Фортуна

      Крики между братьями, пронзившие утреннюю тишину, разорвали зыбкий сон Нейтона. Он рывком поднялся, быстро, почти инстинктивно, выскользнул из гостиной, ставшей за эту ночь тюрьмой, и устремился в уже знакомый, почти родной туалет. Там, торопливо плеснув в лицо ледяной водой, он прогнал остатки сна, на краю ванны обнаружилась его одежда – к счастью, уже сухая. Он торопливо натянул её, чувствуя, как ткань приятно холодит разгоряченную кожу. Вернувшись в зал, где бушевала словесная буря, и, всё ещё оставаясь незамеченным, словно тень, Нейтон закинул на спину свой рюкзак. Каждый шов, каждая лямка рюкзака были знакомы и привычны, словно продолжение его самого. Стараясь двигаться бесшумно, как дикий зверь, крадущийся по лесу, он проскользнул к двери и, наконец, вырвался на свободу, на улицу.              И вот он, глоток свободы! Уже на пороге его встретил ласковый ветерок, несущий свежесть раннего утра. Августовское солнце, ещё не набравшее полную силу, щедро разливало по земле золотистое тепло, словно заботливый хозяин, включивший гигантский обогреватель для остывшей за ночь планеты. Тёплые лучи, игривые и шаловливые, словно солнечные зайчики, весело забегали по спине Нейтона, проникая сквозь тонкую ткань футболки. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие этим пьянящим коктейлем из утренней прохлады, аромата нагретой земли и ещё не успевших рассеяться ночных запахов. Выдохнув, он позволил себе на мгновение остановиться и прислушаться к себе.              Тишина... Лишь где-то вдалеке слышался приглушенный городской шум. Легкость, почти невесомость. Он огляделся. Улица просыпалась, потягиваясь и зевая после ночного сна.              Но тут же, словно ушат холодной воды, на него обрушился рой вопросов: "А куда теперь? Куда идти? И зачем, спрашивается, ты выбежал, как ошпаренный? Ну и нахрена ты выбежал как сумасшедший, дубина?". Вопросы роились в голове, множились, становились всё назойливее, и единственное оправдание, которое Нейтон смог себе придумать, звучало жалко и неубедительно: "Там было неловко… Хочется домой… Да и погода сегодня просто великолепная, манящая… Всё равно оставаться в том доме не было никакого желания". Он подставил свое лицо под солнечные лучи, которые нежно его щекотали, легкий ветерок играл в волосах, а прохлада деревьев манила к себе... И снова ощутил прилив необъяснимой радости от того, что он на свободе, на улице, в этом прекрасном августовском утре.              Он продолжал бесцельно брести по улице в надежде найти хоть какой-то ориентир. Солнце поднималось всё выше, его лучи уже не ласкали, а припекали, обещая жаркий день. Дома вокруг казались незнакомыми, словно он попал в другой город. Ориентиров не было, и Нейтон снова ощутил лёгкую панику. "И куда я теперь? Хоть бы понять, в какой стороне центр..." - пронеслось у него в голове. Он попытался вспомнить карту города, но в голове был лишь белый шум.              Внезапно тишину улицы разорвал нарастающий гул моторов. Мимо Нейтона, одна за другой, начали проноситься машины, везущие людей на работу. Он невольно вздрогнул, отступая от края тротуара – за ночь отвык от такого шума и движения. Он с завистью смотрел на проезжающие автомобили, мечтая оказаться внутри одного из них, чтобы поскорее выбраться из этого незнакомого района.              Вдруг одна из машин, вишнёвый седан, притормозила рядом с ним. Нейтон напрягся, ожидая окрика или, ещё хуже, предложения "подвезти" от какого-нибудь сомнительного типа. Но стекло опустилось, и он увидел… Викторию.              - Нейтон? Ты что тут делаешь? – удивлённо спросила она, склонив голову набок. Её тёмные волосы, собранные в высокий хвост, качнулись, открывая тонкую шею. На ней была лёгкая белая блузка, которая очень шла к её смуглой коже. Он узнал её сразу – Виктория из фотокружка, куда его не взяли. Ещё тогда она произвела впечатление загадочной и недоступной личности, со своим фотоаппаратом и ироничной улыбкой, а теперь, увидев её за рулём, он окончательно в этом убедился.              - Виктория? – пробормотал Нейтон, с трудом узнавая собственный голос. – Я… это… заблудился, кажется.              - Заблудился? Как ты вообще здесь оказался? Тут же только частные дома, – Виктория окинула взглядом пустынную улицу. – Ну ладно, новичок, садись, подвезу. Я как раз в школу еду.              Нейтон, не веря своему счастью, поспешно обошёл машину и сел на переднее сиденье. В салоне приятно пахло кофе и чем-то неуловимо сладким, возможно, её духами.              - А ты что здесь делаешь? – спросил он, стараясь говорить непринуждённо.              - Я-то тут живу, к тебе вопросов больше, - Виктория смотрела на него вопросительно, будто не веря, что новенький мог так легко попасть в богатый район и просто заблудиться. - А ты, я смотрю, ещё и с рюкзаком. Что за приключение с тобой произошло? – Снова иронично улыбаясь, проговорила она.              Нейтон неловко улыбнулся, не зная, что ответить. Рассказывать Виктории про ночные приключения у братьев ему совершенно не хотелось.              - Да так, изучал новый город, искал вдохновение, – промямлил он.              Она, к счастью, не стала допытываться. Включив радио, Виктория наполнила салон тихой музыкой. Нейтон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Нужно было придумать, как избежать встречи с Джейкобом в школе и как забрать свой телефон.              — Слушай, Нейтон, — Виктория прервала затянувшееся молчание, нарушаемое лишь тихим шуршанием шин по асфальту и приглушённой музыкой из радио, — ты же не забыл, что мы с Крисом тебя ждем сегожня, для вынесения приговора, — она усмехнулась, искоса взглянув на него, — Тем более, мы же так и не досмотрели твои российские снимки...              Нейтон, немного опешивший от такого неожиданного предложения, пробормотал:              — Э… да, помню конечно, зайду. Спасибо.              На самом деле, он не был уверен, что хочет снова возвращаться в кружок. Не после того, как сбежал, не выдержав их вежливый, как ему казалось отказ. Он смутно помнил ту встречу, хоть она и произошла только вчера: сбивчивые объяснения, почему он хочет присоединиться, неловкие попытки показать свои работы… И главное – реакцию Виктории и Криса. Они были… поражены. Не в хорошем смысле, как показалось Нейтону. Слишком много вопросов, слишком пристальные взгляды. " Но отказать Виктории, сидя с ней в одной машине, было выше его сил. Да и, если честно, любопытство брало верх. Что они всё-таки увидели в его фотографиях? Он украдкой взглянул на Викторию. Она уверенно вела машину, сосредоточенно глядя на дорогу, и казалась совершенно спокойной и расслабленной. "Может, и не так всё плохо," — подумал Нейтон, пытаясь отогнать тревожные мысли. Остаток пути он провёл, полу дремля, проваливаясь в зыбкую дрёму, борясь с накатывающей сонливостью – последствия бессонной ночи давали о себе знать.              Школьный день тянулся мучительно долго, словно вязкая патока. Нейтон снова чувствовал себя не в своей тарелке, словно был чужим на этом празднике жизни. Во-первых, его, как назло, постоянно преследовал Кенни – этот тощий, нескладный парень с растрёпанными, словно воронье гнездо, волосами и взглядом затравленного зверька, прячущегося за толстыми стёклами очков. Нейтону казалось, что Кенни был типичным, классическим интровертом, который сторонится шумных компаний, избегает любого контакта. Поэтому он все больше негодовал, что все-таки подошел к нему спросить чертову дорогу, – и теперь Кенни, словно привязанный невидимой нитью, ходил за ним по пятам, заглядывая в глаза своими влажными, как у побитой собаки, глазами, и пытаясь завязать разговор, от которого у Нейтона уже через минуту начинала нестерпимо болеть голова.              Во-вторых, Нейтон изо всех сил, словно шпион на вражеской территории, старался избегать Джейкоба. Он чувствовал себя ужасно неловко, просто до дрожи в коленках, после своего утреннего, постыдного "побега" и боялся встретиться с ним взглядом, боялся, что Джейкоб потребует объяснений. К счастью, школа была большая, коридоры – длинные и извилистые, и ему удавалось, петляя, словно заяц, растворяться в толпе, не попадаясь Джейкобу на глаза. Хотя пару раз он видел его, проходящего мимо с компанией друзей, и сердце у Нейтона каждый раз предательски ёкало и проваливалось куда-то вниз, в район желудка, который до сих пор напоминал о себе неприятной пустотой.              На уроках Нейтон сидел, как на раскалённых углях, не в силах сосредоточиться ни на чём, кроме собственных переживаний. Мысли его, как непослушные мухи, постоянно возвращались к Джейкобу, телефону, - что так и лежал в ремонте, – и к предстоящему визиту в фотокружок, который пугал и манил одновременно.              Наконец, прозвенел долгожданный, словно освобождающий из плена, звонок с последнего урока. Нейтон, стараясь не привлекать к себе внимания Кенни, который уже было, расправив плечи и набрав в грудь побольше воздуха, направился к нему с явным намерением завязать очередную бессмысленную беседу, поспешил к классу, где проходили занятия фотокружка. Он почти бежал, петляя по коридорам, надеясь оторваться от своего преследователя.              Нейтон нерешительно постучал в дверь, чувствуя, как предательски потеют ладони, и, получив разрешение, несмело вошёл. Комната была просторной и светлой, залитой мягким светом, льющимся из больших, почти во всю стену, окон, выходящих на шумный школьный двор. Вдоль стен стояли столы, заставленные компьютерами и различной, сверкающей хромом и стеклом, фототехникой: фотоаппараты всех мастей и размеров, объективы, похожие на жерла маленьких пушек, штативы, зонты, осветительные приборы – всё то, о чём Нейтон мог только мечтать. В центре комнаты, у большого, во всю стену, экрана, стояли Виктория и ещё один парень – высокий, широкоплечий, с коротко стриженными, иссиня-чёрными волосами и пронзительными, как два тёмных агата, карими глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь.              — А, вот и наш заблудившийся путешественник! – Виктория, заметив Нейтона у порога, приветливо улыбнулась ему, жестом приглашая войти. – Как видишь, мы тут вовсю осваиваем новые горизонты. Крис, ты же помнишь Нейтона? Мы обещали дать ему наш ответ сегодня.              Крис, который до этого момента был сосредоточенно занят изучением какой-то схемы на экране монитора, оторвался от неё и перевёл взгляд на Нейтона. Взгляд этот был внимательным, изучающим, но уже без той настороженности, что была в прошлый раз. Скорее, в нём читался профессиональный интерес.              — Привет, Нейт. Конечно, помню. – Он сдержанно кивнул. – Проходи, располагайся.              — Привет, – ответил Нейтон, чувствуя себя немного увереннее, чем в прошлый раз, но всё же ощущая лёгкое смущение под взглядом Криса – взглядом человека, который разбирается в фотографии на порядок лучше его самого. Ирония в голосе Виктории тоже никуда не делась, но теперь она казалась скорее дружеской, чем снисходительной.              - Как мы и сказали тебе вчера, нам нужно было время, чтобы ознакомиться с твоим творчеством, и теперь мы можем наконец официально принять к нам в команду – воскликнула Виктория, слегка покачивая своим рыжим хвостом, собранным на затылке. – Поздравляю!              У Нейтона на мгновение перехватило дыхание. Сердце подскочило к горлу и забилось так сильно, что, казалось, его слышно было на всю комнату. Он ожидал чего угодно – вежливого отказа, замечаний, предложения попробовать в следующем году, но только не этого.              — Серьёзно? – выдохнул он, не веря своим ушам. – Вы... меня берёте?              — Ну конечно! – подтвердила Виктория, её улыбка стала шире. – Мы же сказали, что твой взгляд на вещи нас шокировал. Есть искра, понимаешь? А технике научим, не боги горшки обжигают.              Крис снова кивнул, на этот раз чуть теплее.              — Твои работы, особенно городские зарисовки, интересны по композиции. Видно, что ты ищешь свой ракурс, не боишься экспериментировать. Да, есть над чем работать в плане обработки, света, но основа хорошая. С этим можно работать.              Нейтон почувствовал, как краска заливает щеки, но это был уже не румянец смущения, а скорее прилив гордости и облегчения.              — Спасибо! Я... очень рад! – сумел наконец выговорить он, чувствуя, как напряжение последних суток наконец отступает.              — Так что добро пожаловать в наш скромный уголок фотоманьяков, – подмигнула Виктория. – Осваивайся. Можешь пока осмотреться, прийти в себя от шока, а Крис как раз покажет, над чем мы тут колдуем перед следующим проектом.              Крис обернулся к монитору, где светилась сложная диаграмма со множеством переплетающихся линий и иконок.              — Да, мы тут разбираем новый редактор для обработки панорамных снимков. Довольно замороченная штука, но возможности обещает интересные. Хочешь взглянуть?              Нейтон с готовностью шагнул ближе, заглядывая через плечо Криса. Волнение смешивалось с любопытством и осознанием того, сколько всего нового и сложного ему предстоит узнать. Но сейчас это не пугало, а наоборот – вдохновляло. Он был здесь, среди этих удивительных камер и людей, которые приняли его. И это было только начало.              — О, а как вам идея того, чтобы Нейт провел фотосессию футбольной команды для школьного альбома и газеты? – резко, как гром среди ясного неба, произнесла Виктория, ошарашив Нейтона, слегка зависшего в его воодушевленных мыслях, и Криса, который, судя по его виду, точно не был доволен подобным предложением. – Да что вы такие хмурые?              Нейтон замер, не зная, как реагировать. Футбольная команда? Для школьной газеты? Это казалось одновременно захватывающим и пугающим. С одной стороны, это была реальная возможность показать себя, применить свои навыки на практике. С другой, ответственность давила. Он никогда раньше не снимал спортивные мероприятия, и тем более – не брал на себя обязательства по школьным фотопроектам.              Крис, не отрываясь от монитора, коротко буркнул:              — Это… поспешно, Вик. Ему ещё с азами разобраться нужно.              — Ну что ты так сразу в штыки? – отмахнулась Виктория. – Это же не чемпионат мира, всего лишь школьная команда. Отличный шанс для Нейта потренироваться в условиях, приближенных к боевым. Плюс, престиж! Все будут видеть его снимки в альбоме и газете. Разве это не здорово, Нейт?              Виктория повернулась к нему, ожидая ответа. Нейтон судорожно соображал. Ему хотелось согласиться, доказать, что он не зря здесь, что он чего-то стоит. Но страх перед неудачей сковывал его.              — Ну, не знаю, – пробормотал он, чувствуя, как снова начинают потеть ладони. – Я никогда раньше не снимал футбол.              — И что? – перебила Виктория, скрестив руки на груди. – Не попробуешь – не узнаешь. К тому же, мы поможем. Крис может дать пару советов по настройкам камеры, по композиции. А я буду твоим моральным компасом и мотиватором. Соглашайся, Нейт! Это шанс, который нельзя упускать!              Крис вздохнул, отвернулся от монитора и, пристально глядя на Нейтона, произнес:              — Вики права, шанс неплохой. Но если ты соглашаешься, то должен понимать, что работа серьезная. Футболисты не будут позировать по команде, нужно будет ловить моменты. И качество снимков должно быть на уровне. Готов к этому?              Нейтон обвел взглядом комнату, задержавшись сначала на Крисе, затем на Виктории, и наконец, на столах, заставленных сложной техникой. В этот момент перед его внутренним взором пронеслись давние мечты о фотографии, о возможности стать частью чего-то значительного, оставить свой след в мире искусства. И страх, сковывавший его всего мгновение назад, отступил, уступая место твердой решимости.              — Да, – произнес он, голос звучал уверенно и спокойно. – Готов.              — Ну-у-у, раз мы все решили, то на сегодня можешь быть свободен, – с широкой улыбкой сказала Виктория, жестом приглашая Нейтона выйти. Этот ненавязчивый жест выглядел скорее, как вежливое выпроваживание.              Оказавшись на улице, Нейтон почувствовал легкое головокружение. Он с досадой осознал, что совершенно не представляет, что делать дальше. Как найти мастерскую, где вчера оставил свой телефон? Воспоминания о вчерашнем дне были смутными и размытыми, словно затянутые туманом. Нейтон даже начал подозревать, что был пьян, иначе как объяснить эти странные провалы в памяти?              Решение пришло неожиданно. Нейтон заметил знакомую фигуру на автобусной остановке. Это был Кенни, тот самый парень, который уже второй день следовал за ним тенью, отчаянно пытаясь навязать свою дружбу. Именно Кенни, решил Нейтон, мог быть ключом к телефону. Корыстные мысли змеились в его голове, формируя хитрый план: завязать разговор, попросить телефон, позвонить мастеру и узнать адрес. А дальше – импровизация. План казался Нейтону настолько гениальным, что он даже самодовольно улыбнулся. Медленно подойдя к Кенни, Нейтон натянул на лицо приветливую, хоть и слегка натянутую улыбку.              - Привет, Кенни, - начал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более дружелюбно. - Не ожидал тебя здесь увидеть. Слушай, тут такое дело... У меня возникла небольшая проблема, и мне нужна твоя помощь. Не мог бы ты одолжить мне свой телефон на пару минут? У меня... разрядился. - Нейтон мысленно похвалил себя за правдоподобность своей лжи. Он наблюдал за реакцией Кенни, стараясь уловить любой намек на подозрение. Кенни, казалось, был ошеломлен внезапным проявлением внимания с его стороны. Он нервно улыбнулся и, немного помявшись, протянул Нейтону свой телефон.              Получив желанный аппарат, и недалеко отойдя от мальчика, Нейтон быстро набрал номер мастерской, стараясь не выдать своего волнения. Трубку взяли после первого же гудка.              - Здравствуйте, - произнес Нейтон, стараясь придать своему голосу деловые нотки. - Я вчера оставлял у вас телефон в ремонт...              Его честная реакция на все это? Простая и незамутненная: он это ненавидел. Всем своим существом. Первое, что вызвало почти физическую боль и внутреннее содрогание, – это местоположение злополучной мастерской. А находилась она непозволительно, просто издевательски далеко. Не просто на другом конце города, а где-то в такой промзоне, куда, казалось, и общественный транспорт ходит по особому расписанию, если вообще ходит.              Добираться предстояло либо на своих двоих, стирая подошвы и проклиная каждый шаг по унылым, бесконечным улицам, либо, теоретически, на автобусе. Но вот с последним вариантом была серьезная загвоздка: денег не было совсем. Ведь чертов банкомат устроил ему вчера веселуху, и новую карту он мог забрать из банка не раньше следующей недели. Сумма, которую могли запросить за ремонт экрана, уже сама по себе вызывала нервную дрожь, а уж о каких-то дополнительных транспортных расходах и речи быть не могло. После оплаты починки от его скудных сбережений могло не остаться почти ничего. Поэтому Нейтон уже живо, во всех неприятных красках, представил себе это удручающее «приключение» – долгую, утомительную дорогу пешком, возможно, под дождем или палящим солнцем, а потом еще и унизительный подсчет мелочи у кассы мастерской – и энтузиазма это не вызывало, скорее, глухую, безысходную тоску и раздражение.              Нестерпимо хотелось просто рухнуть на ближайшую горизонтальную поверхность, будь то скамейка на остановке или пыльный асфальт, и не двигаться. Замереть, слиться с окружением, исчезнуть. Но для него, в его положении, такая простая человеческая слабость была непозволительной роскошью. Мысленно чертыхнувшись на весь этот чертов мир и свою незавидную долю, он тяжело вздохнул, прокручивая в голове маршрут и прикидывая, сколько времени займет пеший поход.              Кенни, стоявший до этого на приличном расстоянии и занимавшийся своими делами, видимо, заметил его подавленное состояние или просто закончил свои дела. Он подошел ближе, с любопытством заглядывая Нейтону в лицо. Заметив его мрачный вид, Кенни не стал долго ходить вокруг да около:              – Что-то случилось? Вид у тебя, мягко говоря, не очень. Проблемы?              Нейтон коротко обрисовал ситуацию: далеко ехать, денег нет, телефон забирать надо. Он не стал вдаваться в подробности своего финансового положения, но общий смысл был понятен. И тут Кенни, в своей обычной, немного навязчивой, но не злой манере, тут же предложил решение:              – Так давай я с тобой съезжу? – Голос Кенни звучал бодро, как будто дальняя поездка была увлекательным приключением. – Я тоже не особо ориентируюсь в тех краях, может, вместе не заблудимся! Ну, и… – он слегка смутился, но быстро добавил: – Автобус я оплачу, не парься. Серьезно. И могу дать тебе в долг, если надо. Потом вернешь, когда сможешь. Это не проблема.              Ох, как же Нейтон смертельно устал от этого вечного, неутомимого желания ему помочь! Внутри все буквально кипело от смеси раздражения и странной, непонятной обиды. Хотелось взорваться, наорать на него, оттолкнуть и рявкнуть во всю глотку, что он не беспомощный ребенок, что он самостоятельный и сам, черт возьми, справится со своими проблемами, что ему никто не нужен!              Но холодный, трезвый расчет, которому его слишком рано научила жизнь, брал верх над гордостью. Думая своей отяжелевшей от проблем головой, он с горечью понимал: помощь ему сейчас действительно нужна, как бы унизительно ни было это признавать. Идти пешком – потерять кучу времени и сил, которых и так не было. А деньги на автобус – это реальная проблема.              Сама перспектива быть обязанным этому… странному парню, этому «чудику», как он его мысленно окрестил, совершенно не радовала, вызывая лишь глухую досаду и чувство неловкости. Но выбора, по сути, не оставалось. Рациональная часть мозга победила.              Поэтому, после мучительной внутренней борьбы, которая наверняка отразилась на его лице болезненной гримасой, он коротко, почти незаметно, дернул подбородком – это был его эквивалент кивка в знак согласия. Он тут же увидел, как мгновенно загорелись глаза Кенни – ярко, почти по-детски восторженно. Нейтон лишь тяжело, обреченно вздохнул, окончательно смирившись с неизбежным. Стало предельно ясно: от этого прилипчивого, но, кажется, на удивление искреннего парня ему сегодня уже точно не отвязаться. Что ж, придется терпеть.              Когда до пункта назначения оставалось всего несколько кварталов, петляя по незнакомым улицам с обшарпанными фасадами, Нейтона накрыло запоздалым, но оттого не менее неприятным осознанием. Он понял с абсолютной, холодящей душу ясностью: без Кенни он бы здесь не просто заблудился – он бы потерялся окончательно, беспомощно блуждая кругами в этом лабиринте промышленной застройки. Да и что толку было бы даже найти мастерскую, если бы он не смог оплатить ремонт? Эта мысль добавила еще один слой горечи к его и без того кислому настроению.              Сам путь, если разложить его на составляющие, казался до смешного простым на словах: сначала один автобус, тянувшийся сквозь вечерние пробки, потом пересадка на второй, дребезжащий и полупустой, и, наконец, третий, который вез их уже по совсем унылым, однообразным проездам. Три автобуса. Целая вечность, проведенная в созерцании мелькающих за окном серых пейзажей. К величайшему удивлению Нейтона, Кенни большую часть этой долгой дороги молчал. Не лез с дурацкими шутками, не пытался завязать бессмысленный разговор, просто сидел рядом, глядя в окно или копаясь в своем телефоне. Эта неожиданная тишина, вместо привычного потока болтовни, была почти оглушающей и, как ни странно, совершенно не раздражала. Возможно, Кенни чувствовал его состояние, а может, просто сам устал. Как бы то ни было, когда они наконец-то вышли на нужной остановке и через пару минут оказались перед дверью мастерской, Нейтон поймал себя на мысли, что действительно, искренне благодарен своему спутнику. Эта благодарность была смешана с досадой на собственную беспомощность, но она была настоящей.              Момент истины наступил у стойки. Забрав свой оживший телефон, ощутив его знакомый вес в руке – маленькая победа, – Нейтон услышал сумму к оплате. Сердце неприятно екнуло. Он бросил быстрый взгляд на Кенни, и тот, словно прочитав его мысли, уже доставал кошелек. Нейтон почувствовал, как внутри все сжалось. Им до ужаса повезло, что у Кенни оказались с собой такие деньги – сумма была ощутимой. Но одновременно с облегчением навалилась тяжесть долга. Ему нужно было как можно скорее разобраться со своей банковской картой, с этими чертовыми проблемами, и вернуть деньги. Он ненавидел быть должником. Это было отвратительное, унизительное чувство, прилипшее к нему, казалось, с самого рождения.              Переступив через свою колючую гордость, что далось ему с огромным трудом, он дождался, пока они выйдут из душного помещения мастерской на улицу, и, стараясь не смотреть Кенни в глаза, пробормотал:              – Спасибо… что помог. Правда. Я верну тебе деньги на следующей неделе, точно. У меня просто… ну, там с картой проблемы еще, надо решить. Просто… – Ох, как же неловко и жалко это звучало! Признаваться в своей финансовой несостоятельности, в том, что он вечный неудачник, который никак не может взять свою чертову жизнь под контроль. Но промолчать было бы еще хуже, это было бы нечестно по отношению к Кенни, который только что его выручил. Поэтому, чувствуя, как предательские красные пятна расползаются по шее и щекам, он сбивчиво, но с каким-то отчаянным усердием попытался объяснить свою ситуацию, не вдаваясь в унизительные детали.              И Кенни не подвел его ожиданий – в том смысле, что не стал насмехаться или читать нотации. Он просто улыбнулся своей обычной, немного наивной и обезоруживающей улыбкой и легко махнул рукой:              – Да ладно тебе. Ну и жизнь у тебя, конечно, – в его голосе не было осуждения, скорее, удивление. – Не переживай насчет денег так сильно, серьезно. Это не то чтобы прям по мне ударило. Вернешь, когда сможешь. Слушай, а ты вспомнил в итоге, где живешь-то?              Эта последняя реплика, брошенная так обыденно, добила Нейтона окончательно. Черт. Адрес. Он до сих пор помнил лишь какие-то смутные образы: многоквартирные дома, много домов, серая панельная застройка… Бесполезная информация. Он уже открыл рот, чтобы снова признаться в своей феноменальной тупости, как вдруг… его мозг, словно очнувшись от спячки, выдал спасительную мысль. Телефон! У него же теперь есть работающий телефон! Он больше не беспомощен!              Быстро достав из кармана только что обретенный аппарат, он, игнорируя удивленный взгляд Кенни, лихорадочно включил его. Пальцы забегали по экрану, открывая заметки. Вот он! Адрес! Секунда ушла на то, чтобы вбить его в карты. А потом еще одна – чтобы осознать масштаб катастрофы. Место, где он теперь жил, находилось буквально в противоположной стороне города от той дыры, где они сейчас стояли. Путь обратно обещал быть не менее увлекательным. Нейтон снова тяжело вздохнул.              – Вот ты сейчас сказал, что у меня интересная жизнь… – Голос Нейтона звучал глухо, с отчетливой ноткой мрачной иронии и вселенской усталости. Он повернулся к Кенни, ткнув пальцем в светящийся экран телефона. – Как же ты прав. Просто попробуй угадать, в какой именно заднице мира находится мой дом.              Кенни склонился к телефону, и Нейтон увидел, как тот, видимо, уловив издевательскую фишку вечного «везения» своего спутника, тихо усмехнулся, качнув головой. Но смех быстро угас, сменившись выражением легкого ступора, когда он, очевидно, сопоставил точку на карте с их текущим местоположением. Он будто физически ощутил это расстояние и на мгновение всем телом как-то сжался, словно инстинктивно готовясь к новому марш-броску.              – Что ж… – Кенни потер шею, поднимая взгляд на Нейтона. На его лице появилась неуверенная, немного вымученная улыбка. – Снова автобус? Или несколько?              И от этого простого вопроса, от этой готовности снова помочь, Нейтон мгновенно смутился, ощутив прилив жара к щекам. В голове закрутился вихрь панических мыслей: «Он что, серьезно? Он собирается меня до самого дома провожать? Зачем ему это? Как… как мне ему отказать? Вежливо? Но я же не умею вежливо! А если согласиться – это же еще несколько часов вместе! И я снова буду ему должен! Что вообще говорить в таких ситуациях?!». Он чувствовал себя загнанным в угол – с одной стороны, перспектива в одиночку добираться через весь город без денег и с почти севшим телефоном (ведь зарядить он не успел со вчерашнего утра!) была ужасающей. С другой – принимать столько помощи от едва знакомого парня было невыносимо стыдно и неловко. Он ненавидел эту зависимость, эту свою неспособность справиться самому.              Нейтон отвел взгляд, уставившись на трещину в асфальте под ногами, лихорадочно пытаясь сформулировать хоть какой-то ответ, который не прозвучал бы как полный идиот или неблагодарная скотина. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Пауза затягивалась, становясь все более неловкой. Наконец, Нейтон сделал глубокий вдох, собрал остатки мужества и, все еще не глядя на Кенни, выдавил:              — Слушай… а тебе… тебе разве вообще по пути? Туда? – Он вложил в этот вопрос всю свою слабую надежду, что ответ окажется отрицательным, что у Кенни найдутся свои дела, и он вежливо откланяется, избавив Нейтона от этого унизительного положения.              Но то ли парень напротив был непробиваемым, то ли действительно отчаялся найти хоть какое-то подобие дружеского общения, то ли просто не понимал всей глубины неловкости момента. Поэтому вместо ожидаемого отрицания, Кенни решительно качнул головой, отчего его русые пряди качнулись в такт, и очень уверенно, будничным тоном, сказал то, что заставило Нейтона застыть на месте и мысленно пересмотреть вообще все, что он думал об этом парне и об этом дне:              — Нет, абсолютно не по пути, – легко признался Кенни, и у Нейтона на мгновение мелькнула искра надежды, которая тут же погасла от следующих слов: – Но это не проблема. Я просто сейчас могу позвонить своему водителю, он подъедет и довезет нас до твоего дома. Быстрее будет, чем на автобусах трястись.              Водителю. Слово эхом отозвалось в оглушенном сознании Нейтона. Водитель. Личный водитель. У этого парня, который только что спокойно оплачивал за него копеечные автобусные билеты, был личный водитель. Шок был таким сильным, что Нейтон физически ощутил, как от него отхлынула кровь. Он уставился на Кенни широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни звука. Мир вокруг сузился до фигуры этого странного парня напротив, который только что с обезоруживающей простотой предложил решение, лежащее в совершенно другой вселенной от той, в которой существовал Нейтон – вселенной, где он считал каждую монету и не мог позволить себе даже несчастный автобусный билет.              Кенни, видимо, мгновенно считал этот немой шок, написанный на лице собеседника крупными буквами. Он увидел это ошеломленное, почти испуганное выражение человека, у которого, как он уже понял, не было денег даже на проезд. Осознав, насколько неуместно и дико, возможно, прозвучало его предложение в данном контексте, он поспешил добавить, смягчая тон и расплываясь в ослепительной улыбке, которая сейчас казалась Нейтону почти нереальной:              – Ой! То есть… если для тебя это слишком… ну, там, некомфортно или еще что, то можем легко притвориться, что я ничего не говорил! – Он произнес это с такой лучезарной легкостью, с такой искренней готовностью тут же отменить свое предложение, будто только что не предлагал вызвать личный транспорт, а обсуждал погоду. В этот момент он и правда напоминал какого-то светящегося, не от мира сего ангела или просто наивного ребенка из очень богатой семьи, совершенно не понимающего реалий жизни таких, как Нейтон.              Нейтон продолжал молча смотреть на него, мозг лихорадочно пытался переварить услышанное, сопоставить несовместимое. Водитель. Личный. Не просто такси, не каршеринг, а свой собственный, персональный водитель. У этого парня, который выглядел немногим старше его самого, который болтался с ним по автобусам и так легко предложил оплатить проезд. Не по пути. Но он поедет. Это было слишком. Слишком странно, слишком неловко, слишком… неправильно. Чувство пропасти между их мирами стало почти физически ощутимым, холодным и острым.              Но сквозь первоначальный шок и волну унизительной неловкости начала пробиваться другая мысль – холодная, циничная и на удивление трезвая. Да, это было дико. Да, это было неудобно. Но… это было ему на руку. В его убогих реалиях, где каждый рубль был на счету, такая «помощь» была не просто услугой – это был почти джекпот. Он мог бы получить от этой очевидной выгоды, да еще и неплохую. Для этого светящегося парня напротив те суммы, которые Нейтон считал деньжищами, были, вероятно, сущими копейками, пылью. А раз так… стоит ли так цепляться за свою гордость и неловкость?              Он силой затолкал неприятное чувство куда-то поглубже, под ребра, туда, где оно не будет мешать думать рационально. Да, он будет чувствовать себя обязанным. Да, это унизительно. Но перспектива быстро и без проблем добраться до дома, а не трястись еще пару часов в переполненных автобусах, перевешивала. Более того, в голове начала формироваться новая, куда более интересная мысль: дружба с таким человеком, с человеком из другого мира, с миром возможностей, может пойти ему на пользу. Очень на пользу. В конце концов, рассудил он со свойственным ему цинизмом, никто ничего не делает просто так. Кенни тоже наверняка что-то хотел от него, раз так навязывался в компанию, раз так легко предлагал помощь. Может, ему было скучно? Может, он искал не просто друга, а какую-то экзотику в лице такого, как Нейтон? Или что-то еще? И это предстояло выяснить.              Поэтому, собравшись с духом и надев на лицо маску, Нейтон заставил себя улыбнуться. Улыбка получилась не такой лучезарной, как у Кенни, возможно, чуть более напряженной, но достаточно убедительной.              – Водитель? – переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал удивленно, но не шокировано. – Вау. Эм… Ну, если ты действительно уверен, что ему несложно будет… то да, это было бы… здорово. Правда, спасибо.              Он соглашался на предложение, делая первый шаг в этих новых, странных отношениях. Он принял правила игры, которую еще не до конца понимал, но уже чувствовал, что она может быть ему выгодна. Он наблюдал за реакцией Кенни, пытаясь уловить хоть намек на то, чего тот ожидает взамен. Но Кенни лишь еще шире улыбнулся, явно довольный согласием, и уже доставал свой телефон, очевидно, чтобы сделать тот самый звонок. Ни тени расчета, ни намека на скрытые мотивы. Либо Кенни был невероятно наивен, либо очень хорошо играл свою роль. И Нейтону не терпелось узнать, что из этого правда.              Когда серебристая машина Кенни плавно затормозила у знакомого Нейтону многоэтажного дома, тот словно очнулся от долгого, немного сумбурного сна, наполненного неожиданными поворотами и странными разговорами. Да, вся эта затея с Кенни – спонтанная поездка бог знает куда, его необъяснимая настойчивость, готовность оплачивать все подряд, от случайного кофе до каких-то мелочей, на которые они натыкались по пути, – определенно ощущалась дорогой. Пожалуй, даже слишком дорогой для его скромного бюджета, привыкшего к экономии, и для его чувства неловкости от чужой щедрости.              Нейтон по-прежнему не мог до конца разгадать истинные мотивы Кенни – зачем этому энергичному, явно небедствующему парню понадобилась его, Нейтона, несколько замкнутая и неловкая компания? Загадка оставалась нерешенной, туманной, но острота первоначального недоумения и подозрительности немного притупилась. Теперь он, по крайней мере, был готов... ну, если не к полноценной дружбе (это слово все еще казалось слишком громким), то хотя бы смириться с его неожиданным и настойчивым присутствием в своей жизни.              О деньгах, потраченных Кенни, он все еще немного... не то чтобы сожалел, но чувствовал себя неловко – старая привычка взвешивать любую трату и нелюбовь к долгам (пусть и моральным) давали о себе знать въедливым внутренним голосом. Однако неприятный червячок сомнения, не воспользовался ли он добротой какого-нибудь чудака, который сам едва сводит концы с концами, кажется, исчез. Судя по тому, как Кенни расслабился к концу их импровизированного приключения, стал заметно веселее, разговорчивее и гораздо менее скованным, чем в том утреннем автобусе, финансовые трудности ему точно не грозили. Скорее наоборот, от него веяло какой-то беззаботной уверенностью человека, для которого подобные траты – обыденность.              Они довольно неловко, но вполне дружелюбно попрощались у подъезда. Кенни махнул рукой и быстро укатил, оставив Нейтона наедине с гулкими сумерками и собственными мыслями. Нейтон проводил взглядом удаляющиеся фары и медленно направился к двери подъезда. И тут, уже почти коснувшись ручки, его словно ледяной водой окатило осознание, вытесненное дневными событиями: бабушка! Он совершенно, абсолютно выкинул из головы ту, с кем теперь вынужден был делить квартиру и чьего гнева он боялся едва ли не больше всего на свете.              Холодный пот мгновенно прошиб спину. Их отношения и без того были натянуты до предела, а его исчезновение… Мысли заметались. Его не было дома с самого вчерашнего утра! Больше суток! Это не просто "задержался", это полноценное отсутствие, которое она точно не оставит без внимания. И ее внимание не сулило ничего хорошего.              Часы на телефоне показывали уже глубокий вечер, почти ночь. Вполне достаточно времени, чтобы она не просто заметила его пропажу, но и успела закипеть праведным гневом. Он всерьез опасался не просто вопросов, а скандала, упреков, возможно, даже каких-то бытовых «санкций», на которые она была мастерица. Затаив дыхание, стараясь производить как можно меньше шума, Нейтон провернул ключ в замке – максимально тихо, с осторожностью сапера, – и мысленно вознес краткие, но отчаянные молитвы всем известным ему богам, умоляя лишь об одном: чтобы она спала или ее не было дома.              И – о, чудо! Невероятно, но факт: квартира встретила его не грозным окриком или сверлящим взглядом, а густой, почти вязкой тишиной и полумраком коридора. Никто не набросился на него с обвинениями. Нейтон бесшумной тенью, словно вор в собственном доме, скользнул внутрь, плотно прикрыв за собой дверь, сердце все еще гулко колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.              Стараясь не скрипнуть ни единой половицей под расшатанным линолеумом, он так же тихо стянул кроссовки и на цыпочках прокрался к двери своей комнаты – своего крошечного убежища, которое он мысленно, не без горечи, окрестил «чуланом» из-за его размеров и ощущения изоляции внутри враждебной территории. Быстрый взгляд внутрь – все на месте, никаких признаков вторжения. Это немного успокоило. Напряжение начало медленно отступать, сменяясь осторожным облегчением. Он все же решил удостовериться окончательно и, крадучись, заглянул на кухню, в ванную.              Везде было тихо и пусто. Дверь в комнату бабушки – дверь, мимо которой он старался проходить как можно быстрее, – была плотно закрыта, из-под нее не пробивался свет, и не доносилось ни звука. Нейтон сделал единственно возможный вывод: она либо уже спит крепким сном, либо ее нет дома. Второй вариант казался спасением. Это было ему на руку – отсрочка перед неизбежным.              Наконец, переодевшись в привычную, слегка растянутую домашнюю футболку и удобные штаны, он с неимоверным облегчением выдохнул и буквально рухнул на свою узкую кровать, скрипнувшую под его весом. Вот теперь, в относительной безопасности своего «чулана», можно было попытаться расслабиться. Нейтон потянулся к рюкзаку и достал свой видавший виды альбом– единственное место, где он мог быть по-настоящему честным, не боясь осуждения.              Он открыл чистую страницу, ощущая знакомую шероховатость бумаги под пальцами. Взял простой карандаш, повертел его в руке. С чего начать описание событий последних, невероятно насыщенных и совершенно безумных сорока восьми часов? Столько всего произошло, столько смешанных чувств испытал.              Он писал и рисовал урывками, перескакивая с одного события на другое: вот его собственное удивление, когда он согласился на авантюру, вот чувство облегчения, а там страх и отчаяние.              Тишина в квартире давила, но была спасительной. Нарушаемая лишь шуршанием карандаша да его собственным дыханием, она позволяла хоть немного прийти в себя. Здесь, в своем маленьком мире, он мог переварить произошедшее, спрятать свои эмоции и страхи.              Он так увлекся, что не сразу заметил тихий щелчок замка входной двери. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Нет. Значит, она все-таки была не дома. И вот теперь она вернулась. Нейтон замер, как мышь под веником, прислушиваясь к знакомым, тяжеловатым шагам в коридоре. Звук ключей, брошенных на тумбочку. Шаги приближались к его двери. Он инстинктивно приглушил свет настольной лампы и затаил дыхание, всем своим существом желая стать невидимым. Но легкий скрип половицы прямо за его дверью разрушил эту хрупкую надежду. Похоже, избежать разговора — а скорее всего, нагоняя — не удастся. Дверная ручка медленно начала поворачиваться.              Ну вот и конец спокойствия. Эта иллюзия хрупкого, навязанного спокойствия, в которой он пребывал с момента своего нежданного прибытия, наконец, рухнула. Глубоко вздохнув, словно собираясь нырнуть в холодную воду, он поднялся с кровати, намереваясь подойти к двери. Но не успел. Едва его ноги коснулись пола, как дверь беззвучно распахнулась внутрь.              На пороге стояла она, а в ее серо-голубых глазах, что встретили его взгляд, не было и тени той злобы или упрека, которые он, возможно, ожидал увидеть. Вместо этого они излучали лишь изнурительную усталость, такую глубокую, что казалось, будто она не спала целую вечность. Ее голос, удивительно ровный, почти бесстрастный, нарушил тишину:              — Как прошел первый день? – произнесла она, и было очевидно, что суть его ответа ей совершенно безразлична, что этот вопрос – лишь дань какой-то негласной формальности или смутному чувству обязанности. И все же что-то заставило ее заговорить с ним, нарушить молчание. Эта отстраненность, эта вынужденная беседа, ощущались как тонкая, но упругая нить напряжения, однако не давили чрезмерно. Он привык к подобным встречам, или, по крайней мере, убеждал себя в этом. – Хотя, стой, прошло же уже два рабочих дня, верно? – она чуть нахмурилась, словно перебирая в уме события последних суток. – У нас там сегодня случилось ЧП, и пришлось задержаться на дежурстве. Сутки без сна, можно сказать. Ты ел? – Ее резкое переключение с объяснений на бытовой вопрос о еде выбило его из колеи окончательно. Он лишь отрицательно покачал головой, чувствуя себя глупо, и осознал, что предыдущие вопросы вылетели из его памяти, не успев даже до конца сформироваться.              А она уже продолжила свой неудержимый монолог, словно прорвавшийся поток воды, сыпля вопросами, которые были скорее риторическими, чем требовали ответа, и одновременно с этим пересказывая сумбурные детали своей изнурительной смены. Он пытался уловить смысл, но слова проносились мимо, не задерживаясь, и он уже не запоминал, не собирался отвечать, поскольку промежутков для ответов ему попросту не давали. И лишь последнюю ее фразу, что была чем-то средним между приказом и просьбой, он запомнил отчетливо, потому что она касалась его напрямую и требовала действия.              — У меня есть сын, – внезапно и буднично начала она, – он, кстати, здесь живет, твой дядя. Так вот, он прислал мне на Рождество подарок. А я его никак не могу установить. Но ведь ты же у нас техник, верно? – В ее голосе появилась нотка жизни, почти какого-то перемирия. – Поэтому пойдём. Ты мне эту штуку установишь.              Чувство чуждости и неприкаянности, которое витало в воздухе с его прибытием в этот дом, ощущалось особенно остро в этот вечер. Глаза слипались от недосыпа, тело ныло от длинного дня и общего напряжения, но Нейтон, стиснув зубы, упрямо склонился над столом. Его задачей было установить новенькую, до этого момента запечатанную, ещё пахнущую пластиком умную колонку, подключив её к старенькому смартфону, который, слава богу, хотя бы включался, хоть и делал это с кряхтением и явным нежеланием. Доисторический аппарат, покрытый мелкими царапинами и трещинами, с тусклым экраном, мерцающим при каждом касании, казался совершенно несовместимым с футуристичной блестящей колонкой.              Был ли он действительно техником? Конечно же нет. Его познания в механике ограничивались сборкой детского конструктора, а физика всегда казалась уделом избранных. Признаться в этом ей, женщине, чей строгий взгляд уже успел посеять в нем зерна неловкости и внутреннего протеста, было невыносимо стыдно. Поэтому уже добрых полчаса, пока из соседней части кухни доносились аппетитные запахи готовящейся еды, а бряцанье кастрюль и шорох шипящего масла нарушали вечернюю тишину, он сидел за этим пустым, круглым деревянным столом, накрытом чистой, но уже видавшей виды клеенкой, чтобы случайно не запачкать поверхность, и пытался все-таки установить эту чертову, непокорную колонку. Пальцы скользили по кнопкам, глаза бегали по мельчайшим инструкциям, но логика происходящего ускользала, и каждое движение казалось бессмысленным. Упасть в её глазах, потерять то немногое уважение, которое, как он надеялся, у неё к нему ещё было, — этого Нейтон не мог себе позволить. После их напряжённого разговора у двери, он отчаянно цеплялся за любую возможность искупить свою невольную "неуместность" в этом доме. Он все еще болезненно боялся осуждения.              Когда она, казалось, уже заканчивала свои кулинарные приготовления, и вот-вот должна была обернуться, чтобы задать тот самый, неловкий вопрос: "Ну что, получилось?", — в этот самый момент из динамика колонки раздался короткий, но пронзительный приветственный сигнал. Нейтон непроизвольно хлопнул в ладоши, затем тихонько, но искренне аплодировал самому себе. Это действительно порадовало его, принесло волну облегчения. Наконец! Хоть что-то он смог сделать правильно, хоть где-то проявил себя не полным недотепой.              Она была заметно рада, это было видно по тому, как охотно она начала знакомиться с функционалом нового устройства. Её усталость будто немного отступила, когда она наклонилась к колонке, а её пальцы нерешительно потянулись к сенсорной панели, глаза загорелись любопытством. Пока они ели горячую, рассыпчатую картошку, сдобренную маслом и зеленью, которая на фоне его нервного напряжения и усталости казалась самой вкусной едой на свете, она осторожно задавала вопросы, касающиеся новой игрушки, и, что самое удивительное, позволяла ему отвечать. А он рассказывал, объяснял, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Простые, обыденные вопросы, на которые он отвечал, не боясь ошибиться или сказать лишнее. И в этом тихом, вечернем разговоре, под слабый гул новой колонки и запах еды, Нейтон вдруг ощутил небывалое чувство заземлённости. Спокойствие, которое он так долго искал, пришло неожиданно, почти незаметно, словно теплое одеяло окутало его, отгоняя все тревоги и неловкости.