечный ангел. Тот кто бесил в начале, потом веселил и привязал к своей улыбке, телу, характеру." Пальцы толкнулись глубже, находя бугорок и надавливая на него, вызывая моментальную реакцию. Минхо чуть не закашлялся, но сдержался, смотря снизу-вверх как тот сводит брови и жалобно хнычет. Хенджин был тем, на кого хотелось смотреть всегда, и запечатлеть момент кульминации. Блондин заметался, издав почти животный скулеж. Волна оргазма накатила на него с такой всепоглощающей силой, что бедра дернулись, а пальцы с силой впились в ткань пледа под ним. Хван был готов умолять еще громче, когда Минхо сглотнул, на мгновение сжимая слишком чувствительный после оргазма член, а его пальцы сделали пару финальных движений, прежде чем выскользнуть из пульсирующих стенок. Блондин голодно смотрел на него, и, не думая ни секунды, обхватил свои ноги под коленями, раскрываясь так откровенно, что мог заметить как подергивается член самого мужчины от этого бесстыжего предложения. Стерев каплю семени с уголка губ, Минхо шумно выдохнул и встал на ноги, но лишь для того, чтобы стянуть с себя последние элементы одежды. Он видел как взгляд Хенджина меняется и становится ещё более жадным. Поставив колено между ног, Ли навис над ним, упираясь рукой в спинку дивана, а второй приподнял его голову за подбородок. — Надеюсь, ты даёшь себе отчёт в том, что я уже давно… что я не отпущу тебя сейчас. Не дожидаясь ответа, Ли повалил его на диван, становясь на колени. Взгляд всё ещё блуждал по чужому лицу, когда он подкладывал под поясницу подушку и приподнимал бедра, словно давая время одуматься. — Я не собираюсь сбегать от тебя. И жалеть тоже не буду, — Хенджин опьяненно улыбнулся, демонстрируя ему свое возбуждение. — Я хочу тебя так сильно, что если ты будешь медлить еще хоть мгновение, я сам зале… Не успев договорить, Хенджин свел брови и громко застонал, когда горячая головка надавила на кольцо мышц, вынуждая их раскрыться. Откинув голову назад, Хван блаженно выдохнул, нетерпеливо поддаваясь бедрами навстречу. Пусть у него самого давно не было секса, пусть они с Минхо знакомы всего… месяц? Полтора? Он знал, что делает. Он хотел этого так сильно, что не сомневался ни на мгновение. — Черт, как же это... Внутри было слишком тесно, от чего невозможно было долго ждать. Толкнувшись внутрь, Ли заполнил его наполовину и с губ сорвался громкий стон. Сделав пару пробных толчков, Минхо одним движением вогнал возбуждение до основания, впиваясь пальцами в бедра и утробно рыча. — Джинни… черт… — Возьми свою принцессу, господин Ли, — Хван провел языком по губам и ахнул в голос, когда бедра мужчины дрогнули, двинувшись. Его возбужденный вид будоражил: он видел как напряглись чужие мышцы, как губы приоткрылись в немом стоне, когда мышцы непроизвольно сжались еще более узко. Минхо смотрел на него с не меньшим голодом, но все еще медлил. Улыбнувшись, блондин скользнул ногами на талию и обхватил ее, легко стукнув мужчину пятками по пояснице. И тут в голове у Минхо щелкнуло, тело в моменте расслабилось, а после сосредоточилось лишь на этом моменте. Удобно взяв Хенджина за бедра, он начал двигаться, сразу срываясь на дикий темп. Перед глазами мелькали вспышки света, от той узости и этого ощущения скольжения. Ему хотелось накрыть Хвана собой, целовать всё тело, но поза и ритм мешали этому и он лишь сильнее сжал пальцы на бедрах. — Джинни, принцесса… ты чертовски сексуально выглядишь. Минхо почти вышел до головки, чтобы медленно толкнуться назад, ощущая сантиметр за сантиметром как горячее нутро принимает его. По шее скатилась капелька пота, щекоча кожу, но убрать руки, чтобы вытереть ее, казалось невыполнимым. — Как нравится моей принцессе… быстро и безжалостно… — Ли продемонстрировал, с силой толкаясь бедрами. — Или с оттяжкой, заставляя почувствовать все и мучаться? Он замедлился, давая прочувствовать каждый сантиметр, но стоило войти почти до конца, как он резко толкался до самого основания с пошлым шлепком. Толкнувшись дальше и, почувствовав как прошёлся по бугорку, Минхо расплылся в хищной улыбке. Хенджин мог лишь позорно расхныкаться, выгибаясь и хватая ртом воздух. Его чувствительное тело потряхивало, он был слишком уязвим из-за того, что его взяли сразу после оргазма, и мужчина пользовался этим. Блондин чувствовал, что его любовник не остановится. Из-за того, что он не ответил сразу, толчки будто нарочно становились жестче, и каждый был направлен на простату. — Минхо! — блондин почти взвизгнул от непрерывного темпа, заметавшись под ним. — Минхо, боже… мне нравится, что это ты, неважно как… Ощутив заминку, он распахнул глаза, и задрожал от мощного толчка, который за этим последовал. Казалось, Минхо сорвался, трахая его с такой силой, что он просто не выдержит этот темп. Царапая чужую спину и выгибаясь, Хенджин стонал, казалось, на весь дом. Он упивался этой грубостью и голодом, которые ему так открыто демонстрировали, и совершенно не стеснялся того как собственный член обильно истекал на живот от безумного удовольствия. — Еще, Минхо… — Хван жалобно хныкнул, ощущая как основание члена пульсирует от желания кончить, а стенки начинают неконтролируемо сжиматься. Ли склонился над ним, жадно выцеловывая грудь, поднимаясь к ключицам, чтобы прикусить кожу. Оторвавшись от покрытой засосами шеи, он впился взглядом в лицо Хенджина, желая увидеть каждую эмоцию. Он трахал парня так, что у самого уже мерцали звёзды перед глазами, но хотелось только больше, сильнее. Впитать в себя, запомнить дрожь ресниц, высокий голос, произносящий его имя, эти длинные пальцы, что хватались за плед под собой, либо за него самого. Хвана хотелось всего и уже давно, теперь можно было признать это без сомнений. Наклонившись ниже, Минхо впился голодным поцелуем в губы, прикусывая и посасывая нижнюю. От этого движения, он вошел лишь глубже, нанизывая на себя податливое тело. Зарывшись пальцами в волосы, Хенджин сжал их, едва не давя на затылок. Его рот послушно впустил язык, позволяя хозяйничать в нем и заглушать громкие несдержанные стоны. Мужчина, казалось, пытался вытрахать всю душу, и если бы Хван мог выбирать с каким из любовников остаться на всю жизнь, больше не имея доступа к другим, он бы однозначно выбрал его. Но дело было не только в этом. Он бы хотел разделить с ним любые радость и горе, разделить что угодно, подставляя плечо и зная, что ему подставят в ответ. — Мин… Минхо… — Хенджин заскулил в поцелуй, всхлипывая, но не смог ничего сказать. Содрогаясь, он бурно кончил прямо на чужой торс, хныча и заливая его своим семенем. Дергаясь от толчков, он ощутил как мужчина навалился на него крепче, входя так глубоко и резко, что Хван вскрикнул. — Джинни… Джи... — слова потонули в поцелуе, которым Минхо снова запечатал чужие губы, отчаянно толкаясь, чувствуя всем телом, как возбуждение готово выплеснуться. Пальцы на ногах поджались и он почувствовал дрожь прокатившуюся по позвоночнику, когда внутри стало особенно узко, что стало последней каплей. Почти выйдя, Минхо вогнал член так крепко, что Хенджин под ним проехался по дивану. Гортанно простонав, он излился глубоко внутрь, подрагивая бедрами и инстинктивно мелко толкаясь, пока все семя не оказалось внутри парня. Повалившись вперёд и упираясь локтями, чтобы не лечь всем весом на парня, он даже сейчас инстинктивно оберегал свою принцессу. Хенджин непроизвольно охнул, ощутив как в нем разливается неожиданное тепло. Он непроизвольно узко сжал мышцы, обжигая чужую кожу дыханием, и выдохнул так счастливо, что тихо рассмеялся от этого. Нежные прикосновения припухших от поцелуев губ грели его даже больше, чем тяжелое горячее тело Минхо, который, вопреки опасениям, не отстранился от него сразу же со словами, что это было ошибкой. — Как же хорошо, боже... — блондин был похож на разнеженного кота, и даже вел себя так же, потираясь то носом, то щекой о влажную кожу мужчины. Он мягко потянул Ли на себя, позволяя ему улечься сверху, чтобы иметь возможность обнять еще крепче. Издав счастливый звук, Хван только тихо застонал следом, потому что Минхо вошел глубже. — Нгх… Джинни, если ты будешь так делать... Мужчина сглотнул и провел руками по рёбрам парня, поглаживая нежную кожу и, приподнявшись, посмотрел ему в глаза. — Наверное, нужно выйти... — это предложение было сказано неуверенно. Он всё ещё всматривался в лицо модели, но видел лишь счастливую довольную улыбку и невольно улыбнулся сам. — То что произойдет? — Хенджин прошептал это прямо на ухо и невесомо провел ногтями по чужой спине, задевая царапины, которые остались на мужчине. — Назови меня так еще раз. Он продолжал тихо шептать, покусывая и вылизывая мочку уха. Чувствуя как член Минхо дернулся в нем, он лукаво мурлыкнул и надавил пятками на чужие ягодицы, отозвавшись на это глухим стоном. Хван понимал что играет с огнем, но не дразнить Ли, который теперь был буквально в его руках, не получалось. — Как, принцесса? Тебе нравится, когда тебя зовут Джинни? — Минхо покрылся лёгкими мурашками от ласк уха и явной провокации парня под собой. — Не хочешь меня отпускать... Джинни? Он смаковал это имя на губах, говоря с особой интонацией и толкаясь языком в щеку, слегка прищурив глаза. — Не хочу, — тихо выдохнув, Хван поднял взгляд, честно выражая свои чувства. Но еще их можно было показать иначе, поэтому он накрыл чужие губы поцелуем, нежным и глубоким одновременно. Язык медленно обвел кончик чужого, а после он обхватил его, нежно посасывая. Минхо вызывал в нем такие сильные чувства и эмоции, что он боялся, что стоит им снова одеться, как это будет моментально забыто, похоронено как постыдное воспоминание, к которому тот не захочет возвращаться. Ли прикрыл глаза, полностью отдавая себя этому поцелую и погладил парня по щеке с той нежностью, на какую только был способен, и которая все это время пряталась внутри. Чтобы получить больше, он неловко двинулся вперёд, накрывая собой Хенджина ещё больше и сцеловывывая его сорвавшийся стон с губ. Хван только лукаво улыбнулся, ощутив толчок и эти неуверенные ласки. Он сам был абсолютно уверен, поэтому сомкнул ноги плотнее, намереваясь не выпускать мужчину еще долгое время. И свое намерение он исполнил. Спустя час Минхо повалился на спину, смотря в потолок невидящим взглядом. Сверху приземлилось тело блондина, который дышал так же шумно и глубоко. Ли сглотнул и облизал припухшие губы. — Принцесса… ты нечто. Я никогда так… — Никогда не трахался до полного изнеможения? — едва слышно мурлыкнул блондин. — Никогда. На губах Хенджина медленно распустилась томная, усталая, но безмерно счастливая улыбка, отражающая всю ту гамму чувств, что переполняла его в этот миг: физическое истощение, приятную расслабленность и теплое удовлетворение. С тихим, глухим стоном, давшимся ему с огромным усилием, он заставил свои ослабевшие мышцы сократиться, едва заметно приподняв бедра. Он чувствовал, как теплое семя, которым любовник наполнил его с такой щедростью, медленно стекает по внутренней стороне бедер. Мужчина кончил внутрь трижды, и каждый раз это заставляло его кричать и хныкать от переизбытка ощущений. И пусть это было чертовски сексуально, на четвертый заход у его тела просто не оставалось ресурсов. Минхо лишь тихо с наслаждением выдохнул, коснувшись губами влажной шеи Хенджина и оставив на ней легкий, ласковый поцелуй, за которым последовал еще один. — Нам определенно стоит принять ванну, — прошептал он низко, хрипло и невероятно нежно. — Я налью горячей воды, может быть, добавим пену… если она у меня еще осталась. Расслабим уставшие мышцы. Он сделал небольшую паузу, как бы обдумывая следующее предложение, а его пальцы начали медленно, лениво водить по спине парня. — И… может быть, ты захочешь принять ее вместе со мной? — продолжил он чуть неуверенно. — Просто… чтобы продолжить быть рядом. И помочь друг другу отмыться. Хенджин, чей разум уже начал медленно погружаться в сладкую, блаженную дремоту, от этих слов на мгновение замер, а затем удивленно улыбнулся. Идея показалась ему одновременно неожиданной и бесконечно притягательной. Где-то в глубине сознания, вспыхнула яркая искорка радости, не только от перспективы горячей, расслабляющей воды, но и от того, что Минхо хочет продлить эту близость. — Да… — его голос прозвучал тихо, но совершенно искренне, без тени сомнения. — Да, я очень хочу принять ванну с тобой. Ли нежно улыбнулся на это и, легко погладив блондина по волосам, выскользнул с дивана, чтобы поставить воду греться. В теле была такая расслабленность и удовлетворённость окончанием дня, что о другом не хотелось и думать. Набрав ванну, Минхо окунул руку в воду, оценив ее температуру, и удовлетворённо кивнул, оставив рядом ещё одно ведро на всякий случай. Спустившись по лестнице и зайдя в гостиную он так и замер, смотря на Хенджина, который расслабленно лежал на смятом пледе. Парень казался совершенством, с которого можно было писать картины. — Я сделал нам ванну, можно идти, — он видел как веки парня приоткрылись и на лице появилась улыбка, адресованная ему. — Хорошо, сейчас вста… что ты делаешь? — Хван неловко обвил руками чужую шею, когда Минхо приподнял его над диваном, беря на руки. — Несу принцессу в купальню, — Минхо невозмутимо поцеловал его в нос, прижимая парня к себе крепче. Смирившись с внезапным, но уже ставшим таким привычным проявлением силы и заботы, Хенджин позволил своему телу полностью расслабиться в надежных объятиях. Он прильнул к широкой, теплой груди мужчины еще крепче, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его кожи. За эти дни блондин успел настолько привыкнуть к этим рукам, что теперь у него было чувство полной защищенности. Минхо переступил порог ванной комнаты, где воздух уже был наполнен густым, влажным теплом и сладковатым ароматом цветочной пены, щедро взбившейся в пушистые, белоснежные облака на поверхности воды. Он медленно опустил парня прямо в центр, поддерживая его за спину, пока тот не погрузился в нее по плечи, и лишь затем разомкнул руки. Блондин издал тихий, блаженный вздох, ощущая, как мгновенное, почти физическое облегчение разливается по его перетруженным, ноющим мышцам, смывая с кожи остатки напряжения, пота и следы их страсти. Ли, не выпрямляясь до конца, остался склонившимся над ним, его тень накрыла Хенджина, а взгляд, полный немой нежности, скользнул по линии мокрых от плеч. Он медленно наклонился еще ниже, и губы, обжигающе горячие, коснулись самой чувствительной точки между лопатками, оставив там короткий, но выразительный поцелуй, в котором заключалось столько чувств, что он не смог бы подобрать слов. Хван вздрогнул от неожиданности, но не отстранился, на его губах распустилась умиротворенная, сияющая улыбка, отражающая все то блаженство, что наполняло изнутри. — Иди ко мне… — прошептал он приглушенно и немного сонно. — Здесь так хорошо. Минхо в ответ лишь тихо рассмеялся, низкий грудной звук приятно отозвался в тишине ванной комнаты, и, не заставляя себя долго ждать, шагнул в воду. Мужчина медленно опустился в пену прямо за спиной Хенджина, сразу же заняв все оставшееся пространство, а ноги вытянулись по обе стороны от более стройного тела парня. Он притянул блондина к себе, заставив того откинуться спиной на грудь, и обвил его руками, сомкнув ладони на животе. Поддавшись к шее, Ли начал покрывать ее медленными, ленивыми поцелуями, то нежными и едва ощутимыми, то более властными, оставляющими легкие, временные отметины. Каждое прикосновение словно говорило то, что он все еще не решался произнести вслух, а его собственное тело, полностью расслабившись, принимало на себя вес Хенджина, даря ему чувство абсолютной безопасности и полного растворения в этой нежности. Возможно, им стоило поговорить, но сейчас, именно в этом моменте, когда они уже общались на языке тел, слова казались лишними. Он не хотел портить момент горечью: останься со мной, я не хочу тебя отпускать. Потому что страшнее всего было услышать нет.