Turmoil / Смятение

Блэк остаётся в Хогвартсе на каникулы. Поттеру тоже пришлось остаться — староста всё-таки — так что неудивительно, что Блэк составляет ему компанию. Хотя, кажется, Поттеру уже не так интересно проводить время с Блэком, особенно теперь, когда рядом Лили. Северус иногда наблюдает за ними. Смотрит, как Блэк раздражается, когда Поттер моментально отвлекается от разговора, стоит Лили сесть рядом за гриффиндорский стол. Северус, возможно, и порадовался бы, что кто-то ещё страдает от появления новой золотой парочки — но вместо этого он чувствует тревогу. Скучающий Блэк, отодвинутый на второй план своим лучшим другом, сулит неприятности. Особенно сейчас, когда рядом с ним нет ни Люпина, ни Петтигрю: оба уехали на каникулы. Северус почти не выходит из гостиной. Там безопасно. Он готовится к Т.Р.И.Т.О.Н.ам — ну, или делает вид, что готовится. На самом деле он мог бы сдать их хоть завтра без особых усилий. Вместо этого он читает книги, которые прислал Люциус, или те, что Эван протащил в школу из семейной библиотеки. (-) Он перебирает скромные рождественские подарки в одинокой спальне — остальные разъехались по домам. Эван прислал ему новый котёл — отличного качества. Северус улыбается, почти благоговейно проводя по нему рукой. Это определённо лучший котёл, который у него когда-либо был. Мальсибер прислал ему книгу, такую же, какую Северус уже получил от Эйвери на прошлое Рождество. Но ничего, Северус просто продаст её в Хогсмиде, в тот букинистический магазин. От Эйвери пришла стандартная корзина сладостей — такие всегда продаются в Косом переулке под Рождество — и набор пустых флаконов. Северус аккуратно складывает их в новый котёл. Мать прислала домашнюю помадку, один галлеон и письмо, которое Северус так и не читает — бросает прямо в камин. И вот ещё один подарок — от Люциуса. Даже коробка источает роскошь. Северус не дурак, он понимает, почему такой человек, как Люциус Малфой, выделил время в несомненно плотном графике, чтобы выпить сливочного пива с семикурсниками в Хогсмиде. Он знает, почему такой человек проявляет к нему интерес. Его пока не приглашали присоединиться к Тёмному Лорду, но всё идёт к этому. Все эти льстивые слова Люциуса — «нам бы пригодился кто-то с твоими талантами», «слышал, ты просто невероятен в зельях» — заставляют Северуса покрываться мурашками от удовольствия. Его считают достойным. Его заметил сам Люциус, блядь, Малфой. Это больше чем лесть. В коробке — роскошная зимняя мантия. Северус затаивает дыхание, разворачивая ткань. Идеально. Лучшее в ней — простота. Люциус достаточно умен, чтобы понять: если мантия будет слишком броской, люди начнут задаваться вопросом, как Северус себе это позволил. Поэтому он выбрал простую, на первый взгляд ничем не выделяющуюся мантию. Но ткань — высший сорт. В ней ощущается магия: согревающие чары, заклинания для подгонки по фигуре. Просто приятно знать, что кто-то подумал о нём. О его комфорте или о его отсутствии. Знать, что после школы для него найдётся место. Что он не окажется выброшенным в мир — один и без гроша. Где-то там есть люди, которые примут его. Которые оценят. Место, где он сможет подняться, стать кем-то, даже если у него нет нужной фамилии, чистой крови, дорогой одежды или правильного лица с аристократическими чертами, аристократического акцента. Там его будут ценить за талант, а остальное не будет иметь значения. Он замечает ещё один подарок. Северус хмурится — он не ждал еще одного подарка. Не после того, как Лили… «Не думай о ней.» Он открывает коробку и… Внутри лежат три пары трусов. Северус моргает, в груди сжимается что-то тяжёлое. «Нет. Только не это.» Но это так. Он аккуратно берёт одну пару двумя пальцами. Шёлк. Северус сглатывает. «Вот же ублюдок. Как он посмел?» Открытки внутри нет, но Северус точно знает, от кого. Он смотрит на это бельё: чёрные, тёмно-зелёные и бордовые. Северус сам купил себе новые трусы, после того инцидента на пятом курсе, когда Поттер выставил его на потеху всей школе. Он бережно за ними ухаживал, следил, чтобы на них не было пятен. Но это… Волшебный шёлк. Цвета почти живые, ткань переливается под пальцами. Северус бросает их в чемодан, сердце бешено колотится. И, конечно, когда он открывает чемодан — видит мантию Блэка. Ту самую, которую он так и не сжёг. И каждый раз, когда Снейп открывает чемодан — а это происходит ежедневно — в животе всё сжимается. Этот момент не исключение. Скорее всего, она стоила не меньше, чем та, что прислал Люциус. А может, и больше. Потому что была создана, чтобы демонстрировать богатство: чёрный мех на воротнике и на манжетах, пуговицы из белого золота, тяжёлая серебряная цепочка, свисающая с одной стороны. И она пахнет Блэком. Смесью его одеколона и лёгким ароматом сигарет. Этот запах теперь отравляет весь чемодан. Блэк проник в него так же, как и в тело Северуса той ночью — жадно и без разрешения. Его член дёргается в брюках. (-) На рождественский ужин Блэк приходит под руку с девушкой из Когтеврана — семикурсницей. Дамблдор медленно качает головой, но в бороде прячется довольная ухмылка. Говорят, некоторые студенты — и даже преподаватели, если слухи верны — делают ставки, с кем Блэк будет встречаться в этом месяце. Похоже, Дамблдор только что выиграл пари, потому что Слизнорт тихо чертыхается и бросает на директора многозначительный взгляд. Северус и пара пятикурсников — единственные слизеринцы за столом. Они сидят бок о бок, хотя даже не друзья. Это приятели Регулуса, и они не в восторге от происхождения Северуса, но, когда в замке так мало своих, слизеринцы держатся вместе. Поттер, как обычно, старается привлечь к себе всеобщее внимание, рассказывая грубоватые шутки, над которыми смеются даже преподаватели. Кроме Макгонагалл. Северусу она нравится: единственная, кто хоть как-то наказывает мародёров. Единственная, кого не забавляют их выходки, порой довольно жестокие… Блэк перетягивает внимание с Поттера на себя, даже не прилагая усилий. Достаточно, чтобы он наклонился к уху своей спутницы и что-то ей прошептал, — и уже весь зал смотрит на него. Даже будучи тихим и спокойным, он собирает столько же внимания, сколько Поттер — со своими громкими шутками. Девчонки — даже совсем юные, лет четырнадцати — смотрят на него, словно зачарованные. Кто-то тихо охает, когда Блэк улыбается и заправляет за ухо спутницы прядь идеальных светлых волос. Между ним и Лили — напряжение. Поттер, придурок, конечно же, этого не замечает, но Северус помнит, как сильно раньше Лили ненавидела Блэка. Сейчас в её взгляде стало больше мягкости, но всё же слишком уж вежливо она с ним разговаривает. И он в ответ — подчеркнуто вежлив, что случается нечасто. Раз уж Поттер украл у Северуса Лили — его лучшую подругу, почти семью, — значит, вполне справедливо, что Лили в ответ украла Поттера у Блэка: его лучшего друга, почти брата. Регулус сидит с каменным лицом, как и остальные чистокровные. Но Северус никогда не забудет, как однажды Блэк заявил во всеуслышание, прямо в Большом зале, что Джеймс — его единственный брат. И боль отразилась на лице Регулуса. Блэк уходит с ужина рано. Его длинная рука лежит на хрупком плече когтевранки, он прижимает её к себе, склоняется к уху и всё ещё что-то шепчет. — Он даже сзади идеален, — говорит своей подруге сидящая рядом шестикурсница из Гриффиндора. Северус не смотрит ему вслед. Слишком хорошо он изучил это «сзади». Видел достаточно, когда таскался за мародёрами по коридорам, пытаясь раскрыть тайну Люпина. Крепкая, идеальная задница, обтянутая штанами настолько туго, что вообще удивительно, как Блэка ещё не наказали за нарушение школьного дресс-кода. (-) Чувствуя себя полным идиотом, Северус натягивает шёлковые трусы. Чёрные. Они ощущаются… приятно, как и должен ощущаться шёлк на коже: прохладные, мягкие и, скорее всего, абсолютно непрактичные для повседневной носки. Блэк всегда такое носит? Скорее всего, да. Ублюдок, наверное, с рождения оборачивался в шёлк. Наверняка для него он как вторая кожа. Для Северуса же это нечто совершенно новое, волнующее. Может, дело не в ткани, а в том, кто их прислал. В том, что Блэк купил их, думая о нём. А может… может, он даже сам их носил, а потом решил отдать. Они выглядят как новые, без признаков носки — но вдруг Блэк надел их один раз. Хотя бы раз. Чтобы просто примерить… Он обхватывает себя через шёлк и представляет, что ткань однажды облегала член Блэка. Они слишком узкие, чтобы налезть на Блэка, с его идеальной задницей и этим чудовищным членом… Северус трясёт головой, ложится на кровать и позволяет себе представить всё, чего хочет. Мантия лежит на кровати рядом, и от неё всё ещё тянет тем самым запахом. Это всё вина Блэка. Это он насмехался, спрашивал, не нюхает ли Северус его мантию… Он зарывается в неё носом, сжимает мех свободной рукой — такой мягкий, что можно легко вообразить, будто это великолепные волосы Блэка. (-) И снова его затаскивают в чулан для мётел — в последний день года. На этот раз он даже не пытается сопротивляться, просто позволяет Блэку втащить себя внутрь. — Я хочу трахнуть тебя ещё раз. Горячая волна вспыхивает внизу живота. — Забудь об этом, — огрызается Северус. — На этот раз я буду осторожен, — говорит Блэк, и Северуса передёргивает от злости. — Я тебе не одна из твоих ветреных девчонок, чтобы... я не нуждаюсь... — он захлёбывается словами. «Будь осторожен. Как же оскорбительно.» В прошлый раз Блэк обозвал его «чувствительным цветочком». Рука Блэка ложится на его бедро, и, о боже, почему это так приятно? Северус тут же отшвыривает её. — Если ты и правда думаешь, что я позволю тебе снова до меня дотронуться, то ты ещё тупее, чем я думал. И поверь, представить это трудно. Но Блэк не выходит из себя. Он сосредоточен. Видимо, заранее запасся терпением. Поменял тактику, притворяется милым… ну или не милым, но хотя бы не грубым. — Всё будет иначе. Вот увидишь, — шепчет он, подходя ещё ближе, но останавливается почти касаясь. Всё равно слишком близко. Он нависает над Северусом, как гора. На самом деле он не на много выше, но ширина плеч делает его каким-то... нереально крупным. Особенно на таком расстоянии. — Нет. — Я уже трахал тебя однажды. Ещё раз — не велика разница. «Ход мыслей Блэка вообще нужно изучать отдельно, экспертным сообществом.» — Ты был пьян. Я... всё это были обстоятельства. Так получилось. Это было спонтанно. Это было грубо, с ненавистью. Тогда Северус чувствовал, что у него не было выбора. Это совсем не то же самое, что добровольное согласие... ну, не то чтобы совсем добровольное, но всё же согласие с намерением заняться сексом с Блэком. Они враги. Заклятые враги, и так не бывает… — Ты ненавидишь меня. Я тебя тоже. Это было один раз, — настаивает Северус. — Обстоятельства. —К черту обстоятельства. Я тебя не ненавижу, Снейп. Не больше, чем большинство людей. Супер. Северус даже не заслуживает особой ненависти. Он просто такой же, как все остальные слизеринцы — ни лучше, ни хуже. Довольно удручающе… А ведь Блэк причинил ему столько вреда, разрушил его чертову жизнь. И всё это — даже не задумываясь. Не особо ненавидя. — Ты можешь меня ненавидеть, если хочешь, — пожимает плечами Блэк. — Но я тебе тоже нравлюсь... — Ты мне не нравишься! — Ну, не будь так строг к себе. Поверь, меня многие не выносят, но всё равно хотят переспать. Можешь сколько угодно меня осуждать. Но глаза у тебя есть, не так ли? Одно другому не мешает. Северус даже не знает, что на это сказать. Наверное, Блэк не так уж и неправ, с раздражением думает Северус. У него и правда мерзкий, язвительный характер, вспыльчивый нрав. Не может быть, чтобы все, кого он трахает, считали его классным. Они просто находят его горячим и как-то умудряются игнорировать всё то дерьмо, которое в нём сидит, — ради перепихона. Но ведь ни один из них не был мишенью для Мародёров годами, верно? Это другое. А может, не настолько уж другое… — Ладно, — выплёвывает он. — Ты отвратительный ублюдок, но симпатичный, — говорит Северус и тут же морщится: это правда, отрицать бессмысленно. Блэк знает, что выглядит как бог, низвергнутый с небес, чтобы искушать смертных. — Люди хотят с тобой переспать. Но зачем тебе, чёрт побери, трахать меня? «Уродская рожа», «плоская, непривлекательная задница», «сальные волосы», «ненормально большой нос». Не только Блэк повторял ему это на протяжении многих лет. Все с ним согласны. Даже зеркало. Северус некрасив. И рядом с ним тоже неприятно находиться: он, конечно, не такой ужасный, как Блэк, но вряд ли гриффиндорец вдруг проникся его характером. В нём просто нет ничего, что могло бы нравиться Блэку. «Красивые глаза.» Но даже если глаза у него и правда ничего, вряд ли это кого-то возбуждает. Глаза, какими бы красивыми они ни были, вряд ли могут вызвать стояк. «Я всегда хотел заставить тебя плакать.» Вот оно, наверное. Блэка возбуждает власть, нравится унижать Северуса, причинять ему боль. И это отвратительно. Северус хочет двинуться, уйти из этого проклятого чулана… — У тебя охуенно тугая задница, — говорит Блэк грубым голосом. — Я не могу перестать о ней думать. Колени становятся ватными. Ну, это-то уж точно может кого угодно возбудить, ехидно замечает рациональная часть его мозга. — Я думал, она у меня плоская… и… и непривлекательная, — голос Северуса звучит слабо. — Она может быть и такой, и чертовски тугой одновременно, — говорит Блэк как ни в чём не бывало. — Ну же, Снейп. Я покажу тебе, как можно хорошо провести время. В этот раз не будет больно. Пауза. — По крайней мере, не так сильно. Чёрт бы его побрал. Чёрт бы побрал их обоих. Почему у Северуса встаёт? Как, вообще, после всего он может хотеть Блэка? «Если я скажу «да», он рассмеётся мне в лицо. Он будет издеваться и спросит, каким надо быть идиотом, чтобы подумать, что Блэк — который может переспать с самыми красивыми студентами школы — вдруг захочет снова трахнуть Северуса. Причём не в пьяном угаре.» Северус хочет сказать «да», но ему страшно. Он не может доверять Блэку. Ни единому его слову. «Он же пытался меня убить», вспоминает он. Блэк склоняет голову, и его губы почти касаются губ Северуса. На этот раз он пахнет мятой, свежестью и чем-то живым. Его язык скользит, очерчивая верхнюю губу. К чёрту всё. Это опьяняет — ощущать, как кто-то… нет, не кто-то — как Блэк хочет его поцеловать. Из всего, что произошло той ночью, именно поцелуи причиняют наименьшую боль. Именно их Северус жаждет больше всего. Он преодолевает крошечное расстояние между ними и прижимается губами к губам Блэка. Его дурацкий нос врезается в прямой нос гриффиндорца — всё, теперь Блэк будет смеяться, теперь… Но пальцы Блэка обвивают его шею, направляют, и он наклоняет голову под лучшим углом — проблема с носом решена. Этот ловкий, жестокий язык снова врывается в рот Северуса. Северус не знает, каково это — целоваться с кем-то другим, но Блэк в этом хорош. Невыносимо хорош. С его опытом это неудивительно. Скорее всего, Северус целуется ужасно, но он старается. Подражает Блэку, не отстаёт, и теряется в этом, словно надышался парами зелья. — Да? — рычит Блэк, когда они отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть. «Нет. Скажи нет и уходи.» Пока Блэк не трахает его рот своим языком, Северус может хотя бы попытаться мыслить ясно. И он пытается, но ничего не выходит. Он не может заставить себя сказать «да». Северус предпочёл бы, чтобы Блэк снова набросился — как в прошлый раз: грубо, без возможности отказаться. Так Северус хотя бы мог бы сохранить хоть немного достоинства. Убедить себя, что это началось не по его воле. Что он этого не хотел. Что он не настолько жалок, чтобы вожделеть человека, который годами унижал его. Но Блэк, ублюдок, ждёт ответа. Северус кивает, едва заметно наклонив голову, чтоб можно было бы принять это за нервный тик, если потребуется. А потребность есть. Блэк ухмыляется и отстраняется. «Вот оно. Это и был план. Я так и знал! Он просто хотел услышать согласие, чтобы потом меня отшить.» — Что ты делаешь? — спрашивает он прежде, чем успевает прикусить язык. Он знает, что делает Блэк. Сбегает. Уходит. Северусу не нужно словесное подтверждение, но боль буквально вырывает из него слова. — У меня через десять минут отработка у Макгонагалл, — хмурится Блэк. — Мерлин, ты же не думал, что я трахну тебя прямо в чулане? Северус моргает. Сердце трепещет. Он так и думал. — Я же сказал, что на этот раз сделаю всё как надо, — Блэк снова приближается, и что-то в Северусе расслабляется. Боль в груди утихает. — Я не стану спешить. Слова идут прямо в член. — Но я не могу этого сделать, пока ждет Макгонагалл. Макгонагалл — солдат. Назначить Блэку отработку в канун Нового года — вот это выдержка. Но сейчас она жутко раздражает. Потому что Северус хочет, чтобы Блэк остался. — За что тебя наказали? — спрашивает он рассеянно. — Я не уверен. Может, ещё за то, что пару недель назад пытался утопить Эббота в супе. Или за то, что прогулял несколько занятий. Может, за то, что столкнул МакЛаггена с балкона на первом этаже. — Блэк пожимает плечами. У Блэка почти всегда отработки. — Сегодня? После вечеринки? — спрашивает Блэк. Господи. Как он вообще сможет дождаться… Может, в этом и был весь план? Заставить его ждать, отправить неизвестно куда — а Блэк просто не придёт? Или явится туда с какой-нибудь девчонкой? А может, и с Поттером — чтобы они вместе над ним посмеялись. Блэк смотрит на часы. — Девять минут, — бормочет он. — Держу пари, что успею вовремя. — Что ты делаешь? — голос Северуса срывается, когда Блэк прижимает его к стене, откидывает мантию и расстёгивает ремень. — Ты же сказал, что не будешь… что ты не… — Я не буду тебя трахать, — говорит Блэк, и задор в его голосе борется с что-то тёмным, более глубоким. Он расстёгивает ремень и засовывает руку в брюки Северуса. — Но могу довести тебя до оргазма. Небольшая демонстрация того, что тебя ждёт. И он доводит. Смущающе быстро. Проходит максимум пара минут, пока он работает рукой, а язык снова лезет в глотку Северуса. Звуки, которые издаёт Северус, — жалкие, беспомощные, такие нуждающиеся. Он вцепляется в стоящую рядом метлу так сильно, что наверняка останутся занозы. Другой рукой сжимает собственное бедро и просто позволяет Блэку дрочить ему. Разум, слава Богу, блаженно пуст. Когда он кончает, то откидывает голову назад — ошибка, потому что за спиной стена. Но боль даже не ощущается сквозь удовольствие. Блэк очищает руки заклинанием, подмигивает ему и выходит из чулана — на свое «свидание с Минни», как он это называет. — Ах да, — он снова заглядывает внутрь через секунду. Северус всё ещё тяжело дышит, привалившись к стене, вялый член торчит из штанов. — Надень сегодня красные трусы. (-) Он надевает зелёные. Если Блэк задумал прийти с Поттером, если они опять собираются подвесить его вверх тормашками и выставить напоказ нижнее бельё — пусть хоть будут зелёные, а не красные. Северус ненавидит вечеринки. Ему нечего на них надеть. У него нет ничего соответствующего. Снейп подумывает накинуть мантию, подаренную Люциусом, но в кабинете Слизнорта будет слишком жарко. В мантии туда не пойдёшь. Он надевает школьную форму — пусть и поношенную, пусть с чужого плеча, но она всё же лучше его маггловских брюк и заляпанных рубашек. Лучше уж пусть смеются над школьной формой, чем над жалкой маггловской одеждой под ней. Некоторые волшебники вообще ничего не надевают под мантии — предпочитают традиционные, те, что не расстегиваются. Однажды Северус тоже так сделал — хотел избавиться от всего маггловского. А потом Поттер перевернул его вверх ногами, мантия съехала на голову, открыв всеобщему взору его нижнее бельё. С тех пор Северус всегда носит брюки и одну из современных школьных мантий, которые можно расстегнуть и распахнуть. Но он всё равно держит её застёгнутой — даже поздней весной. Снейп находит рубашку, которую забыл Эйвери, слегка трансфигурирует, чтобы не висела на его костлявых плечах, и надевает под мантию вместо своей. «Ты можешь не идти. Ты должен это прекратить.» Сидя на кровати и уставившись на полог, Северус действительно задумывается. Зачем он вообще это делает? Наверное, ради острых ощущений. Пусть это безумие, но хотя бы что-то происходит. Что-то новое, захватывающее — в череде бесконечных одинаковых серых дней. Год Т.Р.И.Т.О.Н.ов — друзья в панике, готовятся или пытаются готовиться. С соседями по спальне Северус вроде бы в нормальных отношениях, но настоящей близости не получилось. Все они — чистокровки из богатых семей, с жизнью, о которой он может только догадываться. Когда Северус приходит на вечеринку, Блэка ещё нет. Но это не важно. Он пришел не ради Блэка, а потому что Слизнорт хотел его видеть. От Снейпа этого ждали. — Можешь выпить немного вина, если хочешь, — говорит Слизнорт. — Тебе уже семнадцать. — Нет, спасибо. Северус никогда в жизни не станет пить. Не после того, как наблюдал, как отец пил каждый день его детства. Он угрюмо стоит в углу, наблюдает за гостями и не думает о Блэке. Ну… пытается не думать. И вот он появляется — на час позже — вместе с Поттером и Лили. Она выглядит прекрасно: в чёрном платье с вышитыми по бокам золотыми цветами. На шее ожерелье — такого не было, когда они ещё разговаривали. Украшение наверняка волшебное, судя по лёгкому мерцанию. Должно быть, Поттер подарил. Северус отводит взгляд от Лили. Сейчас это получается легче, чем раньше. Потому что Блэк прекрасно умеет перетягивать внимание. Даже от неё. Блэк всегда выглядит так, будто прикладывает усилия к своему внешнему виду. Но Северус-то знает — это не так. Блэк просто просыпается идеальным. Это очевидно: стоит ему появиться на официальном мероприятии, где он действительно старается, — и выглядит Блэк ещё лучше. Каким-то образом. Хотя, казалось бы, куда уж лучше. Его волосы всегда шелковистые, но сегодня они уложены в изящную косу, а одежда ещё более обтягивающая, чем обычно. Он пришёл не в мантии, а в узких джинсах и чёрной рубашке — такой же чёрной, как его фамилия и душа. Кажется, это шёлк. Северус сглатывает. Глаза Блэка мгновение скользят по нему, но не задерживаются. То ли для вида, чтобы никто не заметил, то ли и правда из-за полного отсутствия интереса — Блэк полностью игнорирует Северуса, и весело флиртует с двадцатилетней певицей из популярной девичьей группы, одной из гостей Слизнорта. «Ему вообще нравятся парни? Или у него это только со мной? Чтобы видеть меня побеждённым и беззащитным?» Других объяснений нет. Северус никогда не видел доказательств и не слышал сплетен, будто бы Блэк интересуется парнями. А скрывать незачем — в волшебном мире это общепринято. Не то что в маггловском. Никто бы не назвал Блэка слащавым. Или другими словами, которыми отец называл самого Северуса, когда нашёл у него в комнате тот журнал. — Через полчаса, в кабинете трансфигурации, — тихо говорит Блэк, подходя к нему у мини-бара, домовик протягивает Блэку стакан тыквенного сока. — Я выпью вина, — добавляет он уже громче. — Нет, — шепчет Северус, прикрывая губы стаканом. — Снейп, — рычит Блэк. — Через полчаса в слизеринской гостиной, — отвечает Северус. Он не сможет прийти туда с Поттером. Ну, теоретически сможет… но всё же так менее вероятно, что будет ловушка. Поэтому Северус выберет самое безопасное место из возможных. Он не ждёт ответа и уходит. И если Блэк действительно хочет его, то пусть найдёт способ попасть в слизеринскую гостиную — к чёрту пароль. Если он действительно хочет Северуса — пусть рискнёт и придёт в «логово гадюк», как сам же и называет подземелья. Хотя на самом деле Блэк ничем не рискует. И он отлично это знает. Он знает, что Северус даже близко не так жесток, как он. Не то чтобы Северус не пытался — он в курсе, что некоторые считают его жестоким. Кто-то даже называл его «жутким». Но всё это ничто по сравнению с Блэком. С его врождённой, генетической жестокостью, которую почти невозможно воспроизвести. (-) Он доволен, что сказал Блэку прийти к нему — таким образом, если тот не придёт, то даже не узнает, ждал ли его Северус или нет. Но Северус ждёт. Сидит в кресле у камина с книгой в руках — на случай, если Блэк всё же появится. И он приходит. Портрет отъезжает в сторону, и Северус пытается убедить себя, что это просто пятикурсники возвращаются с вечеринки Слизнорта. Старается не тешить себя надеждами. — Кто вообще придумывает эти дерьмовые пароли? — возмущается Блэк, как всегда громко. — Их предлагают старосты. «В отличие от Гриффиндора, где пароли выбирает исключительно Макгонагалл. Что куда мудрее, учитывая, что Поттер стал старостой.» — Следовало бы задушить того старосту, который придумал этот пароль. — Это был твой брат. — А, — Блэк смотрит на портрет, встающий на место. Не стоило упоминать Регулуса — теперь у Блэка плохое настроение, а Северусу совсем не хочется, чтобы он с самого начала был злым... Но Блэк быстро стирает недовольное выражение с лица и направляется к Снейпу, двигаясь с присущей ему элегантностью, с которой он, похоже, родился. Превосходство обвивает его, словно тога обвивает римского императора. Но уверенность исходит изнутри. Непоколебимая уверенность. Он не чужой в слизеринской гостиной — не раз бывал здесь, когда его ещё приглашали на вечеринки, до того как сбежал из дома. Не то чтобы он часто на них появлялся, но его всегда принимали. Когда в школе ещё учились Нарцисса и Рабастан Лестрейндж, Блэк заходил с завидной регулярностью. У Блэка есть родственники на всех факультетах или, по крайней мере, старые друзья семьи. Перед ним открыты все двери. Он свой в любом месте. Никогда не будет белой вороной, в отличие от Северуса, окажись он в чужой гостиной. Вороной, разделанной под орех — вот кем был бы Северус, если бы осмелился сунуться в башню Гриффиндора. Он инстинктивно встаёт, когда Блэк оказывается рядом. Просто не может вынести, когда на него смотрят сверху вниз. Блэк истолковывает это по-другому: — Не терпится, не так ли? «Мы правда это сделаем.» Северус действительно согласился на то, чтобы Блэк его трахнул. И позвал его сюда, в своё безопасное место. Ну, раз уж он решился это сделать — нужно хотя бы поступать разумно. Хотя тут нет ничего разумного… — Нам лучше подняться наверх. Вдруг вернутся Гринграсс или младший Флинт. — Веди. «Отличная идея. Покажи ему, где ты спишь. Чтобы потом он мог застать тебя врасплох, привести с собой Поттера и заставить расплачиваться за твои глупые решения.» Северус качает головой. Совершенно некомфортно поворачиваться спиной к одному из своих мучителей. Но, наверное, не хуже, чем подставлять ему свою задницу, правда? Блэк следует за ним по лестнице так близко, что Северус чувствует его дыхание на затылке. — Как тут у вас чисто, — замечает Блэк, едва они входят. — Не все из нас свиньи, — бурчит Северус, представляя себе бардак в комнате Блэка. Эван — такой же. Мальчики, выросшие с домовиками, бросают полотенца на пол, швыряют одежду куда попало. Но Эвана сейчас нет, так что в комнате идеальный порядок. Блэк достаёт палочку, взмахивает ей в сторону двери, накладывая запирающее заклинание. Заклинание, граничащее с запрещенными. — От пятикурсников, — говорит Блэк, видимо, прочитав что-то на лице Северуса. — Не от тебя. Господи. Теперь это не только страшно, но ещё и неловко. Совсем не так, как в прошлый раз, когда всё происходило без пауз, без возможности передумать или пересмотреть свои жизненные решения. Видно, что Блэк не чувствует неловкости. Впрочем, когда он вообще чувствовал себя неловко? А вот стоять на месте больше десяти секунд он не может, поэтому вероломно нарушает личное пространство Северуса, и начинает стягивать с него мантию... Ну что ж, началось. Как хорошо это могло бы быть, если бы Блэк не терроризировал его столько лет? Но тогда, наверное, их бы здесь вообще не было, верно? Блэк бы не напал на него в том переулке — если бы нападать на Северуса не было бы для него делом привычным. «Технически, это ты напал на него.» Мантия Северуса небрежно брошена на пол, как он и ожидал. Света слишком много. Северусу было бы куда комфортнее в полумраке — как при всех предыдущих встречах с Блэком. Так он чувствовал бы себя менее... уязвимым. У Блэка, разумеется, нет с этим проблем. Он буквально срывает с себя рубашку с уверенностью человека, который знает, насколько хорошо выглядит. И он, блядь, действительно выглядит хорошо. Это не первый раз, когда Северус видит его голым по пояс. Иногда тот снимает рубашку, чтобы поплавать в Черном Озере, привлекая этим стайку хихикающих девчонок. Однажды одна даже притворилась, что тонет — наверняка надеясь, что Блэк её спасёт. Но Блэк и внимания не обратил: дурачился с Поттером, пытаясь погрузить того под воду. Иногда он снимает рубашку на тренировках по квиддичу. Северус сначала приходил туда, чтобы поймать их с Поттером на каком-нибудь нарушении и добиться их отчисления. А потом... ну, потом он стал приходить, чтобы просто смотреть на полуголого Блэка. У него очень светлая кожа. Но совсем не такая, как у Северуса. У Северуса кожа болезненно бледная, а у Блэка — мраморная, сияющая. И у него есть мышцы. И они не только от квиддича и не от того, что он гоняет мяч с магглорожденными. Кто-то, видимо, с дури показал ему, как боксировать. Но все эти мышцы не могут быть только от бесконечных занятий спортом и от того, что гриффиндорец ни секунды не может стоять на месте. Это генетика. Снейп мог бы всю жизнь тренироваться, но всё равно не выглядел бы так. Когда пальцы Блэка добираются до пуговиц рубашки Эйвери, Северус едва не говорит «нет». Как он вообще может стоять перед Блэком: весь худой, с сутулыми плечами, с мягким животом?.. Ничего страшного. Блэк знает, что не стоит ждать чудес и явно не считает, что Северус скрывает под мантией упругий пресс. Когда рубашка сброшена, Северус понимает, что не выдержит этого изучающего взгляда, который, несомненно, последует. Он резко дергается вперёд, как и в тот раз в чулане для метел. Неуклюже врезается носом в нос Блэка, пытаясь поцеловать его. Блэк смеётся, и все внутри Северуса съёживается, сжимается, становится ещё меньше. Но гриффиндорец не насмехается. Лишь слегка придерживает. Северус совершенно не готов к ощущению руки Блэка на своей спине. Или к тому, как горит огнем кожа на груди, стоит ей коснуться груди Блэка. Член тут же наливается кровью. Блэк такой чертовски горячий, что Северус почти спрашивает, не болен ли он, часом. Теперь, когда он не дерётся и не пытается сбежать, Блэк держит его мягче. Проводит руками по спине вверх и вниз, и это… невероятно. Отвратительно, что это именно Блэк и с ним так приятно. Интересно, было бы также, будь на месте Блэка кто-то другой? Он бы реагировал на любое прикосновение так же?.. Северус хочет верить, что да. Иначе — всё дело в Блэке. От этой мысли становится невыносимо. Руки опускаются ниже, сжимают ягодицы, притягивают Северуса ближе, прижимают. Там не так уж много, что можно сжимать, и в голове крутится по кругу «плоский», «плоский», «плоский»… Он чувствует, какой Блэк твёрдый… во всех смыслах. Должно быть, нашёл что-то привлекательное в Северусе? Твердая грудь, твердый живот, твердый член, который упирается Северусу в левое бедро… там наверняка останется синяк. «Не драматизируй.» Но, блядь, как тут не драматизировать, учитывая ситуацию? Северус поднимает руки, хочет дотронуться, но в последний момент передумывает. Вспоминает, как в прошлый раз потянулся к его волосам — и Блэк тут же оттолкнул его, будто обжёгся. Он просто опускает руки, и они повисают, как плети. Северус не знает, куда их деть. Блэк, наблюдательный сукин сын, замечает даже это. Даже когда занят тем, что буквально пожирает лицо Северуса. — Можешь трогать, Снейп, — шепчет он в губы. Ну ладно. Северус всё равно не тянется к волосам — они сейчас заплетены в тугую в косу. Кладёт руки на плечи, чувствует кости и мышцы под кожей. — Нет, нет — это кровать Розье, — говорит Северус, когда Блэк толкает его в ту сторону. — И что?.. «И что?!» Блэку, как всегда, всё равно. Он и не думает ставить себя на его место Эвана, которому потом тут спать. Он всё-таки передумывает. Перестаёт подталкивать. Перестаёт целовать. Отстраняется и на его лице расцветает одна из его хищных ухмылок. — Или ты хочешь, чтобы это произошло на твоей кровати? Чтобы вспоминать каждую ночь? Надрачивать до боли, снова и снова, зная, что я тебя на ней трахнул? Северус издаёт какой-то звук, совершенно не похожий на английский. Даже он сам не смог бы это перевести. — Так которая из этих кроватей твоя, мм? — Блэк оглядывается. — Держу пари, что эта. Судя по подержанному чемодану у изножья. — Иди на хер, Блэк! Блэк смеётся: — Мерлин, расслабься. Я ж не прикалывался. Просто дедукция, Снейп. — Тебе когда-нибудь говорили, что тебя легче выносить, когда ты молчишь? — Постоянно, — фыркает Блэк. — Буквально каждый день. Его невозможно задеть. Блэк носит свои недостатки как доспехи. Он выставляет их вперёд, первым признаёт их, смеётся над собой. Он толкает Северуса, и тот отступает, пока не упирается в край кровати. Северус падает, едва не ударяясь затылком о спинку. Он тут же поднимается на локтях, собираясь встать, но Блэк уже тут как тут — его колени по обе стороны от ног Северуса, он нависает, прижимает обратно, а взгляд скользит по голому торсу. «Не смотри», едва не произносит Северус, но прикусывает губу, чтобы не выпалить вслух. Где-то на задворках сознания он всё ещё не верит, что это происходит. Что Блэк действительно здесь, над ним. Что-то в голове яростно кричит: оттолкни его, борись. Предупреждает, что если его не остановить, Северуса ждут ужасные последствия. Тот же голос шепчет: «Блэк хотел скормить тебя оборотню». Блэк опасен не только на вид — он и есть опасность. Та, которой Поттеру никогда не стать. Северус задается вопросом: а вдруг Люциус и в Блэке заинтересован? Вдруг он тоже замечает в Блэке эту яростную, почти природную склонность к насилию? — Ты надел их? — спрашивает Блэк. Зрачки расширены до предела. — Те трусы. Надел? — настаивает он, сжимая пальцами его бёдра. Он ждёт ответа. Говорить во время этого — странно. В прошлый раз были только крики и рычание, злость и страх. На фоне этого обычные вопросы звучат… нелепо. — Да, — выдавливает из себя Северус. — Покажи мне. «Твою мать, ну не мог он сам посмотреть, что ли?» Пальцы слушаются плохо. Северус расстёгивает ремень, возится с пуговицами — и не может отвести взгляд от лица Блэка. А тот смотрит строго вниз — прямо на его пах. Уголки губ расползаются в мерзкой ухмылке, едва Блэк замечает зелёную ткань. — Я знал. Знал, что ты выберешь зелёные, стоило мне сказать тебе надеть красные. Из-под резинки уже выглядывает головка члена. На дорогом шелке появились пятна от смазки. Блэк поднимается, и Северус на секунду замирает: что, если это наказание? Что, если Блэк просто уйдёт, оставив его вот так — возбуждённым и нуждающимся?.. Но нет. Блэк всего лишь сдёргивает с него ботинки, швыряет их через плечо — и те летят через всю комнату, с грохотом врезаясь, кажется, в тумбочку Эйвери. А потом Блэк хватается за брюки. Северус чуть приподнимает бёдра — не чтобы помочь, нет. Просто чтобы спасти оставшуюся одежду: Блэк явно не настроен быть аккуратным или нежным, и точно порвет их. И тут Северус замирает, дыхание перехватывает — а потом он едва не захлёбывается воздухом, когда Блэк стягивает с себя слишком узкие джинсы… и под ними ничего нет. Совсем. Член вырывается на свободу — огромный, гордый, напряжённый. «Как он, блядь, не падает в обморок? Как у него вообще хватает крови, чтобы снабжать кислородом и этот агрегат, и голову одновременно?» Идиот даже не снял ботинки из драконьей кожи. По идее, это должно выглядеть нелепо — джинсы, сползшие к лодыжкам, и сапоги. Но ничто не выглядит нелепо на Блэке. Особенно на этих ногах. Длинных, жилистых, мускулистых. Не то что у Северуса. И волос там много — на голенях, на бёдрах, вокруг члена. Хотя… кажется, вокруг члена подстрижено? Северуса накрывает новая волна неуверенности, даже почти паники. Ему и в голову не пришло подстричь свои лобковые волосы. Он совсем об этом не подумал. Хотя Блэк уже видел его. К тому же, у Северуса и так меньше волос, чем у него. И вот Блэк снова над ним, совсем голый. — Не смотри так испуганно, — дразняще ухмыляется Блэк. Северус бы возмутился, но Блэк берет его за подбородок и большим пальцем медленно проводит по нижней губе. — Это вообще-то оружие, — отвечает Северус. Прекрасно понимая, что лучше бы он этого не говорил. Что Блэк, конечно, воспримет это как комплимент. Так и есть — он смеётся. И смех этот по-настоящему довольный. Северус бы оскорбился, если б кто-нибудь сказал ему, что у него оружие вместо члена. Но Блэк… Блэк сам весь как оружие. Каждая часть тела — от пальцев ног до взгляда. Острый, опасный, готовый ранить. — Ты справишься, — мурлычет Блэк, обхватывая член Северуса прямо поверх шёлка. Нет. Он не справится. Тогда было больно, ужасно больно. Больно несколько дней. Так зачем он снова это делает? «А, точно, вот почему.» Северус выгибается под его пальцами. Его член не помнит ни боли, ни унижения. Он помнит только, что ему понравилось… понравился Блэк. Даже когда Блэк дразнит его — сжимает пальцами ствол, другой рукой перекатывает яйца — члену плевать. Плевать, как жалко выглядит Северус: тощий, с нелепым румянцем, распластанный на спине, с ногами, прижатыми к кровати весом Блэка. — О чём ты думаешь, когда дрочишь? — спрашивает Блэк, встречаясь с ним взглядом. — Как будто я настолько глуп, чтобы рассказать тебе. Блэк хмурится: — Почему бы и нет? Я воплощу в жизнь всё, что ты представлял. И тебе это охуенно понравится. — Потому что ты используешь это против меня, — торопливо отвечает Северус, лишь бы только не думать о том, как Блэк действительно исполняет его фантазии. Хотя, если честно, он бы вряд ли смог исполнить большую их часть. Но это не важно. Гриффиндорец хмурится ещё сильнее — и даже с этим выражением лица умудряется выглядеть потрясающе. Вот бы он был уродливым. Чёрт, насколько же проще была бы жизнь Северуса, если бы Блэк был уродом. — И как, блядь, по-твоему, я это сделаю? — требовательно спрашивает он, не переставая играть с членом Северуса… И Северусу становится всё сложнее сосредоточиться. — Ты бы всем рассказал. Поттеру… — выдыхает Северус. Хмурое выражение тут же исчезает — брови Блэка взлетают куда-то в его чёрную шевелюру. — Я бы не стал. Он на самом деле выглядит оскорблённым. Идиот. — Ты серьёзно думаешь, что я в это поверю? Блэк закусывает губу, брови расслабляются. — Нет. Полагаю, у тебя есть причины не верить. Ещё как есть. — Ты пытался меня убить, — шепчет Северус. Эта мысль, как всегда, всплывает сама, выстреливает из подсознания. Лицо Блэка тут же каменеет. Забавно, что он может сколько угодно открещиваться от своей семьи, заявлять, что он не такой, как они, что он не чопорный сторонник чистой крови… Но он в точности такой, как все из Священных Двадцати Восьми: высокомерный, напыщенный, холодный. Умеет, по щелчку пальцев, стирать с лица любые эмоции. — Ты не умер, значит, ничего страшного, — говорит он очень тихо. «Ничего страшного.» Как будто Северуса до сих пор не мучают кошмары, в которых пасть оборотня оказывается в паре сантиметров от его лица. Как будто его до сих пор не прошибает липкий, холодный пот, когда он вспоминает, что был абсолютно уверен, что умрёт. Как перед глазами мелькала вся его жалкая, короткая жизнь. И самое отвратительное, что вспоминать об этом приходится всегда вместе с мыслью: его спас Поттер. Но он не скажет этого вслух. Никогда. Не позволит Блэку узнать, что эти мгновения навсегда въелись в память. Что теперь он вздрагивает каждый раз, когда где-то рядом лает собака. Как мучительно быть обязанным жизнью парню, который отобрал у него единственное хорошее, что у него было — Лили. «Ничего страшного.» Для Блэка всё закончилось в ту же секунду, когда Поттер вытащил Северуса из тоннеля. Никаких последствий. Просто стряхнул с рук грязь — и пошёл дальше, как будто ничего не случилось. Наверняка в ту ночь Блэк спал как младенец. А Северусу ещё месяцами не удавалось заснуть раньше рассвета. — А если бы я умер? Ты бы… — сожалел? Нет. Нет, он не может этого сказать. Слишком слабо и жалко. Почувствовал вину? Звучит ещё тупее. Блэк не из тех, кто умеет раскаиваться. Иногда Северус думает об этом. Если бы он тогда умер — что было бы? Люпин, наверняка бы, сел в Азкабан. А Дамблдора как минимум сняли бы с поста, когда Совет попечителей узнал бы, что он подвергал опасности их детей, скрывая оборотня в школе. А вот с Блэком… Что было бы с ним? Северус убеждён: ничего. Ведь если бы он умер — нéкому было бы рассказать, что это Блэк показал ему дорогу. «Он не заставлял тебя идти», — шепчет тихий голосок в голове, от которого Северус с радостью бы избавился. «Ты сам его попросил. Ты не мог успокоиться, пока не узнал.» Блэк не отвечает. Он скользит вниз вдоль его ног — и Северус забывает и про Люпина, и про страх смерти, когда Блэк прижимается ртом к его члену, прямо сквозь шёлк. Из его горла вырывается какой-то совершенно постыдный звук. Он даже осознать его не успевает, не то что контролировать. Блэк облизывает его — от основания до самой головки, и ткань такая тонкая, такая гладкая, что Северус чувствует тепло и влажность языка. Он обхватывает губами яйца, потом снова возвращается к члену — снова и снова... — Я сейчас... стой... я... — пытается предупредить Северус. Руки судорожно цепляются за косу Блэка, он пытается оттянуть его голову назад, но Блэк не двигается. А видеть его голову, склонившуюся у себя между ног... Он кончает прямо в трусы. Запрокидывает голову, перед глазами сначала белеет, потом темнеет… Северус открывает глаза только тогда, когда чувствует, как Блэк поднимается с кровати. Он моргает, пытаясь избавиться от чёрных пятен перед глазами, старается восстановить дыхание... Не сопротивляется, когда Блэк начинает стаскивать с него трусы. Он кладет их в карман своих валяющихся джинсов. — Что ты делаешь? — хрипло спрашивает Северус. Коса Блэка растрёпана, из неё выбились пряди. «Это я сделал. Мои руки это сделали.» Тот ухмыляется — опасно, с оскалом: — Оставлю их себе. — Зачем? — Северусу это совсем не нравится. Блэк пожимает плечами: — Они мои. Могу делать с ними что захочу. — Вообще-то подарки так не работают, Блэк. Тот снова пожимает плечами, доставая палочку. Северусу это однозначно не нравится. Паника начинает пробиваться в его оглушённый оргазмом мозг. «Зачем ему моя сперма? Что он с ней сделает?..» Есть ритуалы. Тёмные, жуткие ритуалы, для которых нужна сперма. Такие ритуалы имеют катастрофические последствия. Блэк хватает его за ватные ноги, и широко разводит их, устраиваясь между. Северус опускает взгляд на свой полу-вялый член — липкий, с каплями спермы, стекающими в волосы на лобке. «Это не может выглядеть привлекательно, правда?» У него никогда не было комплексов из-за члена. По крайней мере, он так думал. Сколько лет жил в спальне с четырьмя парнями — и вроде не замечал особой разницы. Ну, и то, что видел в маггловских журналах... в пределах нормы. Но вот так, после оргазма... А у Блэка всё ещё стоит — твёрдый, как скала. Заклинание очищения слегка покалывает внутри. И сразу за ним — заклинание смазки. Только на этот раз Блэк не накладывает его на Северуса, вместо этого посылает на свои крупные пальцы. «Сделаю тебя мокрым», — сказал он тогда. Северус содрогается от этой мысли. Блэк молчит, он нехарактерно тих. Северус вздрагивает, когда палец касается его отверстия. На этот раз Блэк не выглядит раздражённым или нетерпеливым. Не так, как в ту ночь, когда Северус шарахался от его рук. — Расслабься. Я же сказал, что буду осторожен. — Я тебе не доверяю, — выдыхает Северус. Блэк склоняет голову набок, впервые за всё это время выглядит... задумчивым: — Тогда какого чёрта ты вообще на это согласился? Грудная клетка вздымается и опускается. — Я не знаю, — признаётся Северус. Блэк снова касается его, уже увереннее: — Если будет слишком больно, просто скажи мне, ладно? «Слишком — это насколько?» Палец скользит по кругу, надавливает, но не входит. Северус несколько раз непроизвольно сжимается, и Блэк это точно чувствует — судя по довольному звуку. Когда подушечка пальца всё-таки протискивается внутрь — это не больно. Он ощущает его, да, но совсем не так, как в тот раз. Нет жжения. «Ну, конечно. Тогда он лез в меня на сухую.» А сейчас смазка есть с самого начала. И сам Северус, хоть голова и занята мыслями, расслаблен после оргазма. — Всё нормально? — спрашивает Блэк, когда палец входит глубже, до первой фаланги. Единственный ответ Северуса — резкий вдох. Кажется, нормально. Даже больше, чем нормально... Просто... Как бы это ощущалось, если рядом был кто-то, кому бы Северус доверял? Кто-то, кто не считает его уродливым. Каково это — не стыдиться? Не бояться, что подумает Блэк, видя его вот таким… раскрытым? Второй палец уже ощутимее. Не больно, но неудобно. А Блэк и правда осторожен. Двигается медленно, ждёт, пока Северус привыкнет, прежде чем начать шевелить пальцами внутри. Немного позже добавился третий палец, и это уже больно. Но к тому моменту у Северуса снова встаёт, а боль не такая сильная, поэтому Северус ничего не говорит. — Расслабься, — приказывает Блэк. Ладонь второй руки легла на бедро, обхватив пальцами. — Будет легче, если ты расслабишься. — Ты когда-нибудь делал это?.. — выдыхает Северус. Легко говорить: «Расслабься». Будто он знает, каково это — быть растянутым вот так. — Конечно. — Я имею в виду... на моём месте. Блэк замолкает. И вдруг: — Да, — отвечает он, шокируя Северуса. «Кто?» — вопрос чуть-чуть не срывается с губ, но он успевает прикусить язык. «Наверняка кто-то не из школы. Это не может быть кто-то из Хогвартса, иначе не осталось бы тайной.» — Так что я знаю, о чём говорю. Расслабься. Дыши. Он ненавидит слушать советы от Блэка. Особенно когда они звучат подозрительно похоже на приказы. Но Северус не дурак. Даже без опыта он понимает, что чем больше он напрягается, тем хуже. Он опускает голову на подушку и делает глубокий вдох. Осознанно, через силу, пытается расслабить каждую мышцу. Когда рука Блэка обхватывает его член — становится легче. Возбуждение раскачивается медленно, но всё равно постепенно вымывает боль из тела. Пока от неё не остаётся и следа. Он почти отстранённо осознаёт, насколько это его шокирует. У него внутри три длинных пальца Блэка — и, каким-то образом, это совсем не больно. Даже наоборот. А когда Блэк целенаправленно задевает ту самую точку… Северус стонет, извиваясь под ним. Даже несмотря на то, что он кончил совсем недавно — и днём тоже — ощущение такое, будто он взорвётся, если не кончит снова. Когда Блэк вытаскивает пальцы, Северус почти всерьёз хочет сесть и врезать ему. Он был так близко. А теперь... теперь пусто. Непривычно. Словно тело забыло, как вообще быть без его пальцев внутри. Блэк, демонстрировавший до этого просто чудовищное терпение, наконец берётся за свой член, размазывая по нему ещё больше вызванной заклинанием смазки. Северус настолько оглушён всем происходящим, что даже забывает волноваться. — Подложи подушку под бёдра, — велит Блэк. В другой ситуации Северус, возможно, спросил бы зачем… если бы не был так возбужден. Удивительно, но ему плевать, как глупо он будет выглядеть, когда ляжет на эту подушку. Блэк подхватывает его бёдра и высоко поднимает. Теперь колени Северуса почти упираются ему же в плечи. Даже в таком положении, даже после всех стараний Блэка его растянуть, — прижимающаяся ко входу головка кажется невыносимо большой. Мышцы сопротивляются, и совершенно невозможно поверить, что в этот раз будет не так больно, как в прошлый. — Расслабься, — рычит Блэк, теряя терпение. — Я, блядь, пытаюсь, долбаный ублюдок! — сквозь зубы шипит Северус. Наверное, не лучший момент, чтобы его злить. Но Блэк не срывается. Хотя по сведённой челюсти видно, чего ему это стоит. Он надавливает — уверенно, но медленно. Первый и второй раз головка проскальзывает вниз, между ягодиц. На третий — он почти входит, — Блэк толкается чуть сильнее, и… Северус вскрикивает, роняя голову на подушку. Из груди Блэка вырывается утробный стон. Он замирает, погрузившись в Северуса всего на пару дюймов. Жжёт. Снейп не может понять, больнее ли ему, чем в прошлый раз — потому что он не может сосредоточиться, голова словно набита ватой. Никаких мыслей, только болезненная растянутость. — Потрогай себя, — голос Блэка срывается, звучит почти жалобно. Северус поднимает взгляд — Блэк чуть дрожит. Видимо, сдерживается из последних сил, чтобы не ворваться в него. Блэк вообще не создан для сдержанности. Вечно в движении, вечно на грани. — Давай, сделай это. Чёрт бы его побрал... Но Северус слушается. Хотя дрочить под этим жадным, хищным взглядом — последнее, что он когда-либо мог себе представить. Он касается своего члена, сначала неуверенно, почти застенчиво. Потом зажмуривается — с закрытыми глазами легче, так можно не смотреть на Блэка. И это помогает. Мягкое, растущее удовольствие вытесняет боль. Даже когда Блэк начинает двигаться — осторожно, мелкими толчками, чуть глубже, потом назад, снова вперёд — боль уже не такая острая. Это... терпимо. Северус медленно, осторожно выдыхает, и чувствует, как тело постепенно расслабляется. Еще мгновение, и Блэк уже полностью внутри — до основания. Его яйца прижимаются к заднице Северуса. Он наклоняется и накрывает собой Снейпа. — Я же говорил, что в этот раз будет не так больно, — выдыхает он, усмехаясь. Самодовольный придурок. Но… потом Блэк целует его — и, честно говоря, после этого Северус уже не может на него злиться. Это чертовски хорошо… к сожалению. Почти идеально — в таком положении он не может двигать рукой, ведь она зажата между их телами. Северус вдруг осознает, что запомнит этот момент — странно спокойный, почти нежный. Возможно, запомнит навсегда. Но слишком быстро Блэк отстраняется, выпрямляется, садится на пятки, руками разводит его бёдра так широко, что мышцы тут же начинают ныть. Он выходит почти до самого конца, и снова входит — всё еще осторожно, но уже сильнее, напористее. — О Боже... — стонет Северус. — О, Мерлин... — в ту же секунду выдыхает Блэк. — Только... не слишком сильно, ладно? — просит Северус. — Ладно, — соглашается Блэк. Выходит. Входит. С очередным толчком из горла Северуса вырывается еще один стон. — Какое-то время, — добавляет он, и Северус распахивает глаза. — Пока не привыкнешь. Невозможно, чтобы кто-то мог привыкнуть к такому члену в заднице. — Ты такой охуенно тугой... — выдыхает Блэк. И если бы у Северуса были ещё хоть какие-то участки кожи, не раскрасневшиеся от жара и стыда — сейчас их бы точно не осталось. «Зачем он всё это говорит?» Это унизительно, но член дёргается, напоминая о себе. Северус сглатывает, и обхватывает себя ладонью. — О, блядь, да… — голос Блэка звучит так, будто он чертовски доволен собой. — Продолжай, — настаивает он. — Мне не нужно твоё разрешение, — огрызается Северус, просто чтобы хоть что-то сказать. Блэк ускоряется. Северус морщится, но это... тоже хорошо. С таким членом промахнуться сложно — каждый толчок точно задевает простату. — Тебе ни с одним другим мужчиной не будет так же хорошо, — говорит Блэк. Наверное, это должно звучать как угроза. Но Северусу ведь и правда не будет хорошо. И никаких других не будет. Кому он вообще нужен? Кто его захочет? Где он найдет другого такого врага — пьяного, который попытается его избить, но случайно вместо этого трахнет… а потом, внезапно, захочет повторить, потому что его задница, оказывается, «охуенно тугая»? — Переживу, — отвечает Северус. Дыхание сбилось, руку почти сводит от того, как яростно он двигает ею по члену, пытаясь удержаться на грани: чтобы удовольствие пересилило боль, которую Блэк так сладко причиняет. В этом весь Блэк — причиняет боль даже тогда, когда не хочет этого. То, как сокращаются, подрагивают и перекатываются мышцы на его груди и на плечах с каждым толчком — завораживает. В Северусе борются зависть и желание. — Ты можешь... — начинает он, но тут же прикусывает язык, осознав, что сказал это вслух. — Могу что? — Ничего. — «Могу ли я быть более жалким?» Пожалуй, может. Опыт давно научил Снейпа, что дна не существует. Всегда может стать хуже. Блэк останавливается и становится чуть легче дышать. Только сейчас Северус по-настоящему ощущает, как пульсирует его задница. — Снейп, — рычит Блэк. — Что? Северус тянется вперёд, до конца уверенный, что его сейчас оттолкнут. Но этого не происходит. Он хватает Блэка за руку и тянет ближе. Тот с готовностью поддаётся, и опирается на свои мощные предплечья по обе стороны от головы Северуса. Северус сглатывает, отводит взгляд — от Блэка, от того любопытства, что промелькнуло в его глазах. Они сегодня темнее обычного… Он тянется к тонкой ленте, стягивающей косу гриффиндорца, и дёргает. Волосы тут же рассыпаются по плечам, щекочут лицо Северуса. Блэк смеётся, смещается чуть выше и снова начинает двигаться, насаживая его на себя. — У тебя, что, фетиш на мои волосы, Снейп? — ухмыляется он. — Нет. «Глупо отрицать, но кто его остановит?» — Я видел тебя с Малфоем в Хогсмиде. Тебе нравятся его волосы? Они почти такие же шикарные, как у меня. Северус никогда об этом не задумывался. Разве что… понимал, что Люциус объективно красивый, ухоженный мужчина. — Тебе ведь нравится конкретный типаж, да? Богатые чистокровки, которые в любой другой ситуации даже не посмотрели бы в твою сторону… если бы не обстоятельства, загнавшие вас в одну школу. А вот и жестокость. Северус уж начал гадать, куда она подевалась. — Это ты сказал, что у Люциуса красивые волосы. Может, тебе хочется его трахнуть, — выдавливает Северус, но этими словами причиняет боль только себе. Потому что Блэку — всё нипочём. — А может, я уже трахал, — безразлично отвечает он. И вот в голове у Северуса вырисовывается картинка — Сириус и Люциус. Двое красивых, чистокровных парней из древних родов. У них больше общего, чем любой из них готов был бы признать. Больше общего, чем когда-либо может возникнуть у Северуса с любым из них по отдельности и вместе. И Северус только что снова напомнил себе, что никогда не будет своим среди таких как они. К счастью, дольше задержаться на этой мысли не даёт Блэк — он начинает двигаться всерьёз. Входит в него быстрыми и жесткими толчками, от которых у Северуса перехватывает дыхание. — В следующий раз, — рычит Блэк, склоняясь совсем близко, так, что слова обжигают ухо, — я научу тебя сосать хер. О Боже. Именно слова «сосать хер» заставляют его выгнуться под Блэком, и в этот момент Северус чувствует, как тепло растекается по его пальцам. Но в голове уже засела совсем другая фраза: «в следующий раз». И, кажется, она там надолго. Блэк стонет, трахает его ещё быстрее. — Я поставлю тебя на колени и заткну тебе рот. Я заставлю тебя задыхаться, пока ты не заплачешь, и ты будешь смотреть на меня, беспомощный и отчаянный. Он впивается зубами в челюсть Северуса, и тот вскрикивает. Сириус кончает с очередным толчком, погружаясь в Северуса невероятно глубоко. Северус тут же жалеет обо всём этом. Или пытается. Но не уверен, что получается. Блэк валился на него сверху… что теперь? Теперь, когда Северус не потерял сознание от боли и шока и не замерзает в полуразрушенной хижине? Блэк выходит — осторожнее, чем в прошлый раз. Всё ещё неприятно, но терпимо. Он поднимается, а в голове Северуса пульсирует вопрос: что он почувствует, когда тот просто оденется и уйдёт, не сказав ни слова? Или, хуже, бросит что-то обидное на прощание? Испытает ли он облегчение, потому что будет не так неловко, если он уйдёт? Будет ли он чувствовать себя ещё более одиноким, чем обычно? Но Блэк не уходит. Он наклоняется к своим джинсам, но не надевает их, а достаёт из кармана флакон… «Тот самый флакон.» Он снова плюхается на кровать. Было более-менее нормально, пока он лежал на Северусе, но теперь, лёжа рядом, Блэк едва ли сам умещается на кровати, не говоря уж о Снейпе. «Слишком мало места.» — Повернись, — Блэк выдёргивает пробку зубами, выплевывает её, не думая о последствиях. Любой идиот знает, что нельзя совать в рот зелья, если они не предназначены для проглатывания. «Он собирается влить это мне в задницу.» Северус быстро соскальзывает с кровати. Он морщится, из его рта вырывается болезненный стон. Это не так больно, как он помнит, но всё ещё довольно неприятно. Особенно когда он в спешке наклоняется, чтобы натянуть брюки. «Точно. Блэк украл трусы. Те, на которых моя сперма.» — Ты что делаешь? — А как по-твоему? — огрызается гриффиндорец через плечо. — Тебе станет легче. Почему ты такой чертовски упрямый? Северус недоверчиво поворачивается к нему. Блэк просто развалился на его кровати, совершенно не смущаясь своей наготы, его липкий вялый член лежит на бедре. — Почему? Почему я не настолько тупой, чтобы поверить, будто ты хочешь сделать что-то, что облегчит мне жизнь? — Тебе будет легче сидеть завтра, — говорит Блэк. — Гораздо легче. Но если тебе нравится чувствовать — пожалуйста. — Он пожимает плечами с ухмылкой, наклоняется и ставит зелье на тумбочку. — После того, что ты только что сказал? Да я ни на секунду не поверю, будто ты вдруг стал заботливым. Скорее всего, это яд, — добавляет Северус, бросая сердитый взгляд на зелье. — И что же я сказал? Северус фыркает. — Убирайся, Блэк. — Что я сказал? — Он и не думает вставать с кровати, смотрит снизу вверх с каким-то недоумением. — Как будто я стану это повторять. — Да что ты, блядь, несёшь? Он и правда забыл? Ему настолько похуй, что он рычит на людей обидными словами, что потом тут же забывает? — Ты хотел видеть меня беззащитным, побежденным, на коленях. И ты не хочешь помочь мне зельем. Убирайся. Северус оглядывается в поисках мантии, хочет достать палочку. Он делает шаг, чтобы поднять её, но сильные пальцы Блэка хватают его за руку и резко тянут обратно на кровать. Он больно приземляется задницей прямо на твёрдое бедро Блэка. — Ты об этом? Мерлин, Снейп, я просто нёс всякую хуйню в процессе. — То есть ты не хочешь видеть меня на коленях? — он пытается вырываться, но Блэк не отпускает. — Ну… я бы не отказался, конечно, если бы ты сам хотел. Это просто… ну, люди говорят всякое во время секса. Не нужно воспринимать всерьёз. Он выглядит таким честным, ублюдок. Как чёртов щенок, с этими огромными глазами — снова ставшими серыми — невинно моргает. Блэк никогда не выглядит невинным, но сейчас, должно быть, Блэк после оргазма, в самом лучшем настроении. — Блэк, — рычит Северус, поднимаясь. — Проваливай, нахуй! Тот вздыхает, но, к счастью, встает. Не торопится одеваться, ни капли. Медленно натягивает одежду, неспешно завязывает шнурки. Он выглядит так, будто привык к этому. Будто его не в первый раз вышвыривают из чужой постели. Когда он, наконец, уходит — будто и не уходит. Вся комната пропахла им. Северус сам пахнет им. Что если он вернётся обратно в кровать, не сжигая простыни, и не отмыв кожу до красноты в ду́ше… Кто об этом узнает? (-) Утром, после того как почистил зубы, Северус накладывает несколько очищающих заклинаний на простыни, в надежде, что эльфы не поймут, что его здесь трахали. И изучает флакон, оставленный Блэком. Он нюхает его, капает немного на растение, которое держит у себя Флинт — подарок от обожаемой бабушки, — накладывает на зелье диагностические чары. Пока что всё указывает на то, что это действительно обычное безобидное обезболивающее. Пусть и нестандартное. У Северуса чуткий нос — он чувствует каждый ингредиент, использованный в зелье, и, похоже, всё в порядке. Он берёт его с собой в душ, капает немного на палец — чувствуя себя при этом безумно глупо, — раздвигает ноги и ищет вход. Он ощущает ноющую боль и припухлость… и жжение, когда медленно вводит палец внутрь. А ещё его бросает в жар, перед глазами вспыхивают сцены прошедшей ночи. Но он борется с собой. Как только чувствует облегчение вытаскивает палец, добавляет ещё немного золотистой жидкости — и повторяет, пока не становится почти хорошо. Час спустя, он всё ещё ощущает фантомный член Блэка внутри себя, когда сидит в Общей гостиной, но вместо боли… «Перестань думать о нём. Это должно прекратиться.» (-) Не прекращается. В самую первую ночь, после возвращения остальных студентов, испуганная первокурсница из Слизерина перехватывает Северуса на пути к подземельям. Она смотрит себе под ноги и выглядит испуганной, протягивая ему небольшую коробочку. — Это тебе. — Кто тебя послал? — подозрительно спрашивает он. — Сириус Блэк, — её голос срывается. — Он сказал передать, когда ты будешь один… и ещё сказал, что узнает, если я не потороплюсь. Пожалуйста, скажи ему, что я сделала всё, как он просил. «Прекрасно. Теперь Блэк запугивает маленьких детей.» — Мне это не нужно. Можешь вернуть. Лицо девочки белеет. Она мотает головой. — Пожалуйста. Просто возьми. — Чёрта с два, — Северус разворачивается и уходит. — Ты должен! — Она бросается следом. — Ты должен! Я не могу вернуться к нему! — Тогда просто выброси в мусорное ведро. Девчонка разрыдалась, как только они вошли в гостиную. Эйвери усмехается: — Опять довёл первогодку до слёз, Северус? — Они слишком чувствительные, — отвечает Северус, усаживаясь рядом на диван. (-) — Что у тебя с Сириусом? — спрашивает Эван на следующий день, нависая над ним в библиотеке. Северус вздрагивает, отрывает взгляд от книги. Он даже не заметил, как тот появился. — Что? «О, Боже. Он всё-таки рассказал, да?» — Почему ты спрашиваешь? Что он сказал? — Снейп пытается говорить спокойно, но выходит слишком взволнованно. Эван смотрит ему в глаза. — Это он избил тебя в декабре? Но Снейп не отвечает. Эван вздыхает, кладёт сумку на стол, задевая книги Северуса. Запускает в неё руку, а когда вытаскивает обратно… «Нет. Только не это.» — Он попросил отдать тебе это, — говорит Эван. Он не протягивает коробочку. — Ты же знаешь, какой он… Не принимал отказ, пока я не сдался. Но я бы не советовал тебе это трогать. — Конечно не буду, — сдавленно отвечает Северус. — Ты… ты открывал её? — Нет, — на мгновение между ними повисает тишина. — Пытался, но не смог. На ней какое-то очень сильное проклятие. «Слава Богу.» — А это значит, он как-то достал твою кровь. И использовал тёмную магию, чтобы запечатать коробку. Чтобы открыть мог только ты. «Конечно. Кровь подойдёт. И сперма — тоже.» Лицо Северуса вспыхивает. — Это же он избил тебя в декабре, да? Чёрт, Северус. Я понимаю, ты не хочешь об этом говорить. И я знаю, что учителя редко что-то делают с ним и его шайкой, но это было слишком. Ты выглядел… Даже Дамблдор бы вмешался. Особенно теперь, когда Сириус лишён наследства и у него больше нет всей власти и поддержки Блэков. Он прикусывает губу: — Хотя говорят, Белла всё ещё поддерживает с ним связь. Так что у него может быть её поддержка… а у неё — влияние Лестрейнджей… — Это битва, в которой мне не победить, — спокойно говорит Северус. — Всё нормально. Просто забудь об этом. Со мной всё будет в порядке. — Ты годами это твердишь. — И я в порядке, правда? — шипит он, сверля Эвана взглядом. — Выкинь эту дрянь. Эван молча швыряет коробку в ближайшую урну, садится рядом с Северусом и без слов достаёт книги. (-) — Северус, задержись на минутку. «Что на этот раз?» Слизнорт иногда настаивает, чтобы Северус оставался после уроков — обсудить зелья. — Да, сэр. Мародёры и Лили проходят мимо него к двери. Северус не смотрит — ну, почти не смотрит на Блэка, — но ему кажется, что тот ухмыляется. «Это может быть вообще не связано со мной. У Блэка полно причин, чтобы ухмыляться.» Наконец, все студенты выходят, и Слизнорт зовёт его к шкафам с ингредиентами. Он копается в одном из них и вытаскивает… Северус тихо стонет. «Это же…» — Это пришло тебе. «… наглость! Безграничная наглость.» Слизнорт выглядит лишь слегка сбитым с толку. — К ней прилагалось письмо с просьбой убедиться, что она дойдёт до тебя, — пауза. — Запечатано гербом семьи Блэк. Северус теряет дар речи. Он может лишь сверлить глазами эту чёртову коробку. — Такой семье не принято говорить "нет". К тому же приятно быть замеченным одним из них. Наверняка услышали о твоём таланте. Вероятно, от Регулуса. Регулус не стал бы хорошо отзываться о Северусе, даже если бы от этого зависела его жизнь. «Слизнорт идиот или прикидывается? Он же обучал несколько поколений Блэков. Когда это Блэки удостаивали вниманием полукровку? Они же помешаны на чистоте крови. Ну, кроме Сириуса Блэка. Он, строго говоря, не борец за чистоту крови, по крайней мере не в прямом смысле этих слов... Но и у него бывают вспышки той самой мании.» «Грязный полукровка», — прошептал он Северусу в том проклятом переулке в Хогсмиде. — Спасибо, сэр. У Северуса не остаётся другого выбора, кроме как взять чёртову коробку. — Пожалуйста, мальчик мой. — Слизнорт улыбается. — Ты далеко пойдёшь. Я это знаю. Ты один из моих самых талантливых студентов. (-) На коробке какое-то проклятие — как только Северус её коснулся, оно активировалось — и теперь Снейп чувствует где-то глубоко в животе настойчивое желание открыть её. Своего рода принуждение. Он мог бы сопротивляться… но ради чего? Блэк ведь не остановится. Он будет продолжать в том же духе, с каждым днем всё больше и больше, пока в дело не вмешается Альбус Дамблдор и не вручит Северусу ещё одну коробку. Или, чёрт возьми, сам Министр Магии явится. Или даже Бог в конце концов. Он открывает её. И вся эта возня — ради новеньких зелёных трусов. Северус ненавидит Блэка. Презирает его. И всё же — совершенно против воли — чувствует, как губы расплываются в улыбке.