Turmoil / Смятение

Это сценарий его худшего кошмара. Один на один с Сириусом Блэком в узком, тускло освещённом переулке. На мгновение Северус уверен, что это кошмар, и он вот-вот проснётся. Но он не просыпается. — Так-так-так, — протягивает Блэк. Северус выхватывает палочку, но ноги отказываются двигаться, будто приросли к земле. Дело не в магии — он просто не может уйти. Его жизнь была бы гораздо проще, если бы он мог просто уйти от Блэка и его дружков. — Что привело тебя сюда, Нюниус? Блэк лениво облокотился на разрисованную стену — вероятно, сам её и разукрасил, — вся поверхность испещрена непристойными рисунками и словами. Северус не может разглядеть его лица, но это и не требуется, чтобы понять кто перед ним. Он бы узнал Блэка в полной темноте, даже без этого его идеального аристократического выговора. — Что привело тебя сюда? — отвечает Северус с храбростью, которой на самом деле не чувствует. Эйвери всё твердит, что гордость не доведет его до добра, и, возможно, в этом есть доля правды. — И где твои прихвостни? Самое разумное — уйти. Прямо сейчас. Уйти две минуты назад было бы еще разумнее. Уже какое-то время самопровозглашённые Мародёры прекратили пытаться превратить его жизнь в ад. С тех пор, как Лили стала встречаться с Поттером. Не думай об этом. По какой-то причине они держали дистанцию, и сейчас Северусу не стоит провоцировать Блэка. Он должен просто уйти. Блэк закуривает сигарету. Короткая вспышка огня из палочки освещает его лицо, и Северус успевает мельком заметить глаза… Пьян. Он пьян. Поговаривают, что с тех пор, как Блэк получил лицензию на трансгрессию, он регулярно исчезает из Хогсмида по выходным. Если бы такие слухи касались слизеринца, Дамблдор наверняка бы устроил расследование. Но его ручным львам всё сходит с рук. Блэк делает затяжку, задерживает дым в груди на несколько секунд, а потом медленно выпускает. — Бессмысленно спрашивать, почему ты один, Нюниус, — он затягивается снова. — Кто вообще захочет, чтобы его видели c тобой на людях? Не надо, — приказывает себе Северус, когда пальцы, сжимающие палочку, едва заметно дёргаются. Просто уйди. Провоцировать Блэка — ужасная идея. Провоцировать пьяного Блэка — самоубийство. В за́мке все говорят, что Блэк становится жестоким, когда напивается. Северус лишь закатывает глаза — Блэк всегда жесток. Просто людям, не таким, как Северус, сложно это заметить. Особенно когда у этого ублюдка есть обаяние, милое личико и богатство, позволяющие выглядеть цивилизованным, в трезвом состоянии. «Он пытался меня убить.» Северус помнит. Его до сих пор пугает эта мысль. Подумать только, Блэк действительно хотел его смерти — не просто абстрактное желание, как у самого Северуса, когда его посещает мысль «чтоб Мародёры все разом сдохли», — а настоящее «я сделаю так, чтобы это произошло». Северус медленно отступает. На улице темно, уже поздно. Он должен был вернуться в за́мок вместе с Мальсибером и Розье. Не стоило задерживаться, чтобы купить ингредиенты для… особого зелья, которое он придумал. И уж точно не стоило идти в самый конец Хогсмида, где можно достать нужное у человека, который не будет задавать лишних вопросов. — Не так быстро. — Блэк отрывается от стены с грацией кошки. Дикой, гигантской кошки. — Не говори мне, что ты боишься. — Отвали, — бросает Северус. Ладони вспотели. Он продолжает медленно пятиться. Смех, похожий на лай. — Ты жалкий трус. Вечно ноешь, что проигрываешь, потому что нас четверо, а ты один. Ну так вот твой шанс, скользкий ублюдок. Только мы вдвоём. Теперь, когда Блэк сдвинулся с места, свет фонаря вдали освещает его приближающийся силуэт. В глазах поблёскивает жестокость — ещё больше обычного. Если бы не этот блеск, Северус бы, возможно, рискнул. Он бы попробовал сразиться с Блэком один на один и узнать, кто победит в честной дуэли. — Можешь использовать свою любимую тёмную магию. Обещаю, я не настучу, — Блэк презрительно усмехается и подходит еще ближе. — Давай же, ты уже достал палочку. А я настолько пьян, что ты двоишься в глазах. Воспользуйся этим. Он определенно не в себе. Блэк всегда жесток, от него всегда исходит угроза, но Северус видел такой блеск в глазах всего однажды. В ту ночь полнолуния, больше года назад. Он посылает отбрасывающее заклятие и, не дожидаясь, попало ли оно в цель, бросается бежать. Судя по яростному воплю — попало. Блэк злобно матерится, но Северус уже почти завернул за угол, ведущий на более безопасную улицу, ближе к главной дороге. Не то чтобы в это время там было много народу, но по крайней мере есть шанс, что мимо будет проходить кто-то из местных… Хлоп. Блэк трансгрессирует прямо перед ним, преграждая путь. Слишком внезапно, слишком неожиданно — Северус не успевает затормозить и врезается в него. По всем законам вселенной они оба должны рухнуть на землю. На секунду кажется, что так и будет, но Блэк слишком здоровый и каким-то образом удерживает равновесие. Одна из его больших рук сжимает плечо Северуса, и в следующую секунду он уже прижат к стене. Будь во вселенной справедливость — Блэка бы расщепило при трансгрессии. Особенно учитывая его молодой возраст. Но вселенная несправедлива. Она всегда на стороне таких, как Блэк — рождённых в богатстве, с великой фамилией, из могущественной семьи, чей род насчитывает более тысячи лет. Блэк вплотную прижимается к Северусу — слишком близко, чтобы наложить заклятие. Но Северус всё равно пытается. Безуспешно. Он не может просунуть руку с палочкой между ними, а Блэк ловит его запястье и сжимает так сильно, что Северус уверен — кости превратились в порошок. Пальцы немеют, палочка выскальзывает из рук, и его охватывает ужас. Он вырывается, пытается ударить Блэка коленом, бьёт его кулаком — костяшки задевают челюсть, но это почти не помогает. Северус слишком худой, истощённый. Он всегда хотел выглядеть, как игрок в квиддич, но убеждал себя, что в магическом мире это не имеет значения. Оказалось, что имеет. Тело Блэка — огромное, неподвижное, тяжёлое. От всплеска адреналина Северус чувствует жар, хотя на улице морозная декабрьская ночь. Они яростно и беззвучно борются. «Кричи», — говорит голос в голове. — «Кричи изо всех сил, может, кто-то услышит.» Он не кричит. Не может. Унижение от того, что он позовёт на помощь, будет хуже, чем всё, что Блэк может с ним сделать. В панике он наносит ещё один удар — его локоть врезается в рёбра Блэка. Но в следующую секунду гриффиндорец резким движением переворачивает его, и лицо Северуса болезненно впечатывается в кирпичную стену. В ушах звенит, раскаленная боль пронзает голову. А затем пальцы Блэка смыкаются у него на горле. — Грязный маленький полукровка, — Блэк выплёвывает ему в ухо. Слова звучат скомканно, невнятно, они пропитаны ядом и ненавистью... «Он может тебя убить. Унижение лучше, чем смерть.» Северус кричит. Он не может заставить себя сказать «помогите», но всё равно кричит, надеясь, что кто-нибудь услышит. Часть его умирает в этот момент. Но лучше потерять часть себя, чем потерять всё. Вторая рука Блэка зажимает ему рот — длинные, тяжёлые пальцы перекрывают дыхание, а те, что обхватывают шею, сжимаются ещё сильнее. — Тсссс. Не поднимай шум, — Блэк прижимается к нему ещё сильнее, вдавливая Северуса в стену. Но, по крайней мере, чуть ослабляет хватку на горле. Дышать легче не становится, ведь рука всё ещё закрывает рот и нос. — Я был лучшего мнения о тебе, Нюниус. Кричишь о помощи… ты жалок. Никто тебя не услышит. А если и услышат — никто не поможет. Я — грёбаный Сириус Блэк. Как ты думаешь, кто из этих жалких деревенщин рискнёт поднять на меня палочку? Все знают, что связываться с Блэками — глупо и опасно. Все, кроме тебя, кажется. Северус просовывает руки между собой и стеной, цепляется за руку Блэка — ту, что зажимает ему рот. Пытается её отодвинуть, но безуспешно. — Знаешь что, Нюниус? — Блэк склоняется ниже, говорит почти у самого уха, его губы задевают кожу. Северус вздрагивает. — Если будешь хорошим мальчиком и замолчишь, я дам тебе подышать. Как тебе такое, а? А потом я тебя разверну. И если ты вежливо попросишь, чтобы я тебя отпустил, я так и сделаю. Слово Мародёра. «Слово Мародёра не стоит ничего. Даже меньше, чем ничего.» Но Блэк убирает руку, и сладкий, свежий воздух устремляется в раскрытый рот Северуса, проскальзывает в лёгкие. Блэк даёт ему подышать всего секунду или две, его вторая рука всё ещё сжимает горло, но уже не так сильно. «Я больше никогда не буду воспринимать воздух как должное.» Северуса трясёт — от паники и от облегчения. Он может дышать. Но ему нужно взять себя в руки. Блэк всё ещё прижимается к его спине, и Северус должен найти способ выбраться. Он больше не кричит. Блэк резко разворачивает его лицом к себе. Он слишком близко, нависает, заполняя всё пространство. За время их короткой борьбы его волосы растрепались и теперь падают на лицо, обрамляя резкие черты и светлые глаза. — Давай. Умоляй меня. Сделай так, чтобы это звучало убедительно, и я отпущу тебя. «Твоя жизнь стоит больше, чем твоя гордость.» И всё же Северус не может заставить себя сделать это. Может быть, смог бы, если бы верил, что Блэк действительно отпустит его после всего. Но он ведь не отпустит? Он не остановится. Он найдет новые способы унижать его. Он никогда просто так не отпустит. Северус толкает его с новой силой, и борьба вспыхивает снова. Отчаянные рывки, толчки, бесполезно… И тут случается худшее. Северус понимает, что возбудился. В какой-то момент этого кошмара его член стал твёрдым. И это невыносимо. Он считал, что уже паниковал — но теперь его захлёстывает настоящее отчаяние. Он прекращает бороться и замирает. Потому что есть только одна вещь ужаснее, чем возбудиться, пока Блэк вдавливает его в стену, — это если Блэк сможет почувствовать его возбуждение. Северус сейчас предпочел бы умереть. — Блэк, — его голос срывается, звучит сдавленно, но это даже нормально. Блэк снова его душит, так что у него есть все причины говорить именно так. Северус пытается просунуть руку между ними. Не чтобы оттолкнуть — просто создать хоть немного пространства, преграду. И это работает. Животное замирает. — Передумал? Северус хотел бы закрыть глаза и исчезнуть. Но это невозможно. — Отпусти меня, — требует он со всей силой, на которую способен. Блэк снова смеётся этим своим безумным смехом. — Придётся постараться намного лучше. — Отпусти меня! До самого последнего мгновения Северус не собирался бить Блэка. Должно быть, именно поэтому ему удается. Кулак врезается гриффиндорцу прямо в нос, заставая их обоих врасплох. Блэк спотыкается, ошеломлённый, разжимает пальцы на его горле, и Северус бросается бежать… Но делает всего несколько шагов. Блэк догоняет его, хватает за мантию, и на этот раз они вместе падают. Северус царапает ладони о каменную мостовую. — Ты ёбаный… Блэк слишком разъярён, чтобы договорить. Он переворачивает Северуса, но эта поза не улучшает ситуацию. Наоборот. Один только вид Блэка, нависающего над ним, делает всё намного хуже. «Что со мной не так? Почему, чёрт возьми, у меня стоит?!» — мысли в ужасе мелькают в сознании Северуса. Он боится, что Блэк его убьёт. Боится, что останется лежать в этом переулке, и его скелет найдут только через десятилетия. Он панически боится, что Блэк заметит его стояк… Но несмотря на всё это, несмотря на ужас, панику, отчаяние — возбуждение не уходит. Блэк возвращает ему удар. Кулак врезается в висок, и перед глазами Северуса летят звёзды. Такого с ним не было уже много лет, с тех пор как его отец… Но мысли об отце болезненнее, чем реальность, поэтому он цепляется за боль, отчаянно пытаясь вырваться, ударить в ответ. — Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родился, Снейп! «Слишком поздно, Блэк. Я уже давно об этом жалею. Начал жалеть еще задолго до встречи с тобой.» Выхода нет. Есть только злость, боль и детские воспоминания… Северус плюёт ему в лицо. Слюна и кровь попадают Блэку на щёку и, медленно стекая вниз, падают обратно на Северуса. «Вот и всё. Теперь он точно меня убьёт.» Блэк снова сжимает его горло, наваливается сверху, упирается коленом в живот, прижимая Северуса к земле, чтобы удержать. Блэк слишком тяжёлый, неизбежный. А затем его второе колено тоже двигается вверх, вероятно, чтобы занять такую же позицию, но… оно задевает все еще напряженный член Северуса и… он никогда не видел Блэка растерянным. Если бы не причина, можно было бы насладиться выражением абсолютного шока на лице гриффиндорца. — НЕТ! — он кричит, пытаясь вырваться с новой силой. — СЛЕЗЬ С МЕНЯ, НАХЕР! Блэк засовывает свободную руку между ними — прямо туда, к его члену, как будто проверяя… — Ну надо же, — голос Блэка капает ядом, растерянность исчезает. Чистое злорадство горит в его глазах. Северус никогда прежде не видел в них такого огня. — Только посмотри-ка на это. — Я повздорил с Мальсибером! — Северус отчаянно выпаливает первое, что приходит в голову. Он надеется, что кровь на лице: его собственная и кровь Блэка, текущая из разбитого носа, скроет румянец. — Он проклял меня… проклятьем похоти. Вот почему я был один. Блэк смеётся. — Ты никудышный лжец, Нюниус. Он снова сжимает его член — слишком сильно, чтобы это могло доставить удовольствие. Из горла Северуса вырывается слабый, жалкий звук. Звук, который будет преследовать его до конца жизни. «Он будет преследовать тебя, только если ты переживешь эту ночь.» — Пожалуйста, — вырывается у него, волна унижения захлёстывает с головой. За всю их историю, что бы мародёры с ним ни делали, Северус никогда не умолял. Он никогда не просил. — Отпусти меня. — Не думаю, что отпущу тебя, Нюниус. Наконец Блэк разжимает пальцы на его горле, опирается рукой о землю, рядом с головой Северуса. — Ты сказал, что отпустишь меня, если я буду умолять, — Северус пытается напомнить ему, отчаянно цепляясь за эту слабую, жалкую надежду. Это последняя ставка. Он всегда знал, что Блэк не сдержит слово. — И отпустил бы, — широко ухмыляется Блэк, обнажая зубы. — Но теперь слишком поздно. Кровь размазана по его аристократическому носу. Блэк опускает взгляд вниз, между ними, и бормочет: «Блядь. Ты ввел новые условия.» Мгновение и он снова ловит взгляд Северуса. — Ты, больная, грязная шлюха. Слова бьют по Северусу сильнее удара в висок. Он застывает. Блэк никогда не называл его обиднее. А это, чёрт возьми, о многом говорит. Северуса заполняет стыд — настолько жгучий, что кажется, будто он сгорит заживо. И страх тоже. Во взгляде Блэка нарастает эта врождённая жестокость, она темнеет, меняется. — Блядь, отвратительно, — рычит он и снова сжимает член Северуса. «Он собирается кастрировать меня. Блэку настолько противно, что он просто оторвёт мой член к чёртовой матери.» Наконец его тело догоняет разум. Страх просачивается в каждую клетку, и эрекция спадает. — Пожалуйста, — он снова умоляет. Северусу уже плевать. Он просто хочет, чтобы это закончилось. Гордость уже растоптана, какая теперь разница? Блэк цокает языком. — Сейчас, сейчас, — его голос звучит ниже обычного. — Будь твердым со мной. Его ухмылка становится шире. — Где твое неповиновение? Этот твой невыносимый взгляд? Что случилось, больше не можешь смотреть мне в глаза? Не может. Он правда не может. — Блэк, — шепчет он. Ему хочется поднять руки, чтобы снова попытаться оттолкнуть его. Хочется разозлиться, зарычать, ударить, проклясть его к чертям. Но он не может. Он просто лежит — беззащитный, в ужасе. Его жизнь кончена. Даже если Блэк не убьёт его, он никогда ему этого не забудет. К утру весь за́мок будет знать. — Если бы я позволил себе даже на секунду задуматься о том, что ты сохнешь по одному из нас, я бы поставил на Джеймса. Северуса и так мутит, но одно только упоминание Поттера заставляет его почувствовать рвотные позывы. Когда всё только начиналось, в первые школьные годы, всё было не так уж плохо. Были розыгрыши, стычки, перепалки, но в целом они редко пересекались. Всё изменилось на четвертом курсе, когда началась травля. Если подумать… Это был тот самый год, когда Поттер начал заглядываться на Лили. Когда он увлекся ей. Лили отказывала ему, а он бесился, потому что ей было интереснее проводить свободное время с Северусом. Вот тогда-то и начались настоящие издевательства. А потом, на пятом курсе, Северус стал замечать, что Лили бросает взгляды на Поттера, когда думает, что её никто не видит. — Ты запала на него! — обвинил её Северус. — Нет, не запала! — Лили скрестила руки на груди, защищаясь. Они ужасно ссорились из-за этого. И в конце концов… — А даже если бы и запала, то это вообще не твоё дело! — Не моё дело? — у Северуса перехватило дыхание от предательства. — А как бы ты себя чувствовала, если бы я вдруг запал на Блэка? Лили ненавидела Блэка почти так же сильно, как Северус ненавидел Поттера. Она его на дух не переносила. Будто он сам себя проклял и ему сейчас было некого винить, кроме себя. Ведь именно он однажды поселил эту мысль в собственный разум. Он ненавидит Блэка. Но с тех пор не может не смотреть на него. Не может не замечать его улыбку — ту самую, которая появляется на его лице, когда он пытается соблазнить очередную девушку. Но больше всего Северус ненавидит себя. Потому что это омерзительно — замечать такие вещи в парне, который превращает твою жизнь в ад. Парне, который, даже когда проклинает Северуса или унижает его перед всей школой, выглядит скучающим. Чьи глаза смотрят прямо сквозь Северуса, словно тот пустое место и его просто не существует. По крайней мере, в глазах Поттера была настоящая ненависть. Поттер хотя бы видел его, замечал, знал, что он существует. А Блэк… Ему было плевать. Он раздавал свою жестокость равномерно — всем, кто попадался под руку. Ничего личного. Блэк мог испортить его день, его год, его жизнь — и ему было бы всё равно. Вероятно, через пять лет он даже не вспомнит Северуса. Но сейчас он смотрит по-другому. Смотрит с интересом. Садистским интересом, но всё же с интересом. Как будто впервые по-настоящему видит его. Рука Блэка тянется к ремню Северуса и это наконец вырывает его из оцепенения. — Нет! —он вырывается, толкает Блэка в плечи. — Отпусти меня! — Что случилось, Нюниус? Обещаю, я не буду смеяться над твоими грязными, дешёвыми старыми трусами. —он смеётся, пытаясь его удержать. — Думаю, я уже и так достаточно над ними посмеялся. Серьезно, около года. Из того дня Северус чётче всего помнит этот лающий смех. Остальное — размытое пятно унижения и ярости. Но смеющийся Блэк и слово «грязнокровка», слетевшее с его собственных губ — этого он не забудет никогда. Не забудет, как исказилось лицо Лили. Разве это справедливо? Как мог самый худший день в его жизни принести Блэку столько удовольствия? Разве справедливо, что его тело так реагирует на прикосновение Блэка — первое касание между ними — даже после того, как тот пытался его убить? Блэк прав. Он отвратителен. Жалок. Отец был прав, когда нашел грязные журналы в комнате Северуса и назвал его теми же словами. И многими другими словами. — Не делай этого, — Северус едва узнаёт собственный голос. — Даже ты… ты не можешь так поступить. Сириус Блэк может быть кем угодно, но у него есть репутация джентльмена. Северус слышал больше, чем хотел бы — девушки Блэка сплетничали по всему за́мку. Как он был нежен. Как заботился об их комфорте. Как обаятельно ухаживал и аккуратно с ними обращался. …Перед тем, как бросал их, конечно. А потом начинались слёзы, истерики, скандалы в Большом зале. Девушки кричали на него, выплескивали ему на голову тыквенный сок — ко всеобщему веселью. Только вот Блэк смеялся вместе со всеми. Даже когда на него орали. Даже когда истеричные девицы обвиняли его в том, что он разбил им сердце. Блэк — это не Северус. Он никогда не становится жертвой. Он никогда не становится посмешищем. Никто никогда не смеялся над Блэком. Никто никогда не заставлял Блэка хотеть спрятаться в тёмном углу. Никто не делал его жизнь настолько невыносимой, чтобы он всерьёз подумывал бросить учёбу, потому что не мог больше выносить всё это. Но, если отбросить это в сторону, Блэк не насильник. Он не насильник. Ему это просто не нужно. Зачем ему быть насильником, когда он может получить свидание, даже не спрашивая? Каждый День Святого Валентина его засыпают шоколадом и открытками, девушки в коридорах бросают на него взгляды из-под длинных ресниц. И его даже не привлекают парни. Северус никогда не слышал об этом, никогда не видел Блэка с парнем. — Не могу? — спрашивает Блэк, и тут же смеётся, когда Северус переворачивается на живот и пытается отползти, цепляясь пальцами за камни мостовой. — О, ну ты только что сделал себе хуже. Всё его тело накрывает Северуса сверху, полностью вжимает в землю. — А может, именно этого ты и добивался? Ты умирал от желания показать мне свою плоскую, непривлекательную задницу, Нюниус? Дрочил до боли, представляя себя в этой позе? Горячие слёзы подступают к глазам. Из его горла вырывается рыдание. «Это не может происходить со мной. Как это вообще случилось?» — Пожалуйста, — его голос, сорвавшийся на всхлип, звучит, как у ребёнка. — Отпусти меня. — Нет. Нет. Так просто. Все силы на борьбу покидают его, просто от одного этого небрежно сказанного слова, от безразличия стоящего за ним. Блэк делает всё, что хочет. Всегда. И ему это сходит с рук. Всегда. Так устроен мир и Северус больше не может бороться с этой несправедливостью. Не после того, как ёбаный Альбус Дамблдор, который всё твердит о справедливости и равенстве, посмотрел ему в глаза и сказал никогда больше не упоминать о том, что Блэк пытался скормить его оборотню. Справедливости не существует. Выхода нет. Этот мир принадлежит таким, как Блэк, таким, как Малфой. Богатым, влиятельным чистокровным, которым нет дела до окружающих. Он обмякает, сломленный. Блэк переворачивает его обратно. — Ты плачешь? Веселье светится в его глазах, и они становятся все темнее и темнее с каждым разом, когда Северус осмеливается взглянуть на них. — Как мило. Шершавый большой палец стирает слезу с его щеки. И это хуже, чем унижение, потому что Северус вздрагивает от прикосновения и почти тянется к этой ложной нежности. Никто не прикасался к нему с тех пор, как Лили поцеловала его в щеку на прощание на пятом курсе, за несколько дней до того рокового дня у озера. — Я всегда хотел заставить тебя плакать, — говорит Блэк, обхватывая его лицо.— Блядь. Даже страх теперь кажется приглушённым. Он уже проиграл, уже унижен. Насколько хуже может быть? «Намного, намного хуже» — шепчет голос… И он вспоминает тело матери, покрытое синяками. Её крики по ночам, когда отец приходил домой пьяным и запирался с ней в спальне. Как она иногда не могла встать с кровати по несколько дней... Теперь страх вернулся с полной силой. — Блэк, — он пытается снова. — Ты получил, что хотел. Ты заставил меня умолять. Ты увидел, как я плачу. Достаточно. — Хм. Блэк рассматривает его, наклонив голову набок. Тёплая ладонь всё ещё лежит на его щеке. Почему? Почему это приятно, даже когда он до ужаса боится, что Блэк сделает дальше? — Ты уродливый уёбок, — говорит Блэк. Северус это знает. У него есть зеркало. Но это всё равно больно слышать... — Но у тебя красивые глаза, Нюниус. Должен отдать тебе должное. «Что?» — Что? — Большие, тёмные… умные, — Блэк смахивает с его щеки ещё одну слезу. — В море пустых, тупых взглядов ты определенно выделяешься. «Что происходит?» Во рту у Северуса и без того пересохло от страха, а теперь стало еще хуже. Он сглатывает, но в горле лишь сухая пустота. Его глотка сжимается, и он снова сглатывает. Он смотрит Блэку в глаза. И эти глаза… они прекрасны. Яркие. Светлые. Даже со всей этой жестокостью внутри. — Тебе стоит чаще плакать. Это тебе к лицу. Блядь, если бы ты плакал, когда я насмехался над тобой, я бы, наверное, перестал и подхватил бы тебя на руки... Поцеловал бы тебя. Дыхание Северуса сбивается, застревает в груди. Наверное, он так сильно ударился головой о стену, что у него галлюцинации. Или, может, Блэк его вырубил, и он просто бредит? — Что ты делаешь? — его голос слабый, едва слышный. Блэк наклоняется ниже. — Целую тебя, — отвечает он. Его мягкие, пухлые губы касаются щеки Северуса, прямо над ссадиной, которую несколько минут назад оставил кулак Блэка. Жжет, но он едва это замечает. Жжет ещё сильнее, когда Блэк облизывает её, медленно проводя языком по крови и слезам. — Блэк, — шепчет Северус, он не знает, что ещё сказать. Словно он внезапно превратился в желе. Он вздрагивает от ощущения чужого тёплого тела так близко к его собственному. От чужих губ на своём лице. А потом пальцы Блэка начинают возиться с его ремнём, и Северус резко возвращается в реальность. — Нет. Он знает, что это бесполезно. Он знает, что Блэку плевать, но он должен сказать это. Должен, верно? Но на этот раз он не сопротивляется. Не может. Он не может пошевелить конечностями, особенно когда губы Блэка двигаются дальше и теперь они задевают уголок его губ. Северус замирает. Под натиском стольких эмоций, стольких ощущений. Под натиском Блэка. «Это ведь насилие, верно?» Он слышит металлический лязг, когда пряжка его ремня расстегивается. Блэк занимается его пуговицами... Северус закрывает глаза. «Это не по-настоящему. Скоро я проснусь и пойму, что это был всего лишь кошмар. Или… сон? Пожалею ли я, что это был всего лишь сон? Или испытаю облегчение?» Он непроизвольно дёргается, когда рука Блэка скользит в его штаны и обхватывает теперь уже вялый член. А затем начинает гладить. Сердце Северуса скоро разорвётся. Оно обязательно разорвётся — колотится так бешено, словно хочет пробить рёбра и вырваться наружу. — Блэк, — умоляет он. И Блэк целует его. О, так нежно. Прямо в губы. Никто раньше не целовал Северуса. Не в губы. Даже в щёку — только Лили и его мать. Разум отключается. Просто гаснет. Нет больше мыслей, есть только ощущение мягких губ Блэка на его жёстких, тонких губах. А потом — кончик языка очерчивает контур, увлажняет, надавливает, настаивает. Это так просто — разомкнуть губы. И вот Сириус Блэк действительно его целует. Северус не знает, что делать. Где-то раздаётся слабый звук, и вполне возможно, что его издал он сам. Язык Блэка кружится вокруг его собственного, и Северус просто следует за ним, подражает. Это больше, чем он ожидал от поцелуя. Блэк на вкус, как никотин и огненевиски. Как тёмная магия и пламя. Северус представлял, что поцелуи должны быть приятными, но никогда не думал, что это будет так. Блэк становится более диким, целует его глубже. Одна рука — всё ещё на его щеке, мягко придерживая. Другая — всё ещё на его снова твёрдом члене. Когда это случилось? У Северуса кружится голова. Ничего больше не имеет смысла. «Просто получай удовольствие», — шепчет почти чужой голос в его голове. «Получай удовольствие». Северус ни от чего не получает удовольствия. И в этом отчасти вина парня, который сейчас на нем. Он не должен получать удовольствие, особенно потому, что это наверняка розыгрыш. Вот-вот Блэк оторвётся от него, сплюнет, вытрёт рот и скажет: «Ты отвратительный полукровка. Как ты мог поверить, что я когда-нибудь тебя поцелую? Я просто пьян, ты, долбаный кретин. Наложите на меня Обливиэйт, чтобы я мог стереть последние пять минут из памяти.» Северус открывает глаза и осознаёт, что его конечности снова обрели подвижность, потому что теперь его руки на плечах Блэка. Как только Северус осознаёт это, руки резко падают на землю. Его трясёт, он на грани срыва. Блэк отстраняется. Вот и всё. Сейчас начнётся… Он действительно сплёвывает. Северус вздрагивает, внутри него что-то ломается. Но тут же замечает — Блэк сплюнул себе в ладонь. В ту, что отпустила его щёку. Он заменяет этой рукой ту, что была у Северуса в штанах. Северус скулит, когда скользкие, длинные пальцы ласкают его. Бёдра двигаются сами по себе, без разрешения, навстречу к этому обжигающему прикосновению. На лице Блэка нет ни ухмылки, ни насмешки. Ничего. Только пустота, но глаза горят. Чем — Северус не знает и не хочет знать. Блэк бормочет заклинание. Разумеется, он умеет творить магию без палочки. Мантия исчезает с Северуса, и скомканная падает на землю, всего в нескольких дюймах от них. — Блэк. Но Блэк снова накрывает его губы, заставляя замолчать. «Я не могу дать себя трахнуть в переулке в декабре.» Его разум знает это. Но тело не ощущает холода — оно горит. Северус вот-вот кончит. Слишком быстро. Унизительно быстро. И Блэк обязательно высмеет его за это. Но там его ещё никто не касался и это слишком хорошо, это слишком… — Блэк. Люди могут увидеть, — он пытается сказать, извиваясь. — И что? Пусть видят, как тебя трахают, как похотливую шлюху. Северус вздрагивает, как будто на него вылили ведро ледяной воды. Теперь он чувствует холод. В руках. В голове. В груди. Он кладёт руки на плечи Блэка и толкает. — Слезь с меня! — Прости, — говорит Блэк. Он правильно расслышал? Сириус Блэк извиняется? Каким-то образом из всего, что произошло, это кажется самым невероятным. — Прости, прости, — повторяет Блэк. — Я просто иногда несу хуйню. — Иногда? — Северус растерянно шепчет ему в губы. Блэк откидывает голову назад и пытается улыбнуться. Но улыбка выходит слишком дикой, чтобы считаться улыбкой. Она больше подошла бы бешеному волку. — Погоди. Блэк отпускает его член и тянется за палочкой. Северус вздрагивает. — Мерлиновы яйца, я не собираюсь тебя проклинать, Снейп. Северус открывает рот, чтобы напомнить ему, сколько раз он уже это делал… Но внезапно его желудок сводит, всё вокруг темнеет и закручивается в дикой спирали. Он задыхается, судорожно хватает воздух, а когда открывает глаза, то оказывается в комнате. — Ты трансгрессировал нас? «Немыслимо.» Это была худшая трансгрессия в его жизни. Хотя, если честно, он делал это не так уж много раз. Только изредка с матерью, и однажды с Люциусом Малфоем. Но это не было так ужасно. Наверное, потому что они не были пьяны в стельку, и потому что Северус знал, чего следует ожидать. — Ты мог расщепить нас… Мы расщепились? Северус пытается посмотреть вниз, на своё тело. Он видит кровь, но за эту ночь, богатую на события, она могла появиться откуда угодно. Как и боль. Блэк закатывает глаза и стягивает его штаны и трусы вниз, к бёдрам. — Самая важная часть осталась целой, — говорит он, снова обхватывая его член пальцами, и Северус забывает о расщеплении. Забывает спросить, где они, хотя у него есть подозрения. Здесь пусто, пыльно, окна заколочены. Лишь несколько досок выбиты, словно кто-то сорвал их с силой. Но он не может об этом думать. Особенно когда вот-вот кончит на пальцы Блэка. — Хватит, — выдавливает он, судорожно сжимая кулаки. Ногти болезненно впиваются в кожу. На удивление, Блэк действительно останавливается. Но прежде, чем Северус успевает вздохнуть с облегчением, он понимает: Блэк остановился только затем, чтобы стянуть с него штаны и трусы ещё ниже. Палочка всё ещё в его руке — один взмах и ботинки Северуса слетают с ног. За ними — всё остальное. Если не считать носков, то теперь он полностью голый от талии и ниже. Его бледные, тощие ноги с костлявыми коленями видны даже в тусклом звездном свете, пробивающемся сквозь щели в досках. — Раздвинь ноги, — требует Блэк. — Нет, — Северус мотает головой. Он не будет. — Блядь, Нюниус, раздвинь ноги, — рявкает Блэк, и теперь его голос звучит более привычно, более реально. Намного реальнее, чем было в последние минуты. — Не притворяйся, будто ты внезапно стал чертовски застенчивым. Северус пытается сесть, прикрыться руками, но его снова толкают вниз. Блэк угрожающе нависает над ним. — Прости, — снова говорит он. И Северус всё меньше понимает, что происходит. А потом Блэк снова целует его и ответ тонет в этом поцелуе. Колено втискивается между его сведенными ногами. — Давай, — Блэк шепчет ему в губы, осыпая поцелуями уголки его губ. Огромная рука сжимает бедро Северуса, другая возвращается к его члену. — Раздвинь ноги. — Зачем? Сириус Блэк, самый популярный парень в Хогвартсе, объект вожделения половины школы. Зачем ему нужно, чтобы Северус раздвинул перед ним свои тощие ноги? — Зачем? — Блэк смеётся, его грудь прижимается к Северусу. И Северус буквально ощущает вибрацию его смеха. — Ну, угадай. Мерлин, он ещё спрашивает, зачем. Чтобы я мог тебя трахнуть. Северус вздрагивает, извивается на полу и позволяет давлению колена Блэка победить. Его ноги опускаются по обе стороны от Блэка, и тот мгновенно занимает место между ними, опускается на корточки, и когда он смотрит вниз… Северус закрывает глаза от стыда. Он слишком уязвим. Блэк может видеть всё. Звук металла разрывает ночную тишину. Северус распахивает глаза и видит, как Блэк вытаскивает ремень из петель. Его взгляд прикован к тому, что у Северуса между ног. Он наблюдает, как Блэк легко расправляется с ширинкой. Одно движение — и его член высвобождается. Он огромен, как и сам Блэк. Такой же злой, красный с вздувшимися венами, бегущими по бокам. Как бы эта ночь ни кончилась… Блэк его убьёт. Либо намеренно. Либо просто разорвёт его на части своим членом. Это будет больно, а Северус не хочет боли. Блэк и так причинил ему достаточно боли за эти годы. Но он ничего не говорит. Да и какой смысл? Протесты не помогут. Блэк уже доказал, что не собирается его слушать. Он никогда не слушает. Северус наблюдает, как тот гладит себя, и капля смазки собирается на огромной головке его члена. Блэк большим пальцем размазывает её по стволу. Другой рукой он тянется к Северусу, обхватывает его яйца, перекатывает их в ладони. Северус не может пошевелиться, что-то первобытное внутри него предупреждает оставаться на месте, ведь враг буквально держит его за яйца. Но Блэк вскоре его отпускает, а затем палец медленно скользит вниз до самого входа. Северус дёргается, ползет по полу, ускользая от прикосновения. Блэк обиженно вздыхает. — Такой нервный, — ворчит он. Затем наклоняется, прижимается сверху, трется телом о тело. Их члены соприкасаются, и Северус что-то кричит. Он даже не знает, что именно. Блэк ухмыляется, он чувствует эту ухмылку губами, а потом Блэк снова врывается в его рот языком. Всё становится быстрее, жёстче. Поцелуй агрессивный, но такой горячий. Северус чувствует себя желанным. Чувствует себя замеченным. «Так не может целовать человек, которому не нравится тот, кого он целует, правда?» В этом есть страсть, а Северус никогда не был объектом страсти. Это обжигает. Когда палец Блэка снова обводит его вход, Северус напрягается, но не отстраняется. Его руки снова двинулись сами по себе, крепко схватив плечи Блэка. Блэка, на котором всё ещё мантия. На котором все еще надеты брюки, трусы и обувь. Но хотя бы его идеальные, шёлковые волосы теперь распущены. Северус не может устоять — он слишком устал… и почти уверен, что Блэк отрубит ему за это руки, но он всё равно запускает пальцы в его густую, пышную гриву. Когда Блэк двигается вниз, Северус подаётся ему навстречу. Трение — просто невероятное, намного лучше, чем когда он наспех тайком дрочит в душе. Он много раз делал это, представляя Блэка. Но сейчас Блэк — настоящий. Стонет над ним. И на этот раз Северус кончит. Нет смысла врать себе, что он может остановить это. Тем более когда член Блэка снова и снова трётся о его собственный. Блэк резко отстраняется. — Нет, — говорит Северус. Но теперь это «нет» значит совсем иное. Блэк поднимает палочку с пола. — Снейп, я серьезно! Прекрати, блядь, дёргаться. Мерлин! Но как не дёргаться, если Блэк целится палочкой прямо в него? Блэк не произносит заклинание вслух, а Северус не успевает увернуться. Внутри все покалывает. Ох. Кажется, это очищающее заклинание. Палец Блэка давит на его вход, сильнее, чем раньше. Но всё ещё недостаточно, чтобы войти. — Если вежливо попросишь, я отпущу тебя, — говорит Блэк, глядя на него сверху вниз. Его глаза совершенно черные. — Так что, если хочешь, чтобы это прекратилось, самое время сказать. «Скажи это. Скажи ему слезть с тебя.» Но какой смысл? Блэк уже знает, что Северус его хочет. Он уже видел его бледную задницу: плоскую и непривлекательную. Разве не так он сам её назвал? Он уже унижен. Так почему бы не получить с этого хоть что-то? Даже если будет больно… Глубоко внутри Северус думает, что это его единственный шанс в жизни заняться сексом. Не только с Блэком. А в принципе с кем угодно. Блэк пьян в стельку. Вероятно, он просто нашёл новый способ причинить Северусу страдания. Но такое вряд ли когда-то повторится. Кроме того, а что, если он сейчас скажет «нет» — а Блэк всё равно его трахнет? Тогда это будет изнасилование. А Северус не сможет с этим жить. И он молчит. Блэк не ждёт дольше нескольких секунд и надавливает сильнее. Жжёт. Северус ожидал боли, но он не знал, что будет жечь. Его тело сжимается вокруг пальца Блэка, он весь натянут, как струна. С губ срывается жалобный стон. — Блядь, ты узкий, как чертов девственник. Если бы не палец в заднице, Северус бы рассмеялся. Неужели Блэк правда думает, что он не девственник? Кто, по мнению Блэка, вообще захотел бы трахнуть его плоскую, непривлекательную задницу? Кто бы захотел это уродливое лицо, жирные волосы? Что еще важнее, кто стал бы рисковать, зная, что Мародёры сразу набросятся на любого, с кем у Северуса будут отношения? Блэк вынимает палец, и даже это неприятно. Но длится не долго. Он раздвигает ягодицы Северуса и плюет. Прямо в дырку. Господи. Блядь. Иисусе. Член Северуса дёргается, а разум — плывет от стыда. Когда палец входит снова, жжет чуть меньше. Движение теперь медленнее. — Смазка, — шепчет Северус. Есть заклинание для смазки. По крайней мере так говорил Розье. Хотя Эван трахает девчонок, но почему оно должно работать иначе? — А ты заслужил смазку, Нюниус? — спрашивает Блэк. Он проворачивает палец внутри, заставляя Северуса вскрикнуть. — Не устраивай истерику. Я сделаю тебя мокрым, прежде чем трахнуть. Так грязно. Северус чувствует, что его голова горит, будто объята пламенем. Кто вообще так говорит? Его член дёргается у живота, смазка капает на помятую рубашку. — Ты бы остановился? Если бы я сказал тебе остановиться, ты бы остановился? Единственный ответ, который он получает — тёмный взгляд. А затем ещё один палец прорывается внутрь. Северус вскрикивает. Теперь к жжению добавляется боль. — Ты хочешь, чтобы я остановился, Нюниус? — спрашивает Блэк грубым, опасным голосом. «Да. Нет.» Северус не знает, чего, блядь, он хочет. — Не называй меня так, — его голос слишком слаб. Он понимает, что только что дал Блэку в руки оружие. Что Блэк всегда бьёт туда, где больнее всего. — И как ты, блядь, хочешь, чтобы я тебя называл? — Блэк рычит. И его пальцы входят глубже. — Просто… Просто не называй. Голос уже звучит надломлено, а Блэк его ещё даже не трахнул. — Ладно, — Блэк соглашается, будто делает ему огромное одолжение. — Ты у нас прямо капризный, чувствительный цветочек, да? Унизительно, но Северус слишком далеко зашёл, чтобы спорить, он слишком привык к насмешкам... и назад дороги нет. Рука Блэка снова скользит по члену Северуса, но теперь оргазм не так близок. Удовольствие смазано, перемешано с дискомфортом в заднице. Северус зажмуривается, старается не думать о том, что Блэк наверняка запоминает его таким — с раскинутыми ногами, с раздвинутыми ягодицами. Он обязательно использует это против меня, когда всё это закончится. Обязательно найдёт новые оскорбления, чтобы разрушить мою жизнь…Но она уже разрушена. Северус просто пытается чувствовать. Он хотел бы, чтобы Блэк снова поцеловал его. Это было даже лучше, чем прикосновения к члену. Интимно. Ценно. Но это невозможно. Как он может поцеловать Северуса сейчас, когда все это происходит? Северус совсем не готов, когда Блэк находит его простату. Он резко дёргается, едва не срываясь с пальцев Блэка. — Аааах! Тепло разливается по всему телу, пульсирует от низа живота, до самых кончиков пальцев. Когда Блэк надавливает снова — Северус снова не готов. Это слишком, почти по-своему болезненно. — Блэк, — он пытается что-то сказать, но не знает, что именно. Блэк не обращает внимания. «Он сделает то, что хочет. Он будет использовать меня так, как хочет, независимо от того, что я говорю.» И Северус, должно быть, больной, потому что его член дрожит в предвкушении. Он не слышит заклинания. Просто внезапно ощущает, как внутри него растекается влажное, липкое тепло. — Вот так, — голос Блэка низкий, как никогда, он выговаривает слова с ярким аристократическим акцентом. — Мокрый, как пизда. Желудок Северуса сжимается от возбуждения и стыда. Оскорбленный и возбужденный. Теперь приятнее. Хотя непристойные звуки, наполняющие комнату, когда Блэк трахает пальцами дырочку Северуса, вызывают новую волну унижения. И даже со смазкой третий палец вызывает боль даже сильнее, чем два предыдущих. Он сжимается, крепко, но Блэк не останавливается. Он продолжает так же решительно и целеустремленно, как и всегда. Северус пытается расслабить мышцы, но это слишком сложно. Тело со временем сдаётся само, через пару минут мышцы немного разжимаются. Когда Блэк вынимает пальцы, Северус чувствует пустоту. Блэк вытирает руку о его рубашку. Потом хватает свой ужасающий член в руку, направляет его ко входу. Толстая головка задевает его, но не входит. Она не может войти, думает Северус, почти в бреду. Но входит. Сильным толчком бедер Блэк пробирается внутрь Северуса. Если пальцы Блэка причиняли боль, то это было ничто. Растяжение — чудовищное. Боль — острая и непрекращающаяся. — Я не могу, — говорит Северус, извиваясь. — Я не могу! Блэк наваливается на него сверху, и это только загоняет его член глубже. Горячая, обжигающая боль… — Можешь, — Блэк шепчет ему в губы, и впервые в его голосе звучит напряжение. — Ты можешь, Нюнь… Снейп. Просто расслабься. «Как можно расслабиться, когда тебя разрывает изнутри?» — Дыши, — приказывает Блэк. Он мягко раздвигает губы Северуса, скользит языком внутрь, за зубы. Стонет ему прямо в рот— и это… Знать, что Блэк наслаждается, получает удовольствие от плоской, непривлекательной задницы Северуса… — По… помедленнее, — бормочет Северус, слова заглушаются языком Блэка. Ошибка. Блэк всегда делает наоборот. Северус думал, что Блэк уже вошёл полностью, но и это ошибка. Блэк толкается ещё сильнее, загоняя член глубже и Северус вскрикивает. Он пытается дышать, но только судорожно глотает воздух. Глаза наполняются слезами, они скатываются по щекам, прямо в рот, который Блэк всё ещё жадно пожирает. Блэк, должно быть, почувствовал соленый привкус, потому что застонав, он поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза. — Блядь, — выдыхает он. — Кто додумался воткнуть такие охуенные глаза в твою уродскую рожу? Какой же проёб. Он двигается и выходит, прежде чем Северус успевает привыкнуть к его толщине. А затем резко вбивается обратно. Северус кричит. Пальцы Блэка грубо сжимают его лицо, но это прикосновение могло бы сойти за нежность. Почти ласка. Даже несмотря на то, что он стискивает челюсть Северуса слишком сильно. Это ничто по сравнению с тем, как он вколачивается в Северуса. Но Северус все равно прижимается к ладони Блэка, ища хоть какое-то утешение, хоть какой-то способ сбежать от боли. — Я знал, что ты сможешь, — стонет Блэк. — Я не могу, — шипит Северус. — Больно. — Правда? Тогда ты у нас настоящая шлюшка, обожающая боль, Снейп. Посмотри, как у тебя стоит. Он смещается, меняя угол, отпускает его лицо и снова обхватывает член. Да, он твёрдый. Очень. Даже несмотря на боль… «Почему?» — Я должен был догадаться. Ты же тащишься от наказаний, да? Вот почему ты преследовал нас — преследовал меня? Тебе нравилось, когда я сшибал тебя с ног заклинаниями? У тебя вставал, когда я ронял тебя на задницу? — Нет! Нет! «Никогда.» Это была совсем другая боль — гораздо страшнее той, что он испытывает сейчас. — Ты такой, блядь, тугой. Сжимаешь мой член, затягиваешь меня глубже. Ты хочешь больше? Ты жаждешь этого, не так ли? Северус не может дышать. Это просто невозможно — при такой боли в заднице, из-за острого удовольствия, когда Блэк поворачивает руку на его члене в нужную сторону. И при этом нескончаемом потоке мерзких слов, льющихся из его ядовитого рта. Удивительно, что Северус не умер после поцелуя с ним. Но он знает, что яд Блэка давно уже в его венах, накапливался годами, и, похоже, у него выработался иммунитет. Когда этот горячий, толстый, стальной член внутри него задевает простату — всё становится слишком. Северус, конечно, не новичок в оргазмах. Но все они были даны ему его собственной рукой. А этот… не идёт ни в какое сравнение. Будто он сорвался с метлы или словно земля под ним разверзлась, и он провалился в самую преисподнюю. Будто он вот-вот потеряет сознание, будто его желудок вытекает через задницу. Боль и наслаждение вспыхивают ослепительным взрывом под ве́ками. Где-то в глубине сознания он думает, что Блэку приходится прижимать его к полу, потому что спина выгибается дугой, тело содрогается в конвульсиях, а сперма льется Блэку на пальцы. Словно его сердце теперь бьётся у него в заднице. Северус чувствует, как там всё пульсирует, — и так оно и есть: Блэк издаёт мучительный стон и начинает трахать его ещё сильнее, ещё быстрее. Северус просто лежит — обмякший, дезориентированный, дрожащий с головы до ног, — а яростные толчки Блэка сдвигают его по полу. Как раз когда это становится совершенно невыносимым, когда он настолько чувствителен, что не вынес бы даже лёгкого прикосновения перышка — не то, что этого огромного члена — Блэк делает ещё один толчок. Его голова опущена, лицо скрыто волосами, и он кончает, наполняя Северуса горячей спермой. Блэк падает на него сверху, сминая его рёбра своим весом. Северус тоже обмякает, его лёгкие из последних сил борются за дыхание. Северус поднимает ладонь и кладёт её на голову Блэка, оказавшуюся между его шеей и плечом. Это совершенно импульсивное движение. Он словно во сне и это кажется таким естественным. Блэк отстраняется, как только Северус до него дотрагивается. Он делает это быстро, и когда его член выскальзывает, становится даже больнее, чем когда он входил. Всхлип застревает в груди Северуса, и он сворачивается на боку. Ему хочется прижать ягодицы руками, свести их, потому что кажется, будто они разошлись слишком далеко. Будто его разорвали. Он только надеется, что то, что течёт из него по бёдрам — это просто сперма, а не кровь. Он прикусывает кулак, чтобы не потянуться к своей заднице. Блэк падает рядом, на спину, всё ещё тяжело дыша. — Кто бы мог подумать, что тебя будет не ужасно трахать? — говорит он, и Северус зажмуривается. Боль, наложившаяся на последствия оргазма, драка в переулке и весь тот страх — всё это заставляет его чувствовать подступающую тошноту. Он вымотан до предела. Северус сосредотачивается на дыхании. Проходит всего несколько минут, и он наконец начинает ощущать холод, который до этого сдерживал жар тела Блэка. Холод впивается в обнажённые ноги, в растянутый, голый зад. Он дрожит, но он уверен: если сдвинется хоть на дюйм — потеряет сознание. Попытка натянуть штаны даже не рассматривается. — Блядь, — бормочет Блэк, вырывая Северуса из очень неприятной дремоты. Или, может, из первой стадии переохлаждения. Северус открывает глаза, но не может удержать их открытыми. Он моргает несколько раз, но веки упрямо закрываются снова. Зубы громко стучат от холода. Ему кажется, что он слышит шаги. — Давай, вставай. Ты насмерть замёрзнешь. Северус не отвечает. — Снейп, — рычит Блэк, а потом, должно быть, наклоняется, потому что тянет его за руку… Северус всхлипывает: — Не могу. Больно. — Настолько плохо? — спрашивает Блэк. И Северусу стоило бы промолчать, потому что тот опускается на колени позади него, раздвигает ягодицы… — Нет, — протестует он, сгорая от унижения. Одно дело, когда Блэк смотрел на его задницу, пока они оба были возбуждены. И совсем другое — вот так. — Заткнись. Люмос! Свет вспыхивает и пробивается даже сквозь закрытые веки. — Да с тобой всё заебись, — говорит Блэк. — Никакой крови. Перестань корчить из себя принцессу и поднимайся. Северус не двигается. — Как хочешь. Я пошёл. Почему от этих слов в груди что-то сжимается? Ничего неожиданного же не происходит. — Мерлинова борода, — вздыхает Блэк через несколько секунд, и что-то тяжёлое накрывает Северуса. А потом на него накладывают, должно быть, согревающие чары — потому что холод исчезает. Как и Блэк. (-) Северус приходит в себя медленно. Конечности будто онемели. Он открывает глаза — и не узнаёт, где находится. Он резко садится — и тут же падает обратно на бок. — Блядь! — кричит он. «Точно.» Его задница напоминает ему обо всём. Это был не ночной кошмар. Это была реальность. Согревающие чары Блэка уже рассеялись, но его тяжелая, дорогая мантия осталась. Она не дала Северусу замёрзнуть насмерть. Сегодня понедельник, шепчет что-то в голове. И скоро рассвет. У тебя занятия. «Нет-нет-нет.» Паника. И это хорошо — паника из-за того, что учителя обнаружили, что он пропал и не спал в за́мке, лучше, чем вспоминать или чувствовать что-либо из прошлой ночи. Ему требуется несколько попыток, чтобы встать, и это мучительно. Он осторожно, хромая, обходит комнату, пока не находит свои ботинки. Надеть их, а заодно и брюки с трусами — просто пытка. Он весь липкий: сперма Блэка засохла на его бёдрах и между ягодиц. Его собственная — застыла на рубашке. Нужно наложить Чистящие чары… «Моя палочка!» Он смотрит на правую, свою ведущую, руку, и видит синяки — багровые, ужасные — оставленные пальцами Блэка. Он так сильно схватил его, что палочка выпала из руки. «Чертов ублюдок.» Он, должно быть, в Визжащей хижине. Далеко от переулка… слишком далеко, для того, кто испытывает агонию при каждом шаге. «Как, чёрт побери, отсюда выбраться?» В этот момент он замечает красные стрелки на полу. Это может быть розыгрыш, но у него нет выбора. Он идёт за ними — и находит дверь. Блэк, должно быть, сломал замо́к, потому что она открывается. Снаружи начался снегопад. Зимняя мантия Блэка тяжело лежит на плечах Северуса. Тёплая. Самая удобная вещь, которую он когда-либо носил. «Этот сумасшедший что, шёл до Хогвартса без мантии?» Мазохистская, жалкая часть Северуса хочет придать смысл поступку Блэка — ведь он оставил ему свою мантию. Но потом он вспоминает, что у Блэка была палочка. У него была палочка, и он ушёл, оставив Северуса без палочки. Без плаща, который сам же снял с него в том переулке. К моменту, когда Северус доползает до того переулка — медленно, мучительно медленно — солнце уже взошло, свет льётся сквозь тяжёлые облака. Северус по жизни не везунчик, но на этот раз вселенная смилостивилась: он находит и палочку, и мантию. Он не знает, что бы с ним было, если бы он потерял палочку. Лицо болит. Он вспоминает, как Блэк ударил его, как с силой приложил лицом о стену. Болит всё, каждая частичка тела. Дорога обратно в Хогвартс — настоящий ад. (-) — Что с тобой случилось? — спрашивает Розье, когда Северус, хромая, заходит в спальню. Ему потребовалась целая вечность, чтобы проскользнуть мимо завхоза. — Ничего, — бормочет он. — Северус… — Я в порядке! — огрызается он, и голос срывается на опасно высокий. Он устал и ему больно. А поверх всего давит осознание того, что он натворил. К тому моменту, как в за́мке закончится завтрак, все уже будут знать. Блэк всем расскажет, как у Северуса встал, пока тот избивал его. И Блэк не упустит возможности приукрасить историю. Скажет, что Северус умолял об этом, или... «Господи. Лили. Сначала он расскажет Поттеру и Лили.» Северус запирается в ванной. Он вздрагивает, когда видит своё отражение в зеркале. Будто его растерзал дикий зверь. Нос распух, стал ещё больше обычного. Левый глаз тоже припух и покрылся синяком. Левая половина лица — сплошной фиолетовый оттёк. Порез от кольца Блэка, ссадины от кирпичной стены и мостовой. А еще есть засохшая кровь по всему лицу и на одежде. Он участвовал во многих дуэлях в Хогвартсе, но ни разу… они никогда не были рукопашными. Максимум — синяк от слабого удара магглорожденного. Он не выглядел так с тех пор, как… как отец... Он сжимает палочку и выпрямляет нос заклинанием, стискивая зубы, чтобы не закричать. Заживляет порезы и ссадины. Но для синяков нужен особый бальзам — а у него такого нет. «Я могу сварить. Украсть у Слизнорта несколько ингредиентов и приготовить… Но где?» — Северус? — спрашивает Эван из-за двери. — Ты в порядке? — Что с Снейпом? — доносится сонный голос Эйвери. — Скажи учителям, что мне не хорошо. Пауза. — Если я так скажу, кто-нибудь обязательно придёт тебя проверить. И, честно говоря, думаю, тебя надо проверить, но… — Я выйду через минуту. Минута превращается почти в час. К тому времени все его соседи по комнате уже проснулись, но, к счастью, никто не стучит в дверь и не торопит. Все разошлись кошмарить младших, чтобы занять одну из душевых. Северус моется с головы до пят. Дважды. Горячая вода обжигает кожу до красна. А затем он берётся за чары иллюзии. Их сложно накладывать и сложно удерживать, особенно в течение учебного дня, когда придётся использовать другие заклинания. Когда нужно будет сосредоточиться. «Сосредоточиться? Ты серьёзно думаешь, что сможешь сосредоточиться?» Северус никогда в жизни не чувствовал себя настолько потерянным. Его мутит. По-настоящему мутит — в животе всё кувыркается. Ему больно, и он истощен. Он делает невозможное, и даже сквозь весь этот кошмар внутри он чувствует укол гордости — ему удалось полностью скрыть все следы прошлой ночи. К тому моменту, как он выходит, все уже ушли на завтрак. Но Северус не может даже думать о еде. Или о встрече с Блэком. «Но ты увидишь его на Зельях.» Нет. Северус не посмотрит в его сторону. Он всегда садится впереди. Блэк — сзади. Он направляется прямиком к классу. Идёт очень медленно, осторожно. Настолько, что, когда добирается до класса, слышит, как остальные уже спускаются по лестнице после завтрака. — Осторожнее, — говорит Мальсибер. — Блэк сегодня в бешенстве. — С большой буквы Б, — кивает Флинт. У Северуса всё внутри сжимается. — Оу… — Он чуть не прикончил Эббота. Прямо за завтраком! Даже для Блэка это безумие, — говорит Эйвери. — Ну, неудивительно, что он… такой, — добавляет Эван. — Ага, — соглашается Мальсибер. — Я бы тоже был в бешенстве, будь я на его месте. — Почему? Что случилось? — спрашивает Северус. Живот скручивает. Уже рассказал? Уже использует вчерашнюю травму от секса с Северусом как повод нападать на студентов? Эйвери странно на него смотрит. — Ты не знаешь? — А с чего бы ему знать? — фыркает Мальсибер. — Его отец неизлечимо болен, — говорит Эван. — Поэтому Регулус пропал. В субботу ему дали особое разрешение покинуть за́мок и отправиться домой. Северус даже не заметил, что младшего Блэка не было. Он обычно его избегает — тот лишь чуть менее невыносим, чем старший, и почти такой же мерзкий. — И кузина Нарцисса сказала матери, что Сириус тоже отправился домой. Или попытался. Он хотел повидать отца, но мать не пустила его. Видимо, просто не открыла дверь. Гриффиндорцы начинают спускаться следом. Северус замечает два сверкающих значка на груди Поттера и Лили. Они идут, держась за руки. Поттер выглядит встревоженным, между бровей пролегла морщина. Оборотень идёт рядом — такой же мрачный. Хотя, когда он бывал другим? Петтигрю что-то ему шепчет. — А где сейчас Блэк? — спрашивает он у Эйвери. — У Дамблдора. МакГонагалл была в ярости — еле оттащила его от Эббота. — Тьфу, как будто Дамблдор накажет одного из своих питомцев, — фыркает Мальсибер. И действительно, меньше, чем через десять минут Блэк с грохотом сбегает по лестнице — как раз в тот момент, когда Слизнорт открывает дверь в класс. Северус моментально юркает внутрь. — Отлично наложил чары иллюзии, кстати, — шепчет Эван, внимательно разглядывая его. — Впечатляет. Северус не может сосредоточиться. Он буквально чувствует, как в комнату вместе с Блэком входит его хаотичная энергия и ядовитая магия. Он садится… и тут же вскакивает, как только его зад касается жёсткого деревянного стула. — Что такое? — спрашивает Эван с растущим беспокойством. Северусу нужно несколько секунд, чтобы перевести дыхание. — Ничего, — отвечает он. Пока он делает вид, что ищет учебник в сумке, бросает на стул заклинание смягчения. И надеется, что удалось сделать это незаметно. Но даже с заклинанием сидеть по-прежнему невероятно неудобно. Пока Слизнорт вещает, Северус не перестает ёрзать. И всё время он чувствует на себе взгляд. Даже не нужно угадывать, чей именно. Минуты тянутся мучительно медленно. Северус потеет, постоянно меняет позу — но всё без толку. — Что там, чёрт возьми, застряло у Нониуса в заднице? Это Поттер — его голос звучит удивлённо. Северус замирает. Неужели Блэк уже рассказал ему? — Джеймс! — раздражённо шипит Лили. — Что? Мерлин, ты же сама сказала, чтобы я его больше не проклинал! Я не проклинал! Просто интересно, чего он так извивается. — Отстань от него, — снова Лили. Северусу хочется провалиться под землю. Может, стоит всё же хоть что-то рассказать своим? Пока они не услышали обо всём за обедом. А вдруг Блэк уже рисует мерзкие картинки — с его задницей и капающей из неё спермой — и собирается развесить их повсюду, чтобы повеселить народ? Его едва не выворачивает прямо в котёл. — Тебе правда надо к мадам Помфри, — говорит Эван, когда урок наконец заканчивается. — Кто это был? Поттер? Будто бы Поттер когда-нибудь зашёл настолько далеко. (-) Он пропускает и обед, и ужин. К счастью, сегодня у него больше нет других уроков с львами. Когда он роется в чемодане в поисках пижамы, взгляд падает на зимнюю мантию Блэка — она всё ещё лежит там, где он спрятал её утром. Что с ней делать? Вернуть? Она, должно быть, стоила целое состояние. «Ага, конечно. Разумеется, пойти и вернуть ему.» Дрожь пробегает по телу Северуса от одной только мысли об этом. «Тогда сожги ее.» Он сожжёт её, как только сможет вынести за пределы за́мка и поджечь. (-) На следующий день он мельком замечает Блэка на Защите от тёмных искусств. Тот, должно быть, тоже использует чары иллюзии — в конце концов, несмотря на весь свой идиотизм, Блэк на самом деле не глуп. С магией он справляется отлично. Или, может быть, у него просто под рукой оказались те самые дорогие мази, которые убирают синяки, — потому что на его симметричном лице нет ни единого следа той ночи. А следы должны быть. Северус отлично помнит, как его кулак врезался в нос Блэка: тот приятный хруст, и кровь, стекающая по подбородку. Блэк не смотрит на него. Весь урок он пялится в стену, как будто Северуса вообще не существует. (-) На третий день боль в заднице почти проходит. Чары иллюзии еще нужны, но… синяки на лице уже стали тёмно-жёлтыми и зеленоватыми. Теперь, когда он может сидеть без мучений, Северус начинает зацикливаться на одном: почему Блэк до сих пор никому ничего не рассказал. «Ему слишком стыдно признаться, что он переспал со мной. Даже Блэк не может обернуть это в шутку.» Если люди узнают, они будут издеваться над Северусом — но впервые в жизни посмеются и над Блэком. Он начинает понемногу успокаиваться. Может, Блэк и правда никому не скажет. Однако ночью, в своей кровати… Северус снова и снова вспоминает всё, что произошло. Он всё ещё чувствует призрачное касание губ Блэка. «Красивые глаза.» Он старается не задерживаться на словах «шлюха», «пизда», «урод». На четвёртую ночь, когда боль совсем проходит, Северус поддаётся искушению, прокрадывается в душ, закрывает глаза и дрочит под струями воды. (-) Он видит Блэка во дворе — у него на коленях сидит какая-то девчонка. Глупенькая, ветреная шестикурсница с Хаффлпаффа. Её хихиканье доносится аж до классной комнаты на втором этаже. Он видит ослепительную улыбку Блэка — ту самую, сдержанную, мальчишескую, безопасную. Северус знает, что он не называет её шлюхой. Блэк вообще никого не называет шлюхой, кроме него. Он не говорит ей, что она отвратительна. Не трахает её в холодной, пыльной полуразвалившейся комнате. Он знает, что Блэк не причиняет ей боль. Он, вероятно, очень нежен, когда берет ее. Её или любую другую, которая попадёт в список «вкусов месяца». Северус сглатывает, с трудом проглатывая ком в горле. (-) Северус стоит первым перед классом Зелий, готовый в тот же миг юркнуть внутрь, чтобы скрыться от прожигающего затылок взгляда Блэка. Он так сосредоточен на том, чтобы игнорировать этот взгляд, что когда дверь открывается и выходит Блэк, Северус отскакивает, словно от огня. — Я был бы признателен, если бы ты держался от меня подальше, Снейп. Мне ни к чему, чтобы полукровки прикасались ко мне. Северус замирает. А потом замечает: губы чуть пухлее, волосы короче, плечи у́же. Голос выше. Вернулся другой Блэк. Северус выдыхает с облегчением. — Хватит уже, Регулус, — говорит Эван, единственный из друзей Северуса, кто осмеливается дерзить Блэкам. Только потому, что они кузены. — Минус десять баллов со Слизерина, — Лили внезапно появляется рядом. Её лицо пылает, глаза сузились. И, конечно, Поттер рядом с ней, словно приклеенный — теперь они всегда неразлучны. — Лили, — предупреждающе говорит Поттер, заметно нервничая, косясь на своего лучшего друга через плечо. Хотя Поттер всегда с радостью придирался ко всем слизеринцам, Северус давно заметил: к Регулусу он никогда не лез. — За что? — Регулус свысока смотрит на неё, хоть он и младше. Впрочем, он смотрит свысока даже на Поттера. — За оскорбление... — Мне не нужно, чтобы ты меня защищала, — резко обрывает её Северус. — Отвали, рыжая, — рычит Эйвери. — Дела Слизерина тебя не касаются. — Следи за языком, — сердито врывается Поттер, расправляя плечи и бросая на Эйвери разъярённый взгляд. — Пошёл ты, — теперь уже Мальсибер рычит на Поттера. И тут появляется Блэк, вставая между Поттером и Мальсибером. Атмосфера, и без того натянутая, становится в десять раз хуже. Сириус Блэк как никто другой умел нагнетать обстановку. — Заткнись, Мальсибер, — рявкает он. Повисает тишина. Эйвери, Мальсибер, Розье — все слизеринцы знают Блэка лучше, чем Поттер. Поттер — грубый задира, но он хотя бы вменяемый. И он не представляет, какая гниль таится внутри его лучшего друга. Зато слизеринцы знают. И молчат, прекрасно видя, что Блэк с самого начала был готов сорваться. — Какая неожиданность. Один предатель крови защищает другого, — лениво тянет Регулус, бросая гневный взгляд то на брата, то на Поттера. — Ты же знаешь, как он заботится о своём бойфренде, Мальсибер. — Ты мелкий засранец, — Блэк делает шаг вперёд. Регулус может смотреть свысока на большинство сверстников и даже старшекурсников, но не на своего брата. И когда Регулус уже открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, в этот момент из класса выходит Слизнорт: — У вас всё в порядке? И все начинают говорить одновременно. Лили говорит, что Регулус оскорбляет людей. Эйвери жалуется, что Лили злоупотребляет своим положением старосты и отнимает баллы без причины, а Поттер угрожал его проклясть. Поттер утверждает, что Эйвери — лжец, и все они перебивают друг друга. Только Блэк молчит, будто даже не слышит, что происходит вокруг. Он продолжает сверлить брата взглядом, пока тот, наконец, не сдаётся, не теряет самообладание и не убегает вверх по лестнице вслед за Краучем. (-) — О, нет, — бормочет Эйвери, когда они поворачивают за угол и видят прислонившегося к стене Блэка, ожидающего у входа в их гостиную. — Где же Розье, когда он так нужен? — бурчит Мальсибер. Эван служит их щитом от вспышек ярости Блэка. По крайней мере иногда. Северус замирает. Это явно не к добру. — И что он тут делает один, без своей своры? — спрашивает Эйвери, будто Северус должен знать. — Может, хочет поговорить с Регулусом? — предполагает Мальсибер. Эйвери фыркает: — Скорее, хочет свернуть Регулусу шею. Блэк их заметил и теперь идёт прямо к ним. Северусу хочется развернуться и сбежать, но нельзя: не может же он выглядеть трусом. Хотя, если подумать, он мог бы — и был бы такой не один. — Свалите, — Блэк рявкает на Мальсибера и Эйвери. — Послушай, Блэк, — говорит Эйвери, — это наша территория… Блэк тянется к карману — и Мальсибер мгновенно разворачивается и уходит без лишних слов. Эйвери вздрагивает, выхватывает палочку. Блэк достаёт из кармана мантии яблоко, ухмыляясь Эйвери: — Повторять не буду. Уходи, или я заставлю тебя. Мне нужно поговорить с Нюниусом. Конечно, Эйвери бросает его. У Северуса есть друзья, но ни один из них не станет его защищать. Не тогда, когда дело касается Блэка. И не важно, что от Блэка отреклись, неважно, что он сбежал из дома, он всё равно Блэк. Члены Священных Двадцати Восьми никогда не встанут на сторону полукровки, и уж тем более не станут драться из-за полукровки с другим членом Двадцати Восьми. Или… может, всё ещё проще: они боятся Блэка, как и любой, у кого есть капля здравого смысла. — Чего тебе? — спрашивает Северус, уставившись на узелок его галстука, стараясь казаться спокойным. — Было забавно наблюдать, как ты всю неделю ёрзал на скамейках и стульях, — говорит Блэк, и у Северуса вспыхивает лицо. — Смотрел, как ты извивался на Зельях в понедельник… Я так возбудился, что, выходя, пришлось прикрыться сумкой. У Северуса словно зависает мозг. Это насмешка? Правда? Чего он хочет? — У меня твоя мантия, — говорит Северус, просто потому что нужно хоть что-то сказать. — Оставь себе. Судя по твоим лохмотьям, тебе нужнее. Северус наконец встречается с ним взглядом. Чувствует, как лицо кривится в презрительной усмешке. — Я её сожгу. Улыбка Блэка становится шире. — Ты с ней спишь? Трёшься о неё? — Пошёл ты, Блэк! — Северус пытается пройти мимо, но Блэк преграждает дорогу. — Расслабься, — произносит так лего, будто всё это шутка. Возможно, так оно и есть. — Я пришёл с миром. Северус фыркает так громко, что будит портрет. Блэк ухмыляется ещё шире. Достаёт из кармана флакон и протягивает его Северусу — который, конечно же, знает, что лучше не прикасаться ни к чему, что предлагает Блэк. Блэк откусывает яблоко: — Бери. — Что это? — Зелье. — Это я и сам вижу, — огрызается Северус. — Не узнаю, какое. — О нет! Не может быть! Великий мастер зелий не узнал зелье… Северус выхватывает палочку. Блэк смеётся и поднимает руку с яблоком в жесте капитуляции. Но Блэк никогда не сдаётся. Никогда. — Это обезболивающее зелье. — Не похоже. И с чего бы тебе… — Его применяют… во внутрь, — подмигивает Блэк. — Такое в лавках не купишь. По крайней мере, в приличных. А что до причины… ну, думаю, и так ясно. «Что с этим человеком не так? А что с ним вообще так?» — Чего ты хочешь, Блэк? — С такой тугой маленькой задницей, как у тебя, оно точно ещё пригодится. Считай это извинением за то, что я бросил тебя там без палочки. Мне было лень её подбирать. — Он пожимает плечами. — Я был пьян вусмерть. — Ещё одно ленивое пожатие. — Хотя ты мог бы не изображать королеву драмы, а пойти со мной, вместо того чтобы ныть, как маленькая сучка. Может быть, теперь Северус и правда понимает, как легко можно довести человека до убийства. Это вот так Блэк себя чувствовал в ту ночь полнолуния? Чувствовал ли он желание обхватить пальцами шею Северуса и сжать, пока тот не перестанет дышать? Потому что именно этого сейчас хотел Северус. Вряд ли. Если бы у Блэка было такое желание, он бы уже давно это сделал. Он не из тех, кто умеет сдерживать свои порывы. — Оставь меня в покое, чёрт бы тебя побрал! — Северус направляет на него палочку. Блэк снова откусывает яблоко. — У Эвана такой маленький член, что ты не справился с нормальным? — Что? Блэк пожимает плечами: — Ты так себя вёл… Будто девственница, которая никогда раньше не брала в зад. — Причём тут Розье… — Ну, он же тебя трахает, разве нет? — Блэк щурится, пристально вглядываясь в его лицо. — Хотя… судя по твоему выражению лица, я полагаю — не трахает? — Конечно нет! С чего ты… что? — Люди говорят. Что он тебя трахает. И он, и Эйвери тоже. А почему бы и нет? Чего бы этим будущим Пожирателям Смерти быть такими дружелюбными с полукровкой? Северус чувствует внезапную слабость. Люди говорят? Люди так говорят о нем? Разве недостаточно того, что его высмеивают из-за Мародёров, из-за того, что он нищий, а все его имущество в ужасном состоянии. Теперь он ещё и шлюха? — Они мои друзья. Блэк фыркает: — Слизеринцы и друзья. Хороши же друзья, раз разбегаются, стоит мне что-то сказать. Ты для них ничто. Просто тугое очко. — Друзья, которые не хотят злить ебучего Блэка. Помнишь, как твой брат сцепился с Брайсом? Пришёл твой папаша и добился его исключения. Исключения! Лицо Блэка тут же каменеет при упоминании отца, и Северус моментально жалеет, что поднял эту тему. Всё-таки тот при смерти. Похоже, Блэку действительно не всё равно. Именно из-за этого он и сорвался в ту ночь. Но он прирождённый актёр, когда хочет. Он мгновенно стирает из глаз ту короткую искру уязвимости. — Тогда кто тебя трахает? — Никто, — шипит Северус, прежде чем успевает подумать. — Я вёл себя так, будто никогда не брал в зад, потому что не брал. И только сказав это, он понимает, что он сейчас сказал. Похоже, до Блэка тоже доходит, что именно вырвалось из глупого рта Северуса. Мгновенно все краски сходят с его лица, а учитывая его аристократическую бледность — расцветающий на лице шок выглядит почти комично. — Забудь, — торопливо говорит Северус. — Это не твоё грёбаное дело. Это была ошибка, и мы можем сделать вид, что ничего не было. И ничего не было, насколько я знаю. Ты был слишком пьян, чтобы вообще что-то понимать, а я… был под действием заклятия похоти. «Да, всё. Остаётся держаться этой версии.» Блэк выглядит напуганным. Северус протискивается мимо него и идёт прочь, и на этот раз Блэк не пытается его остановить. (-) Северус шёл в библиотеку, уткнувшись в книгу, когда чья-то рука резко втянула его из коридора в чулан для мётел. Он вскрикивает, тянется за палочкой, но сильные пальцы обхватывают его запястья. — Успокойся. Это я. — Почему, по-твоему, это должно меня успокоить? — огрызается Снейп, уставившись на Блэка. Единственный свет исходит из щелей в двери чулана. — Я просто хочу поговорить, ясно? Сейчас отпущу. Не дури. Без палочек. И Блэк действительно отпускает его запястья и делает шаг назад. Ну… полшага: это же чулан для мётел, тут не разгуляешься — особенно если ты животное его размеров. Северус чувствует, как его пробирает дрожь, но старается казаться невозмутимым: — Блэк, нам осталось всего пять месяцев. Потом мы больше никогда не увидимся. Пять месяцев. Ты можешь оставить меня в покое? «Зачем ты вообще пытаешься вести себя рационально с сумасшедшим?» Но Блэк делает вид, что не услышал ни слова, будто Северус вообще ничего не говорил: — Я не знал, — говорит он. — Что ты… откуда я должен был догадаться? Почему ты мне, блядь, не сказал? — Не сказал тебе? И когда же именно я должен был тебе сказать? Между тем как ты бил меня головой об стену и метелил кулаками… — Ты меня первым ударил! — восклицает Блэк. — Ты первым проклял меня! Теперь пришла очередь Северуса игнорировать слова: — Или, может, я должен был сказать, пока ты принуждал меня… Блэк отшатнулся. «Вот. Получи, больной, чокнутый псих.» — Я не принуждал тебя… — Продолжай врать себе, чтобы тебе лучше спалось, — перебивает его Северус. — Я не принуждал тебя, — настаивает Блэк. — У тебя встал. Я даже не думал… Как ты вообще мог вообразить, что я когда-либо могу подумать о тебе в таком смысле? Боль от этих слов, должно быть, отразилась на лице Северуса — даже при таком тусклом свете — потому что Блэк смягчил голос: — Я имею в виду, с нашей историей я бы никогда не подумал... Я просто хотел побить тебя. «Просто побить меня. Как мило.» — Это у тебя встал. Я ничего тебе не навязывал, не принуждал. Ты сам это начал. У Северуса начало гореть лицо. Он хотел заорать этому придурку, что эрекция — это не приглашение к сексу. — Ты либо глухой, либо непроходимо тупой. Потому что я сказал тебе остановиться. Я умолял тебя… — голос Северуса сорвался на слишком высокий. — Я думал, что это игра. Фантазия. — Что? Из всех глупостей, которые когда-либо произносил Блэк… — Люди иногда так делают. Притворяются, что не хотят... Снейп, я не… — Блэк осёкся. Такое с ним происходило нечасто. На самом деле, Северус никогда раньше этого не видел. — Я был очень пьян. — Какая великолепная отмазка. — Да я и правда был! — Простите, ваша честь, я был пьян, когда убил человека, но я не хотел, — передразнил его Северус. — Э? Ваша честь? «О, эти чёртовы чистокровные…» — Неважно, — пробурчал Снейп. — Это не оправдание. Я просто… не думал. — Ты вообще никогда не думаешь. Северус уверен: дело не в алкоголе, дело в ярости. Просто из-за семейной драмы у Блэка окончательно снесло крышу, а алкоголь стал вишенкой на торте. Но он знает, что лучше этого не говорить. Вся школа уже давно усвоила: упоминать семью Блэка при нём — гиблое дело. Даже Поттер этого не делает. По крайней мере, прилюдно. — Я не должен был... Я бы так не поступил, если бы знал, что ты девственник. Северус разводит руками — насколько позволяет размер чулана: — На людей вообще не стоит нападать, независимо от того, девственники они или нет, Блэк. Если кто-то говорит «нет» — значит, нет. Хотя ты, наверное, это слово впервые услышал. Не так уж часто тебе его говорят, не так ли? — Отъебись, Нюниус! — рычит Блэк, и да, наконец-то он вернулся к привычной, агрессивной форме. — Я вообще-то пытаюсь извиниться! — Засунь свои извинения себе в задницу! — шипит Северус. Воздух в чулане накаляется, но Северус не хватается за палочку. Смысла нет — слишком близко. Да и любое движение может стать спусковым крючком, и Блэк снова рассвирепеет. Он выдерживает его взгляд — настолько спокойно, насколько может. И, наконец, Блэк пинком открывает дверь и выходит… — Что ты там делаешь, Блэк? Северус стонет. Этот голос принадлежит Монтгомери — тому самому, который слишком уж серьёзно относится к обязанностям старосты. Он поспешно достаёт палочку и накладывает на себя маскирующее заклинание, сливаясь со стеной и мётлами. Последнее, чего бы ему хотелось, — чтобы кто-то застал его в чулане с Блэком. — Почему бы тебе не зайти со мной, и я покажу, — рычит Блэк. Его тяжелые шаги эхом отдаются в коридоре, и Северус легко может представить, как он идёт на Монтгомери, сверкая глазами. Раздаются лёгкие, торопливые шаги. Похоже, Монтгомери принял единственно верное решение — ретироваться.