Отголоски твоих ошибок

Artemis — Stephen Rezza

      Скрип тёмной решётки лифта и слащавый голос ведьмы известили Грейнджер о прибытии на нужный этаж, разрезая мрачную тишину Аврората. Шорох замшевых ботинок отдавался эхом от начищенного паркета и пустующих столов — настолько здесь было тихо. В этом году Кингсли разрешил сдать годовые отчёты раньше, поэтому большинство рабочих мест пустовало. Однако краем глаза она уловила несколько склонившихся над документами макушек и заметила, как горячий пар от кружек вырисовывал незамысловатые узоры в воздухе.       Гермионе казалось, будто подготовка к пресс-вечеру была столь масштабной, что по жилам министерства ещё должен гулять свежий аромат мандаринов, а пузырьки игристого витать по коридорам в такт мастерству приглашённых музыкантов. Но это осталось лишь в её голове, порождая желание узнать секрет, спрятавшийся в искрах очищающей магии, ведь за ночь так и не удалось вытравить из себя всё произошедшее после торжественной речи.       Пройдя последние пару столов перед приёмной главного Аврора, Гермиона заметила, что стол секретаря пустовал, не оставив и намёка на следы пребывания. Словно Маргарет — помощница Гарри — не суетилась за ним в начале недели, рассылая синие папки с эмблемой Министерства. Наверно, поэтому Поттер прислал именно патронус. Ведь обычно либо он приходил сам, либо Маргарет отправляла бумажный самолётик, назначая встречу.       Грейнджер поднесла едва заметно дрожащую руку — отголоски беспокойного сна этой ночью — и среди шёпота оставшихся Авроров раздался сухой стук по дубовой двери. Услышав знакомое «Войдите» с другой стороны, она повернула ручку, и под лязг открывающегося механизма карие радужки заметили приглушённый тёплый свет от настольной лампы.       Если бы Грейнджер не знала, что перед ней кабинет главного Аврора, то это стало бы понятно по синим папкам и фолиантам, заполняющим все полки стеклянных стеллажей по правую сторону. Позади Гарри была имитация большого окна, и сколько Гермиона помнила, за искусственными железными рамами всегда были проекции пейзажей Хогвартса. Улочки Хогсмида. Чёрное озеро. Все те места, что напоминали Поттеру о школьных годах.       Сегодняшнюю картинку он точно проецировал из собственных воспоминаний, ведь Грейнджер тоже помнила эту Рождественскую ёлку в Большом зале, усыпанную сверкающими шарами. Гарри сидел за своим столом, перебирая скопившиеся бумаги. Его перо двигалось в такт поднимающимся плечам.       Взгляд Гермионы зацепился за край стола. Там лежала большая стопка писем, будто оставленная на потом. Обычно Поттер быстро расправлялся с нарастающей корреспонденцией, но, похоже, эту почту успели доставить лишь за утро.       — Могу поспорить, Джин в восторге, что тебе не сидится дома, — съязвила Гермиона, облокотившись спиной на прикрытую дверь. Она надеялась, что ухмылка скроет взгляд, сканирующий друга на новые раны. Не специально. Просто военная привычка, заставляющая работать глазные мышцы как ищейка.       — Джинни взбесилась, потому что я решил помочь официанту, — хмыкнув, Гарри поднял голову и столкнулся с беспокойством, плескавшимся в шоколадных глазах, — Ничего серьёзного, — помотав головой, он указал на кресло со стороны стеллажей, приглашая присесть.       Поттер опустил взгляд, возвращаясь к бумагам. Он ещё раз просмотрел пергамент перед ним, оставляя внизу листа витиеватую подпись. Все эти действия были механическими. Словно он был не здесь. Гермиона видела напряжение в его плечах. Замечала, как нервно он сжимал и разжимал залеченную руку. Некоторые раны даже после использования лечебных заклинаний оставляли фантомные шрамы. Потому что затрагивали не только плоть.       — Рон сказал, что осколки попали глубоко, задевая сухожилия, — она устроилась в мягком кресле, продолжая пристально рассматривать Гарри, — Ты в порядке? — в голосе чувствовалась обеспокоенность.       Он ответил не сразу, нервно теребя кончик серого пера. В этом движении столько от тех шестерёнок в голове, отчаянно подбиравших правильные слова. На подобные вопросы ответ всегда находился с трудом.       — Я хотел поговорить с тобой, — Поттер отложил перо и поднял ладонь вверх, демонстрируя профессионализм колдомедиков, — Об этом, — друг перевёл взгляд на девушку, и его брови хмуро сдвинулись к переносице.       — Тебя что-то беспокоит? — напряжённо спросила Гермиона, заранее прокручивая в голове возможные сценарии этого разговора.       — Когда я услышал треск разбивающегося бокала, первая реакция была... помочь. Но потом, — Гарри прикрыл глаза и нервно мотнул головой, словно пытался разложить на кусочки воспоминание, — Официант протянул руку, и я даже не понял, как принял её…       В голосе столько от опасения. Словно какой-то из осколков попал глубже и теперь циркулировал по сосудам. Оставлял тревожащие раны на внутренностях. Чтобы точно не забывалось.       — Гарри, я не пони… — в её глазах читалась растерянность. В груди закралось неприятное чувство, оно сбивало сердечный ритм, выдавая себя изменившимся темпом грудной клетки. Будто в кабинете постепенно отключали подачу кислорода.       Грейнджер знала это выражение лица. Что-то про внезапные события, которые осмысливаешь лишь после, тратя драгоценное время до наступления рассвета. Постоянно анализируешь. Подбираешь слова, чтобы понять, как сказать об этом другому. Но лишь когда произносишь вслух — реальность обрушивается на тебя пониманием. Это правда произошло.       — Как в его руках оказались осколки… — Гарри поднял сосредоточенный взгляд, и его губы сжались в тонкую линию. Понятно, к какой мысли он возвращался снова и снова.       Вопрос ощущался как задание в самой лёгкой части экзаменационного листа. Настолько понятным и простым, что к нему не следовало даже готовиться. Но подобное всегда ставило в тупик, забирая шанс на максимальную оценку.       — Может, он растерялся? — голос выдавал нервозность, — Не знаю, Гарри, — опустив голову и раздумывая, глаз зацепился за торчащую нитку кремового свитера, и ей захотелось потянуть за неё. Гермиона вечно пыталась занять чем-то руки, когда не знала ответа, — Не каждый день тебе помогает главный Аврор, — вернув взгляд другу, она пыталась найти ответ в зелёных радужках, спрятавшихся за темплыми бликами на очках.       — Не думаю, что дело в этом, — он покачал головой, и глаза зацепились за стопку писем на краю стола. Что-то было в его взгляде такое, будто эти письма были противно трезвонящим будильником. Хотелось долбануть молотком. Или лучше сразу сжечь. Гарри на какое-то время задумался, и, кажется, только усилием воли смог сбросить наваждение, вернув своё внимание ей.       Казалось, Поттер был механизмом, который долгое время старался исправно работать. Держать всё под контролем. Но рано или поздно даже магические артефакты давали осечку, порождая взрыв. Грейнджер чувствовала — и его последняя капля где-то близко.       — Что ты имеешь в виду? — тон был похож на почти отрезвляющий. Таким обычно пытались привести в чувство. Но с её чувствами тоже что-то не так. Поэтому получилось паршиво.       — Гермиона — произнёс он неуверенно, — Когда колдомедики отпустили меня, — он говорил так, словно у него пересохло в горле, — Я разговаривал с Джинни, она что-то расспрашивала меня, но я не мог дать внятный ответ. Тогда я подумал просмотреть этот момент в омуте памяти, чтобы успокоить её, — Гарри нервно мотнул головой, — Убедиться, что это не похоже на нападение. Что просто случайность.       Его последняя фраза отдалась покалываниями в районе грудной клетки. Так ощущалось беспокойство. Оно всегда появлялось как-то резко. Бесцеремонно. Обращало на себя внимание так, чтобы все ресурсы психики начали работать будто опытные следователи. Пытались найти решение. Но Грейнджер лишь теребила несчастную нитку на свитере, боясь отвести взгляд в ожидание продолжения.       — Но это не случайность, Гермиона, — взгляд Гарри словно её проверял. Ждал реакции. Чтобы услышать, что это не только в его голове, — Его движения правда были настолько точными. Он хотел меня ранить.       В первое время после войны они часто получали угрозы от недоброжелателей, с тяжестью принявших падение Волан-де-Морта. Пару раз на Рона пытались напасть, но и те немногие давно были либо в Азкабане, либо под тщательным присмотром министерства. Что-то подобное закончилось ещё пару лет назад. Да, он был главным аврором. Желанная цель. Но с чего бы обслуживающему персоналу нападать на него?       — Кому бы понадобилось тебя…       Ранить. Но Грейнджер не успела договорить. Её прервал настойчивый — будто у стоя́щего с другой стороны заканчивалось терпение — стук в дверь. И в такт этому звуку по венам пробежалось скрипучее раздражение, задевая каждое нервное окончание. В этот момент она действительно пожалела, что Гарри отпустил Маргарет на рождественские праздники раньше. Грейнджер ненавидела, когда её прерывали.       — Кто? — громче отозвался Гарри, и с каким-то остервенением начал поправлять рукав серого пиджака, пытаясь спрятать вылеченную руку. Словно та была главной уликой на месте убийства, или там всё ещё оставались алые кровоподтёки. Он явно был не рад незваному гостю.       Вместо ответа раздался скрип открывающейся двери, и Гермиона нервно развернулась, чуть не вырвав несчастную нитку от резкости этого жеста. Покалывающее беспокойство вмиг сменилось на злость, спровоцировав пустить жалящее заклинание в волшебника, который решил так бесцеремонно ворваться в кабинет главного Аврора.       Грейнджер почти не удивилась, когда заметила в проёме Забини. Ну конечно. У кого бы ещё хватило столько же наглости… и в этот момент её будто выдернули из реальности. Потому что почти она ощутила капли горячей воды, под которыми пыталась вчера смыть в водосток воспоминания о тех нескольких минутах наедине с Малфоем. Его отпечатки на теле на пару с едкой ухмылкой, что она видела, прикрыв глаза перед сном, отравляли разум своим присутствием. Как же ей хотелось поскорее избавиться от этой Слизеринской заразы. От каждого из них.       Облокотившись на дверной проём, Блейз обвёл взглядом комнату, остановив карие радужки на огромной карте Магической Британии с левой стороны от стола Поттера. Он исследовал её так, словно уже прикидывал, как та могла ему пригодиться. Змеиные повадки, не иначе.       — Ты всё ещё не хочешь передать эту карту в кабинет секретаря Визенгамота? — он повернулся к Поттеру, и на его лице появилась усмешка, — Повторюсь, она бы хорошо сочеталась с цветом моих стен, — и от этой лёгкости в голосе, будто ему всё позволено, руки Гермионы зачесались от нехватки древка. Чтобы стереть улыбающиеся морщинки над верхней губой Слизеринца.       — Тебе не разрешали входить, Забини, — прорычала Грейнджер, и на щеках появился румянец. Настолько она вскипала в его присутствие.       Гермиона реагировала на него слишком ярко. Как-то по золотисто-красному. Словно в Хогвартсе была дисциплина, на которой обучали, как каждому представителю факультета сто́ит реагировать на других. Раздражающее напряжение. Вот как бы она описала эту эмоцию. И это злило её больше всего. Ведь Блейз, так искусно, как по инструкции, каждый раз провоцировал эти огненные искорки в карих глазах.       — Грейнджер, — фыркнув, он склонил голову в сторону Гермионы, и тёплые карие смешались с надменностью, подстёгивая обладателя дерзить ещё больше, — Я представитель Визенгамота и бываю в Аврорском отделе чаще, чем ты можешь себе представить, — левая бровь поднялась в беззвучном намёке на её слабую позицию в этом вопросе, — И да, милашка Маргарет отсутствует на рабочем месте, так бы я не смог прервать вас чуточку позже, — Забини подмигнул, и от этих недвусмысленных намёков Грейнджер захотелось отмыться. Она не заметила, как сжала подлокотники кресла. Почти до побелевших костяшек.       Поттер прокашлялся, видимо пытаясь прервать эту словесную перепалку. Гермиона отвела напряжённый взгляд и повернулась в сторону Аврорского стола. И в этом движением несложно заметить что-то от задетого гриффиндорского эго.       — Я отправил последние отчёты для Визенгамота ещё перед пресс-вечером, — сморщив лоб, он окинул взглядом стол перед собой, видимо, пытаясь найти какую-то забытую папку или неподписанный документ. Но он ничего не нашёл, и зелёные радужки наполнились непониманием.       — Я здесь не за этим, — мотнув головой, серьёзно произнёс Блейз. Он, конечно, без приглашения, прошёл в кабинет и занял кресло рядом с Грейнджер. В нос ударил древесный аромат, и девушка на мгновенье сморщилась. Она не любила эти ноты. Ей всегда по душе были больше сладость и свежесть цитрусовых.       — Вчера я запросил список волшебников, которые обслуживали банкет. Но ответ так и не пришёл, — он произнёс это так, словно они ему задолжали целое хранилище в Гринготтсе. Грейнджер почти пропустила этот тон мимо ушей, потому что он упомянул про банкет. Будто что-то знал, или успел подслушать за дверью. Но это не могло быть правдой, ведь на всех кабинетах стояло автоматическое заглушающее.       Вязкое ощущение тревоги закралось под свитер, покрывая лопатки девушки мурашками. Глаза Поттера расширились в удивлении, и если бы он повернулся к ней, Гермиона бы заметила в его зрачках собственную растерянность. Мерлин. Слишком случайное стечение обстоятельств, чтобы хоть немного в это поверить.       — Зачем тебе этот список? — он нервно дёрнул плечом, будто пытался удлинить рукав пиджака. В его зелёных глазах читалась нервная сосредоточенность. С такой обычно выслушивают преступников, наконец пришедших с чистосердечным. Но это другое. Гарри увидел в этом зацепку для собственного расследования.       — У нас случился не очень приятный разговор с одним из официантов, — Блейз сверлил взглядом Поттера, проговаривая достаточно чётко, чтобы гул от ускоряющегося сердечного ритма Грейнджер слышался достаточно громко на последнем слове.       Гермиона поймала взгляд Гарри, и увидела в них ту же настороженность. Похожую на те переглядывания, когда до ушей доносился треск сухих веток в темноте леса, при смене его на посту. Что-то из опасения быть раскрытым. Шанс, что они говорили не об одном и том же волшебнике, ощущался, как проехать на красный и надеяться, что не схватил штраф. Почти нулевой.       — О каком официанте ты говоришь? — спросил Поттер, двигаясь ближе к краю стола, боясь упустить каждое слово из уст Забини. Гермиона вспомнила перешёптывания слизеринцев, пока Малфой сжимал её руку, и чёртовы вопросы в голове набрали запредельную скорость.       — Что значит у вас? О чём вы говорили? — протараторив, Грейнджер сделала резкий вдох, продолжая выхватывать реплики внутреннего голоса, переживая, что кто-то обрежет связную нить, и она не успеет спросить, — Почему ты не известил об этом ещё вчера? — раздражение сменило растерянность, ей хотелось отчитать Забини, как неотёсанного первокурсника, — Блейз, ты сопровождающий помилованного волшебника. Что это вообще значит? А если бы вас кто-то заметил?       Забини посмотрел на неё так, словно в её голосе не было того напряжения. Словно это был писк, а Гермиона — загнанная зверушка, со своими нотациями о несправедливости охоты и бережном отношении к братьям нашим меньшим. Таких обычно съедали первыми. Чтобы не жужжали так назойливо и не портили аппетит.       — Грейнджер, — Забини повернулся к ней, и его взгляд означал лишь одно. Он не станет церемониться, — Я проговорю это ещё раз, раз твоя память тебя так подводит, — она уловила какое-то движение со стороны Гарри, но Гермиона не собиралась искать у него защиты. С этим змеёнышем ей хотелось разобраться само́й, — Я представитель Визенгамота, и я сам могу решать, как мне исполнять должность сопровождающего. Если тебя что-то не устраивает, ты можешь обратиться к Кингсли или мистеру Гринграссу. Но… — он хмыкнул, и на его лице проявилась насмешка, — Они вполне довольны тем, как я исполняю свои обязанности, так что твои жалобы могут расцениться как предвзятое отношение.       С-у-ч-е-н-ы-ш.       Она знала, чем это грозило. Выговором за эмоциональное вовлечение. Отстранением за непрофессионализм. Всё, что касалось министерских проектов, не терпело предложений со словом «кажется». Особенно, если стоящее выше руководство довольно проделанной работой. В таких делах не место чувствам и личным отношениям. Стоило возникнуть предположениям и гипотезам — тут же появлялись вопросы.       — Как ты упомянул, — процедила Грейнджер и надеялась, что огонь в шоколадных глазах вмиг растопит эту ледяную напыщенность, — Ты сопровождающий, а я куратор проекта. И если ты подвергаешь опасности волшебника, за которого несёшь ответственность, одобрение Гринграсса или мистера Бруствера тебе не помогут. Вот это грозит отстранением или потерей должности, — выговорила она, не спуская с мулата горящих глаз.       Гермиона не любила использовать должности, чины или что там ещё ей любили приписывать на страницах газет, закрепляя прицепившейся статус самой влиятельной ведьмы Магической Великобритании. Но Грейнджер использовала бы что угодно, чтобы Гриффиндорский каблук с особым наслаждением прошёлся по змеиной глотке с кроваво-хлюпающим звуком.       — Хватит, — прорычал Поттер, и ноты злости в его голосе снизили градус уже закипающей крови. Она вернула взгляд другу. Зелёным радужкам слишком сильно не подходило набухающее раздражение, — Хватит, — сказал он уже тише.       Гермиона не заметила, как всё-таки вырвала эту потрёпанную нитку из свитера, распуская плетение. Мерлин. Прекрасно. Она сделала пару глубоких вдохов и выдохов, отведя взгляд куда-то к папкам в стеллаже. Но потребляемый кислород ощущался отравленным. В ушах звенело. Настолько ей гадко с изумрудно-серебряным послевкусием на языке.       — Забини, о каком официанте идёт речь? — Поттер скрестил ладони, серьёзно смотря на Блейза. Ему тоже нужны были свои ответы.       — С которым ты столкнулся вчера, — Грейнджер перевела взгляд на друга, и морщинка между бровей главного Аврора приобрела глубину, — Драко пытался поговорить с тобой, но ты отвлёкся на гребанного официанта, — в тоне Блейза слишком много от обвинения.       Новая переменная зазвенела в голове Гермионы сигнальным маячком. Так вот почему Забини прервал его. Малфою что-то нужно от Поттера. И это закралось в голову Грейнджер непониманием происходящего. Гарри и так сделал достаточно для него. Точно больше, чем тот того заслуживал.       — Когда вы говорили с ним? Вы его знаете? — в голос друга прокралась заинтересованность. С таким выражением лица обычно заполняют протокол следствия, когда спустя несколько месяцев затишья наконец появляется новая зацепка.       — Нет, — холодно ответил Забини, равнодушно качая головой, — Мы столкнулись с ним после вашего любезного обмена кровью, — и эта фраза выбила из глаз друга всю прежнюю спесь. Стёрла с лица желание узнать больше. Ведь сколько бы в этой фразе ни было усмешки, она звучала слишком пугающе. Как раз для того, чтобы настроить новых теорий, — Если бы ты не игнорировал письма, — Блейз кивнул в сторону стопки, которую девушка заметила ранее, — Возможно, вы бы с Драко смогли обсудить это подробнее.       Это упрёк. Заметно, как плечи Поттера напряглись, и его рука почти потянулась убрать конверты. Спрятать. Чтобы они не мозолили глаза и не порождали вопросы, которые уже жужжали в её голове.       — Но при чём тут письма? — Гермиона непонимающе нахмурилась. Последнее, о чём она думала, что весь этот хаос из конвертов, собравшихся на краю стола — письма от Малфоя.       Что ему вообще нужно от Гарри?       В какой-то момент ей показалось, что Грейнджер упустила какую-то деталь. Нет, не деталь… целую историю, о которой Гарри забыл упомянуть. Иначе, как объяснить ощущение, будто ей не стоило присутствовать при этом разговоре.       — Забини, не надо — его суровый, предостерегающий взгляд вызвал покалывание на кончиках пальцев. Кажется, ей сто́ит привыкнуть к не покидающему её сегодня чувству раздражения.       — О, так Грейнджер не знает… — Мерлин. Блейз криво усмехнулся и так растягивал каждое слово, переведя мимолётный любопытный взгляд на неё, будто разговор уже не прошёлся по ней электрошокером. Не натянул каждый нерв, словно тетиву.       Она ненавидела секреты. Терпеть не могла даже намёк на них. Они вечно заканчивались непониманием между друзьями. Ссорами. Иногда чьей-нибудь смертью. Перед заседанием Гарри говорил, что рассказал ей всё, что его связывало с Малфоем. Но герб, который она теперь видела издалека, потому что знала отправителя, говорил об обратном.       — Мы на это не договаривались, — нервно процедил Поттер, и Гермиона ощутила страх в том, как двинулся его кадык, когда он сглотнул, — Её это не касается, — Гарри пристально смотрел на Забини, и, видимо, взгляд сказал всё за него. Блейза явно позабавила его реакция, потому что в следующий момент он вальяжно расслабился в кресле, и уголки его губ поползли вверх.       — Ну конечно, — Гермионе показалось, что он поднёс руку к лицу, чтобы не рассмеяться, — Конечно.       Усмешка Блейза лишь усилила скопившееся напряжение в воздухе. Это словно вшито в ДНК слизеринцев — оставлять горечь на рецепторах и рой жужжащих сомнений где-то на подкорке.       Гермиона видела, как друг пытался собраться с мыслями. Перевести разговор. Не поддаваться Блейзу. Но каким-то странным стечением обстоятельств их начало объединять что-то большее, чем должности в Министерстве. И перед этим Гарри не смог устоять. Будто только у Забини есть что-то такое, чего не хватало Поттеру, чтобы сложить два и два.       — Ты сказал, что вы говорили с ним — она пыталась закончить разговор как можно скорее, но знала, что теперь друг просто так не отпустит Забини. Ему нужны были ответа. А ей, чтобы змеёныш убрался поскорее, — Что он сказал?       — Ну, это было мало похоже на разговор, — произнёс Блейз задумчиво, поворачиваясь к ней. Грейнджер нутром чуяла — дальше не последует ничего хорошего, — Знаешь, вроде в обязанности официантов не входит разбрасываться заклинаниями.       По спине пробежал холодок. Она удивлённо посмотрела на друга и заметила стремительно ползущие вверх брови. Поттер открыл рот, казалось хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между этим движением и быстро поднимающейся грудной клеткой.       — И после этого ты смеешь заявлять, что выполняешь свои обязанности сопровождающего хорошо? — злобно спросила она, ногти впились в подлокотник кресла, и Гермиона была уверена — от того, как сильно она сжимала, останутся рваные царапины, — Почему ты не обратился в Аврорат сразу же?       — Не моя вина, что твоя команда организаторов так хуёво подобрала персонал, — ей казалось, что ещё немного и датчики, расположенные в каждом кабинете, сработают на температуру её крови. Потому что скопившаяся злость ощущалась как Инсендио. Вспыхивало моментально.       Какой-то замкнутый круг. Гребанное наследие от Годрика и Салазара, передающееся потомкам, попавшим на их факультет. Гермиона всегда была уверена, что могла сдержаться. Не быть фитилём, что так легко разжечь. Но накопленная усталость стала неплохим топливом, чтобы искры палочки, в конце концов, разгорелись в сторону Слизеринца.       — Перестаньте, — снова повысив тон, произнёс Поттер, переведя взгляд с Забини на Гермиону, — Вы оба, — он устало вздохнул, мотая головой, — Гермиона, сейчас есть дела поважнее, — Гарри пристально смотрел на неё, в ожидание ответа. Ей не хотелось говорить, поэтому она лишь раздражённо кивнула в ответ.       У неё ещё будет время поговорить с другом. Задать все неудобные вопросы, что всё это время оставались за кулисами. Если он хотел какого-то понимания от неё, надо положить конец этим бесконечным недосказанностям.       — Забини, вы должны были напрямую обратиться в Аврорат, а не запрашивать список официантов. Мы только потеряли время, — Гарри произнёс методично, словно его вызвали на дело. Аврорская натасканность позволяла звучать слишком отстранённо. Это бесило, — Мы выясним, — сглотнув, произнёс Поттер, — Я… я займусь этим.       — Поттер, — прорычал Блейз, — Пришлите список персонала, — он поднялся с кресла, сохраняя зрительный контакт.       Грейнджер проводила его взглядом до двери. Мулат обернулся, остановившись в дверях, и как-то странно посмотрел на неё. Будто и между ними есть что-то, что не скажешь в присутствии посторонних.       — И да, лучше бы ты ему ответил, — произнёс он настойчиво, кивнув в сторону конвертов, но не спускал глаз с Грейнджер. Под этим взглядом она чувствовала себя подопытным кроликом под высоким напряжением. Но остатки сил Гермиона планировала потратить не на ещё одни препирания между ними.       Это раздражало. То, как они говорили между строк, пытаясь донести послание этими сосредоточенными взглядами. Забини был слишком настойчив в том, что касалось Малфоя. И эти загадки, по какой-то дурацкой причине — чуть ли не интуитивно — ей хотелось разгадать сильнее всего.       Скрип закрывающейся двери вернул её внимание к Гарри. Он задумчиво смотрел перед собой, видимо, тоже теряясь где-то между заживляющими потоками магии и змеиным самодовольством. Ей хотелось стереть с его лица эту отстранённость. Потому что у неё накопились вопросы.       — Гарри, что ты от меня скрываешь? — вопрос звучал настойчиво. Она хотела, чтобы он давил. Гермиона встала и обошла деревянный стол. Ладонь потянулась к стопке писем, которые будто специально были подсвечены настольной лампой. Словно это был допрос, а у пергаментов перед ней был только верный ответ. Но Поттер остановил её, — Почему ты не отвечаешь Малфою?       — Не трогай, — в его голосе считалось напряжение. Он перехватил её кисть. Движение резкое. Но Грейнджер успела зацепить другой рукой лежащий сверху конверт, — Это касается только меня и Малфоя. Тебе не о чём беспокоиться, — отрезал он.       — Я думала между вами выполнены все договорённости, — рассматривая надписи на шершавой поверхности, произнесла она напряжённо. В карих глазах плескалось бесконечное количество вопросов, только в глазах напротив нет и намёка на то, что Гермиона добьётся своих ответов, — У тебя скопилось столько писем, некоторые датированы периодом, когда он только вышел. Почему ты ему не отвечаешь? Почему он вообще тебе пишет? — вопросы полились, словно всё это время на неё было наложено Силенцио. Друг устало провёл рукой по лицу и вырвал из её рук конверт.       Гермионе казалось, что между ними куда больше чего-то приятельского. По крайней мере, их школьная вражда сошла на нет. Особенно после того, как Поттер свидетельствовал в его пользу. Друг потратил ни один день, чтобы убедить её в том, что Малфой не очередной пожиратель, слепо следующий за плащом Волан-де-Морта и ожидающий команды фас.       — Потому что мой ответ ему не понравится, — Грейнджер перевела взгляд на друга и заметила, как его плечи поникли. Это прозвучало как приговор. И что-то в его задумчивости навело её на тревожные мысли, что сбили градус циркулирующего по сосудам раздражения.       Ей казалось, что у Малфоя нет причин что-то требовать от Гарри. Даже о чём-то просить. Но она не знала ровным счётом ничего — наверное, поэтому так злилась. Секреты всегда были ядом, который убивал корневую систему. Отрезал возможность прорасти чему-то похожему на доверие. Ее пугала эта мысль.       — Гарри… — взгляд сфокусировался на конверте в руках друга, непонимание пролегло между бровями, — Почему ты скрываешь от меня? Ты не доверяешь мне?       — Дело не в этом, — он затих, тень от очков создавала какое-то странное выражение лица, и Гермиона кивнула, сжав его плечо, беззвучно прося продолжать, — Это только наша с ним договорённость и мы условились никого не вмешивать, — он затих, видимо, прикидывая, подбирал слова. Но Поттер слишком хорошо знал Грейнджер, чтобы надеяться, что ей хватит такого ответа, — И свою часть я не выполнил. Не до конца.       Вот это звучало как приговор. Как гребанный стук молотка по деревянной трибуне в зале Визенгамота. Разум начал подкидывать варианты, что могло понадобиться Малфою от Гарри. Ещё и в годы войны. Пожирателям редко было необходимо что-то от ордена, кроме обугленных трупов на поле битвы. И от этой мысли по спине прошлись ледяные мурашки.       Гермиона молчала. Пыталась дать возможность повисшей тишине выудить ответы из Гарри. Надеясь, что за первыми словами польются следующие. Ведь так иногда бывало. Стоило сказать о чём-то тревожащем столько времени — и в какой-то момент остановиться уже не представлялось возможным.       — В обмен на его помощь во время войны… — Гарри громко сглотнул, словно у него накопился целый ком, что стоял поперёк горла. В руках он теребил конверт, проводя пальцами по семейному гербу из списка священных двадцати восьми, но всё никак не мог притронуться к письму внутри. Поттер поднял голову, осторожно заглянув в карие радужки, — Я должен был спрятать Нарциссу Малфой.       — Спрятать Нарциссу? Но… Как? — ошарашенно спросила она, в глазах зарябило от нахлынувшего шока. Грейнджер отшатнулась от друга, будто слова были ударной волной от только что сброшенной бомбы.       Осколки долетали до неё, оседая в голове новыми вопросами и… догадками. Изголодавшийся в точных ответах мозг быстро начал выстраивать цепочку, почему Поттер решил свидетельствовать в пользу Малфоя. Он не пытался искупить вину за неудавшуюся попытку спасти Драко на первом слушании. Показания Гарри были способом извиниться за…       — У меня был план. Я даже почти рассказал Кингсли, чтобы он смог помочь, — Гарри покачал головой, — Помнишь, Реддл обманул нас и напал через несколько минут после того, как мы затащили раненых? Но вместо часа, у нас было всего пятнадцать минут, — он устало прикрыл глаза, в его тоне были слышны ноты отчаяния, словно бремя, которое друг однажды взвалил на себя, стало слишком тяжёлым, и он вот-вот сорвётся, — Я просто не успел.       Конечно, помнила. Рон только успел попрощаться с умершим братом, как ворвавшиеся пожирательские тени разбили уцелевшие окна Большого зала, разбрасывая осколки и искры заклинаний повсюду. Грейнджер никогда не забудет истошные крики раненых, что остались без защиты. Без помощи. Без возможности спастись. Способные колдовать трансгрессировали настолько быстро во внутренний двор, отражая атаку армии Волан-де-Морта, что даже не успели попрощаться с родными. Это был настоящий хаос. Ей казалось, что она смогла бы доподлинно воспроизвести то ощущение, сковавшее мышцы — словно Гермиона навсегда потеряла мальчиков.       — Что с ней стало, Гарри? — её голос предательски дрожал. Ей казалось, что даже под прицелом Авады она никогда бы не стала вспоминать тот день. Гермиона постаралась собраться, выпрямилась и сделала глубокий вдох, как её учили кодомедики, когда отменили противотревожные зелья, — Где Нарцисса Малфой?       — Последние недели я искал зацепки, хоть какую-то информацию о ней и Люциусе. Но все следы обрываются, словно… — он рассуждал тихо, почти шёпотом. Будто если скажет чуть громче, буквы в закрытых конвертах передадут весь разговор хозяину.       — Словно они не хотят, чтобы их нашли? — закончила за него Гермиона. Это был наилучший сценарий. О худшем — ей даже не хотелось думать. Она даже представить не могла реакцию Малфоя, учитывая их договорённость, если всё пошло по-другому.       Всё, что ей известно — семью Малфоев прекратили преследовать спустя пару лет после войны, когда из других магических министерств перестали приходить любые, даже малейшие наводки. Первое время многие страны активно содействовали поимке сбежавших пожирателей, но со временем внутренняя политика стала важнее внешнего альтруизма.       — Я надеюсь, что это правда, — Гарри был растерян, он приоткрыл глаза и его взгляд устремился на карту. Обычно на ней отражались красные огонёчки, если какая-то группа Авроров попадала в засаду или появлялась странная магическая активность на территории Великобритании, — Ведь если до них дойдут слухи, что Малфой на свободе, они попробуют с ним связаться, — рука Гермионы невольно потянулась к нему в поддерживающем жесте, но она чувствовала, что этого слишком мало, — Я просто хотел сделать хоть что-то перед тем, как ответить ему.       — Но почему? Почему ты вообще пообещал спрятать ее? — наверно, это единственное, что волновало её на самом деле. Причина, по которой Поттер носил такую ношу всё это время. Почему скрывал ото всех, оставляя между ними лишь рваные клочки информации. Ведь она могла ему помочь.       — Это была справедливая плата за то, что он сделал для нас,— Гарри дёрнул плечом, и движение ощущалось как вердикт. Как то, во что он правда верил последние годы.       Гермиона чувствовала, как что-то внутри неё металось, искало зацепку, как ему помочь. Пыталась примирить нарастающий интерес, побуждающий выведать у Гарри больше об этой сделке, с желанием стереть с лица ту боль, что высасывала из него оставшиеся силы. Наверно, в этом и был смысл дружбы — несмотря на все секреты, преследующие их и по сей день, и бушующую злость, что оставила лишь пустоту в грудной клетке, ей хотелось продолжать верить ему. Пытаться вместе как-то это пережить.       — Гарри, я не смогу помочь тебе, если ты продолжишь что-то скрывать, — в голосе были лишь отголоски прошлого раздражения, но ей хотелось достучаться до него. Дать понять, что он в не один. И что как бы она на него злилась, возможно, в его случае поступила бы точно так же, — Я не смогу помочь. Никто не сможет.       Но Поттер не смотрел. Его зелёные радужки потерялись среди всех этих нераскрытых тайн и наименований на карте. Поэтому Грейнджер сильнее сжала ладонь на его плече, надеясь, что это значило для него хоть что-то.       — Знаю. Дай мне… дай мне немного времени, — Гарри облокотился на спинку кресла, поднимая руку к её ладони, сжимая в ответ, — Я попробую ответить ему сразу, как мы найдём того официанта.       Проведи рукой, и на ней отпечатается напряжение, повисшее в воздухе. Подобные разговоры оставляли след, вбиваясь в подкорку навязчивыми мыслями, забирая шанс вернуться к подобию нормальной беседы. К возможности беззаботно говорить о подарках и планах на праздники. И Грейнджер сделала себе мысленную пометку подумать об этом позже.       Гермиона вернулась в кресло, замечая потресканные от ногтей подлокотники. Хорошо, что ремонтирующие заклинания всегда справлялись с этим на ура. Жаль, что это не действовало также на обожжённые нервные окончания.       В этом кабинете так много от статуса главного Аврора. И лишь в проекции на стене от настоящего Гарри. Она начала тосковать по его вчерашней расслабленности.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Праздники зачастую вынуждали возвращаться к традициям, складывающимся из натёртых до скрипа фужеров, горячих блюд, подаваемых в строго определённом порядке, и огромной ёлки, заполняющей бо́льшую часть одинокого зала в восточном крыле. Нарцисса всегда неровно дышала к организации любых мероприятий, проходивших в стенах поместья. Ей удавалось сделать из каждого настоящий фурор, ещё долгое время фигурирующий разворотами в модных изданиях.       Пусть Рождественский вечер в этом году мало походил на изысканные приёмы миссис Малфой, домовые эльфы с радостью подготовили фамильное серебро и ужин из трёх блюд для единственного волшебника, прогуливающегося по коридорам Мэнора. Для Драко это было способом вернуться к тем дням, когда его дом не стал приютом для сальных пожирателей. Или же… больше походило на отчаяние — проводить семейный праздник в искусственно созданных декорациях, желая хотя бы на минуту забыть, что было безвозвратно утрачено.       Каждый шаг приближал к залу, в котором он ни разу не побывал с момента освобождения. Драко не была свойственна сентиментальность, но он был уверен — сто́ит переступить порог, и истошные крики в голове не сможет перебить даже самая громкая музыка. Сколько бы эльфы ни пытались восстановить люстру, разум не перестанет снова и снова подсовывать кадры того дня. Может, в этом и заключался смысл свободы — из раза в раз становиться свидетелем собственных ошибок, не имея возможности отвернуться.       Когда Драко спустился на нужный этаж, двери уже были широко распахнуты, стол накрыт, а огонь в камине создавал переливы теней. Те словно были приглашёнными гостями — единственными, кто мог скрасить его вечер. Проведя взглядом по длинному дубовому столу, в голове всплыли кадры из детства, когда во главе ещё сидел отец. Вязкое чувство раздражения начало зарождаться где-то внутри. Он скривился от одного лишь воспоминания, как Люциус готов был обменять всё что угодно взамен на милость чудовища.       — Гроуф, — произнёс Драко в пустоту, ожидая знакомый щелчок магии.       Это уже на уровне инстинктов. Пытаться избавиться от отпечатков отца в фамильном поместье. Он ненавидел каждое воспоминание, в котором можно было заметить хоть намёк на восхищение в серых глазах маленького мальчика. Люциус был примером. Пока не проиграл кучке подростков в каменных стенах отдела Тайн, после представляя Драко как очередную игрушку в руки Тёмному Лорду. Его почти удивляло, как старший Малфой мог размениваться чем-то настолько близким.       Хлопок аппарации разорвал вязкую тишину, смешавшуюся с ароматом терпкости хвои и воспоминаниями, что были пропитаны лишь чернилами и искрами зелёных заклинаний в этой части поместья.       — Х-хозяин? — пролепетал с поклоном тоненький голосок. Эльфам в этом доме тоже была присуща Малфоевская дотошность. Отточено каждое движение.       — Я займу место миссис Малфой, — коротко бросил Драко, переведя испытующий взгляд на кресло в противоположной стороне стола. Он бы его с удовольствием сжёг. Но огню не было свойственно с такой же с тщательностью стирать обрывки воспоминаний, что засели комом в горле. Даже жаль, — Убери лишнее.              Наверно, это было не лучшим вариантом — занимать место матери. Словно собственноручно подписывать себе приговор, весь вечер вспоминая её осторожные улыбки на званых ужинах и переливы фамильного серебра, что смотрелись на Нарциссе всегда так естественно. Прирождённая Миссис Малфой.       Но для него она всегда была мамой. Оттого и так паршиво вспоминать, что все эти улыбки были искусственны. В последние годы — особенно. Ему больше нравился изумрудный фартук и кремовые перчатки, в которых она работала с ним в собственной теплице. В каждом её движение было столько жизни, а на лице — искреннее умиротворение. От этих воспоминаний пробежались теплые мурашки, и он резко дёрнул плечом, чтобы сбросить наваждение.        Гроуф проследил за его взглядом и понимающе кивнул, щёлкнув пальцами. Вот бы эльфийская магия могла также быстро стирать следы, что остались… Салазар, он уже жалел, что решился на этот ужин.       — К вам гость, — сообщил домовик, едва заметно кивая, исчезнув под треск аппарации. Эльфы знали, что Малфой не любил внезапных визитов. Поэтому предупреждали о появлении даже тех гостей, что могли расхаживать по Мэнору как хозяева. За его спиной раздался шорох знакомых шагов.       С момента освобождения, он настолько привык к тишине в поместье, что, кажется, научился определять прибытие этого человека лишь по тому, как он ходил. Или же это было выработанное за годы войны чутьё. Иначе как объяснить, что его плечи даже на секунду не напряглись.       Малфой бы вряд ли признался, но он ощутил облегчение. Присутствие посторонних всегда пугало собственных демонов. Словно они не выдерживали конкуренции. У них было столько общего с их хозяином.       — Ты вроде говорил, что ненавидишь Рождество в Лондоне, — Драко холодным тоном поприветствовал гостя, даже не повернувшись. Но уголок губы едва заметно приподнялся в довольной усмешке.       Малфой поймал взгляд друга, пытаясь предугадать, какими новостями он поделится в этот раз. За всё время Забини ещё ни разу не приходил в Мэнор с настроением завести душевную беседу или же разделить запасы отца. В прошлом вестники беды в его жизни были многолики, сейчас же — Блейз прекрасно справлялся с этим в одиночку.       — И оставить тебя тут развлекаться одного? — с насмешкой ответил друг, отодвигая стул. Древесные ноты его парфюма смешались с запахом хвойных веток, что украшали стол. И это ощущалось как что-то знакомое. Что-то из тех времён, когда они проводили несколько дней до Рождества в поместье, пока Забини не уезжал на все каникулы в Италию.       — Надеюсь, ты принёс что-то в подарок, — ухмылка Драко будто задела скопившееся в воздухе напряжение. Чтобы разрядить обстановку. Чтобы на миг почувствовать, что это правда лишь Рождественский ужин. Блейз в ответ усмехнулся.       — Я и так в последнее время преподнёс их в избытке, — во взгляде друга плескался упрёк. Особенно сильно заметный при переливах огня от свечей, дополняющих праздничную композицию на столе. Но и тот был проигнорирован.       Малфой готов пропускать мимо ушей любую издёвку. Ведь то, что делал Блейз, пока он был на коротком поводке у Министерства, имело куда большее значение. Несмотря на то что друг не сильно поддерживал его больное увлечение, им удавалось найти компромисс. Если что-то пойдёт не так, Драко не собирался забывать об оставленных лазейках.       — Ну ты же знаешь, я так люблю, когда ты заморачиваешься с красивой обёрткой, — усмехнулся Драко, вспоминая огромный серебряный бант на бутылке Огдена на его пятнадцатое Рождество. Он особенно хорошо смотрелся на запястьях какой-то подружки Блейза, что он привёл тогда в особняк, — И запечённые яблоки с корицей, — точнее, их аромат.       — Огневиски у тебя и так в избытке, — хмыкнув, ответил Забини. Но в чёрных зрачках промелькнул знакомый азарт. Малфой был уверен, друг тоже помнил тот вечер.       Их совместные посиделки всегда были тем, что нужно. Особенно в те моменты, когда чернила на предплечье стали ощущаться как стальные наручники. Ещё один металл, что провоцировал ночные кошмары. Но Блейз был чёртовым Патронусом с бутылкой янтарного и парочкой хороших фигурок на одну ночь. Это помогало. Первое время. Пока к нему свои лапы не протянула одна кудрявая погибель.       — Блейз, — прищурившись, произнёс Малфой. И из его тона ушла прежняя лёгкость. Вспоминая о том времени, невозможно было говорить без этого напряжения в голосе, — Есть новости из Министерства?       Он видел это в его расслабленном галстуке. Руках, что по-прежнему не притронулись к столовым приборам на столе. В смятой салфетке у него на коленях. Забини редко показывал собственную нервозность вот так. В открытую. Это была привилегия слизеринцев. Или проклятие. Казаться безоружным только с самыми близким.       — Давай сначала поужинаем, — Блейз едва заметно кивнул. В его глазах промелькнуло что-то гадкое. Что точно не понравится Драко, стоит другу заговорить.       Пока эльфы меняли блюда, Малфой пытался не зацепиться взглядом за улики, разбросанные по залу призраками прошлого. В его голове не раз промелькнула мысль даже спустить одно из хранилищ в Гринготтсе на полную перепланировку особняка. Только его демонам было плевать на цвет штор и расположение спален. Они повадились высасывать из него силы и в стенах Азкабана, и на роскошных приёмах. Что там любили говорить о подобном? Где бы ты ни был — ты всегда берёшь с собой себя? Драко ненавидел это ебанное соседство.       Забини что-то говорил о работе и квиддиче, видимо, пытаясь отвлечь от предстоящего разговора. Но Драко было сложно слушать даже вполуха. Всё его чёртово внимание сосредоточилось на скорейшем завершении ужина, пока надрессированный мозг в панике требовал сбросить нервное беспокойство, оседающее в побелевших костяшках, сжимающих десертную вилку.       — Блейз… — произнёс Драко, стоило исчезнуть последней тарелке со стола почти беззвучно. По-эльфийски. Он надеялся, что в глазах было достаточно раздражения от этой бессмысленной болтовни, чтобы Забини, наконец, сжалился и начал говорить по делу.       — Его нет ни в одном списке, — ответил друг с немигающим взглядом, — Ни одного похожего на него волшебника.       Малфою не знакомо слово «надежда». Он почти забыл, какого это чувство на вкус. В его случае, это было бы также, как закидывать квоффл слепому и ждать в турнирной таблице ещё одного очка. Практически бесполезно. Но он хотел найти хотя бы зацепку. Ниточку, которая, благодаря неплохой сноровке, могла бы превратиться в клубок, ведущий его в верном направлении. Туда, где можно было бы избежать поднятых палочек вверх и слёз на её щеках.       — Оборотное? — он выпалил первое, что пришло в голову. То, что казалось логичным, если бы не…       — Исключено. Их должны были проверить, — Блейз всё теребил столовую салфетку, пока глаза сканировали Малфоя на предмет безумных идей.       Должны. Драко казалось, что даже незрячий мог бы заметить, как безопасность министерства трещала по швам. Как их светлые головы подвешивали на ниточках, чтобы было удобнее управлять.       — Он мог выпить прямо там… — сжимая и разжимая кулаки на шелковой скатерти, он продолжал перечислять.       — Неважно. В документах не было никого, кто хоть как-то был бы похож, — друг сделал паузу и глубоко вздохнул, пряча взгляд где-то между пламенем свечей. Пытался не утратить прежнее спокойствие, — Я имею в виду… он новенький. Мы не знаем, кто он такой.       И это, наверно, было самое… раздражающее? Что был кто-то ещё. Кто-то, рискнувший даже после падения Волан-де-Морта, продолжать собирать новичков. Новобранцев. Тех, до чьего разума ещё не дотягивалась палочка Драко. Он, блять, ненавидел одну мысль об их существовании.       — Нужно выяснить, есть ли у кого-то из них связь с Гринграссом, — прошипел Малфой, утрачивая контроль где-то среди складок на праздничной мантии и желанием напиться.       — Ты предлагаешь прошерстить досье семидесяти волшебников? — Салазар… Почему никто не изобрёл подобие нюхлера, способного вынюхать нужную информацию?       На лице Блейза промелькнула усмешка, но в его глазах Драко видел то же напряжение, что отравляло собственный кровоток. Ебанное желание отменить тысячу произнесённых заклинаний. Забить на что-то правильное. Немного героическое. Забрать своё. И не испытывать леденящее чувство где-то под кожей. Что он снова может всё потерять.       — Я виделся с Поттером. Твои конверты на его столе, он знает, что ты… — слова Блейза почти отрезвили. Точно сорвали какую-то внутреннюю чеку. Потому что избранный бесил своим поведением не меньше.       — Жду блядского ответа уже месяц, — прорычал Драко. И в его глазах точно промелькнуло что-то похожее на непростительное. Такое, что он надеялся, было почти убивающим.       — Думаю, Грейнджер уже вытрясла из него всё, — уголки губ Забини приподнялись. Во взгляде промелькнуло что-то подначивающее. О, он знал, какой эффект производит на Драко произнесённая фамилия. До скрежета зубов, — Она как раз была в его кабинете, когда я заходил. Так что…       Мисс-гриффиндорское-любопытство редко могла оставаться без ответов. Тем более, если это касалось её обожаемого друга. Между красно-золотистыми вечно была эта надоедливая обеспокоенность. Что-то вроде пакта о том, как не хранить друг от друга секретов. Только мальчик-который-выжил явно её подвёл.       — Ему придётся поднапрячься, чтобы не сболтнуть лишнего, — от того, как Поттеру придётся извернуться, не нарушив договор, что-то внутри разгорелось.       — Кажется, он не слишком разговорчив с ней в последнее время, — Блейз закатил глаза, немного покачиваясь на стуле, — Но вряд ли их дружба от этого…       Драко был уверен, Грейнджер не потерпит секретов. Только не от Поттера. Он даже мог воспроизвести картинку в голове, как её ноздри раздувались от праведного гнева. Как начинали алеть щёки, смешиваясь с искрами, пламя в чёрных зрачках. Прямо как в те моменты…       — Если избранный проебался, это ненадолго, — он пытался распробовать на вкус эти слова, предвкушая момент, когда ему наконец хоть где-то развяжут руки.       Забини скептически посмотрел на него, и Малфой был удивлён, как тот ещё не вынес ему весь мозг за произошедшее на пресс-вечере. Наверно, Драко был бы даже благодарен официанту, внезапно испортившему весь план. Оглушающее вытрясло из друга всё желание читать нотации.       — До окончания выходных мы всё равно ничего не выясним, — Блейз дёрнул плечом, словно пытался сбросить последние остатки разговора. Избавиться от мыслей о чём-то неизбежном, малоподходящем Рождественским праздникам в обнимку с какой-нибудь хорошенькой волшебницей на вилле в Италии, — Только давай без масштабных происшествий. Я пока ещё не настолько соскучился по тебе, чтобы смотреть на твои колдо на разворотах зарубежных изданий.       — Тогда ты точно не забудешь про какой-нибудь хорошенький презент из Италии, — хмыкнув, поддел Драко, — Поттер всё равно явится раньше, — и это звучало как истина в последней инстанции. Взгляд Драко зацепился за пламя свечи, и он кивнул сам себе, теперь точно уверенный в собственных словах.       Стоит Грейнджер узнать хоть немного об их договоре с Поттером, догадки будут слетать с её губ как жужжащие пикси. В этом случае, ему почти нравилась эта черта гриффиндорки. Докапываться до сути. Задавать правильные вопросы. И всегда, сука, всегда, добиваться своих целей. Даже в самом извращённом варианте.       — Не верю, что я это говорю, но… — уже более расслабленно, заканчивая для себя этот разговор, произнёс Блейз, пока вставал из-за стола, — Надеюсь, ты прав.       — Уже уходишь? — бровь поднялась следом за вопросом. Он зацепился за огненные блики в глазах Забини, и ему почти хотелось, чтобы друг задержался. Оттянул встречу с этими постоянными нашёптываниями в голове.       — Я же говорил, ненавижу праздновать Рождество в Лондоне, — он похлопал Драко по плечу. Малфой слышал удаляющиеся шаги, пока огневиски игралось с языками пламени в стакане.       Минутами позже он уже вряд ли вспомнит, что именно — треск камина, завывающий за окном декабрьский ветер или же новости о том, что Поттеру в скором времени придётся с ним встретиться, — подействовало на него так обезоруживающе, ведь он слишком поздно заметил колющее ощущение в предплечье.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Гермионе удалось позаимствовать несколько часов спокойного сна у рождественского вечера, задремав напротив камина, пока комнаты площади Гриммо преображались под нервной заботой Джинни, подготавливающей пространство к семейному празднику. Это был первый год, когда стенам родового дома Блэков предстоит встречать гостей во главе с новой хозяйкой. Хотя Поттеры жили здесь уже больше трёх лет, Рождество традиционно отмечали в Норе. Гермиона привыкла проводить этот день со своей магической семьёй, но всё же сегодняшний вечер ощущался, как заказывать любимое какао в новом кафе. Кажется, что вкус тот же, но всё равно боишься прогадать. Непривычно.       Оторвавшись от подушки, она провела рукой по лицу, нащупав отпечатки глубокого сна на щеке. Взгляд сфокусировался на танцующих тенях от камина, в то время как разум медленно возвращался к реальности. В последние ночи кошмары не отступали, и украденные часы на диване оказались едва ли не самым долгожданным рождественским подарком.       Грейнджер переместилась на Гриммо около десяти утра, застав Джинни на кухне в лучших традициях Молли Уизли. С каждым годом, в ней все больше преобладали черты матери. Те, что делали из дерзкого журналиста отменную хозяйку, стоило палочке нацелиться в сторону кухни. Видимо, все мы рано или поздно замечаем в своём отражении родительские черты. Родители Гермионы обожали пропадать на работе, поэтому к собственным выборам у неё не было вопросов.       — О, Гермиона, — раздался суетливый голос за спиной, — Ты уже проснулась, — девушка сбросила плед и обернулась, улыбнувшись подруге. Джин стояла в мандариновом фартуке с палочкой в волосах вместо резинки, сложив руки на груди, — Надеюсь, я не разбудила тебя, — усмешка пролегла в уголках её губ.       — Ну, насколько это вообще возможно, — огонёк вспыхнул в зрачках, подначивая подругу, — Не громче брюзжания Кикимера, — Гермиона рассмеялась, и Джинни лишь фыркнула в ответ.       Если бы её попросили описать одним словом атмосферу, царившую сегодня на Гриммо, то это точно — уют. Она ощущала его в каждой складке пледа, окутывающего диван. В движущихся колдографиях на полочке над камином. В огненных прядях подруги, выбившихся из пучка, пока она наводила порядок в соседних комнатах.       — Пойдём, — улыбаясь, Джинни потянула Гермиону за руку, стаскивая с дивана, — Через час уже все соберутся. И мне нужна твоя помощь, — подруга сжала губы в жалобном жесте.       Следуя за ней на кухню, Грейнджер ощутила, каким тяжёлым был шаг. Ноги казались ватными. Истощённое тело совершенно не хотело расставаться с остатками сна. Гермиона надеялась, что несколько активных минут на кухне прогонят последние крупицы прилипшей дремоты. Над раковиной работали щётки, полируя посуду к праздничному ужину. В воздухе витал сладкий запах запечённых яблок, приправленных корицей.       Яблоко и корица не сочетаются с министерскими юбками?       Грейнджер нервно мотнула головой, избавляясь от подбрасываемых кадров, сбивающих с ног разум из реальности. Она старалась не возвращаться мыслями к недавнему разговору с Гарри, чтобы не взрастить в себе ещё сотню новых обсессий на тему вставших между ними секретов. За эти пару дней ей правда удавалось отвлечься, не считая моментов, когда холодный тон с примесью стали в радужке вторгался в эфир вот так — нагло, без разрешения. Как и его обладатель.       Миссис Поттер отлевитировала тарелки из раковины в сторону Гермионы, возвращая из наваждения кудрявую голову обратно на кухню.       — Сможешь расставить? — попросила Джин, ища глазами нужный объект из её мысленного списка дел.       — Конечно, — Грейнджер кивнула, улыбнувшись вовлечённости подруги, но её растерянность после сна ещё пробивалась в искусственно поднятых уголках губ.       Она расставляла тарелки без использования магии, словно пыталась передать внутреннее напряжение механическим действиям. Они так и не виделись с Роном. Гермиона оставила подробности ссоры себе, предупредив Джинни, что явной семейности между ними вечером ждать не стоит. Грейнджер прикидывала, как поведёт себя парень — будет отстранённым или же сделает вид, что ничего не произошло. В любом случае, в этот раз ни единого шага навстречу.       — Вы так и не поговорили? — Гарри появился в дверях с охапкой запакованных подарков. Разноцветные обёртки разбрасывали яркие блики по комнате, напоминающие солнечных зайчиков. Редкие пасхалки лета в разгар декабря вызвали в ней тепло, отвлекая от заданного вопроса.       Гермиона обожала Рождество за его атмосферу. В года, когда спасение магического мира ещё не заняло главную роль в жизни, именно этот праздник давал ощущение чего-то волшебного. Завораживающего. Будто парень в красном костюме, звавшийся Санта-Клаусом, имел собственную волшебную палочку, чтобы заменять всю серость прошедшего года.       — Что? Ты о чём? — оторвавшись от узорчатых тарелок, настороженно спросила Гермиона. Она смотрела на друга, раскладывающего подарки, и невольно улыбнулась.       — Рон, — Поттер перевёл взгляд на неё, и девушка увидела в них обеспокоенность. Гарри так не любил размолвки между друзьями, особенно в канун Рождества, — Вы поговорили?       Грейнджер нашла в себе силы только вчера, чтобы, наконец, убрать недопитую чашку чая со стола. Ей, кажется, даже физически было больно от того вечера. Но не из-за Рона. Нет. Её тело стало чёртовым заложником другой ухмылки. И эта болезнь плодила тысячу новых надоедливых мыслей. Они ощущались как стая мотыльков. И, как назло, летели на свет, постоянно жужжа в её голове.       — Нет, — получилось как-то грубо, и Гермиона, мотнув головой, попыталась избавиться от нарастающего чувства раздражения. Она бросила короткий взгляд на Гарри и тут же отвела глаза, — Мы не виделись.       — Ты… — она заметила, как друг слишком сильно сжал коробку, немного помяв упаковку. Его взгляд стал пристальным, тяжёлым и в зелёных радужках замелькала серьёзность. В этом было что-то такое, что ей сразу захотелось защититься. Покрыться бронёй, чтобы точно не долетало, — Просто ты никогда раньше не выгоняла его.       — Я не выгоняла его, а попросила уйти, — уже громче, оправдываясь, возразила Грейнджер. — После того, что он наговорил, — она встретилась с ним глазами и вернулась к тарелкам, ощущая под подушечками пальцев холод керамики, — Это… это не одно и то же.       — Он просто приревновал, — хмыкнув, Гарри пожал плечами, и его взгляд смягчился, будто это было само собой разумеющимся. Обычный, Годрик, вторник, — Ты же знаешь Рона…       Грейнджер вечно задавалась вопросом, как подобное объяснение может вообще как-то помочь. Словно только знание того, что он такой, должно было уменьшить её собственное раздражение, просто потому что это Рон. Слабая отговорка дерьмовому поведению.       — Гарри, он приревновал, чёрт возьми, к Малфою, — было громко, голос почти сорвался на фамилии, пытаясь отвоевать полноценный глубокий вдох, — Ты можешь это представить? — она подняла на него возмущённый взгляд, в душе надеясь, что он-то её поймёт. Поттер лишь промолчал в ответ, оставив слова повиснуть в воздухе покалываниями на коже.       — Ты же не… — в её глазах плескалось удивление вперемешку со злостью.       Он разглядывал очередную блестящую коробку, чересчур внимательно подбирая подходящее место под ёлкой. Это можно было бы спихнуть на Рождественский перфекционизм. Или что-то вроде того. Но затянувшаяся пауза слишком сильно давила на барабанные перепонки. Гермиону раздражало то, что он увиливал от ответа, и она подошла ближе к нему.       — Нет, — Гарри проморгался, возвращая своё внимание к ней, — Конечно, нет. Наверно, Рон просто переживает за ваши отношения, — пожал плечами и положил наконец эту чёртову коробку на место.       — Наверно поэтому он ни разу не пытался связаться со мной за все эти дни, — Гермиона сложила руки на груди, всё ещё напряжённо смотря на друга.       — Ему всегда нужно было больше времени, — в его взгляде отразилось что-то похожее на смирение. Поттер редко мог хоть что-то противопоставить аргументам подруги в подобных вопросах, — Порой в Хогвартсе вы месяцами не разговаривали.       Гарри часто пытался оправдать друга, опираясь на воспоминания, связанные со школой. Но им больше не пятнадцать, а Хогвартс давно позади. И если Уизли созрел, чтобы строить семью, ему пора вырасти из костюмчиков братьев, строя из себя обиженного. Вспоминая тот вечер после Атриума, внутри всё закипало.       — Мы больше не в Хогвартсе, Гарри, — она проговорила это так, пытаясь вместить в каждое слово всю суть, что хотела донести до друга, и в ответ он лишь устало кивнул.       — Наверно, я бы и не хотел вернуться, — она заметила в его взгляде что-то от тревоги. Что-то похожее на скорбь. Но шум в коридоре отвлёк, и Гермиона обернулась в сторону двери. Семейство Уизли трансгрессировало раньше. Видимо, смена места празднования побудила в Молли проконтролировать хотя бы последние приготовления. Джинни точно взбесится.       В дверном проёме гостиной появилось знакомое шерстяное пальто, пропитавшееся ароматом сливового пирога, который так любил Мистер Уизли на Рождество. Широкая улыбка на лице Артура была ещё одной деталью из детства, и уголки губ Гермионы неосознанно приподнялись в ответ, утешая внутреннюю бурю эмоций.       — Давно не видел тебя, дорогая, — он по-отечески приобнял девушку, похлопав по спине. Голубые глаза обвели Гермиону снизу вверх, и ямочки на щеках словно стали ещё глубже.       Он всегда относился к ней как к родной. Точно своей. И его фраза почти засела в ней чувством вины, ведь в последнее время пребывания в Норе совсем не сочетались с загруженностью на работе.       — Простите, Артур, — Гермиона растерянно пожала плечами, губы сложились в извиняющемся жесте, — Было много работы в Министерстве.       — Да, да, — он понимающе кивнул, в голосе было что-то от гордости, — Я слышал, что твой проект спонсирует отдел попечительства, — мистер Уизли задумчиво поднёс руку к лицу, будто что-то вспоминал, — Кажется, Молли даже сохранила какую-то из обложек пророка после заседания, — он заговорщически подмигнул и перевёл взгляд на стоя́щего позади неё Гарри.       В зрачках отражались разноцветные огоньки гирлянды, что висела позади друга, и брови Артура сдвинулись, изучая очередную магловскую безделушку, которую Грейнджер привезла от родителей. Всё, что касалось электронных изобретений, вызвало в нём исследовательский интерес и восхищённые возгласы. Он направился поприветствовать Гарри, и из его уст полилось уйма вопросов. Это тоже было какой-то частью её стабильности.       Но стоило ей повернуться, карие глаза встретились с голубыми — полными неловкости, которую он даже не пытался скрыть. Видимо, он зашёл после мистера Уизли, и она не услышала скрип половиц под тяжестью зимних ботинок. Короткий вдох и Грейнджер почувствовала, как раздражение начало возвращаться с новой силой. Ни одного шага навстречу.       — Гермиона, — Рон подошёл к ней и осторожно протянул руку, будто спрашивал разрешения, — Прости, я вёл себя как идиот. Но когда я увидел тебя с…       Что там она думала о стабильности? Не было ничего привычнее этого растерянного, виноватого взгляда и сухих извинений, слетевших с бледно-розовых губ, словно именно этого она ждала от него. Словно этого было достаточно.       Наверно, поэтому он даже не задумывался, где заводить разговор. На кухне под треск закипающего чайника или в доме, наполненном членами его семейства. Грейнджер ещё не остыла от разговора с Гарри, так что выбранная Роном тактика была не самым лучшим способом начать разговор о перемирии. Не с фамилии представителя змеиного факультета.       — Рон, — в её взгляде вспыхнуло предупреждение, Гермиона подняла руку вверх, пытаясь остановить его, — Не здесь.       — Подожди, — он мотнул головой, словно вспоминал заученные слова из сценария, — Когда я увидел, как ты танцуешь с хорьком, я… — голос неожиданно окреп и стал увереннее, будто в него прокралось раздражение. Ей не хотелось разбираться в этом, — Я потерял контроль. Мне не стоило…       — Срываться на меня, — отрезала она, не дав ему закончить, — Я знаю, Рональд, — и от злости ей захотелось вцепиться ладонями во что-то шершавое, лишь бы унять зуд под кожей.       Гермионе не хотелось развивать этот разговор. Не о Малфое. Не об их танце. Достаточно было того, что она сама думала об этом слишком много. Говоря с Уизли, они словно увеличивали разрастающуюся пропасть между ними, все больше ругаясь. Она не готова к еще одной ссоре. Только не в день, когда она будет разделять ужин с его семьёй.       — Давай поговорим об этом потом, — прошипела Грейнджер, не спуская с него глаз, — Здесь слишком много лишних ушей…       Уизли сжал её ладонь, кивнув в ответ. Но она не ответила на жест, и его пальцы слишком быстро соскользнули с её руки. Поэтому он потянулся в карман мантии. Глаза зацепились за красно-золотую обёртку. Ещё один вестник его попыток исправить ситуацию. Он не умел выдерживать напряжения между ними. Возможно, в любой другой день подобный жест прошелся бы по ней волной удовольствия. Но это был не тот день. Где-то Рон и правда был до жути последовательным.       — Это тебе, — он протянул свёрток, и в движение было слишком много от неловкости. В глазах читалась надежда. Будто блестящая обёртка всегда была предпочтительным извинением.       — Оставь под ёлкой, — ровно сказала Гермиона, проходя мимо и задержавшись рядом лишь на секунду. Уголок её губ изогнулся в сухой ухмылке, — Ты же помнишь, я люблю открывать с утра, — подмигнув, она вернулась к расстановке последних тарелок. И в этом было что-то от мести. Она не собиралась вестись на его выходки, как раньше.       Через несколько минут звонкий голос миссис Уизли наполнил гостиную. Билл и Флер показались в камине. Девушка подошла к каждому, крепко обняв, поздравляя с наступающим Рождеством. Позже раздался звонок в дверь, известив о прибытии Перси с его новой девушкой — коллегой из Министерства. Не хватало лишь Джорджа, он никогда не отличался особой пунктуальностью и мог заявиться, когда на столе оставался лишь десерт.       Гости стали рассаживаться по местам, и стоило Джинни выругаться насчёт опоздания Невилла и Ханны, как хлопок аппарации послышался в коридоре. Лонгботом не успел сесть, как Перси напал на него с расспросами о том, как обстоят дела в Хогвартсе.       Праздничный стол чем-то напоминал первый ужин в магической школе, когда домовики выставляли лучшие блюда, чтобы удивить только прибывших первогодок. С возрастом восторг улетучился, как и многое с тех времён, но Грейнджер так нравилось находить в привычных вещах отголоски школьных воспоминаний.       Шумная компания раскладывала по тарелкам блюда, создавая хаос из тянущихся рук и передавая друг другу то, до чего сложно было дотянуться без магии. Бокалы наполнились пузырьками игристого, на столе появился шоколадный рулет, приготовленный Грейнджер по маминому рецепту. Маленькая деталь, позаимствованная девушкой у магловского праздника. Когда-то в этой гостиной они праздновали Рождество с Сириусом. Она перевела взгляд на Гарри. Интересно, каково ему сейчас сидеть на его месте?       Шум стих, и все взгляды обратились к Гарри, когда звон серебра об хрусталь разрезал пространство. По традиции, мистер Уизли произносил речь первым, как хозяин. Но в этом году всё было по-другому.       — Первое настоящее Рождество для меня случилось в одиннадцать, — Поттер встал из-за стола, и все последовали за ним, — Мой первый свитер от Молли, — тёплый взгляд друга нашёл миссис Уизли, и её глаза заблестели, — И с тех пор, это мой любимый праздник, — искренность в его глазах прошлась по каждому присутствующему, — Ведь именно в этот день я особенно чувствовал, что у меня есть семья.       От слов Гарри начало жечь в глазах. Ему редко удавались сентиментальные речи. Но в его словах всегда было что-то, пробивающее все барьеры. Дотягивающееся до чего-то такого внутри, что заставляло сердце биться чаще.       — Я благодарен, что вы продолжаете подавать мне пример, — он повернулся к Джинни и протянул ей руку, — Ведь теперь я знаю, какую семью хотел бы построить сам, — и в этих словах было что-то о любви и пережитых потерях.       Гермиона видела, как каждый заворожённо слушал. Это была та часть вечера, когда перед глазами проносятся счастливые кадры прошедшего года. Те, что можно было бы использовать для вызова Патронуса, изгоняющего самое жуткое облако дементоров. Его слова ощущались как искры от бенгальских огней. Вызывали тёплые покалывания на коже. И заполняли каждую клеточку тела светом, к которому их учил обращаться Дамблдор, в особо тёмные времена.       — Счастливого Рождества! — произнёс Гарри, поднимая бокал.       — Счастливого Рождества! — хором повторили все за столом.       Друг потянулся к Джинни, оставляя нежный поцелуй на губах. И этот жест растопил что-то в Гермионе. Краем глаза она заметила, как Рон поворачивается к ней, и девушка неосознанно потянулась к нему, переплетая их пальцы. Словно лишь близость могла сгладить острые углы. Атмосфера вокруг походила на те моменты, на которые так любили ставить акцент в сопливых мелодрамах. Когда герои поднимали белый флаг, отпуская на волю, вместе со всем произошедшем за год, затаившуюся обиду.       Грейнджер потянулась к парню, встретив голубую радужку, наполненную переливами, напоминающими пузырьки шампанского. Уизли приблизился, оставив целомудренный поцелуй на сухих губах. И это подействовало отрезвляюще. Не так, как она себе представляла. Будто сколько бы она ни старалась, у этого механизма слишком много неисправностей. Словно ключ, что был у неё всегда, больше не подходил. Или же с ней происходило что-то такое, что она больше не подходила.       Гермиона поймала взгляд Гарри, и тень улыбки промелькнула на его лице. Молчаливое — ну я же говорил. И ей хотелось лишь фыркнуть в ответ. Потому что это ничего не меняло. Она чувствовала, как трещина из невысказанных слов между ней и Роном лишь разрасталась. И ей больше не хотелось подходить к краю, протягивая руку. Как с той недопитой кружкой с чаем. Даже волшебство момента не могло стереть фантомные следы размазанной туши на щеках и запаха мяты. Теперь ей, правда, требовалось больше времени.       Ближе к двенадцати гости потихоньку растекались по гостиной, оставляя торжественную часть вечера на пустых тарелках, исчезающих со стола с лёгкой руки эльфийской магии Кикимера. Игристое сменилось огневиски в руках у парней, и горячей кружкой сладкого какао с маршмеллоу у Грейнджер. Еще одна традиция, оставшаяся с ней от магловского Рождества.       Гермиона расположилась на своём местечке на диване, все больше погружаясь в мысли. Усталость вперемешку с парочкой выпитых бокалов и сладким напитком убаюкивала мягким одеялом разум, расслабляясь в догорающих угольках в камине. Прикрыв глаза, она почувствовала, как Рон закинул её ноги на колени, расположившись на другом конце дивана, о чём-то беседуя с Биллом. И в этом тоже было слишком много из прошлого, только теперь ощущалось по-другому. Не так по-родному.       Девушка не знала, на сколько ей удалось задремать, когда треск разбившегося стекла пронзил комнату, прогоняя пелену с глаз. Вскочив, она заметила, что в гостиной уже почти не было людей. Только Гарри с Роном. Взгляд зацепился за Поттера. Он сидел на полу, держась за голову. Уизли метался вокруг него, кажется, пытаясь выяснить, что произошло.       Это что-то из старых привычек. То, с какой скоростью она соскочила с дивана, оказавшись рядом с Гарри. Ей были слишком знакомы эти нервные подёргивания пальцев друга и паника, что пропитывала каждое мышечное волокно в её теле.       — Гарри, что… — голос дрожал, но она пыталась собраться, совладать со сковывающим страхом под рёбрами, — Что с тобой?       — Жжёт, — он словно пережёвывал произнесённые слова, перемещая ладонь из волос ко лбу, лихорадочно его потирая.       Гермиона обернулась к Рону, в его глазах чётко читался страх, подкармливая выдрессированную в военные годы собранность. Она пыталась прикинуть, какие зелья хранились на площади Гриммо, чтобы купировать внезапно появившуюся боль.       — Шшш-шрам… — промычал друг, сжимая лицо ладонями, девушка резко обернулась, инстинктивно сканируя его на новые раны.       Гарри попробовал опустить руки от лица. Совладать с болью. И Гермиона поймала его взгляд, в котором увидела леденящий ужас, заставляющий тело содрогнуться. Позади послышались торопливые шаги Джинни. Стоило ей заметить мужа, она сразу бросилась к нему, присаживаясь рядом.       — Это… — ошарашенно оборачиваясь то на Гермиону, то на Рона, пробормотала Джинни, — Что с ним?       — Я не знаю, — растерянно ответил Рон, — Мы о чём-то говорили, когда он выронил стакан…       Уизли сжимал и разжимал кулаки, пытаясь собраться. Хоть что-то сделать. Он, кажется, даже успел проверить оставшуюся жидкость на дне разбившегося стакана на наличие яда. Но это было бы глупо. Никто из присутствующих не стал бы травить Поттера.       — Давайте перенесём его на диван, — потормошив предплечье Джин, серьёзно произнесла Гермиона. Рон подхватил его под руку, помогая подняться.       В какой-то момент Грейнджер подумала, что они трансгрессировали. Их движения были слишком быстрыми. Мозг даже не успел подкинуть к лихорадочно бьющемуся сердцу новые, ужасающие картинки. Она боялась, что снова начнётся приступ. Или чем это было. Что-то такое, что нельзя будет назвать чистой случайностью. Стечением обстоятельств.       — Вот так, приятель, — Рон уложил его, накрывая пледом.       Они нервно переглядывались, пока грудь Гарри постепенно переходила на более спокойный ритм. Он уже отключился. Всё произошедшее было похоже на дурной сон, спрятавшийся на задворках беспокойного разума. Грейнджер часто снились такие. Этот тоже пропишется в списке тех, что захочется забыть.       — Он что-то сказал? — не сводя глаз с Поттера, шёпотом произнесла Джинни.       Гермиона повернулась к подруге. Беспокойство наполнило её с ног до головы, оседая в дёргающихся пальцах на шнурке от домашнего халата. На щеках застывала солёная влага, плечи ещё едва заметно подрагивали.       — Что-то про жжение и шрам, — ответила Гермиона, голос сорвался на последнем слове.       Произносить вслух было жутко. Словно обнародовать последние улики, раскрывая сложное дело. Картинка выстраивалась в голове, но от этого не приходило облегчения. Только голый шок.       Подруга лишь кивнула, осторожно присаживаясь рядом с Гарри. В её касаниях было столько нежности, пока она убирала прилипшие пряди со лба.       — Я побуду с ним, — ласково гладя его по руке, сказала Джинни.       Грейнджер не помнила, сколько ещё стояла вот так. Боялась упустить изменения в состоянии Поттера. Но стрелки часов перевалили глубоко за полночь, и Рон взял её за руку, молча уводя из гостиной.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Раньше Гермиона верила, что родные стены должны приносить покой. Стать крепостью, где всё внешнее обесцвечивается, стоит только рецепторам уловить знакомые ноты вишнёвого аромадиффузора. Она долго привыкала к своей квартире на Секфорд-стрит, постепенно обустраивая незначительными деталями, пытаясь создать хоть какую-то видимость уюта.       На деле же, дом ощущался по-настоящему своим, когда по гостиной были разбросаны книги, а на столе красовался кофейный след под недопитой чашкой. Зайдя в спальню, девушка заметила, что плед, аккуратно лежавший на кровати в другие дни, был смят, и большая его часть касалась пола. Гермиона ощущала себя также… помятой.       Вернувшись от Поттеров, она бессмысленно слонялась по комнатам, постоянно забывая выключать свет. Казалось, каждая вещь, попадающая под руки, оказывалась не на том месте. Грейнджер что-то бормотала себе под нос, пока в голове беспорядочно плодились мысли, что могло случиться с Гарри. Поговорив с Роном на кухне, он отправил её домой, пообещав прислать патронус в случае, если что-то изменится.       Гермиона нервно поглядывала по сторонам, боясь не заметить голубого свечения. Как будто она хоть раз в жизни могла пропустить Патронус.       Обнаружив себя у подножья кровати, Гермиона тяжело вздохнула, разглядывая узоры на деревянном комоде. Почувствовав сухость в глазах, она попыталась проморгаться, но в итоге просто прикрыла их, уронив голову на матрас. Мысли снова и снова возвращались к лицу Джинни, только услышавшей о жжении в шраме.       Каждый из них был свидетелем кошмаров Гарри в Хогвартсе. Рон часто рассказывал, как пытался разбудить друга, стоило Волан-де-Морту пробраться в его голову. Но реакция Джинни… в её глазах было столько ужаса, что казалось — она видела это впервые. Настолько выбивало из колеи.       Беспокойные мысли слонялись по уголкам сознания, вызывая лёгкую дрожь по телу. Праздник, который должен был закончиться разорванными клочьями упаковочной бумаги и тёплыми улыбками, стал ещё одним осколком, разбивающим пелену надежд на долгожданный покой.       Ей бы всерьёз задуматься, не наслал ли кто какое-нибудь мерзкое проклятье, не давая возможности сделать больше парочки спокойных вдохов. Или же, может, настала пора обратиться в Мунго. Колдомедики предупреждали о возвращающихся приступах тревоги, если уровень нагрузки на организм будет за пределами нормы. Сейчас ей казалось — всё происходящее с ней являлось олицетворением не нормы.       Хотя… когда было иначе?       Стянув с себя свитер и джинсы, Гермиона забралась под одеяло и закрыла глаза, надеясь услышать голос Рона в серебристом свечении. Её сон всегда отличался особой чуткостью, и она надеялась, что в этот раз организм не даст сбой.       Тусклый свет лампы освещал противоположный край кровати. Когда девушка потянулась к скрипучему выключателю, в комнате заискрился маленький терьер, довольно мотая хвостом и мельтеша кругами по комнате. Добравшись до подушки, голос Уизли сообщил, что Гарри пришёл в себя. Поттеры будут ждать их на завтрак, чтобы разделить вместе распаковку подарков. Патронус исчез, оставляя после себя лишь её тяжёлый выдох.       Какое-то время взгляд блуждал по кругу, в котором ещё оставались отголоски свечения, смешиваясь с затихающим сердцебиением. Грейнджер прикрыла глаза, проваливаясь в сон, и заезженная пластинка, преследовавшая по ночам, сменилась знакомыми стенами замка. Она куда-то спешила, оглядываясь по сторонам, ища в родном коридоре место для спасения. Позади раздавался шум догоняющих шагов. Гермиона спиной ощущала разъярённый взгляд, оставляющий рваные раны под гриффиндорским кардиганом. В следующий миг девушка оказалась прижатой к стене, ощущая лопатками выступы камня.       Пульсирующая боль в районе плеч, и низкий голос, с особым старанием подбирающий слова. Она чувствовала, как ярость от непонимания происходящего подпитывала Гермиону, и в следующий миг с её рта вырвался хриплый поток ругательств, видимо, сбивая с толку стоявшего напротив волшебника. Потому что хватка на шее ослабла, давая возможность сделать глубокий вдох.       — Ты нихрена не знаешь обо мне, Грязнокровка, — прошипел силуэт.       Тон, в котором она так привыкла слышать примеси страха и отчаяния, был наполнен ядовитой злостью. Словно его обладатель пытался отравить, нанести последний удар.       Вся эта картинка напоминала мутные воды Чёрного озера. Понимаешь, что с тобой что-то происходит, но так сложно разглядеть какие-то детали. Возможно, понадобится ещё пара-тройка лет, чтобы этот сон мог запомниться хоть чем-то, дополняя её одинокую картотеку кошмаров.       Затерявшись на грани между коридорами Хогвартса и собственной спальней, Грейнджер не сразу уловила глухой треск в гостиной. Мгновенье, и осознание, что за звуком не последовало никакого голоса, подействовало отрезвляюще. Не замечая, как схватила халат со стула, она почувствовала под ногами гладкий холод паркета.       Перед входом в гостиную девушка замерла, мысленно прикидывая, что могло произойти, ведь она уже получила Патронус от Рона. Вряд ли подобное хоть когда-то было хорошим знаком.       Завернув в комнату, её взгляд зацепился за незнакомые ботинки, успевшие оставить на ковре грязные следы. Пока Гермиона поднимала глаза, время словно остановилось, попав под прицел обездвиживающего заклинания. Казалось, её разум до сих пор витает среди смятых простыней, или же это больной мираж, созданным пузырьками игристого в крови. Но точно не реальностью, в которой Драко Малфой стоял посреди её гостиной.       — Грейнджер, — он поднял голову, и в его глазах было столько непривычной растерянности. Надломленный, осторожный, будто боялся спугнуть загнанного зверька, голос отразился от стен, забирая возможность найти ещё хоть какое-то объяснение происходящего.       Взгляд сфокусировался, настроив резкость, представляя чёткую картину. Малфой едва стоял на ногах. Посреди света приглушённых светильников. Даже не пытаясь опереться на что-то.       — Как ты здесь… — голос дрожал, но она не успела договорить, инстинктивно бросившись вперёд, едва мозг уловил малейший намёк на падение.       Где-то точно должна была пройти рябь — магическая волна, снимающая иллюзию, в которой голова парня лежала у неё на коленях, пока остатки сознания покидали его.       — Я… я не успел понять, — совсем тихо произнёс Малфой, прикрывая глаза, — что это он…       Она ещё несколько минут улавливала мелкую дрожь на кончиках его пальцев. Оставшиеся снежинки таяли от жара камина. Он был холодным, словно весь вечер простоял на морозе. Всё это время она думала о том, как десяток магических заклинаний могло пропустить чужого волшебника. В состояния шока иногда думаешь о чём-то подобном. Незначительном. Чтобы не развалиться от силы накрывающих эмоций.       Из головы стёрлись воспоминания прошедшего вечера, пока её взгляд блуждал по мокрым заломам белой рубашки. Глаз зацепился за кровоподтёки и царапины на костяшках, приподнятый рукав и следы чернил, которые пугали всех волшебников Магической Британии до сих пор. И в этот момент внутренняя дрожь вытеснила наваждение, поэтому Гермиона невербально призвала палочку, и взмах отправил послание единственному человеку, который мог ей помочь.       Сигнальные огоньки в его кабинете рябили красным.       И она лишь надеялась, что он уже был в силах ответить на её вопросы.