Фортуна

      Спустившись по лестнице, Нейтон замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он чувствовал себя чужим в этом доме, и контраст между напряжением дня и умиротворенной атмосферой внизу показался ему почти сюрреалистичным, даже нелепым. В голове промелькнула мысль: "Может, я сплю? Это какая-то странная постановка". Нейтон остался стоять на нижней ступени лестницы, у проема, ведущего в просторную кухню-гостиную, и словно в замедленной съемке стал анализировать увиденное. В глазах у него читалась смесь любопытства и легкого недоумения. "И что теперь?" - мелькнула мысль. Слева от прохода, словно рама для картины, простиралось огромное окно во всю стену. За ним, под покровом наступающих сумерек, раскинулся палисадник с бассейном, словно темная гладь озера, в которой отражались отблески далеких огней. Легкие, белые, как облака, шторы, обрамляли окно, как будто пытаясь скрыть его от посторонних глаз, придавая комнате оттенок уютной таинственности. Рядом с окном, как приглашение к отдыху, располагался мягкий диван глубокого синего цвета. Нейтон подумал, что было бы неплохо после всего дня, просто рухнуть на него. "Вельвет... красиво" - отметил он про себя. Перед ним, скромно, словно забытая вещь, примостился деревянный журнальный столик. На нем небрежно лежала стопка журналов, возможно, и книг. "Мне казалось, он идеальный перфекционист, но видимо ошибся," - отметил про себя Нейтон.              Справа от проема, словно в противовес хаосу на кухне, царил порядок обеденной зоны: аккуратный стол со стульями, ждущий, чтобы их заняли. Впереди, словно на сцене, располагалась кухня с островком, в центре которой происходило основное действо. "Боже, да что тут происходит?" - промелькнула в голове у Нейтона. Он сделал шаг, чувствуя под ногами прохладные, гладкие доски лакированного пола. Помещение было залито теплым светом, стены, выкрашенные в бежевый цвет, создавали ощущение уюта. "И как долго меня собираются не замечать?" - раздражение начало подкрадываться к мыслям Нейтона. Он посмотрел на кухню и на Джейкоба, который с напряженным видом пытался приготовить ужин. "Это явно не его призвание" - подумал Нейтон с легким сарказмом. Вся эта почти идеальная картина, с выверенными до мелочей деталями, словно сошедшая со страниц журнала, вызывала у Нейтона тревогу. "Это же нереально, такого не бывает," - пронеслось у него в голове. Помещение казалось слишком безупречным, словно искусственным. И от этого чувства нереальности, у Нейтона начинало сводить живот, от непонятного раздражения.              Тем временем Джейкоб, заметив Нейтона, едва заметно улыбнулся. Он отложил нож, вытер руки о фартук и, посмотрев на своего брата, сказал: " Кайл, помоги мне, и пожалуйста, оставь Макса в покое!" Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась усталость. Кайл, получив свое задание, тут же затих, послушно отозвав пса, который, впрочем, не долго оставался на месте, тут же принявшись обнюхивать ноги Нейтона. Кайл быстро и с некоторым любопытством посмотрел на нового гостя, но тут же отвернулся и начал доставать посуду.              Нейта пронзило острое чувство неловкости, болезненное и колючее. Его словно не замечали, игнорировали, и это, как ни странно, причиняло ему острую боль. Мысль о том, что если бы не Джейкоб, то его, скорее всего, уже не было бы, вызывала у него не благодарность, а какую-то темную, мрачную тоску. Он ощутил не радость от того, что остался жив, а тяжелую, свинцовую грусть. Глубоко внутри он чувствовал, что его спасение – это какое-то недоразумение, ошибка. Он хотел умереть, и то, что он выжил, казалось ему несправедливым. Нейтон отбросил эти тяжелые мысли на задний план, понимая, что сейчас, по крайней мере внешне, он должен вести себя как положено. "Он спас мне жизнь, хотя я этого не просил", - подумал Нейтон, чувствуя, как в груди нарастает волна непонятного долга, смешанного с глухой обидой на самого себя. "Я должен ему помочь, хотя бы немного". Собравшись с остатками сил и подбодрив себя, он решительно двинулся в сторону Джейкоба, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучала обреченность, хотя внутри его всё словно сжималось в тугой узел.              - Давай я тебе с чем-нибудь помогу? - спросил он, стараясь звучать как можно более спокойно, хотя внутри всё дрожало от противоречивых чувств. – А то неловко как-то. Я тут без дела слоняюсь. Я, в принципе, умею готовить, если ты боишься, что я тут всё испорчу. Что у тебя там на ужин?              Джейкоб повернулся, и на мгновение на его лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось легкой, какой-то неуверенной улыбкой. Видимо, он действительно не ожидал такой инициативы. В его глазах было что-то вроде облегчения, но Нейтон почти не обратил на это внимания. Он снова погрузился в свои мысли. Джейкоб слегка развел руками, показывая на кухонный беспорядок, и проговорил:              - Ну, у нас тут рыба пошла в фавориты, поэтому мы с Кайлом решили запечь её с овощами. Но знаешь, - Джейкоб неловко почесал затылок, - я, мягко говоря, не особо силён в этом. Кайл обычно всем этим занимается. У него лучше выходит.              - Я заметил, - пробормотал Нейтон, как бы про себя, и окинул взглядом кухонный остров. На противне, небрежно лежали, куски филе трески, вид которых не вызывал особого аппетита. Рядом, на разделочной доске, покоились недочищённые овощи. Нейтон слегка вздохнул и, не удостоив Джейкоба взглядом, уверенно подошёл к столу, понимая, что сейчас, он может хоть как-то отвлечься от самого себя. "Господи," - промелькнуло у него в голове, и он тут же начал закатывать рукава, погружаясь в этот беспорядок. В тот момент, как по щелчку пальцев, всё вокруг перестало существовать. Вся боль, тоска, грусть – всё отступило, уступив место механическим движениям: нож в его руках двигался с какой-то непривычной ловкостью, его пальцы легко находили и удаляли кости и чешую с рыбы. Он словно растворялся в каждом движении, отдаваясь ритму готовки, в попытке забыть о себе и своих проблемах.              Он слышал, как Джейкоб сначала предлагал помощь, но его голос звучал где-то очень далеко, как будто его уши были заложены. Нейтон чувствовал беспокойство, витающее в воздухе, но не обращал на него внимания. Он лишь иногда чувствовал, как Джейкоб заглядывает через его плечо, как бы проверяя его, но Нейтон даже не поднимал на него глаз. Вскоре Джейкоб отступил, словно заворожённый уверенными движениями Нейтона. Джейкоб стоял и наблюдал, как гость, ловко орудуя ножом, разделывает рыбу на ровные куски, а затем переходит к овощам, тщательно нарезая их. Теперь это был не беспорядок, а стройная, аккуратная композиция. Иногда, не поднимая головы, Нейтон тихо просил то один, то другой ингредиент, и в его просьбах чувствовал ась какая-то отстраненность, какая-то властность, от которой Нейтону самому становилось не по себе. Он словно забыл о том, что не у себя дома. Он снова погрузился в какой-то транс. Ему стало абсолютно все равно, напоминает ли он кому-то бабушку, или нет. Его интересовало только одно: результат. Нейтон всегда любил это в готовке: возможность увидеть результат своей работы, и это ожидание заставляло его продолжать, понемногу возвращая в себя. Поэтому, когда он ставил противень в уже разогретую духовку, он словно проснулся. Нейтон моргнул, словно вынырнув из воды. Он ощутил лёгкое замешательство, понимая, что всё это время был в каком-то полузабытьи.              - Ой, извини, - пробормотал парень, неловко потирая затылок. Он чувствовал, как краска предательски приливает к щекам, разливаясь горячим пятном, и его пронзило острое желание исчезнуть. – Как-то само собой всё получилось. Я даже не заметил, как время пролетело, - его голос был тихим, почти неслышным, словно извиняющимся. - Зато, - Нейтон попытался натянуть на лицо некое подобие улыбки, хотя внутри него всё сжималось от нервов и ощущения бессмысленности происходящего. - Через двадцать минут ужин будет готов, - закончил он фразу, как будто вытаскивая ее из себя по кусочкам.              Он с опаской, словно провинившийся школьник, взглянул на Джейкоба, боясь увидеть в его глазах осуждение или удивление. В глубине души Нейтон чувствовал себя туповатым, словно он что-то сделал не так, хотя и сам не мог понять, что именно. Его преследовало ощущение, что он во всём виноват.              - Да не извиняйся ты! – Джейкоб словно взорвался, его голос был наполнен неприкрытым восторгом, и даже немного подскочил на месте. – Если бы не ты, мы бы снова какой-то ужас кулинарии ели! – Он активно замахал руками, словно отгоняя воспоминания о предыдущих попытках. – Понимаешь, у нас мама часто в разъездах, и по факту живем мы тут с братом одни. Но готовить нормально так и не научились, - он покачал головой, и на его лице отразилось разочарование. – Ладно, возможно, Кайл может что-то съедобное сотворить, но ты... Ты прям шеф-повар! – провозгласил он, с широко распахнутыми глазами.              Внутри Нейтона всё сжалось от смущения. Он был готов провалиться под землю. Его сердце бешено колотилось, словно он пробежал марафон. Он совершенно не привык к похвале, особенно такой громкой и эмоциональной. Он почувствовал себя абсолютно голым и незащищенным.              - Ну, ты бы так меня пока не расхваливал, - пробормотал Нейтон, стараясь скрыть смущение под маской сарказма. Его голос был спокойным, почти безразличным, но внутри него кипели противоречивые эмоции. - Еда-то ещё не готова, - он старался звучать небрежно, как будто всё это его совершенно не касается. - Это тебе спасибо, что помог мне сегодня, - он произнес эту фразу, словно заставляя себя выплюнуть её. Он не чувствовал сильной благодарности, но манеры были в его крови, и было бы неприлично не отблагодарить человека, который, по сути, спас ему жизнь, даже если сам Нейтон этому совсем не рад.              - Да не за что! – Джейкоб отмахнулся, словно отгоняя комара. – Я уверен, что если бы не я, то кто-нибудь другой тебе точно помог, - его тон был беспечным и добродушным. Казалось, Джейкоб действительно не придавал значения своему поступку.              - Святая простота… - пробормотал Нейтон по-русски. В голосе его слышалась безнадежность, перемешанная с легким раздражением. Он смотрел на Джейкоба и не мог не отметить его неподдельного энтузиазма. В этот момент он сравнил его с огромным, наивным псом, которому не хватает только хвоста, чтобы вилять им от радости. Понимая, что остальные его не поймут, он тут же исправился, стараясь придать своему лицу более дружелюбное выражение. – И всё же, спасибо. «Я сказал это», - произнёс он скорее для себя, чем для Джейкоба, стараясь придать своему голосу твёрдость.              Звук таймера, словно спасительный колокол, вовремя закончил этот неловкий обмен благодарностями. Нейтон, не дожидаясь приглашения, быстро, чуть ли не бегом, направился к духовке. Ему необходимо было хоть на время спрятаться за действиями. Ему было необходимо хоть как-то отвлечься. Он быстро достал противень, и комната наполнилась ароматом запеченной рыбы и овощей. Когда они сели за стол, Нейтон с удивлением отметил, что на тарелке действительно лежит нечто достаточно аппетитное. Он попробовал кусочек, и его глаза невольно закрылись. Это было действительно вкусно. До ужаса вкусно. Совершенно не так, как он ожидал. Совершенно не то, что он обычно ел. На мгновение все тревоги, все переживания, вся грусть словно отступили, и Нейтон ощутил какое-то странное, почти забытое чувство, что-то похожее на удовольствие.              Кайл, который до этого момента молча наблюдал за происходящим с сомнением на лице, тоже попробовал кусочек рыбы. Его глаза удивлённо распахнулись, а лицо будто несколько смягчилось. Он оторвался от еды, посмотрел на Нейтона и, покачав головой, произнес:              - Это удивительно, но ты, видимо, действительно умеешь готовить.              Джейкоб, в свою очередь, с набитым ртом что-то промычал, активно кивая головой. Проглотив еду, он с сияющими глазами уставился на Нейтона.              - Ну, вот видишь! Я же говорил! Ты просто волшебник! – выпалил Джейкоб, не в силах скрыть своего восторга. – Это реально самая вкусная рыба, которую я когда-либо ел!              - Спасибо. И все же хорошо, что мы не отравились, - пробормотал Нейтон, снова ощущая, как ему становится неловко от похвалы, но в глубине души он чувствовал маленькую искорку удовлетворения, которую старался подавить. Двое парней снова уставились на него, и даже несмотря на разность характеров братьев, можно было с точностью сказать, что они действительно родственники. Внешность, а сейчас и внимательный взгляд – все указывало на их общую кровь. Они будто волновались о нем, и это было комично, ведь они знакомы не больше пары часов.              Нейтон с трудом сдержал вздох. Ему очень не нравилось все это внимание.              - Ладно, ладно, - сказал он, стараясь не смотреть на них и, отодвинув тарелку с недоеденной едой, сказал: - Я пойду уберу на кухне. Приносите потом свои тарелки. – В мыслях мелькало, что он хоть как-то отплатит за весь этот цирк.              - Не, постой, не надо мыть посуду, мы сами с этим справимся. Притом, что ты отлично позаботился о нас, - и снова эта слащавая улыбочка, от которой и Нейтона, и Кайла передёрнуло. - Ха-ха, да ладно вам, что такие рожи скорчили. Кстати, предлагаю поспать тебе у меня в комнате, ты же не против?              Нейтон замер, не зная, как поступить. Отказаться от любезного предложения Джейкоба? Или же согласиться, стиснув зубы? Какое решение будет правильным в этой неловкой ситуации? Внутренний голос подсказывал, что вежливость требует согласия, но перспектива провести ночь в одной комнате с этим… *человеком* вызывала у Нейтона острое нежелание. Он ощущал себя словно зверь в клетке, на которого устремлены все взгляды, и ему казалось, что на лбу у него горит бегущая строка, выведенная яркими красными буквами: "Я.НЕ.ХОЧУ.МНЕ.НЕПРИЯТНО".              Видимо, это ощущение было настолько очевидным, что Джейкоб, слегка рассмеявшись, словно прочитав его мысли, предложил альтернативу:              - Ну, или можешь расположиться здесь, на диване. Как тебе такая идея?              Эти слова прозвучали для Нейтона как спасение. Он смог, наконец, выдохнуть и резко кивнул, словно опасаясь, что радушный хозяин передумает и отменит свое великодушное предложение. Он боялся даже шевельнуться, чтобы не спугнуть этот внезапный проблеск свободы.              Уже лёжа на диване, обитом вельветом и кажущемся невероятно дорогим, Нейтон никак не мог уснуть. Его тошнило. Желудок скручивало в тугой, болезненный узел, а к горлу подкатывала мерзкая, кислая желчь. Он испытывал отвратительное, давящее чувство пресыщения, от которого хотелось избавиться любым способом, а мысли, словно рой назойливых, грязных мух, кишели в голове. Эти мысли, как жирные, извивающиеся опарыши, пытались прогрызть себе путь наружу, прорваться сквозь черепную коробку, и это вызывало приступы тошноты, не давая провалиться в сон. "Если бы я смог освободить желудок, стало бы легче," - думал он, но мысль испачкать чужой дом казалась верхом неприличия, омерзительным поступком. Поэтому Нейтон старался игнорировать позывы, крепко зажмурив глаза и начав считать пресловутых овец, словно в бреду. Стоит ли говорить, что этот избитый способ никогда не приносил результата? Это было сродни мазохизму - раз за разом, почти каждую ночь, прибегать к нему, зная о бесполезности. Обычно уснуть помогали музыка и монотонный скроллинг ленты новостей, но в этот раз у него не было под рукой ни того, ни другого – лишь давящая тишина и собственное нутро, разрывающееся на части.              Поэтому, уже не помня, который час, все еще ощущая, как желудок выворачивается наизнанку, Нейтон решился на отчаянный шаг – очернить чужое имущество, поддавшись мерзкому, но непреодолимому позыву. Стоя на коленях, с пальцами, глубоко, до боли в горле, погруженными в рот, перед белоснежным, *холодным* фаянсом унитаза, в этой стерильно-белой комнате, он чувствовал себя самым грязным, ничтожным, отвратительным существом на земле. Запах хлорки смешивался с кислым душком желудочного сока, вызывая новый приступ. Он судорожно давился, слёзы жгучей кислотой текли по щекам, смешиваясь с вязкой, горькой слюной. И он не мог ничего поделать с всепоглощающим чувством омерзения к себе, к телу, предавшему его.              Спазмы сотрясали, желудок выворачивался, извергая комки непереваренной пищи, смешанные с желчью и слизью. Жидкая, вонючая масса с громким плеском падала в воду, расплываясь грязными разводами. Звук, бульканье и хлюпанье, казалось, отдавались в голове, усиливая тошноту. Слезы стыда и отвращения смешивались с рвотными массами, льющимися в унитаз единым, безостановочным, мерзким потоком, и от этого становилось еще хуже, невыносимее. Он извергал из себя всё, что побывало в нём за день – не только еду, но и страхи, тревоги, всю боль, пока, наконец, не почувствовал пустоту и обволакивающую, болезненную слабость.              Дрожащими руками, стараясь не смотреть вниз, он несколько раз нажал на кнопку слива, смывая следы позора, "преступления". Ополоснув лицо ледяной водой, ощущая, как дрожат губы и подкашиваются ноги, он, шатаясь, добрался до дивана и, не раздеваясь, рухнул на него, проваливаясь в беспокойный, но всё же спасительный сон, больше похожий на забытье.