Глава 16. Мираж и отчаяние
20 октября 2025 г., 10:11
Хенджин с трудом разлепил веки, тяжелые от остатков глубокого сна, и мир расплылся перед глазами в полумраке. Комнату наполнял мягкий свет, лишь смутно угадывались очертания массивного шкафа и кресла в углу. Воздух, еще не утративший ночной прохлады, пах древесиной и теплой кожей Минхо, запахом которого пропитались подушки.
Повернув голову, он увидел фигуру мужчины, уже вставшего с кровати. Ли стоял к нему спиной, освещенный бледным светом, и мышцы играли под кожей при каждом движении. Он натягивал джинсы, темная ткань медленно скользила вверх по сильным ногам, скрывая соблазнительные формы. Мужчина застегнул ремень, металлическая пряжка мягко щелкнула, и этот звук окончательно вырвал блондина из объятий дремоты.
— Минхо? — хрипло шепнул Хван, ощущая как простыня сползла с плеча, открывая кожу прохладному воздуху. — Куда ты… в такую рань?
Ли обернулся, и в его темных глазах мелькнула теплая искорка. Уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Он наклонился, поднимая с пола футболку, и натянул ее через голову, скрывая рельефный торс.
— Нужно съездить в город, — Ли расправил ткань на груди, поправляя рукава. — Закуплю кое-какие детали, инструменты для мебели. Я быстро, туда и обратно. Спи, малыш.
Хенджин медленно сел на кровати, сонно потерев кулаком глаз. Золотистые волосы беспорядочными прядями падали ему на лоб. Он смотрел на Минхо с наивным удивлением, словно впервые слышал о таком понятии в их глуши. Мысли двигались вязко и медленно, с трудом складываясь в логическую цепочку.
— Поблизости разве есть город? — спросил он удивленно.
За все время своего пребывания здесь он видел лишь бескрайние поля, горы, уединенную винодельню и редкие фермы, теряющиеся в дымке на горизонте. Сама идея цивилизации казалась здесь чужеродной. Минхо фыркнул, подходя к кровати. Он сел на край, матрас прогнулся под чужим весом, и Хенджин инстинктивно качнулся в его сторону. Мужчина протянул руку, сгоняя с щеки непослушную прядь волос, и его прикосновение, шероховатое и в то же время бесконечно нежное, заставило кожу покрыться мурашками.
— Есть, — просто ответил Ли. — Небольшой, конечно. Пара улиц, рынок, несколько лавок. Но самое необходимое найти можно. Не Сеул, но гвозди и хорошую древесину тебе не привезут из столицы.
Хенджин слушал, наблюдая, как губы мужчины растягиваются в этой знакомой, немного хитрой улыбке. Он видел, как свет, становясь чуть ярче, выхватывает из полумрака овал его подбородка, влажную линию сомкнутых губ, глубину глаз. Мысль о том, что где-то рядом, за этими горами, кипит своя, пусть и маленькая, жизнь, казалась вдруг невероятно уютной и обнадеживающей. Это разрушало ощущение полной изоляции, но при этом не нарушало очарования их уединенного мира.
— Я с тобой, — заявил Хван с мягким, но непререкаемым требованием. Он откинул одеяло, собираясь спустить ноги с кровати, медленно и немного неуклюже, будто тело еще не полностью подчинялось воле.
Минхо внимательно посмотрел на него, оценивая сонное состояние и полузакрытые веки.
— Тогда сначала завтракать, — объявил Ли, мягко, но настойчиво удерживая его в кровати. — В такую рань в городе ничего не работает. Все лавки откроются только через пару часов. Успеем.
— Не хочу завтракать, — Хенджин надул губы, совсем по-детски, и попытался вывернуться из-под его руки. Тело, теплое и податливое после сна, сопротивлялось слабо. — Хочу ехать сейчас. Я выспался.
Минхо покачал головой и на губах появилась снисходительная улыбка. Он видел, как веки блондина предательски смыкаются, как он подавляет зевок, пряча его в сгиб локтя.
— Выспался, говоришь? — прозвучал бархатный, полный насмешливого умиления голос. Он бережно провел большим пальцем по влажному уголку глаза Хенджина. — А это что? Ты сейчас обратно на подушку рухнешь, стоит мне выйти за порог.
— Не рухну, — пробормотал Хван, но его протест терял всю силу, когда он бессознательно прижимался щекой к ладони Минхо, ища ее тепла. Упрямство таяло с каждой секундой, подтачиваемое уютом кровати и властной заботой, исходящей от мужчины.
— Будешь, моя принцесса, — Минхо наклонился вперед, приблизившись к лицу Хенджина так, что их лбы едва не соприкоснулись. Дыхание, теплое и ровное, овевало губы блондина. — Я сварю тот самый кофе, что ты любишь. Поджарю тосты с медом. А ты пока придешь в себя. Поедим вместе, и тогда поедем. Договорились?
Хенджин замер, пойманный в ловушку его близостью и этим низким, убедительным голосом, который проникал прямо в душу, растворяя любое сопротивление. Он смотрел в глаза Минхо, видел в них не только решимость, но и обещание совместного дня, маленького приключения, которое начинается с общего завтрака.
— Договорились, — наконец сдался он, издав тихий, капитулирующий вздох. Плечи расслабились, и он позволил себе откинуться на подушки, уже не пытаясь бороться с одолевавшей его дремотой.
Минхо ласково провел рукой по его волосам, расправляя пряди.
— Вот и умница, — прошептал он с такая бездонной нежностью, что у Хенджина защемило где-то глубоко внутри. — Я разбужу тебя, когда все будет готово.
С этими словами он поднялся, последний раз обернувшись на пороге, прежде чем выйти из спальни. Блондин лежал, прислушиваясь к доносящимся с маленькой кухни звукам: скрипу открываемого шкафа, звону посуды, закипающему чайнику. Эти бытовые шумы складывались в убаюкивающую мелодию, гораздо более приятную, чем зов дороги. Он натянул одеяло до подбородка, уткнулся носом в подушку, все еще хранившую запах Минхо, и позволил себе задремать еще ненадолго, в предвкушении кофе, тостов и долгой дороги вдвоем.
Он уже почти полностью погрузился в забытье, как вдруг шаги, уверенные и тяжелые, прозвучали совсем рядом, ворвавшись в тишину спальни. Прежде чем Хван успел открыть глаза, сильные руки плавно проскользнули под него. Ладони крепко обхватили под бедрами, и мужчина прижал его к твердой груди. Хенджин бессознательно обвил руками шею Минхо, уткнувшись лицом в угол между ключицей и шеей, все еще отказываясь полностью расстаться со сном.
Парень глубже вжался в объятия, чувствуя сквозь тонкую ткань футболки тепло и мощь мышц, удерживающих его на весу. Дыхание Минхо было ровным и спокойным, его сердцебиение, размеренный гулкий стук, отдавалось в собственную грудь, сливаясь с ритмом шагов. Он чувствовал каждое движение сильных рук, надежно поддерживающих, и это рождало глубинное, животное чувство защищенности. Ли шел не спеша, давая возможность окончательно проснуться, погруженный в его запах, свежий мыльный аромат кожи с легкой, едва уловимой ноткой дыма и дерева.
Проплывая в дверном проеме, Хенджин приоткрыл глаза, и взгляд зацепился за солнечный луч, уже пробивавшийся в окно и золотивший пылинки, танцующие в воздухе. Затем сознание зафиксировало наклон головы Минхо. Мужчина склонился к его шее, и губы, теплые и мягкие, прикоснулись к чувствительной коже чуть ниже уха. Они скользнули по линии шеи, оставляя за собой невидимую, но ощутимую дорожку тепла, заставляя мурашки пробежать по спине. Блондин издал тихий, сонный звук, нечто среднее между вздохом и стоном, и пальцы сами собой вцепились в ткань на плечах мужчины.
— Проснись, соня, — прозвучал над самым ухом низкий, бархатный голос, и дыхание, согретое этими словами, снова коснулось кожи, усиливая дрожь.
Минхо медленно опустил его на стул. Деревянная поверхность прохладно коснулась оголенных бедер, заставив слегка вздрогнуть. Руки мужчины еще мгновение оставались на его талии, словно проверяя устойчивость, прежде чем отступить. Хенджин сидел, все еще ощущая призрачное тепло рук и губ на своей шее, сознание наконец полностью вернулось к реальности, вытеснив остатки сна.
Перед ним на столе стояла кружка с дымящимся кофе, от которого тянулся насыщенный, бодрящий аромат. Рядом лежала тарелка с румяными тостами, с которых стекали золотистые капли меда. Воздух на кухне был пах чем-то неуловимо домашним и уютным. Он смотрел на Минхо, который, отойдя к плите, накладывал яичницу. Парень медленно потянулся к кружке, обхватив ее ладонями, позволяя теплу согреть его. Он поднес ее к лицу, вдыхая горьковатый аромат, и сделал первый маленький глоток. Напиток обжег губы, разлился по рту теплой волной, прогоняя последние остатки дремоты.
Минхо поставил тарелку перед Хенджином, его пальцы на мгновение коснулись тыльной стороны ладони блондина. Это мимолетное прикосновение говорило больше, чем слова. Оно говорило о заботе, о принадлежности, о простом, глубоком счастье этого утра. Ли придвинул свой стул поближе и сел, коснувшись колена Хенджина под столом, устанавливая тихий, непрерывный контакт.
— Ешь, пока не остыло, — сказал он просто, мягко толкнув.
Хван кивнул, отламывая кусочек тоста. Хруст прозвучал громко в утренней тишине. Он смотрел на Минхо, на его склоненную над тарелкой голову, на сильные руки, держащие столовые приборы, и чувствовал, как по телу разливается теплое, спокойное чувство, гораздо более глубокое, чем просто сытость или удовлетворение. Это было чувство дома, нашедшего свое окончательное, неоспоримое воплощение в этом человеке, в этой кухне, в этом тихом утре, полном простых и таких важных вещей.
Мысль созревала в сознании медленно и неотвратимо. Она пустила корни глубоко внутри, в самом сердце, где больше не оставалось места для сомнений. Решение пришло не как внезапное озарение, а как единственно возможное продолжение этой утренней гармонии. Оно струилось по его венам вместе с кровью, наполняло каждую клеточку спокойной, железной уверенностью. Он возьмет все в свои руки. Он станет щитом, защищающим этот хрупкий мир. Он сделает это ради того, чтобы такое утро не стало последним.
На губах сама собой расцвела мягкая, задумчивая улыбка. Она была обращена внутрь, к этому новому решению, и одновременно наружу, к человеку, ради которого оно родилось. В этот момент Минхо поднял на него взгляд. Проницательные глаза заметили эту новую, незнакомую улыбку, этот влажный блеск решимости во взгляде. Что-то мелькнуло в глубине его зрачков, но вместо слов он протянул руку через стол. Указательный палец мужчины мягко коснулся края блюдечка с густым, янтарным медом, собрав на подушечку тяжелую, сверкающую каплю.
— Задумался о чем-то своем, принцесса? — тихо прозвучал его голос, обволакивающий и ласковый.
Хенджин лишь покачал головой, улыбка стала еще лукавее, еще нежнее. Он не сводил с Минхо взгляда, позволяя тому читать в своих глазах лишь любовь, отодвигая все остальное вглубь, за непроницаемую завесу. Ли медленно приблизил палец к его лицу. Блондин прикрыл веки, подчиняясь немой просьбе, чувствуя, как по коже пробегают мурашки в предвкушении прикосновения.
Кончик пальца, липкий и сладкий, коснулся нижней губы и провел по ней плавную линию. Прохладная тяжесть меда и шероховатость кожи Минхо создавали странный, волнующий контраст. Парень сохранял полную неподвижность, даря себя этому мгновению, этому простому, но такому интимному жесту. Он чувствовал, как губы сами собой приоткрываются под давлением пальца, принимая эту сладость.
Хенджин приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с Минхо. Тот наблюдал, как блондин, не отводя взгляда, проводит языком по губам, тщательно и медленно собирая мед. Сладость разливалась по вкусовым рецепторам, густая, цветочная, обволакивающая.
— Сладко? — прошептал Ли, его голос стал низким, полным скрытой ласки.
Хенджин кивнул, все еще чувствуя на языке тягучий вкус. Его собственные губы, теперь чистые, растянулись в широкую, сияющую улыбку, в которой не осталось и следа от прежней задумчивости.
— Очень, — так же тихо ответил он.
Последние крошки тостов исчезли с тарелок, а на дне кружек остались лишь темные подтеки от кофе. Хенджин отпил последний глоток, ощущая, как приятная бодрость наполняет тело легкой энергией. Минхо встал первым, собирая посуду, и ложки мягко звякнули, падая в раковину. Он ополоснул руки, стряхивая капли воды, и повернулся к парню.
— Готов? — спросил Ли, подходя к блондину и протягивая ему руку.
Хван принял его помощь, поднимаясь со стула, и их пальцы переплелись на мгновение, теплое и крепкое рукопожатие, прежде чем они разошлись, чтобы подготовиться к дороге. Хенджин направился в спальню, натягивая на себя просторные джинсы и рубашку, в то время как Минхо проверял документы и кошелек, засовывая их в внутренний карман своей кожаной куртки. Воздух в прихожей наполнился мягким шуршанием ткани и звоном ключей, которые Ли вынимал из крючка у двери.
Выйдя на крыльцо, они остановились на мгновение, вдыхая свежий, прохладный воздух. Утреннее солнце уже поднялось выше, заливая двор золотистым светом и отбрасывая длинные тени от деревьев. Минхо потянулся к ручке двери старенького пикапа, стоявшего рядом с мотоциклом.
— Сегодня поедем с комфортом, — пояснил он, открывая пассажирскую дверь и приглашая Хенджина внутрь. — Предстоит закупить немало вещей, в багажнике мотоцикла все не уместится.
Парень устроился на сиденье, обитой мягким, немного потертым вельветом, пока Минхо обходил машину, чтобы занять место водителя. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя, который Ли завел одним поворотом ключа.
— А куда мы едем? — Хенджин повернулся на сиденье.
Минхо плавно выезжал на дорогу, крутанув руль
— Это в часе езды отсюда, — пояснил он. — Там есть отличный рынок, где продают свежайшие морепродукты прямо с утреннего улова. Я подумал, мы могли бы приготовить на ужин что-то особенное.
— Звучит заманчиво, — улыбка озарила лицо Хенджина. — Что именно ты планируешь готовить?
— Хотел бы купить свежих гребешков, — продолжил Минхо, объезжая выбоину на дороге. — Если повезет, найдем крупных креветок. Могу приготовить их на пару с чесноком и травами.
— А кроме рынка, что-то еще интересное? — поинтересовался Хенджин, склонив голову набок.
— Там есть старый порт, очень живописный, — оживился Ли. — После рынка можем прогуляться по набережной. Иногда там стоят рыбацкие лодки.
— А на обратном пути, может, заедем куда-нибудь еще? — Хенджин удобно устроился в кресле. — Раз уж мы решили выбраться.
— Обязательно, — улыбнулся Минхо. — Я знаю одно место по дороге, небольшую семейную сыроварню. Там делают потрясающий сыр с травами. Этот городок… Он скорее похож на большую деревню, но людям там живется спокойно и размеренно.
Хенджин смотрел в окно, наблюдая, как мелькают стволы деревьев, а вдали синеют вершины гор.
— Расскажи о нем подробнее, — попросил он, регулируя сиденье в положение полулежа.
— Там есть центральная площадь, — продолжил Ли. — Правда, главная местная достопримечательность специфическая, это лавка старика Ким Чхоля. Он держит ее уже лет пятьдесят, кажется. Там можно найти все, от гвоздей и молотков до пряностей и чайных смесей, которые он сам собирает в горах.
Хенджин слушал, представляя себе эту лавку, этого старого мудрого человека. В его воображении уже возникали причудливые полки, заставленные банками со специями, и тяжелый, сладкий аромат сушеных трав.
— А еще там есть пекарня, — добавил Минхо, и на его губах появилась теплая улыбка. — Ее содержит жена Ким Чхоля. Она печет лучшие в округе рисовые лепешки с кунжутом и красной фасолью. Мы обязательно купим тебе, ты должен попробовать.
Машина плавно катилась по дороге, солнце слепило в лобовое стекло, заставляя Хенджина прищуриться. Он смотрел на профиль Ли, и слушал его спокойный, размеренный рассказ, который создавал в его сознании целый мир, маленький, уютный и живой.
— По средам на площади устраивают рынок, — продолжал мужчина. — Соседние фермеры привозят свежие овощи, сыры, мед. Женщины из окрестных деревень торгуют вышитыми платками и вязаными вещами. Шумно, весело, пахнет землей и свежей выпечкой. Чем-то похоже на ту ярмарку, только не так масштабно.
Он сделал паузу, переключая передачу на подъеме.
— Есть еще кузница на окраине, но туда мы сегодня не пойдем. Старый кузнец, правда, настоящий мастер, делает удивительные вещи… но там шумно и жарко.
Хенджин кивнул, понимающе улыбаясь. Он смотрел на простирающиеся за окном поля, на одиноких пасущихся коров, на домики с черепичными крышами, мелькающие вдали. Рассказ Минхо наполнял эти пейзажи жизнью, смыслом, историей. Этот маленький городок становился не просто точкой на карте, а целой вселенной со своими традициями, запахами и людьми.
— Звучит… как дом, — тихо проговорил Хенджин, больше думая вслух, чем обращаясь к спутнику.
Минхо на мгновение отвел взгляд от дороги, чтобы встретиться с его глазами.
— Надеюсь, он понравится и тебе, — так же тихо ответил он, возвращая внимание к дороге. — Не меньше, чем наша деревня.
— Я думал, что поблизости совсем ничего нет, — задумчиво пробормотал Хван.
Ли ненадолго отвел взгляд от дороги, чтобы встретиться с его глазами.
— Ты просто никогда не интересовался, вот и оставался в неведении, — мягко парировал мужчина, возвращая внимание к извилистой дороге. — Твой мир ограничивался домом, виноградниками и окрестными тропинками. В этом есть своя прелесть, но мир несколько шире.
Говоря это, Ли плавно переложил руку с руля, опуская свою теплую ладонь Хенджину на колено. Его пальцы легли на джинсовую ткань уверенно, но невесомо, поглаживая коленную чашечку сквозь плотную материю. Это простое прикосновение рождало волны спокойствия, расходившиеся по всему телу блондина.
Хенджин наблюдал за профилем Минхо, за тем, как солнечный свет выхватывает линию скулы, темные ресницы, легкую улыбку, играющую на его губах. В сознании щелкнуло четкое, ясное осознание: этот миг, этот кадр их жизни, слишком идеален, чтобы позволить ему раствориться в памяти. Он достал телефон, поймав в объектив камеры освещенный профиль на фоне мелькающих за окном полей. Он видел, как фокусируется изображение, его палец навис над кнопкой спуска.
Ли почувствовал движение, взгляд скользнул к экрану телефона в руке Хенджина, а затем снова встретился с дорогой. Он не изменил позу, не сделал вид, что не замечает камеры. Напротив, позволил себе быть запечатленным именно таким, сосредоточенным на дороге, но одновременно полностью присутствующим здесь, с ним. Его пальцы на колене Хенджина слегка сжались в легком, ободряющем жесте.
— Уже собираешь материал для будущих мемуаров? — прозвучал его низкий, полный ласковой насмешки голос.
Хенджин не ответил, затаив дыхание. Он нажал на кнопку, фиксируя мгновение, и опустил телефон, чтобы взглянуть на снимок.
— Для личного архива, — выдохнул блондин, проводя пальцем по экрану, увеличивая изображение и впитывая каждую деталь.
Минхо мягко хмыкнул, его большой палец возобновил нежные поглаживания, рисуя невидимые круги на джинсовой ткани.
— В этом архиве, наверное, уже целая коллекция моих фотографий с прошлого раза, — заметил он.
Хенджин снова поднял телефон, на этот раз поймав в кадр их обоих, свое отражение в зеркале заднего вида и Минхо, его сильные руки на руле. Он сделал еще один снимок, затем еще один, ловя разные ракурсы, разные мгновения их путешествия: руку мужчины на колене, сцепленные пальцы на рычаге коробки передач, сосредоточенный взгляд, устремленный вперед. Каждый щелчок затвора казался тихим обетом, клятвой сохранить эту простую, глубокую реальность.
Он опустил телефон на колени, уже убрав его, и просто смотрел на Минхо, впитывая живое мгновение, которое только что запечатлел. Ладонь мужчины по-прежнему лежала на его ноге, излучая незыблемое спокойствие и уверенность. Дорога впереди казалась бесконечной, уводящей их не просто в соседний городок, а в их общее будущее, каждый миг которого Хенджин теперь готов был бережно хранить.
Двигатель пикапа заглох, и на смену монотонному гулу пришла многоголосая симфония маленького городка, обрушившаяся через открытые окна. Где-то рядом, за углом, настойчиво трещал мотор мотоцикла, не желая заводиться. Металлический колокольчик соседнего магазинчика продуктов раз за разом звенел, пропуская покупателей, а из открытой форточки второго этажа лилась мелодия радио. Воздух в салоне быстро наполнился сложным букетом запахов: сладковатым дымком от гриля соседней закусочной, пылью, поднятой с раскаленного асфальта, и едва уловимыми нотами цветущего где-то жасмина.
Минхо повернулся в кресле, выхватывая малейшие признаки усталости от долгой дороги, задумчивую отрешенность в глазах, устремленных в окно на пеструю городскую суету.
— Может, сходишь прогуляешься? — Ли кивнул в сторону невзрачной двери с потускневшей табличкой, за которой угадывался полумрак, пахнущий олифой, деревом и металлом. — Гораздо интереснее наблюдать за жизнью, чем переминаться с ноги на ногу между полок, уставленных банками с лаком.
Он указал вглубь улочки, где под ярким полуденным солнцем на веревках, натянутых между резными балкончиками, сушилось постельное белье, а на подоконниках первого этажа в глиняных кадках алели герани. Где-то в конце улицы виднелся ажурный силуэт чугунной ограды и зелень деревьев. Хенджин перевел взгляд с оживленной улицы на лицо Минхо, явно заинтересовавшись. Перспектива свободного исследования манила с непреодолимой силой, даря предвкушения новых впечатлений.
— Хорошая идея, — блондин улыбнулся, взявшись за дверную ручку. — Я с удовольствием пройдусь. Обещаю не теряться из виду и не забираться в самые дебри, если они тут, конечно, есть.
Минхо мягко улыбнулся, толкнул свою дверь, и та открылась с глухим, скрипучим вздохом, впуская в салон новую порцию городских ароматов.
— Тогда давай поступим так, — предложил мужчина, выходя на тротуар и с наслаждением расправляя плечи, затекшие от долгого сидения. — Сходи на центральную площадь. Она отсюда в двух шагах, просто иди все время прямо, а потом сверни у почтового отделения с синими ставнями. Там есть скамейки, фонтан с каменными лягушками, и, если повезет, продают свежий лимонад. Я разберусь здесь со всеми счетами и накладными и найду тебя там. Договорились?
Хенджин вышел из машины, и потянулся, чувствуя, как приятно растягиваются мышцы спины и ног.
— Договорились, — легко согласился он, поворачиваясь к вывескам маленьких магазинчиков и кафе. — Я буду ждать тебя у фонтана. Возле лягушек.
Минхо согласно кивнул, уже доставая из заднего кармана джинсов потрепанный блокнот с закладками.
— Отлично. Я постараюсь управиться в течение часа. Если что-то случится, ты всегда можешь позвонить, я на связи.
— Не торопись, — ответил Хенджин, уже делая первый шаг. — Я найду чем себя занять.
Он прошел несколько метров, обходя расставленные у входа в цветочный магазин горшки, и обернулся через плечо. Минхо все еще стоял у капота пикапа, опершись на него бедром, и провожал его взглядом. Этот взгляд был спокойным и полным безмолвного доверия, в нем читалась та самая уверенность, что делала любое, даже самое маленькое расставание, лишь временной паузой. Мужчина поднял руку в прощальном жесте, и Хенджин, широко улыбнувшись в ответ, повернул за угол почтового отделения с обещанными синими ставнями.
Дверь хозяйственного магазина захлопнулась за спиной Ли, отсекая уличный гам и погружая его в царство специфических запахов. Воздух здесь стоял густой, насыщенный ароматами сухой древесины, острой металлической стружки, лаков и масел. Приглушенный гул вентилятора смешивался с отдаленными голосами рабочих из глубины зала. Ли на мгновение задержался у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку, а сознанию переключиться с образа уходящего Хенджина на практичные задачи. Он направился к стойке, уставленной коробками с фурнитурой и образцами древесины.
Мысли, однако, упрямо возвращались к блондину. Он представлял себе просторную гардеробную в своем доме, до сих пор пустовавшую, и то, как она должна преобразиться. Проект, который он вынашивал несколько дней, теперь обретал четкие контуры. Он мысленно перебирал вещи модели, те немногие, что тот привез с собой. Этого катастрофически не хватало для полноценной жизни. В любом случае, мужчина был готов съездить в Сеул хоть несколько раз, чтобы перевезти все необходимое.
— Добрый день, господин Ли! — прозвучал приветливый голос продавца, пожилого мужчины в промасленном фартуке. — Опять за материалами для своих шедевров?
Минхо кивнул, доставая из внутреннего кармана куртки сложенный лист бумаги с набросками и расчетами.
— Да, господин Пак, — ответил он, разворачивая чертеж на прилавке, заставленном образцами ручек и петель. — Но сегодня нужны материалы для одного особенного заказа. Большой гардероб.
Продавец одобрительно цокнул языком, внимательно изучая эскиз, на котором уверенной рукой были прорисованы высокие двустворчатые дверцы, внутренняя система полок и ящиков.
— Солидная вещь задумана. Для гостевой комнаты?
— Нет, — Минхо провел пальцем по контуру будущей двери, представляя, как она будет открываться. — Для постоянного проживания.
Он замолчал, обдумывая внутреннее наполнение. Мужчина потянулся к образцам дерева, перебирая плиты, и выбрал дуб с красивым текстурным рисунком.
— Основание делаем из этого, — решительно сказал он, отодвигая образец в сторону. — Прочно и на века.
Его мысли снова улетели вперед, к тому, как будет наполняться этот шкаф. Он представлял себе длинные секции для плечиков, куда можно будет аккуратно развесить рубашки и свитера. Ему требовалось рассчитать точное количество перекладин.
— Направляющие для выдвижных ящиков возьмем шариковые, с доводчиками, — продолжил он, уже обращаясь к продавцу, который кивал, делая пометки в своем блокноте. — Пять штук, нет, лучше шесть. Под белье, аксессуары.
Он снова погрузился в размышления, представляя аккуратные стопки маек, носков, сложенных шарфов. Все это требовало места, порядка, определенной системности. Его собственный аскетичный быт никогда не знал такого изобилия мелочей, и мысль об этом наполняла его странным, теплым чувством.
— Для полок внутри берем вот эту часть, — распорядился Ли, жестом показывая желаемую толщину. — Чтобы внутри было светлее.
Он задумался о верхней одежде. Вспомнил, как Хенджин мерзнет по утрам на веранде виноградника, когда жара уходит. Нужен будет отдельный, глубокий отсек под пуховик, может, даже под два, а то и больше. У парня наверняка много одежды.
— Высоту увеличим на двадцать сантиметров от изначального плана, — внезапно сказал он, внося поправку в эскиз. — Для длинных вещей.
Продавец поднял брови, но кивнул, исправляя цифры в своем блокноте.
— Будет сделано. Фурнитуру какую подберем? Ручки?
Минхо медленно прошелся вдоль стеллажа с образцами. Взгляд задержался на простых, лаконичных, из черненого металла, матовых и прохладных на ощупь. Они идеально подходили к строгому дизайну.
— Вот эти, — он указал на выбранный образец. — И петли скрытые, с доводчиками. Чтобы закрывалось тихо.
Он представил себе раннее утро, когда Хенджин еще спит, и он, Минхо, сможет собраться, не производя лишнего шума. Каждая деталь в этом проекте обретала двойной смысл, не только функциональный, но и бытовой, интимный.
— И не забудьте крепеж, саморезы, уголки. С запасом, — продолжал мужчина, мысленно проверяя каждый элемент конструкции на прочность и долговечность.
Продавец что-то бормотал себе под нос, подсчитывая метраж и количество, заполняя бланк заказа. Минхо же стоял, опершись о прилавок, и смотрел в запыленное окно, словно сквозь стены видя того, для кого затеял всю эту работу. Он думал о том, как Хенджин будет открывать эти двери, как будет развешивать свои вещи, наполняя пространство своим присутствием, своим запахом. Этот шкаф становился не просто предметом мебели, а материальным доказательством его намерений, молчаливым обещанием прочного и постоянного места в жизни.
— Все учтено, господин Ли, — голос продавца вернул его к реальности. — Доставку организуем на следующей неделе?
— Да, — твердо ответил Минхо, расправляя плечи. — Чем раньше, тем лучше. Мне нужно начинать работу.
Мужчина протянул продавцу несколько купюр в качестве предоплаты, принимая в ответ заполненный бланк, который сунул в карман джинсов. Дверь магазина открылась и полуденное солнце ударило в глаза, заставив на мгновение зажмуриться, а горячий воздух обжег легкие после прохладной полутьмы склада.
Он уверенно зашагал, намереваясь свернуть к почтовому отделению и выйти на площадь, к фонтану, где его ждал Хенджин. Шаги вдруг замедлились сами собой, а затем и вовсе замерли, будто ноги наткнулись на невидимую преграду. Он остановился перед невысоким окном маленького книжного магазинчика, створка которого была распахнута настежь, пропуская внутрь уличную суету.
Сначала взгляд скользнул по развалу новых книг, по стопкам детективов и любовных романов, не задерживаясь ни на чем. Пальцы машинально потянулись к карману за телефоном, чтобы проверить время, и в этот момент сознание, отставшее от инстинктивного порыва тела, наконец догнало и оформило причину этой внезапной остановки. На вращающейся стойке с глянцевыми журналами, прямо на уровне глаз, был свежий номер о моде и стиле. И на его обложке, во весь рост, в струящемся одеянии цвета морской волны, с загадочной, отстраненной улыбкой и взглядом, стоял Хенджин.
Время споткнулось на этом кадре, замедлив свой бег. Он видел его каждый день: спящего, сонного, смеющегося, хмурящегося за чашкой утреннего кофе. Он знал тепло его кожи, звук смеха, ощущал вес тела в своих руках. Но этот человек на глянцевой бумаге существовал в иной плоскости реальности, сияющий, недосягаемый и абсолютно чужой. Свет студийных софитов выхватывал идеально уложенные пряди волос, каждый мазок профессионального макияжа, превращавший знакомые черты в безупречную маску.
Минхо медленно, почти против воли, шагнул ближе к витрине, и впился взглядом в изображение, пытаясь найти в этом божестве со страниц журнала того самого человека, который всего пару часов назад капризничал у него на кухне, отказываясь от завтрака. Гул города отступил, превратившись в глухой, далекий фон, а в ушах зазвенела тишина, наполненная лишь бешеным стуком собственного сердца.
Он мысленно представил весь механизм того мира, что стоял за этой обложкой: стилисты, визажисты, фотографы, ретушеры. Целую индустрию, работавшую на то, чтобы создать этот образ. И где-то в самом центре этого механизма находился Хенджин, неотъемлемая и ключевая его часть. Тот самый Хенджин, который сейчас, наверное, сидит на каменном бортике фонтана, щурясь на солнце и наблюдая за голубями.
Какой из этих двух образов был настоящим? Тот, что сейчас ждал на площади, с развевающимися на ветру волосами и, возможно, уже запыленными кроссовками? Или этот, застывший в идеальном, вечном моменте на глянцевой бумаге, который кто-то другой, в каком-то далеком Сеуле, сейчас рассматривал с таким же замиранием сердца?
Рука сама потянулась к ручке стеклянной двери, толкая ее, и он шагнул внутрь магазина. Колокольчик над дверью прозвенел тонко и назойливо. За прилавком подняла голову пожилая женщина в очках, кивнув ему в знак приветствия. Минхо молча подошел к стойке, его движения были немного скованными, будто он делал что-то запретное. Он взял в руки журнал. Глянцевая бумага была холодной и скользкой, пахла типографской краской и чем-то чужим, стерильным. Он перевернул тяжелый том, пробежался взглядом по оглавлению и нашел страницу с фотосессией.
Разворот поразил еще сильнее. Там были другие образы: Хенджин в строгом костюме на фоне небоскребов, Хенджин в романтичной рубашке в полуразрушенном особняке, Хенджин с мокрыми от морских брызг волосами. В каждом кадре он был разным, но всегда идеальным. И всегда бесконечно далеким от их общих утренних ритуалов, от запаха дерева в мастерской, от простой еды на кухонном столе.
— Берете? — спросила женщина за прилавком, прерывая его мучительное разглядывание.
Минхо вздрогнул, словно пойманный на месте преступления. Он посмотрел на журнал в своих руках, на идеальное лицо, смотрящее сквозь него, и медленно, очень медленно, положил его обратно на стойку, аккуратно выравнивая уголки.
— Нет, — Ли прочистил горло. — Просто смотрю.
Он развернулся и вышел на улицу, снова ослепленный солнцем. Образ глянцевого божества плыл перед его глазами, накладываясь на реальность. Он сжал руку в кармане, ощущая шероховатость ключей от пикапа, и заставил себя снова направиться к площади. Теперь его шаг стал тяжелее, а в груди защемило странное, щемящее чувство: смесь гордости, тревоги и острого, почти физического осознания той пропасти, что разделяла два мира его любимого человека. Он шел к нему, неся в себе груз этого нового знания, этого двойного видения, и тишина внутри него теперь была оглушительной.
В центре бил струями старый фонтан с каменными лягушками, а вокруг него расходились лучами скамейки, утопающие в тени раскидистых деревьев. Ли мгновенно нашел Хенджина, сидящего на бортике и подставляющего лицо прохладным брызгам. Солнце играло в его золотистых волосах, а на губах играла безмятежная, легкая улыбка.
И в этот самый момент, словно по незримому сигналу, к блондину стремительно подбежала молодая девушка с телефоном в руке. Ее лицо расплылось в восторженной улыбке, глаза горели возбужденным огнем узнавания. Она что-то быстро и взволнованно говорила, жестикулируя. Хенджин, ничуть не смутившись, мягко улыбнулся в ответ, кивнул и наклонился к девушке, позволяя ей сделать селфи. Хван сохранял ту самую, отрепетированную грацию, что застыла на глянцевой обложке, только сейчас она выглядела живее, теплее, но от этого не менее недосягаемой для мира, в котором существовал сам Минхо.
Ли наблюдал за этой сценой, и образ из журнала, только что оставленный в книжном магазине, с болезненной четкостью наложился на реальность. Вот он, живой мостик между двумя вселенными. Вот доказательство, что мир Хенджина не закончился за пределами их дома, что он продолжал существовать где-то там, в головах незнакомых людей, в экранах их телефонов.
И тут, подобно ледяному уколу, в груди мужчины вонзилась мысль, жестокая в своей простоте. А что он, Минхо, вообще может предложить этому сияющему созданию? Что он может дать ему взамен блеска софитов, восторженных взглядов поклонников, жизни, полной событий и роскоши? Свой прочный, но пахнущий деревом и землей дом? Свою мастерскую, где главными сокровищами являлись шурупы и струганные доски? Свой устоявшийся, предсказуемый быт, в котором самым ярким событием становилась поездка в соседний городок за хозяйственными принадлежностями?
Горькая усмешка исказила его губы, он вспомнил, как предложил Хенджину все это. Просторные поля вместо светских раутов, тишину ночи вместо грохота ночных клубов, свой верстак вместо подиумов. И на фоне той жизни, свидетелем которой он только что стал, его собственный мир вдруг показался ему убогим, серым, ничтожным. Что он мог дать? Надежную крышу над головой и крепкие объятия? Но разве этого достаточно для человека, чье лицо украшает обложки глянцевых журналов?
Он видел, как девушка, сияя от счастья, еще раз что-то кричит Хенджину на прощание и убегает, оборачиваясь и помахав рукой. Блондин следовал за ней взглядом, его улыбка постепенно таяла, сменяясь задумчивым, немного отрешенным выражением. Он снова остался один, сидя у фонтана, но теперь его одиночество казалось Минхо обманчивым. Он был полон эхом другого мира, того самого, что манил его обратно.
Ли почувствовал, как подошвы его ботинок будто приросли к брусчатке. Тяжесть, поднявшаяся из глубин его существа, приковывала к месту, не позволяя сделать шаг навстречу. Как он подойдет к нему сейчас? С каким лицом? С какими словами? Как он сможет обнять его, зная, что в кармане у того, возможно, уже лежит билет назад, в ту самую, настоящую жизнь? Воздух, еще недавно такой свежий, вдруг стал густым и спертым, давя на грудь. Шум площади долетал до него как будто через толстое стекло, искаженный и приглушенный.
Он мог дать ему любовь, но будет ли этого достаточно?
***
Пикап, покидая пределы городка, плавно катился по извилистой дороге, убегающей в бескрайние поля. Хенджин снова сидел на пассажирском сиденье, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и наблюдал, как мелькают за окном силуэты ферм. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь звуками включенного радио. Телефон в кармане внезапно завибрировал, прерывая его размышления. Блондин медленно достал его, коротко вздрагивая от понимания, что это Сынмин. Менеджер Ким: Завтра последний день. Жду твоего решения утром. Не заставляй меня действовать. Простое напоминание повисло в воздухе тяжелым свинцом, разрывая уютную оболочку их обратного пути. Всего несколько слов, а они снова вернули его в реальность с жесткими дедлайнами, юридическими обязательствами и ожиданиями целой команды людей, чьи доходы зависели от его работы. Он положил телефон на колено экраном вниз, словно пытаясь скрыть его существование, и снова повернулся к окну. Но теперь пейзаж за стеклом воспринимался как хрупкий мираж, который модель может вот-вот потерять. Блондин украдкой посмотрел на Минхо. Мужчина сидел почти неподвижно, его взгляд был прикован к дороге, но Хенджин чувствовал исходящее от него напряжение, некую новую, невидимую стену, возведенную между ними с момента их встречи на площади. Эта перемена терзала его сильнее любого сообщения от менеджера. Они здорово погуляли, много разговаривали, но каждый из них казался отстраненным, будто что-то произошло, пока они были порознь. Мысли закрутились в вихре, пытаясь найти выход из лабиринта обязательств и желаний. Что он может сделать? Разорвать контракты? Мысль о судебных исках, штрафах, о подведении десятков людей заставляла содрогнуться. Он представлял себе разгневанные лица директоров, разочарование коллег по съемочной группе, испорченную на всю жизнь репутацию. Профессиональная жизнь, выстроенная годами упорного труда, рухнет в одночасье, похоронив под обломками не только карьеру, но и финансовую стабильность. А что, если попытаться совместить? Летать между Сеулом и этим тихим уголком, разрываясь между двумя мирами? Он тут же представил себе изматывающие перелеты, вечный джетлаг, съемки до поздней ночи и пустующую постель в доме Минхо и своей квартире, о которой он даже не помнил все это лето. Такая жизнь превратила бы их отношения в череду коротких, украденных у судьбы свиданий, наполненных усталостью и предстоящими расставаниями. Это медленно, но верно убило бы все то хрупкое и прекрасное, что между ними зародилось. Он смотрел на Минхо, на сильные руки, лежащие на руле, и сердце сжималось от щемящей нежности. Этот человек предлагал ему не просто крышу над головой. Он предлагал ему дом, чувство принадлежности, ту самую почву под ногами, которой ему так не хватало в его прежней, яркой, но невероятно одинокой жизни. Он думал об утреннем кофе на кухне, о совместной работе в саду, о тихих вечерах, о тепле этих рук на своей коже. Отказаться от этого значило для него предать самого себя, отвернуться от единственного по-настоящему реального и важного, что с ним когда-либо происходило. Но что он мог предложить взамен? Его сбережения, конечно, позволяли какое-то время прожить без работы. Но надолго ли их хватит? И чем он будет заниматься здесь, в этой глуши? Его умения ограничивались работой перед камерой и знанием модных тенденций. Бесполезные навыки в мире, где ценилось умение колоть дрова и разбираться в сортах винограда. Сможет ли он принести сюда что-то ценное, кроме своего желания остаться? Не станет ли он обузой для этого сильного, самодостаточного мужчины, который привык все делать своими руками? Хенджин снова взглянул на телефон, лежащий на коленях. Всего один звонок, одно слово Сынмину и завтрашний рейс унесет его обратно, в привычную, накатанную колею. Он представил себе аэропорт, гулкий зал ожидания, стюардессу, проверяющую посадочный талон. Представил съемочную площадку, ослепительные софиты, гримерку, где его будут превращать в того самого глянцевого идола с обложки. И этот образ вызывал в нем не радость предвкушения, а лишь глухую, ноющую пустоту, чувство бессмысленной траты времени и сил. Машина мягко подпрыгнула на кочке, выходя на грунтовую дорогу, ведущую прямо к дому. Очертания виноградников стали четче, и вдали уже виднелась знакомая крыша. Этот вид наполнял сердце тревогой. Радио умолкло и тишина в салоне становилась все громче, наполняясь гулом его собственных мыслей. Минхо, почувствовав напряжение, витавшее в воздухе, осторожно положил свою ладонь на колено Хенджина. Его пальцы мягко сжали напряженные мышцы, и это простое прикосновение заставило блондина вздрогнуть. — Что-то случилось? — тихо спросил мужчина. Хенджин покачал головой, чувствуя, как тепло от этой руки постепенно разливается по всему телу. — Просто думал о сегодняшнем дне, — он накрыл ладонь Ли своей. — Спасибо, что показал мне этот городок. Минхо улыбнулся, его глаза на мгновение встретились с глазами Хенджина. — Мы еще много мест посетим вместе, — пообещал он, легонько сжимая пальцы. — В следующий раз поедем в горы. Там есть одно место с водопадом... Он замолчал, чувствуя, как Хенджин прижимается к его плечу. — Расскажешь по дороге? — прошептал блондин, закрывая глаза. — Обязательно расскажу, — Минхо наклонился и коснулся губами его виска. — И покажу. Когда они наконец остановились у дома, Ли не сразу выпустил его руку. Повернувшись на сиденье, он притянул Хенджина к себе и мягко поцеловал в губы. — Пойдем, поможешь мне разгружать покупки, — прошептал он, касаясь лбом его лба. Минхо поставил на кухонный стол последнюю сумку с провизией, наполняя воздух насыщенными ароматами зрелых персиков и пряных трав, которые они заберут с собой. Хван аккуратно расставлял на полках банки с соленьями. Через распахнутую дверь, донесся мелодичный голос Наен: — Идите обедать! Стол уже накрыли, а суп начинает остывать! Минхо повернулся к Хенджину, и в его глазах заплясали солнечные зайчики. — Кажется, наш дальнейший план меняется, — проговорил он, делая шаг в сторону блондина. — Придется отложить организацию запасов до более подходящего момента. Хенджин мягко закрыл дверцу шкафа, поворачиваясь к мужчине. Его взгляд скользнул по залитому солнцем двору, где уже собирались за длинным деревянным столом работники винодельни. — Выглядит действительно заманчиво, — тихо отозвался он, чувствуя, как аромат готовящейся еды напоминает ему о голоде. Минхо приблизился, легко коснувшись локтя парня, ощущая под тонкой тканью рубашки тепло его кожи. — Пойдем, — прошептал он, склоняясь так близко, что его дыхание овевало щеку блондина. — Старик Сон терпеть не может, когда едоков приходится ждать. А его рассказы за обедом всегда стоят того, чтобы послушать. Рука плавно скользнула вниз, находя ладонь Хенджина и переплетаясь с его пальцами. — Нам ведь не хочется пропустить историю о том, как он в молодости укрощал дикого кабана, правда? — в голосе Ли зазвучала игривая нота, успокоившая растревоженного парня. Хенджин тихо рассмеялся, позволив Минхо мягко подвести себя к двери, к шуму оживленных голосов и аппетитным запахам, доносящимся со двора. — Только если он не будет снова рассказывать про свое вино столетней давности, — парировал он, выходя на залитую солнцем веранду. — О, это священная часть ритуала, — Минхо поцеловал парня под ухом, не выпуская его руки. — Но сегодня я спасу тебя, обещаю. Они вышли во двор, где длинный деревянный стол ломился под тяжестью глиняных мисок с дымящимся супом, свежих овощей и только что испеченного хлеба. Воздух вибрировал от смеха и оживленных разговоров, а над всем этим витал насыщенный, гостеприимный аромат домашней еды. Но сквозь эту привычную оболочку заботы и спокойствия Хенджин снова всем существом ощущал едва уловимую, но неумолимую перемену. Между ними повисло незримое напряжение, которое он не мог пробить, но постоянно чувствовал ее холодное прикосновение. Эта перемена жила в слишком долгих паузах, в излишней сосредоточенности Минхо на самых простых действиях, в том, как его взгляд иногда замирал на чем-то вдалеке, даже когда он смотрел прямо на него. Нежность мужчины казалась теперь автоматической, идущей от привычки, а не от порыва, и эта мысль терзала Хенджина острее любого упрека. Когда еда закончилась, Минхо отодвинул свой стул и встретился взглядом с блондином. — Мне нужно завершить работу с документами в кабинете, — произнес он задумчиво. Хенджин с готовностью сделал шаг вперед. — Я могу помочь? — предложил он, пытаясь поймать взгляд мужчины. — Вдвоем мы справимся быстрее, и у тебя останется время отдохнуть. Минхо медленно покачал головой, и на его губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. — Помнишь, как в прошлый раз ты предлагал свою помощь? — его голос приобрел бархатистые, глубокие нотки. — Документы так и остались лежать нетронутыми до утра. Он провел пальцами по тыльной стороне ладони Хенджина, но его прикосновение казалось механическим, лишенным прежней страсти. — Сегодня мне действительно нужно закончить работу, — продолжил Ли, отступая к дому. — И твое присутствие в кабинете точно не поможет концентрации. Хенджин почувствовал, как эти слова немного ранят его. Раньше такие напоминания вызывали у них обоих смущенные улыбки, теперь же это прозвучало как вежливый, но твердый отказ. — Я понимаю, — тихо ответил он, опуская глаза. — Я ненадолго, — пообещал Минхо. — Как только закончу, сразу поедем домой. После этих слов Ли удалился в свой кабинет. Дверь за ним закрылась, оставив за собой узкую полоску света, и дом погрузился в тишину. Сама мысль о том, чтобы оставаться в четырех стенах, казалась Хенджину невыносимой. Он вышел на улицу, и прохладный воздух обжег его горячее лицо. Без четкой цели, повинуясь лишь внутреннему беспокойству, парень направился вдоль длинных рядов виноградных лоз. Тяжелые гроздья уже наливались соком, темнея в сгущающихся сумерках, а воздух наполнялся терпким, сладковатым ароматом спеющих ягод и влажной земли. Где-то вдалеке кричала птица, а с гор спускался легкий туман, окутывая все сиреневатой дымкой. Хван шел, и шаги отмеряли ритм его тревожных мыслей. Он вспоминал каждую деталь сегодняшнего дня: странную отстраненность Минхо в машине, его задумчивое молчание за обедом, этот плотно закрытый кабинет. Он мысленно возвращался к их поездке в город, к моменту на площади, пытаясь найти причину этой внезапной перемены. Может, его смутила та девушка? Или он наконец осознал всю пропасть между их мирами? Мысль о том, что Минхо может сомневаться в нем, в их общем будущем, причиняла ему почти физическую боль. Наен, увидев его одинокую фигуру, окликнула парня, предлагая компанию, но Хенджин лишь покачал головой, крикнув что-то невнятное о желании побыть одному. Ему требовалось это одиночество, эта тишина, чтобы сразиться со своими демонами. Он бродил между лозами, механически касаясь прохладных, упругих ягод, а в ушах стоял навязчивый звон собственной неуверенности. Хван смотрел на горизонт, на огоньки в окнах дома, где в одном из комнат горел свет кабинета, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. С одной стороны его любовь, его единственный настоящий дом. С другой призрак его прошлой жизни, воплощенный в сообщении Сынмина.***
Когда Минхо наконец вышел из кабинета, в его глаза вернулось тепло, принесшее облегчение. Хенджин позволил себе зарыться в чужие объятия, чувствуя как губы касаются макушки. — Устал, принцесса? — Ли мягко погладил парня по спине, с готовностью раскрывая полы куртки и давая ему спрятаться в своих руках. — Немного, — Хван потерся носом о шею мужчины и оставил на ней такой же легкий поцелуй. — Ты закончил? Минхо кивнул, ласково проходясь теплыми пальцами по его лопаткам. — Поехали домой? — мужчина прижался губами к его виску. Хенджин смог только кивнуть, чувствуя предательское пощипывание в глазах. Домой. Мотоцикл мчался по дороге, оставляя за собой лишь шлейф пыли. Хван привычно устроился позади мужчины, вцепившись в его мощный торс, прижимаясь к жесткой ткани куртки. На этот раз красота пейзажей проходила мимо его сознания, захваченного тяжелыми раздумьями. И поверх этих тревожных мыслей, словно навязчивый мотив, наслаивалось воспоминание о коротком, приглушенном разговоре с Чаном. Механик, поймав его одного во дворе незадолго до их отъезда, огляделся по сторонам и тихо, почти шепотом, сообщил, что машина готова, он устранил все неполадки. — Ничего не говори ему, — попросил Хенджин, и в глазах Бана читалось понимание, граничащее с грустью. — Пусть это останется между нами. Пожалуйста. Чан лишь кивнул, пока парень сжимал его руку в безмолвной, горячей благодарности, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Этот простой жест преданности со стороны почти незнакомого человека казался ему сейчас единственной опорой в рушащемся мире. И теперь, сидя на мотоцикле и прижимаясь к спине любимого, он с болезненной ясностью осознавал всю тяжесть выбора. Он должен был сесть за руль своего сверкающего Ламборгини, этого символа его прежней жизни, и вернуться в столицу. Эта мысль, холодная и неумолимая, заставляла его сжимать Минхо еще сильнее, его пальцы впивались в куртку, словно он пытался вцепиться в саму суть этого человека, в это ощущение дома и принадлежности, которое он дарил ему одним своим присутствием. Он представлял себе пустую дорогу, по которой ему предстояло ехать одному. Представлял холодный кожаный салон своего автомобиля, безмолвный и чужой после тепла этого мотоцикла и крепких объятий. Он думал о своем пентхаусе в Сеуле, огромном и безупречно чистом, но всегда таком безжизненном, лишенном запаха свежего дерева, земли и домашней еды. Каждый виток дороги, каждый поворот, приближавший их к дому, одновременно приближал его к моменту принятия решения. И с каждым метром его объятия становились все отчаяннее, почти молящими. Он пытался уловить стук чужого сердца сквозь слои ткани и кожи, пытаясь найти в этом ритме ответ, утешение, силу. Ветер свистел в ушах, смывая набегающие предательские слезы, а в груди у него все сжималось от щемящей боли предстоящей разлуки и невыносимой тяжести. Мотоцикл, наконец, замер на привычном месте у ворот. Минхо заглушил двигатель, и Хенджин медленно разомкнул объятия, его пальцы онемели от того, как долго и отчаянно он впивался в куртку мужчины. Хван сполз с сиденья, ощущая, как по затекшим ногам разливается приятная тяжесть. Минхо тоже слез с мотоцикла, снял шлем и встряхнул головой, расправляя спутанные волосы. Он повернулся к Хенджину, и в темных глазах, обычно таких живых и выразительных, теперь читалась глубокая усталость. — Я приготовлю нам ужин, — проговорил Ли, касаясь губами его переносицы. — Что-нибудь легкое, долго ждать не придется. Он уже протянул руку к воротам, когда Хенджин, все еще стоя у мотоцикла, нарушил тишину. Его собственный голос показался ему чужим и слишком громким. — Подожди, — тихо сказал блондин, заставляя мужчину обернуться. Минхо замер, рука так и осталась лежать на ручке, а вопросительный взгляд скользнул по его лицу. — Мне нужно… мне нужно ненадолго сходить к Чану. Он просил заглянуть, как только мы вернемся. Хенджин произнес эти слова, глядя куда-то мимо плеча Минхо, на темный силуэт курятника в конце двора. Он чувствовал, как по спине пробегают мурашки, а сердце начинает биться чаще, отдаваясь глухим стуком в ушах. Эта ложь, пусть и рожденная необходимостью, обжигала ему губы, оставляя во рту горький привкус. Ли несколько секунд молча смотрел на него, и во взгляде, казалось, промелькнула тень удивления, легкого недоверия или просто вопроса. Он знал, что Чан не просил бы прийти просто так, особенно в такое позднее время. — Сейчас? — наконец произнес Ли. — Уже довольно поздно. Не может ли это подождать до утра? — Он настаивал, — Хенджин постарался, чтобы его голос звучал максимально убедительно, но внутри все сжималось от напряжения. — Обещал, что ненадолго. Я быстро. Ты даже не успеешь закончить ужин. Он видел, как Минхо медленно кивает, как его плечи опускаются в едва уловимом, покорном жесте. — Как скажешь, — просто ответил мужчина, и в этих двух словах прозвучала вся та отстраненность, что копилась в нем весь вечер. — Я буду ждать тебя внутри. Не задерживайся. С этими словами он толкнул дверь и скрылся, оставив Хенджина одного в холодном дворе. Дверь закрылась с тихим щелчком, и этот звук прозвучал для блондина как приговор. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, пахнущим полынью и влажной землей, и развернулся в противоположную сторону. Хван почти бежал по тропинке, ведущей к дому Чана, его сердце колотилось в такт частым, сбившимся шагам. Он понимал, понимал каждой клеткой своего существа, что следующие несколько минут решат все. Все его будущее, вся его хрупкая, едва обретенная надежда на счастье висела на этом отчаянном, безумном плане. Он точно знал, что застанет гараж механика пустым. Чан уехал по делам, предупредив его, что сможет проверить машину и отдать только завтра. Эта предсказуемость теперь работала на него. Тишина, окружавшая небольшой домик, лишь подтверждала его расчеты. Ни один огонек не пробивался сквозь ставни, ни один звук не нарушал гнетущего спокойствия, кроме собственного прерывистого дыхания. Его взгляд упал на массивное строение, стоявшее поодаль. Именно там, в прохладном полумраке, пахнущем сеном и маслом, ждал его сверкающий Ламборгини. И план, кристаллизовавшийся в его сознании за время этой безумной пробежки, обрел четкие, пугающие очертания. Он намеренно, хладнокровно выведет машину из строя. Не сильно, не безвозвратно, но достаточно, чтобы сделать ее неспособной к долгому путешествию. Возможно, он повредит блок управления, может быть, обесточит систему зажигания, или просто воспользуется старым, как мир, способом и проткнет шины. Технические детали не имели значения. Важен был результат. Физическая, осязаемая невозможность уехать. А затем, уже завтра утром, он позвонит Сынмину. Опишет ситуацию голосом, полным наигранного разочарования и досады. Он будет говорить о внезапной странной поломке, о вышедшем из строя важном узле, о необходимости срочного, сложного ремонта в условиях полного отсутствия поблизости квалифицированных специалистов и запчастей для такого редкого автомобиля. Он обернет свой отчаянный поступок в непреодолимые обстоятельства, в форс-мажор, против которого бессильны любые контракты и графики. Эта мысль, одновременно ужасающая и освобождающая, придавала его шагам новую решимость. Он подбежал к тяжелым, скрипучим воротам и отодвинул засов. В густой темноте едва угадывался низкий силуэт автомобиля, накрытый брезентом. Хван стоял на пороге и его охватывала странная смесь страха и надежды. Он совершал безумие. Он ломал дорогостоящую вещь, лгал своему менеджеру, играл с огнем. Стащив брезент, парень швырнул его на пол и открыл капот. Тяжелая крышка с глухим стуком замерла в вертикальном положении, обнажая сложное переплетение проводов, блестящих деталей и пластиковых корпусов. Он судорожно водил лучом фонаря по моторному отсеку, его мозг, перегруженный адреналином, лихорадочно пытался найти решение, хоть какую-то точку приложения сил. Ему требовалось отыскать кусачки, отвертку, любой инструмент, который позволил бы ему совершить задуманное, превратить машину в беспомощную груду металла, обреченную на неподвижность. Мысли путались, накладываясь друг на друга. Каждый вариант рождал новые страхи: а не вспыхнет ли все пламенем? Не нанесет ли он непоправимый ущерб? Сможет ли Чан потом все починить? Нет, даже если не сможет, Хенджин в состоянии купить новую машину. Нового Минхо — нет. Его пальцы, дрожа, скользили по холодному металлу, не в силах выбрать точку для удара. Он метнулся к скамейке, заваленной инструментами, и луч забегал по молоткам, набору ключей, выхватывая из хаоса знакомые и незнакомые очертания. Отчаяние сжимало его горло, слезы подступали к глазам, мешая видеть. Он протянул руку, нащупывая рукоятки инструментов, и в этот момент пространство гаража залил резкий, электрический свет. Лампы под потолком зажглись разом, с тихим щелчком, и яркий, безжалостный свет обрушился на него, заставляя зажмуриться. Он замер, словно пойманный на месте преступления, его рука, сжимавшая монтировку, беспомошно повисла в воздухе. Он медленно, преодолевая оцепенение, повернул голову к входу. В проеме распахнутых ворот, опершись о косяк, стояла Енджу, внимательно смотря на него, и в ее взгляде не было ни гнева, ни удивления. — Что ты делаешь? — ее голос прозвучал тихо, но очень четко, разрезая гнетущую тишину гаража. Он не смог вымолвить ни слова. Комок подкатил к горлу, сдавливая дыхание. Блондин опустил руку с монтировкой, и та с глухим стуком упала на цементный пол. Он стоял, чувствуя, как по щекам катятся предательские горячие слезы, и был не в силах отвести взгляд от этой девушки, чье появление разрушило все его планы. — Я не хочу уезжать, — прошептал Хенджин так тихо, что слова едва долетели до Енджу. — Но мне придется это сделать. Утром. У меня нет другого выхода. Девушка сделала несколько шагов вперед и остановилась в паре шагов от него, окидывая взглядом открытый капот и его самого, замершего в позе полного поражения. — Зачем же ломать то, что служит тебе верой и правдой? — Енджу приподняла брови. — Насколько я помню, ты очень хотел ее починить. Она подошла ближе и закрыла капот, который с глухим стуком вернулся на свое место. — Давай-ка начистоту, — произнесла девушка тверже. — Какие у тебя намерения относительно Минхо? Ты правда готов остаться здесь, в нашей глуши, или это просто порыв, вызванный страхом перед отъездом? Она сделала паузу, давая ему прочувствовать вес своего вопроса. — Готов ли ты на самом деле променять всю свою прежнюю жизнь на наш простой быт? На жизнь, где главные события это сбор урожая и починка забора? — ее слова висели в воздухе, тяжелые и неумолимые. — Потому что Минхо уже хватило подобного однажды. Его жена вначале тоже клялась в вечной любви и готова была ради него на все. Енджу говорила, глядя куда-то в сторону, в прошлое, и на ее лице отразилась старая, затаенная боль за того мальчишку, которого она знала много лет. И лишь закончив фразу, она резко замолчала, осознавая что сказала. Хенджин стоял, ощущая, как почва уходит из-под ног. Слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком, медленно проникая в его сознание и перекраивая все, что он знал о Минхо, о их отношениях. — Что ты сказала? — его голос прозвучал хрипло, почти беззвучно, но в тишине гаража каждое слово отдавалось гулким эхом. — Жена? Он был женат? Расскажи мне все! Енджу покачала головой, делая шаг назад. — Нет, — проговорила она твердо. — Я и так сказала уже слишком много. Не мне рассказывать эту историю. Такое должен рассказать сам Минхо, если захочет. Она закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями, а затем подошла к Хвану. Ее движения стали мягкими и осторожными. Она обняла его за плечи, и ладони легли на его напряженные мышцы. Это прикосновение было полным безмолвной поддержки и бесконечной жалости. — Иди домой, Хенджин, — прошептала девушка. — Иди к нему. Сейчас он нуждается в тебе больше, чем когда-либо. Только не требуй от него ответов силой. Дай ему время. Дай ему понять, что ты не она. Что ты останешься. Она мягко подтолкнула его к выходу, к темноте, заливающей двор, к светящемуся окну их общего дома. — Если ты правда останешься. Хенджин, ошеломленный и переполненный новой, обжигающей правдой, сорвался на бег, полный решимости все узнать. Но чем ближе он был к дому, тем меньше оставалось этой смелости. Толкнув тяжелые ворота, парень замер на месте. Всего несколько шагов отделяли его от крыльца, от двери, за которой ждал его Минхо, но эти шаги казались ему теперь непреодолимой пропастью. Взгляд, преодолев темноту двора, прилип к освещенному окну кухни. За стеклом, в обрамлении желтого, уютного света, двигалась знакомая фигура. Минхо стоял у плиты, его спина, широкая и надежная, была обращена к окну. Плечи плавно двигались в такт помешиванию чего-то в кастрюле, и по этому неспешному, размеренному ритму можно было понять, что весь его мир сейчас сосредоточен в этом простом действии. Пар поднимался над посудой, окутывая чужой силуэт легкой, почти невидимой дымкой. А на подоконнике, свернувшись в пушистый клубок, лежал Муни. Хорек, казалось, дремал, но его нос постоянно подрагивал, улавливая аппетитные запахи. Вот она. Так, наверное, и выглядела жизнь Ли до его появления. Тишина, нарушаемая лишь шипением еды на сковороде. Одиночество, скрашиваемое лишь присутствием спящего зверька. Вечер, застывший в простых, одиноких ритуалах: приготовление ужина в пустой кухне, ночь в слишком большой кровати. Он смотрел на эту сцену, и слова Енджу о жене оживали в его воображении, наполняя статичную картинку за окном целой историей боли. Он представлял, как та, другая, тоже когда-то стояла на этой кухне, а потом ее место осталось пустовать. Хван видел, как день за днем, год за годом, Минхо оттачивал ритуал одиночества, пока тот не стал его единственной, горькой нормой. Пока появление в этой картине другого человека не стало для него угрозой, напоминанием о старых ранах. И теперь он своим присутствием снова вносил хаос в этот хрупкий, отлаженный механизм выживания. Хенджин стоял в темноте, наблюдая за тихим уютом, который сам же и нарушил, и чувствовал, как сердце разрывается на части от жалости, от вины и от страшного, всепоглощающего желания войти, обнять этого человека и пообещать ему, что он останется. Но теперь эти простые слова казались ему тяжелее свинца, ведь за ними стояла тень другого обещания, когда-то давно нарушенного, и призрак покинутого дома, который до сих пор жил в сердце мужчины за стеклом. Осколки собственных воспоминаний, прежде казавшихся случайными и несправедливыми, вдруг сложились в ясную, жестокую картину. Словно пелена спала с его глаз, открывая всю глубину раны, которую он, сам того не ведая, все это время растравлял. Хенджин понял, почему Минхо так яростно отталкивал его с самого начала, почему возводил между ними эти невидимые, но прочные стены. Память с безжалостной четкостью воскресила тот момент после их первого поцелуя, когда внезапно появившийся Чан застал их врасплох. Он снова услышал тот низкий, пропитанный ядом голос Минхо, почувствовал ледяной ветер тех слов, что врезались в него тогда, как пощечина. Что он такой же, как и все городские, легкомысленный. Тогда эти слова казались ему проявлением жестокости, необъяснимой переменой настроения. Теперь же он слышал в них совсем иное, панический, животный страх. Это был крик раненого зверя, пытающегося защитить свою самую уязвимую точку, свой незаживший шрам. Минхо, словно щитом, прикрывался грубостью, стараясь оттолкнуть его прежде, чем он сам успеет подойти слишком близко и снова, как та женщина до него, разбить его сердце вдребезги. Каждая колкость, каждое резкое слово были не нападением, а обороной. И в этот самый момент, словно почувствовав на себе его пристальный взгляд, Минхо у плиты обернулся. На долю секунды в темных глазах мужчины мелькнуло удивление, а затем их выражение смягчилось, и на губах расцвела теплая улыбка. Он не спросил, почему тот стоит снаружи. Не потребовал объяснений. Он просто поднял руку и помахал ему, жестом приглашая войти, домой, в свет, к теплу и к еде, которая ждала их обоих. И в это мгновение, глядя на это простое, искреннее приглашение, на эту улыбку, в которой все еще читалась тень былой боли, но уже пробивалась надежда, Хенджин всем существом, пообещал самому себе и тому, кто ждал его за стеклом: он ни за что не станет как она. Он не уйдет.
