Отголоски твоих ошибок

Glass Heart — Tommee Profitt, Sam Tinnesz

      Драко помнил своё первое перемещение по зову метки. Пространство словно схлопывается в одной точке, втягивая тело через контуры татуировки, подчиняя себе. Делает из волшебника чёрную нить, что сматывается клубком в руках повелителя. Со временем это становилось обыденным — подчиняться его воле. За несколько лет служения Тёмному Лорду нервная система почти привыкла к резким всплескам жара в предплечье, после оставляя за собой холод на внутренних органах и учащённый ритм сердцебиения. Подобные ощущения помогали собраться. Настраивали внутренние механизмы, делая из Малфоя солдата, идеально отыгрывающего свою роль.       Но сейчас… Блять. Что это, блять, было?       Последнее, что он помнил — как завывание холодного ветра за стеклом обеденного зала сменилось на оглушающий вихрь аппарации, пытающийся разорвать изнутри тело, словно дементоры пытались высосать из него остатки жизни. Настолько он чувствовал себя сейчас вытянутым из реальности. Лёгкое головокружение смешивалось с привкусом горечи на языке. Его тошнило.       Драко пошевелил пальцами и почувствовал колющее жжение на подушечках от соприкосновения с тонкой коркой снега. Будто снежинки специально кусались, чтобы быстрее привести в чувство. Дать возможность сориентироваться. Рваный выдох, и воздух вырвался с его губ белым призраком, тут же растворяясь в мрачной пустоте.       Он попытался проморгаться, чтобы смахнуть эту иллюзию. Чтобы происходящее вокруг вернулось к очертаниям рождественского стола с уже заметно подтаявшим воском в горящих свечах. Но резкий поток ледяного ветра, будто желающий снести преграду, ударил в спину, впиваясь в тонкую ткань отутюженной рубашки. И это подействовало отрезвляюще, настраивая резкость глазных мышц.       Драко поднял голову и начал нервно осматриваться, замечая вокруг мраморные плиты, припорошённые снегом. Недалеко от места приземления расположилась высокая статуя ангела над надгробием с заострённым серпом. Вдали виднелись очертания какого-то здания, похожего на церквушку. Серебристо-серая черепица, потемневшая под натиском лет и суровостью погоды, слабо поблёскивала под светом луны.       Это место… блять, он точно знал его.       После последнего испытания на турнире трёх волшебников, обрывки воспоминаний Поттера о том дне ходили по Хогвартсу беглыми перешёптываниями и рваными пересказами, позже находящими своё законное место на разворотах Пророка. Становились страшными кошмарами Фаджа, которые горе-министр так долго пытался отрицать.       Но для Драко в то время воскрешение Тёмного Лорда стало чёртовой байкой, которую так любил рассказывать Люциус за семейными ужинами, словно это было любимой сказкой, которую дети просили прочитать в сотый раз на ночь, умоляя родителей. Такое обычно запоминалось наизусть.       Наверно, он и был тем самым ребёнок. Ведь восторг отца передавался ему воздушно-капельным, порождая желание угодить. Стать тем самым пожирателем, склоняющимся перед змеиным шёпотом в зале собраний. Тогда он ещё не задумывался, как это, на самом деле, жалко смотрелось. Не представлял, что позже чёрная мантия будет для него ощущаться смирительной рубашкой.       Сейчас же он был точно уверен, в то время ему стоило больше обращать внимание на лицо матери. На фальшивую улыбку, за которой она постоянно прятала побелевшую кожу на руках, пока сжимала салфетки с аккуратной вышивкой фамильного герба.       Это гребанное кладбище. Сука. На шестом курсе Хогвартса Малфой стал ненавидеть его также сильно, как надменную заинтересованность в змеиных зрачках.       Драко почувствовал мышечную слабость в ногах, как если бы провёл несколько часов на изнуряющих тренировках, когда он перенёс вес на одну ногу, чтобы подняться. Но это ощущение было не физическим. Точно нет. Это что-то от состояния нервозности, когда психика чуяла опасность, побуждая тело переключаться в режим готовности.       Каждый позвонок словно вставал в пазы, пока спина выпрямлялась. Почва под ногами казалась рыхлой, но он, наконец, смог вдохнуть глубже — словно воздух впервые пустили обратно в грудь. В какой-то спешке ладони скользнули по ткани брюк, пытаясь нащупать знакомое древко. И теперь это был глубокий выдох, ведь на этот раз палочка оказалась при нём. Хотя бы в стенах Мэнора у него оставалась возможность оставить что-то себе.       Драко начал мотать головой, пытаясь зацепиться за какую-то деталь, что могла дать ему больше информации о происходящем. Поднимая взгляд к небу, в расширенных зрачках отразились знакомые разводы теней на иссине-сером небе, постепенно оседающих неподалёку от невзрачного здания.       Что за… их не могло быть так много.       Малфой почувствовал запах сырости, промокшего камня и измученной плоти, укрытой под футами земли. Треск снежного покрова под рифлёной подошвой ботинок отдавался где-то под рёбрами. Как тиканье бомбы. Сто́ит дойти до тёмных силуэтов, собирающихся у потрёпанной церквушки — точно рванёт. С каждым шагом ему хотелось ущипнуть себя, но ком, уже вставший поперёк горла, был слишком явным свидетелем — всё происходило наяву. Гребанная реальность.       Приближаясь к зданию, возникало ощущение, что выступы на подошвах будто увеличивались в длине, пытаясь прирасти к земле. Хотели отсрочить момент, когда происходящее вокруг станет точной картинкой, переставая быть игрой больного воображения. До барабанных перепонок доносились отголоски шуршаний складок мантий и опускающихся капюшонов и шёпот слишком сильного восхищения.       Сука. Он знал этот звук.       Мысли лихорадочно бились о черепные кости, будто пытаясь предупредить об опасности, пока органы восприятия обострялись, наращивая уровень чувствительности в организме. Чтобы точно ничего не упустить. Серые радужки блуждали по чёрной ткани собирающихся волшебников, выискивая причину его призыва. Пробираясь через ещё нескольких человек на задних рядах, он, наконец, увидел то, что ощущалось как… блять.       Драко, кажется, даже ощутил, как в этот момент в него впрыснули новую порцию кортизола, увеличивая концентрацию гормона до колючего холодка по спине. Или его рубашка уже насквозь промокла, делая из порывов ветра искры режущего.       В середине группы стоял Рудольфус Лестрейндж. Его взгляд блуждал по рядам собирающихся волшебников, словно он мысленно вёл подсчёт. От каждого нового прибывшего уголки его губ все больше тянулись к ушам, и в какой-то момент Малфою показалось, что ещё немного и на его щеках станут появляться кровавые порезы. Он смотрел на них как довольный ребёнок, распаковывающий подарки на Рождество. Конечно, если бы дети могли быть серийными убийцами.       Какой же ебанный пиздец.       Драко не мог отвести взгляд от него, осматривая мужчину с ног до головы. Мозг будто пытался впечатать его образ, чтобы убедиться, что это не иллюзия. Что эльфы не подсыпали что-то в огневиски. Ведь внешний вид Рудольфуса слишком сильно отличался, от того, что он помнил. Некогда дорогая чистокровная мантия покрылась кроваво-коричневыми разводами и сильными потёртостями, с отовсюду торчащими нитками. Едва заметная щетина превратилась в уродливую бородку, делая его похожим на какого-то проходимца из Лютного, просившего пару галлеонов на пинту хмельного.       Он пытался вытащить воспоминание из своей головы, когда видел его в последний раз. Ведь Рудольфус пусть и был из ближнего круга, но чаще всего на собраниях он становился просто тенью своей жены. Ему доставались только объедки сверхважных заданий, порученных Беллатрисе.       Перед глазами возник образ сумасшедшей улыбки и копны угольно-чёрных кудрей. Эта картинка… она всегда провоцировала ощущение спазма в животе. Словно желудок мог иссохнуть от этих ледяных покалываний. Наверно, единственное, что Малфоя действительно восхищало в тётушке — мастерство магии разума. Но её взгляд чувствовался как опасность. Беллатриса всегда пахла безумной опасностью. Поэтому он отказывался принимать тот факт, что заклинание, выпущенное Молли Уизли, могло промахнуться.       Глаза Рудольфуса блуждали по стоя́щим рядом с Малфоем волшебникам, и его взгляд внезапно остановился на Драко. Словно он нашёл следующую цель. Иначе как ещё объяснить знакомых бушующих бесов в чёрных зрачках. Те смотрели на него как на долгожданную добычу. Что-то от сумасшедшего голода. Желание захлопнуть капкан.       — Наш хвалееееный личный легилимент Повелителя, — Лестрейндж растягивал слова, будто в его во рту была жвачка, которая уже потеряла вкус. Хотелось поскорее выплюнуть. Мужчина склонил голову вправо и хищно улыбнулся, — А ну-ка, выйди вперёд, — чуть добавив в голос резкости и поднимая палочку вверх, приказал он.       Он помнил, как старших пожирателей раздражала его неприкосновенность в прошлом. Как Тёмный Лорд ценил личного легилимента, постоянно пропадающего на заданиях в темницах Мэнора. Сырость пыльных камер была знакома ему ещё до Азкабана. Подвалы родового поместья когда-то были его собственной лабораторией.       Складывалось впечатление, что на конце невидимой нити магии был острый крючок, который зацепился за грудину, царапая поверхность костной ткани. Настолько чувствовалось инородно. Он пытался сопротивляться, остаться на месте, но грудная клетка, тянущаяся вперёд, словно не принадлежала хозяину. Поэтому его тело следовало за ней, в нежелании лишиться какого-то из органов. Хватка этого урода была слишком сильной.       Следующее мгновенье Драко хотелось бы разобрать покадрово. Чтобы суметь вовремя среагировать. Ведь стоило ему поднять древко, остановившись впереди группы, Лестрейндж заметил это движение и выбил палочку из его рук. Та отлетела куда-то позади него, а Малфой получил билет в первый ряд, освобождаясь от невидимых пут.       Просто блять.       — Мой гонец рассказал о твоём маленьком преследовании в Министерстве, — волшебник медленно, словно довольный пойманной добычей, подошёл к Драко оскалившись. В глазах безумная одержимость смешивалась со злостью. Ему всегда нравилось производить на них подобный эффект, — Вы — Малфои, вечно лезете раньше времени, куда не просят, — он резко мотнул головой, будто никак не мог дождаться растрепаться о приготовленном сюрпризе, переводя взгляд к стенам церквушки, — Да, Люциус?       При упоминании отца, губы Драко неосознанно приоткрылись, будто организм вместе с облаком белого пара пытался выпустить скопившиеся в нём напряжение. Его взгляд метнулся следом за положением головы Рудольфуса. Он разглядывал тени на стенах здания, вырисовывая образ отца по памяти. Но это было лишним, ведь из тени показался знакомый серебряный набалдашник в виде змеи с инкрустированными изумрудными глазами. Трость, всегда идущая впереди его хозяина.       И это ощущалось кадром в слоумо. То, как Люциус сделал пару шагов вперёд, и на его лицо попал тусклый луч луны, вырисовывая острые контуры. Отец ни капельки не изменился. Может. Немного схуднул. Губы были сжаты в тонкую линию, в радужках, так похожих на его собственные, была всё та же холодная надменность, вызывающая в руках Драко лишь зуд. Верные предвестники накрывающего с головой раздражения.       Малфой чувствовал, как все мысли в этот момент словно испарились, передавая тяжесть телу. Будто мышечным волокнам нужно превратиться в сталь, чтобы выдержать происходящее вокруг. Появление Люциуса ощущалось, как ушат холодной воды. Высушило запасы кислорода вокруг, сжимая пространство до единственного звука — шума крови в ушах.       Наверно, ему стоило догадаться. Что, даже если отец выжил, он предпочтёт нагретое место в кругу этих ебучих змеиных фанатиков. Люциус всегда это делал — выбирал не его. Но теперь Драко был даже не против. От отца хотелось лишь одного. Может, поэтому он застыл, всматриваясь в темноту вокруг Люциуса, затаив дыхание.       Где блять Нарцисса?       Но даже спустя нескольких долгих секунд её нигде не было. И это стало бы оглушающем сигналом тревоги, если бы Лестрейндж снова не открыл свой поганый рот. Сука, ему уже надоел этот клоун.       — Я бы не хотел прерывать долгожданное воссоединение, — произнёс нарочито сожалеющим тоном мужчина, скривив губы.       Драко не спускал взгляд с Люциуса в каком-то параноидальном оцепенении. Ему хотелось проморгаться, чтобы избавиться от сухости в глазах. Но он боялся даже прикрыть веки, потерять из виду отца, потому что всё происходящее вокруг и так ощущалось какой-то ебанной иллюзией.       — Но вы ещё успеете… — скрипучий голос Рудольфуса резал слух, и Драко почти испытал облегчение, когда тот не успел договорить. Почти. Пока краем глаза не заметил странное движение у другой стороны здания.       Мышцы в шеи пустили ток по телу от резкого поворота головы. Кажется, он даже неосознанно сделал шаг назад, стоило рецепторам уловить шелест ползущей по земле мантии. До этого момента Малфою казалось, что температура на улице достигла минусовой отметки. Но сейчас… сейчас он почувствовал истинный холод.       Сука. Нет. Нет. Нет.       Похоже, что какие-то вещи не забывались даже спустя столько лет. Вбивались в тебя как привычки, зацикливая однотипную реакцию между нейронами. Вырабатывали условный рефлекс. Иначе как ещё объяснить это ощущение, когда ты не видишь человека, но точно знаешь, что это он. Драко мог чувствовать его за километры лишь по кислому привкусу во рту. Наверно, всё дело было в прогнившем магическом отпечатке, что мгновенно отравлял воздух вокруг.       В его мыслях, словно магнитофон зажевал плёнку, крутился лишь один вопрос — как это блять вообще возможно. Драко бы подать жалобу на этих старикашек с издевающейся ухмылкой наверху, почему именно этого волшебника они выбрали олицетворением бессмертия.       — Так ты приветствуешь старых друзей, — шипение, что всегда появлялось впереди своего повелителя, рухнуло на плечи Малфоя каменной плитой. Вдох застрял где-то в груди, будто противясь яду. Лёгкие отказывались работать. Чтобы психику не затопило оглушающей волной злости от безысходности положения.       Блять. Блять. Блять.       Чёрные капюшоны расступились, образовывая ровный круг, словно его нарисовали циркулем, а игла в середине, что обычно оставляла заметную вмятину, обозначала точку невозврата. В его случае — точку полнейшего пиздеца.       Малфой потерял из виду отца, но точно знал. Люциус вряд ли пропустит выступление любимого Повелителя. Он обязательно разберётся с ним, когда змеиное шипение перестанет циркулировать по слуховым каналам, превращая его в абсолютное потрясение.       Сука. У него, что, было какое-то бесконечное количество крестражей? Как это блять вообще возможно?       Драко проглотил вязкую слюну, почувствовав боль в задней части горла. В такие моменты мозг как-то особенно красочно вырисовывал наихудший сценарий. И это не удивительно, ведь ничего не ощущалось хуже, чем видеть, как Волан-де-морт встал в центр толпы, являя своим присутствием всё могущество прокля́той живучести. Алые радужки, не утратившие былого яда, сверкнули в полутьме, с упоением смотря на всех собравшихся.       Так вот к чему было то представление на пресс-вечере.       И эта мысль стала недостающей частью пазла, которую они так кропотливо искали с Забини. Только пазл был с картинкой из хоррора, где главного героя распотрошили прямо на глазах у родных, а после подали мясное рагу на ужин. Из главного героя, конечно же.       Всё это было ради гребанной капли крови избранного, чтобы снова вдохнуть жизнь в костлявое тело. Это что-то на грани снов, когда тело закипало на сорокоградусной отметке. Ебанный сюрреализм для любителей пожёстче. Так это ощущалось для Драко. Мираж, что стирал все отходные пути к счастливым эпилогам.       Он сделал глубокий вдох, пытаясь разложить всё происходящее воедино. В такие моменты люди обычно превращаются в огромный комок колющих мыслей, заставляющих их просыпаться в холодном поту среди ночи. Но Малфой… ему казалось, что его внутренности рухнули к ногам, превращаясь в абсолютное месиво. Наверно, поэтому он не мог даже сдвинуться с места.       Внешний вид Тёмного Лорда соответствовал количеству уничтоженных крестражей. Призрачно-бледная кожа плотно облепила череп, позволяя разглядеть каждый сосуд. В шаге уже куда меньше былой уверенности, вокруг глаз — огромные синяки. Малфой заметил, как руки Реддла заметно подрагивали. От мертвецов, обитающих под ногами, его отличал только бьющийся мышечный орган в груди. Если он у него вообще был. Но всё это не отменяло того, что мерзавец жив.       Слаб. Но, какого-то чёрта, жив.       — Даже забавно, как вы из раза в раз повторяете одну и ту же ошибку, — прохрипел он, обводя стоя́щие вокруг мантии взглядом и жутко посмеиваясь, — Вы позволили поверить волшебникам Магической Британии, что Тёмный Лорд пал от рук какого-то сопливого мальчишки. Что великий Гарри Поттер способен убить Лорда Волан-де-Морта.       При упоминании Поттера Драко стиснул зубы, и от силы сжатия точно стёрлась зубная эмаль. В горле настолько пересохло, что, казалось, он проглотил горсть песка. Наверно, только мальчик-который-не-сдох, мог просчитаться настолько, чтобы выпустить заклинание в тёмного волшебника раньше, чем был уничтожен последний крестраж. Ещё одно воскрешение Реддла и понимание, насколько сильно проебался Поттер прошлось по телу раскалёнными иглами.       Всё. Было. Зря.       И это осознание…блять. Оно словно обескровило Драко, превращая тело в пустую оболочку. Он чувствовал, как по позвоночнику скатывались капельки пота, резко контрастируя с температурой вокруг. Обжигали. Как и понимание, что Малфой тоже приложил к этому руку, пытаясь вырвать секрет бессмертия из чёртовых костлявых лап. Но … он же все просчитал.       — Вы все жалкое отребье, — Драко сверлил его взглядом, пока тот злобно скалился, поглаживая рукоять палочки. Малфой не видел её прежде, но точно знал, что любое древко в его руках становилось началом чьего-то конца, — Поклоняетесь предателям крови. Аплодируете грязнокровкам, — губы сжались в презрении, словно его тошнило, — Ещё немного, и каждый из вас начнёт прислуживать домовым эльфам.       Его слова ощущались как желтушные новости. Слишком пафосно и чересчур устарело. Реддл всегда использовал унижения, чтобы запугать. Чтобы собственная никчёмность начала тянуться к могуществу, пытаясь оправдаться. Подобное правда срабатывало, ведь посмотрев на затихающую толпу, Драко заметил вину в глазах волшебников, внутренне усмехнувшись над такой реакцией. Они точно были новичками, если подобные речи заставляли их пускать слюну на змееголового, в попытках получить одобряющее прощение.       — Каждый из вас оскорбляет своим существованием то могущество, что присуще чистокровным волшебникам, — Темный Лорд всматривался в чёрные капюшоны, вдалбливая собственную правоту злостью в змеиных зрачках. Он повернул голову в сторону стоя́щего позади мужчины, и тот сделал шаг вперёд, — А значит — время переписать историю, — серебристый луч осветил свисающие на носу окуляры, и Малфой почувствовал, как в кровь впрыснули ещё одну дозу злости. Ну конечно, блять. Гринграсс, сука, собственной персоной.       Драко внутренне скривился, как только почувствовал в его шаге эту противную напыщенность. Так ходили лишь гениальные уроды или отвязные убийцы. Только у Гринграсса не было ничего общего с перечисленными. Малфоя постоянно смешила эта наигранная показушность.       Он мог где-то оказаться вовремя. Заключить выгодное пари. Находить, по его мнению, слабое звено и дёргать за ниточки, чтобы приводить в действие задуманный механизм. Только вот ему было не по зубам управлять кем-то сильным. Кем-то способным. Власть — это костюмчик, который был ему большеват. Наверно поэтому он всегда оставался в тени и выходил лишь по команде фас.       — Каждый из вас, уверен, хочет угодить своему повелителю, — охровый взгляд испытующе обвёл капюшоны, и с едкой усмешкой продолжил, словно подначивая, — Разнести лавку в Косом переулок. Или же оставить чёрную метку над зданием Министерства.       Гринграсс говорил вкрадчиво, скользяще. Словно всё происходящее — сделка, где он заранее знает, что выиграл. Умасливал речами толпу, перед тем как назвать цену. Чтобы эйфория в крови не дала заметить наебку.       — Но опыт показывает: пока враги едины, они как крысы в водосточной яме. Постоянно пытаются найти выход, — произнёс он чуть тише, и его бледные пальцы с заметными пятнами на кистях потёрлись друг об друга, издавая липкий звук, — Поэтому нашей главной задачей является заставить волшебников магической Британии сомневаться, — в каждой морщинке в уголках его губ чувствовалось удовольствие от собственных слов. Монстрам с таким блеском в глазах нравилось готовиться к чему-то подобному. К очередной войне, оставляющей лишь кровавые слёзы на щеках, — Уничтожить врагов их же собственными трудами.       Так же, как вы одним мигом уничтожили ценность каждой жертвы, принесённой в угоду той войны.       Гринграсс что-то говорил, но Драко лишь слышал за этими словами истошный крик собственных мыслей. Они лихорадочно бились, снося все выстроенные за эти годы образы. Те картинки в его голове, постоянно убеждающие в том, что он сделал всё правильно. Что это точно того стоило. Что этого, правда, достаточно.       Но блять… этому миру никогда не было достаточно.       Поэтому он стоял здесь, ощущая, как каждое нервное окончание будто горело под натиском Адского пламени. Так перегорали провода под высоким напряжением, оставаясь просто резиновой оболочкой. Малфой чувствовал себя также, пока смотрел на эту троицу в середине собравшейся толпы.       Просто. Оболочкой.       — Среди нас есть волшебники, чья свобода целиком и полностью принадлежит заслугам нынешнего Министерства, — Гринграсс поднял руки к груди, что казалось ещё немного, и начнёт аплодировать самому себе. Делал из всего этого чёртово представление, — Рудольфус, — он кивнул, и в этот момент Лестрейндж поднял палочку, и по велению магии из толпы появились трое мужчин, рухнув на колени перед ними.       Картинка казалась такой неестественной, ведь в прошлом Темный Лорд не позволял кому-либо находиться рядом и отдавать приказы. Но сейчас он с каким-то странным спокойствием стоял позади Гринграсса не вмешиваясь. Наверно, в какой-то другой ситуации Драко бы позабавило подобное, если бы не выглядело так непривычно. Слишком не в стиле Реддла.       Малфой смотрел на всё происходящее, как на дешёвенький спектакль. Он видел подобное тысячу раз в стенах Мэнора на каждом сборище пожирателей. Только обычно режиссировал Волан-де-морт. Но появление новых героев внесло красок в эту картину, побуждая Драко включиться. Получить из этого представления хоть какую-то пользу. Стало почти интересно, когда Малфой уловил, как нервно тряслись плечи у представших перед Гринграссом мужчин.       — Вы станете первыми, кто посеет зёрна сомнения в головы волшебников, что откроют завтра новый выпуск Пророка с весьма любопытными новостями, — кончик его языка прошёлся по сухим губам, словно Гринграсс правда вверял им особенную миссию, а не заговаривал зубы, смотря на них как на средство достижения цели. Мужчина сжал древко у основания, выводя руну, и в стёклах отразились переливы магии. Драко узнал бы это заклинание из тысячи, — Империо.       Малфой видел, как их тела рвано содрогались, пытаясь сопротивляться, пока стоя́щий над ними мужчина раздавал приказы — сжечь таверну в Хогсмиде, похитить маглорожденного, разгромить лавку в косом переулке. После — оставить чёрную метку над головами волшебников, видимо, чтобы те больше не могли спокойно спать по ночам.       Что-то из привычек пожирателей в прошлом. Но это были волшебники, на которых всё ещё лежали ограничения проекта. А значит — это был ход, что завтра будет выведен чернилами на разворотах газет, ставя под сомнение всю работу Грейнджер. Ещё одно действие, что мгновенно обесценивало ценность вложенных ею усилий.       Просто блять. Блять. Блять.       Кулаки сжались в безмолвной ненависти, и под волокнами белой ткани рубашки мышцы предплечья выступили вперёд. Наверно, даже вены чётко выделялись, чтобы можно было заметить, как гнев, обрушившийся на него, давил на стенки сосудов. Драко не спускал пристального уничижающего взгляда с Гринграсса, мысленно представляя, как стёкла его очков бьются внутрь, врезаясь в мягкую оболочку глазного яблока.       Этот урод собирался ещё и подставить Грейнджер. Сука.       Малфою не хотелось запоминать картинку, где сопротивляющиеся тела расслаблялись у начищенных до жирного блеска ботинок мужчины. Превращались в марионеток, запертых в клетке собственного разума, что диктовал новые, жестокие правила этим скрипучим, словно ржавая струна, голосом. Но стоило липкому щелчку пальцев разрезать пространство, волшебники трансгрессировали, оставляя в глазах Гринграсса искры самодовольства.       Он чувствовал, как адреналин в крови пронзал сухожилия, побуждая его вмешаться. Перестать быть зрителем. Но желание узнать весь сценарий, используя информацию в будущем, внося собственные правки, был достаточным аргументом, чтобы его выражение лица оставалось непроницаемой маской.       — Каждый из вас получит приказ через несколько дней, — Гринграсс сказал это громче, пока взгляд полз по лицам пожирателей — или как там назвать эту толпу фанатиков — возвращая внимание к себе, — Не высовывайтесь раньше времени. Ведь пока наш враг сплочён, вас слишком легко прихлопнуть.       Для него они были лишь средством достижения цели. Но, кажется, всем здесь достаточно промыли мозги, чтобы капюшоны в унисон двигались в одобрительном жесте.       Складывалось впечатление, что исход вечера предрешён. Будто единственной задумкой шоураннера было показать, что в конце подобных историй герою не победить силой любви. Или чем там любили завлекать публику. Малфой никогда не был героем, и плевать ему хотелось на законы жанра. Любая партия — лишь шаг к реальной победе. Он слишком любил обыгрывать, а значит, серому веществу в голове пора просчитывать следующие ходы.       — А теперь… убирайтесь, — он поднял покрасневшую от мороза руку, будто пытался увеличить силу сказанных слов, — Сейчас же.       Забавно, насколько это правда подействовало. Словно Гринграсс махнул рукой, и ниточки, выхватывая каждого волшебника из толпы, поднимались в разводах чёрных теней. Кому-то не повезло — они трансгрессировали обычным способом. Драко следил за ними, мыслено прикидывая, что всё-таки таких было больше. Новичков ещё не успели удостоить честью прокля́тых чернил.       — Малфой, ты остаёшься — среди шелеста мантий, уловил Драко. Поворачивая голову к Гринграссу, он поймал оценивающий взгляд Реддла и показалось, что воздух в этот момент стал гуще.       Сука.       Ему было знакомо это ощущение. Словно каплю кислоты опустили на язык, разъедая рецепторы. Оно вызывало желание сказать что-то гадкое в ответ. Едкое. Чтобы также отравляло, смывая с лица Гринграсса спесь нарочитого превосходства. Ведь, по сути, он тоже был всего лишь пешкой.       Это слишком заметно в надменной отстранённости Тёмного Лорда. Каким бы маленьким ни был запас его магии, Реддл всегда оставался Реддлом. Причина, по которой в прошлом Драко так жаждал его одобрения. Пока цена покровительства не стала слишком высока.       Последний волшебник растворился в воздухе под гул завывающего ветра. Он будто предупреждал своим шёпотом, что не сто́ит ждать чего-то хорошего, ударяя особенно сильно по открытым участкам кожи. Ухмылка разрасталась на морщинистом лице, и Драко захотелось наколдовать очищающее. Чтобы не так тошнотворно смотрелось.       — Самый громкий суд за последние несколько лет в Магической Британии, — цокая, протянул Гринграсс, скрещивая руки на груди, словно его уже утомил этот разговор, — И самый короткий. Об этом я позаботился, — в глазах цвета охры зажёгся подначивающий огонёк. Мужчина смотрел немигающим взглядом, словно ожидал, что Драко упадёт прямо к его ногам, выкрикивая слова благодарности.       Но Малфой вернул ему прищур, мысленно кривясь от последней фразы. Это могло означать всё что угодно. Драко позволил повисшей паузе между ними дать ответы на все вопросы. Гринграсс ведь так любил кичиться выполненными заданиями.       — Ну же… неужели наш хвалёный легиллимент не понял, кому он обязан свободой, — расплываясь в улыбке, наигранно произнёс он, — Все голоса "за" на скамье подсудимых — мои люди.       — Не все, — он произнёс прежде, чем успел подумать. Конечно. Ведь это было ещё одним симптомом, за который он когда-то цеплялся как сумасшедший. Не думать, когда дело касалось… было проще всего.       Блять. Не думать о ней сейчас оказалось сложнее, чем он рассчитывал.       — С учётом того, что я выбрал мисс Грейнджер куратором на этот проект, — его правая бровь поднялась, намекая. Будто у ублюдка в кармане лежал достаточно наточенный нож, чтобы распороть грудную клетку Драко прямо на этом самом месте, — Я бы не был в этом так уверен.       Гринграсс говорил о Гермионе так, словно она была очередным вложением. Банковской ячейкой, оставленной под процент. Так выигрыш был больше. Здесь мужчина не ошибался. Переливы золотистого в карих всегда ощущались как гребанный выигрыш. И то, как мужчина об этом рассуждал… Салазар. Как же бесило.       — Гринграсс, — прошипел холодно Реддл, и в складках кожи на лбу пролегло раздражение. Кажется, змееголовому тоже поднадоел этот цирк.       — Да, повелитель, — он кивнул, не сводя с Драко надменного взгляда. И это было почти смешно. Не забывайся, кто здесь раздаёт команды, — Импе…       Но он не успел вывести руну. У Драко была обострённая чуйка на подобные заклинания в его сторону. Поэтому невербальное Инсендио подожгло рукав Гринграсса, выбивая палочку из его рук. Последнее, что он запомнил перед ощущением нарастающих судорог — ебанное круцио Лестрейнджа — это шорох упавшего древка на заснеженную почву под ногами.       По мышечным волокнам прошлись разряды тока, кажется, сокращая даже те мышцы, о которых Малфой не задумывался раньше. Желчь заполнила полость рта, вызывая рвотный кашель. Виски трещали так, будто кости черепа раскалывались, превращаясь в песчаную крошку.       Боль раскручивала временную линию, делая каждую из секунд агонии кадром в замедленном действии. Чёртовы эффекты кино, что создавали ощущение зацикленности. И он чувствовал, как в этот самый момент сгорал, теряя рассудок. Как ощущение реальности вытекало из него вместе с каплями пота под аккомпанемент огненных судорог. Снова и снова.       — Достаточно, — Малфой слышал эти слова как из-под толщи воды. И с приказом Тёмного Лорда боль начала отступать вместе с треском трансгрессировавшего с поклоном Рудольфуса, оставляя после себя заметно ощутимую дрожь и набухшие вены на висках.       В этом и была суть волшебства. Стоило опустить дуло потока магии, и ощущение неизбежности болезненной смерти исчезало вместе с искрами древка. Разум даже не успел понять, что произошло, когда Империус, протекающий по венам, потерял силу.       Но приближающиеся ползучие шаги Реддла ощущались, как очередной залп непростительного. Ведь означало только одно — ему было что-то от него нужно.       — Он сбросил бы этот жалкий Империус… — загадочно прошипел Реддл, подходя ближе к Малфою. Он скалился, словно сейчас случилась какая-то глупость, и его забавлял весь этот фарс. Но Драко чувствовал эту паузу. Ту задумчивость, с которой Тёмный Лорд осматривал его, будто примеряясь к собственным воспоминаниям о своей псине, что в прошлом с радостью марала руки по любому приказу.       — Но повелитель, — растерянно произнёс Гринграсс. Драко не видел, но надеялся, что у ублюдка задрожала губа.       Темный Лорд посмотрел на мужчину, и тот отошёл назад, видимо, не выдержав давления в ромбовидных зрачках. Правильно, идиот. Команды «голос» не давали.       — Для того чтобы Драко с особым вниманием подошёл к заданию, не нужны заклинания, — осматривая поднимающегося волшебника, он обошёл его со спины и положил костлявую руку на плечо, — В стенах министерства ведь остался волшебник, кто не успел познать службу лорду Волан-де-Морту, — перед глазами всё ещё плыло. Но он уловил расплывшуюся скользкую ухмылку на лице Гринграсса.       Что там говорил Реддл? Любовь была слабостью. Она делала нас такими уязвимыми. Управляемыми. Словно собственные конечности были созданы лишь для того, чтобы было удобнее протянуть нити. Чтобы марионетки шевелились лишь в такт сыгранной мелодии. Сейчас он бы с ним согласился, ведь эта сука ещё на шестом курсе обчистила Драко до ниток.       Слова доходили до измученного разума медленно, но стоило барабанным перепонкам уловить фразу о волшебнике в стенах Министерства…       Блять. Он говорил о Блейзе.       Это правда ощущалось как захлопнувшийся капкан. Собственный тяжёлый выдох ударил по ушам, разгоняя бушующие мысли. Драко слишком долго старался держать друга в стороне, отражая атаки костлявых лап. Он всегда пытался прийти к финишу первым. Но Реддл какого-то хера всегда был на шаг впереди. Даже из гребанной могилы.       — Воспользуйся своими связями, Драко, — подначивал волшебник, хлопая его по плечу, словно они старые друзья. Словно лишь принадлежность к семейству Малфой с рождения делала из него пресмыкающегося, — Прояви смекалку, — ритм сморщенных пальцев напоминал похоронный марш. По крайней мере, Драко так казалось. Рядом с Реддлом никого не ждала долгая жизнь, — Может тогда твоего друга будет ждать быстрая смерть.       Малфой почувствовал, как нарастающая паника заполняла лёгкие, забирая возможность сделать полноценный вдох. Подобные фразы всегда ощущались как выстрел в упор. Не было шанса, что мозг не примет выпущенную пулю. Драко любил ставить людей в безвыходные положения. Но ненавидел оказываться в них сам.       Мозг лихорадочно искал пути к отступлению. Перепроверял внутренние протоколы безопасности, сверяясь с реальным положением дел. Но иногда необходимо сделать шаг назад. Подчиниться. Чтобы подготовиться к следующему раунду. Поэтому он сделал глубокий вдох, и белое облачко пара настроило резкость, заставляющее Драко вернуться в игру.       — Что…что я должен сделать? — охрипшим голосом, спросил он. Малфой почти научился задавать такие вопросы уверенно. Пытался не показать, что он никогда не был полностью готов услышать ответ.       — Ты должен украсть из архива Министерства необходимую информацию, — возвращаясь к Гринграссу, загадочно произнёс Реддл. В его тоне было так много от успевших забыться приказов.       В прошлом для него это было чем-то обыденным. Искать, словно надрессированный пёс, сведения. Но не в архивах. Нет. В прогнивших разумах, которые по какой-то причине были необходимы Тёмному Лорду.       — Если ты захочешь предупредить мистера Забини, — произнёс Гринграсс, цокая языком и не спуская с него пристальный взгляд. Словно правда пытался подловить, — Не забудь упомянуть — за ним следят уже пару недель.       Он надеялся, что ему послышалось. Что губы Гринграсса не двигались, выплёвывая эти слова, мгновенно парализуя. Он чувствовал, как волосы на руках встали дыбом, вслед за холодом, пробравшимся прямо под кожу.       Сука. Нет. НЕТ.       Что ещё они успели сделать? Что они, сука, ещё успели, чтобы всё, что он сделал в те годы, ощущалось как просто писк? Просто выбросом в пустоту, не имеющим никакого смысла. Этого. Всего. Было. Ничтожно. Мало.       Понимание резало по нервным волокнам, смешивая привкус горечи с ядом злости, делая из него оголённый провод. Ещё немного. И он сам станет Адским Пламенем.       — Что я должен найти? — прорычал Драко, не пытаясь скрыть злость в голосе, вцепившись взглядом в стоя́щего напротив Гринграсса.       — Об этом позже, — ухмыльнулся мужчина, поднимая очки с переносицы ближе к глазам, — Чтобы ты не успел нажить нам неприятностей, — он подмигнул, видимо, хотел оставить за собой последнее слово.       И было почти смешно, с какой гордостью его ладонь скользнула к рукаву Тёмного Лорда, исчезая во тьме. Похоже, живучесть Тома не имела ничего общего с его реальным количеством сил. Иначе зачем самому сильному тёмному волшебнику прислуга для перемещения.       Малфой не знал, сколько простоял вот так — среди мраморных плит с бешено колотящимся сердцем. Не от страха. От злости. Раздражение впечатывалось в сухожилия, отдаваясь в грудной клетке рваными выдохами. Язык прошёлся по сухим губам, слизывая вкус несправедливости происходящего.       Ему хотелось вытащить собственные воспоминания и зациклить их в омуте памяти, чтобы кадр за кадром просмотреть каждое действие, что привело их к этому дню. Все раскуроченные кровавые тела, украсившие подземелья Мэнора и каждый уголок Хогвартса, были слишком большой платой за то, что теперь именовалось ошибкой. Поражение всегда имело медно-стальной привкус.       Просто блять.       Внезапно шорох осторожных шагов со стороны здания выдернул Драко из собственных размышлений. Малфой медленно поднял голову, фокусируясь на силуэте отца. Каждый его шаг провоцировал хруст снега, отдающийся звуком молотка по голове.       Подойдя ближе, он вытянул руку, затянутую в чёрную кожу перчаток, в каком-то презирающем жесте, передавая потерянное ранее древко. Как будто перед ним был магл или домовой эльф. В глазах плескались оттенки разочарования, и это явно предвещало очередную отцовскую еблю мозгов.       Сука. Только не твои нотации.       — Драко, — сказал он серьёзно, превращая губы в тонкую линию. Как же он ненавидел это выражение его лица, — Повелитель поручил тебе важное задание. Ты должен быть…       Благодарен. Он повторял это каждый раз, стоило Драко переступить порог Мэнора после пятого курса. От избытка повторений подобных фраз перебивался вкус. Малфой внутренне усмехнулся — занимать пьедестал священных двадцати восьми и преклонять голову перед полукровкой. Его поступки вечно ощущались как-то дёшево.       У него не было сил на бессмысленные вбивания отцовских парадигм в платиновую голову. Тем более он не собирался делать вид, что это воссоединение было чем-то долгожданным. Его интересовало только одно.       — Где. Моя. Мать, — прорычал он, и каждый звук пробирался через губы с каким-то особым остервенением, вкладывая в слова все годы неведения. В глазах цвета грозового неба промелькнули рваные молнии.       Его тон стёр с лица Люциуса былую надменность. Брови в растерянности нахмурились, словно он не ожидал этого вопроса. Пройденные секунды ощущались писком аппарата для вентиляции лёгких. Так чувствовалось для Драко его выражение лица. Симптом чистой безысходности.       Отец приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но остановил себя. Драко видел, как тот пытался собраться, до трещин на коже перчаток на сжимающейся трости в его руках. Это… сожаление, которое в мгновение наполнило серые радужки. Оно не сулило ничего хорошего.       Вот же блять. Нет.       — Нарцисса…— Драко заметил, как отец сжал сильнее змеиную голову наверху трости, и повисшая пауза между ними как пощёчина. Авада прямо в висок, — Она погибла, Драко.       Всё, что осталось после этой фразы — тишина, наполнившая кладбище, и его тяжёлый выдох. Малфой чувствовал, как вместе с выходящим воздухом из лёгких вышла последняя крупица чего-то живого. По внутренним органом в очередной раз за этот вечер прошёлся липки холод. Каждая мышца словно онемела, и он только усилием воли сдерживался, чтобы не рухнуть на промёрзшую землю.       Что Люциус блять несёт?       — Что ты несёшь? — прорычал Драко, хватая отца трясущимися руками за ворот мантии. Жгучий шок натянул каждое мышечное волокно, желая вытрясти из отца тот бред, что он говорил, — Где она? — сказал он куда громче, резко встряхнув отца.       — Когда мы бежали, — кадык отца дёрнулся, он звучал как-то не свойственно ему, растерянно, — Кто-то выпустил заклинание, и она… — он медлил. Заикался. Словно это могло быть правдой. Словно ему жаль. Если бы Драко вообще верил, что Люциус мог испытывать сожаление, — Нарцисса прикрыла меня. Я… не смог её спасти.       Сука. Нет. Это. Не. Могло. Быть. Ебанной. Правдой.       Мир сузился до одной точки. Точки, где губы отца шевелились, выплёвывая эти слова, выпуская наружу. Ведь они ощущались как пытка. Тысячу ножевых. Малфой со всей силой оттолкнул отца, и тот со скрипучим треском рухнул на землю.       Драко хотелось убить его. Прямо здесь. Просто за то, что он говорил. Вложить в заклинание всю скопившуюся злость. Всё, что прямо сейчас медленно сжирало его изнутри.       — Ты что… совсем свихнулся? Что ты несёшь? — тыкая в него пальцем, прокричал Драко, и напряжение по краям его выпученных глаз стало весьма ощутимым, — Где.Моя.Мать? — на шее выступили жилы, когда голос сорвался на последнем слове, словно что-то щёлкнуло вместе с оторванной чекой в его голове.       Это… это, блять, последнее, что он готов был услышать. У него наверно должна выработаться резистенция к ебанной агонии, затапливающей его сегодня. Снова и снова. К гребанному миру, что вечно просил плату за шаг, что был сделан не под трель его дудки.       Драко хотелось кричать. И чтобы крик оглушил к чёрту того чувака сверху, которому постоянно было мало. Тот разбирал его внутренности по частям, как первоклассный патологоанатом. По живому. Чтобы чувствовалось так же. Первоклассно.       — Драко, — отец поднял руку, сжимая в кулаке. Будто тоже злился. Будто имел на это право, — Нарцисса трансгрессировала из поместья прямо перед финальным нападением на Хогвартс, — отец сглотнул, его грудь рвано поднималась и опускалась, — Я не знаю почему, но… Она просто появилась из ниоткуда во время боя. Я не успел… — Люциус посмотрел на сына, и в этом взгляде столько горечи, — Это было… что-то из разработок Ордена. Я не знал контрзаклятия.              Трансгрессировала из поместья. Что-то из разработок Ордена. Сука.       Картинка складывалась в его голове, стирая в порошок последние крупицы надежды. Ему казалось, что его душили. Этот вечер протягивал свои лапы к Драко, сворачивая каждый позвонок в шее. Забирал возможность чувствовать хоть какую-то опору.       Малфой знал, что в словах отца лишь капля правды. Потому что Нарцисса трансгрессировала точно не из Мэнора. В тот момент она должна была быть под защитой Поттера, или с кем он там договорился, чтобы спрятать её. Только ебанный избранный не успел.       Блять. Он просто его прикончит.       Сука, как же Драко надеялся, что заклинание, выпущенное каким-то Орденовским уродом, было не тем, над чем он работал с Поттером. Лучше Аваду в висок, чем, блять, быть к этому хоть как-то причастным. Перед глазами всё плыло. Всё, что он чувствовал, как тело изнутри билось в конвульсиях. Пыталось сбросить тяжёлую правду.       Малфою нужен был маховик времени, чтобы отмотать. Чтобы не услышать этих слов. Чтобы спасти Нарциссу. Чтобы, сука, не так болело.       — Как ты смеешь стоять здесь, — прохрипел он, чувствуя, как искры стихийной магии кололись на кончиках пальцев. Ему так не хотелось сдерживаться, — Это ты виноват в её смерти, — продолжая тыкать в отца пальцем, выкрикивал Малфой, — Ты втянул её в эту войну, — ему хотелось, чтобы каждое его слово было Авадой замедленного действия. Накапливалось и в какой-то момент стёрло Люциуса с лица земли.       — Нарцисса уважала политику Тёмного Лорда, — Драко заметил, как ноты сожаление в глазах отца начали приобретать оттенок одержимости. Он говорил таким тоном, словно это, блять, единственное, что его волновало.       — Не смей, — перебил его Драко, — Сука. Даже не смей, — прокричал он, от силы сжатия костяшки пальцев побелели, натягиваясь. Ещё немного, и Малфой почувствует влагу кровавых капель, — Она ненавидела его, — голос сорвался под ритм сильной дрожи в конечностях, — Но по какой-то ебанной причине любила тебя. И вот куда её это привело.       Хмыкнув, он развёл руками, указывая на могильные камни. Драко чувствовал, как его обессиленное тело покачивалось под потоками ледяного ветра, а на лице растягивалась жуткая улыбка представителей психиатрического отделения Мунго. Сейчас ему правда казалось, что он сошёл с ума.       Единственное, что Драко никогда не хотел понимать — привязанность матери, даже после того, как Люциус загнал их семью прямо в пасть чудовища. Как превратил самое дорогое, что у него было, в очередную разменную монету.       Он ненавидел это ебанное чувство. Оно слишком многое требовало. Постоянно за оверпрайс.       — Поэтому даже не смей о ней говорить, — опуская руки, прошипел Драко. Тяжесть от произнесённых слов скатывалась по позвоночнику, делая ноги ватными. Ему лишь хотелось, чтобы горечь на языке передавалась воздушно-капельным, навсегда забирая возможность у отца так спокойно дышать, — Ты… ты никогда не был её достоин, — произнёс он, разочарованно выдыхая.       Люциус попытался встать, но Малфой нащупал гладкую поверхность древка в заднем кармане брюк и поднял его вверх, бросая обездвиживающее. Он правда хотел убить его прямо здесь. Но это было бы слишком просто. Ублюдок не заслуживал быстрой смерти. Не заслуживал встретиться с Нарциссой прямо сейчас.       Сука. Как же он его ненавидел.       — Лучше бы на её месте был ты, — посмотрев в последний раз на отца, проговорил Драко. И это походило на последний аккорд, если бы он позволил отцу попрощаться с жизнью.       Малфой развернулся в сторону выхода с кладбища, оставив скорчившегося отца валяться на промёрзшей земле. Сердце стучало в такт волочащихся по земле ног. Подошвы ботинок словно налились свинцом, кажется, пытаясь стать хоть какой-то опорой. Ведь тело... оно чувствовалось лишь пустой оболочкой.       Ледяной ветер ощущался морским бризом по сравнению с тем холодом, что сковал его внутренности. Теперь он тоже походил на мертвеца. В нём точно что-то медленно умирало, вместе с желанием снова увидеть Нарциссу.       Драко когда-то надеялся, что боль станет завсегдатай подругой. Что к встрече с ней можно подготовиться. Вызубрить магическую формулу. Разобрать ингредиенты, словно перед ним состав зелья. Чтобы быть подготовленным. Сработать на опережение, когда к нему снова потянутся её цепкие лапы. Только ему всегда чего-то не хватало. Наверно, поэтому сейчас было так невыносимо.       Обойдя обшарпанную кованую калитку, он не сделал и пары шагов, грудой обломков рухнув на колени. Дрожащие руки били припорошённую белым покровом землю, но в них не было и грамма той силы, чтобы передать накопленную внутри безысходность. Казалось, он пытался достучаться до костлявой, что так обожала облизывать пальцы, забирая очередную жертву.       Ему хотелось, чтобы жжение в ладонях от соприкосновения с колючим снегом перебило эту пустоту внутри. Мысли путались, сбивая счёт времени в его голове, пока секундная стрелка всё делала свой круг, зацикливая боль на покрасневшей от мороза коже. Зацикливая солёную правду на его губах.       Мама…       Он не знал, сколько прошло времени, когда последние силы покинули мышечные волокна, и руки безвольно опустились вдоль тела. Наверно, не менее получаса. Драко почти не чувствовал пальцев, а ткань брюк насквозь промокла от давления ног на землю. На языке горечь смешивалась с кислотой, и вкус так подходил этому чувству — скорбь. Ему хотелось вырвать себе язык. Чтобы не чувствовалось. Чтобы не запоминалось.       Драко не собирался трансгрессировать в Мэнор. Только не сейчас. Там было ебанное минное поле из оставленных Нарциссой пасхалок. Наверно, в этом и была магия разума. Мама могла и не появляться. Только одна эта новость окрасила для него поместье в траурно-чёрный.       Кажется, поэтому мозг сработал так странно, словно пытался отсрочить эхо скорбящей тишины по углам замка, подкинув ему интерьер квартирки в магическом Лондоне, что показывал Блейз на колдо. Поэтому Драко нащупал палочку, представив светлую гостиную, обставленную книжными стеллажами. Перед глазами всё плыло, пока вихрь аппарации затягивал обессиленное тело.       У него почти ничего не осталось. Он точно пожалеет. Потом.       Но рядом с ней всегда меньше болело.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Голова всё ещё раскалывалась, когда Гарри покидал спальню под аккомпанемент сонливого ворчания Джинни. Он бы с удовольствием продолжил спать в прохладной кровати, чтобы за ночь мягкие простыни впитали в себя запах кошмара, которым завершился вечер Рождества. К утру от него осталось бы только фантомное жжение — то, что можно спрятать в шелесте подарочных упаковок и благодарной улыбке.       Но Поттер был готов вынести лёгкое головокружение. Небольшую дезориентацию в пространстве. Возможно, парочку круцио. Ведь беспокойство в серебристо-голубоватом свечении голосом Гермионы послало по телу острые покалывания, мгновенно прогоняя сонную пелену с глаз. Разум рисовал картинки, где появление Малфоя навсегда поселило бы в глазах Грейнджер горечь разочарования в нём.       Какого Мерлина он вообще к ней заявился?       Зимнее пальто на плечах, в спешке накинутое на серую футболку, кусалось. Шерсть оставляла зудящее ощущение на открытых участках шеи. Наверное, накидывать его на футболку было не лучшей идеей. Но у Гарри не было времени, чтобы подумать о таких мелочах.       Деревянная половица скрипнула под тяжестью прорезиненной подошвы, когда он спускался с лестницы, представив перед собой гостиную Грейнджер. Вихрь аппарации затягивал тело в воронку, когда Поттер почувствовал, как капельки холодного пота проползли под футболкой, сильно контрастируя с температурой тела. Кажется, у него до сих пор жар.       Или это было волнение.       Он почувствовал под ногами твёрдый паркет, оказавшись в тускло освещённом коридоре прямо перед аркой гостиной квартирки на Секфорд-стрит. С этого места особенно хорошо было заметно пространство комнаты, и взгляд сразу зацепился за бежевый диван. Поттер видел, как беспокойно поднималась и опускалась белая рубашка следом за грудной клеткой Малфоя. Он без сознания? Что произошло?       Гарри перевёл взгляд на кресло, и за спинкой виднелась копна волос, собранная в хвост. До ушей донёсся шелест перелистывающихся страниц, и он сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как ритм его сердца отдавался в барабанных перепонках. Подойдя ближе, Поттер заметил в руках Гермионы пергаменты с печатью Министерства. Вряд ли она бы могла сейчас сосредоточиться. Скорее пыталась отвлечься, пока волшебник напротив не пришёл в себя.       Всё-таки успел.       — Гермиона, — рука потянулась к плечу девушки, коснувшись мягкости кремового халата. Похоже, шум шагов перебил ворс ковра, поэтому она не сразу среагировала на его появление. Грейнджер испуганно повернула голову, обращая всё внимание на него, — Что…что здесь случилось?       Девушка выглядела дезориентированной. Потерянной. На сухих губах были заметны налитые кровью трещинки от укусов. Нервно мотнув головой, возвращая взгляд к Драко, словно боялась, что если она потеряет его из виду, он просто исчезнет.       — Пойдём на кухню, — закрывая папку, прошептала она дрожащим голосом, продолжая пристально наблюдать за волшебником на диване, — Я… я наложила сигнальные чары. Мы услышим, когда он проснётся.       Грейнджер всегда хотелось ответов. Именно поэтому она проводила столько часов в архивах и библиотеках, склоняясь над стопками фолиантов с потёртостями на корешках. По этой же причине, она сразу же послала Патронус Гарри и наложила чары на Малфоя.       Ей нужны были ответы.       И это понимание ощущалось таким липким, словно склеивало рёбра между собой, вызывая ощущение скованности в грудной клетке. Шорох её босых шагов по паркету так отличался от ритма его сердцебиения. Как будто задавал темп набирающим скорость мыслям, что диктовали вопросы, которые она могла ему задать. Что-то об их связи с Малфоем. О том, как тот мог здесь оказаться.       Переступив порог кухни, Гермиона потянулась к стеклянному графину, на дне которого, как и всегда, лежали несколько пучков мяты и дольки лимона. Невербальной магией она немного подогрела воду, и на стенках проступил конденсат от пара. Гарри расположился в сером кресле, и едва уловимый скрип спинки вытащил его из потока бушующих мыслей.       — Как ты себя чувствуешь? — налив тёплую воду в керамические кружки и протягивая ему, спросила Гермиона. Он заметил, как пальцы девушки подрагивали, держась за ручку. Грейнджер смотрела на него, но было заметно, что вопрос был задан механически. Она смотрела словно сквозь.       — Я… я в порядке, — ответил Гарри и нервно вскочил с кресла, подходя к ней, облокотившись на мраморную столешницу, — Наверно переутомился или что-то вроде того, — подруга по-прежнему смотрела в точку, где до этого сидел Гарри. Она выглядела оторванной от реальности.       Поттер не был уверен, что способен думать о произошедшем как о чём-то большем. Не хотел придавать этому значения. Только не сейчас. Потому что подобного рода боль была слишком знакома. Такое не ощущалось как долгожданная встреча со старым другом. Нет. Это что-то похожее на подставу среди родных. Ты даже не думаешь, что кто-то вытащит наточенный нож.       Поэтому он решил оставить в памяти вечер на Гриммо лишь бесформенной тенью. Фантомным шёпотом Джинни, когда та обеспокоенно гладила его руку, ложась в постель.       Тихое жужжание лампочки, наполняющей комнату тёплым светом, словно сглаживало паузу между ними. Кажется, они простояли так пару минут. Может, меньше. Гарри чувствовал, как в воздухе витало слишком много вопросов. А в голове — сплошное месиво из возможных вариантов ответа. Но точно знал — он не скажет ей правду. Только не сегодня.       — Почему он здесь, Гарри? — голос разрезал тишину, и его вдох застрял где-то в горле. Поттер рассчитывал, что будет готов к этому. Но по какому-то чёртовому закону вселенной, стоило ей произнести вслух то, что постоянно заполняло его мысли, почва под ногами вдруг стала ощущаться рыхлой, — Откуда… откуда он знает, где я живу?       Паузы между словами подруги так много говорили о том, насколько она правда беспокоилась о собственной безопасности. Но это становилось понятно невооружённым глазом по постоянно обновляющимся защитным чарам. Совам, что предупреждали даже о приглашённых гостях. Поначалу подобные замашки раздражали, но он привык. У каждого из них были свои скелеты в шкафу.       — Я не знаю, — удивительно, но это было правдой, слетевшей с его уст так просто, — Ты же знаешь, твой адрес даже не указан в досье, — у него хорошо получалось, и он надеялся, что чутьё военных лет не даст Грейнджер увидеть подвох в тихом постукивании пальцами по столешнице, — Гермиона, расскажи, что случилось.       Она осторожно поставила кружку на стол и встала напротив него, не выпуская из рук пояс халата, нервно складывая ленту в подобие гармошки. Проследив за этим движением, он поднял голову, возвращая внимание к лицу подруги, и заметил, что в её глазах появилось больше понимания. Осознанности момента. Гермионе всегда удавалось собраться быстрее, стоило задать вопрос, на который ей известен ответ.       — Рон… он отправил патронус, что ты в порядке. И я… я смогла уснуть, — голос заметно дрожал, в такт произнесённым словам, взгляд становился всё увереннее, — Я услышала шум… Да… — она кивнула, видимо, сама себе, — Меня разбудил шум аппарации. Я побежала в гостиную, а там… там уже стоял он, — мотнув головой, она сделала глубокий вдох, кажется, собирая воедино воспоминание, — Он сказал, что не успел. Не успел понять, что это он, — брови сдвинулись в непонимание, — А после… после он отключился.       Её слова походили на бессвязный бред. Так рассказывают о снах, которые оставались чёткими лишь первые секунды после пробуждения. Позже улетучивались, стоит солнечным лучам попасть на сетчатку. Они просто испарялись. Оставались нерассказанными историями, к которым не хотелось возвращаться.       — Не успел понять, что это он? — обеспокоенно повторил Гарри, и она лишь кивнула в ответ.       Непонимание затопляло его, провоцируя бросаться к каждой мысли, что могла бы дать хоть какое-то понимание. Ему хотелось что-то сделать. Предпочтительнее всего — разбудить Малфоя прямо сейчас, чтобы вытрясти из него всю информацию. Узнать, что стало причиной его внезапного появления в этих стенах. Складывалось впечатление, что Драко отыгрывался. Наказывал его за молчание. Но Гарри правда не знал, где Нарцисса. Он успел обратиться к известным ему информаторам как в Магической Британии, так и за её пределами. Только это не принесло никакого результата.       Не было ни одного дня за эти шесть лет, чтобы он не думал о ней. Гарри постоянно винил себя за то, что не успел её спрятать. Не сдержал данное им обещание.       Подобные мысли только подогревали желание поговорить с Малфоем наедине. Избавить Гермиону от новых тайн. От правды, что заставляла его просыпаться в холодном поту по ночам. Грейнджер не должна была стать свидетелем их разговора. Только не сейчас.       — Гарри, если ты что-то знаешь, — пристально смотря на него, произнесла Гермиона, и её голос дрогнул на последнем слове. Будто она была уже уверена, что Поттер что-то знал. В её глазах промелькнула мольба, и это было то, отчего он постоянно сбега́л. Понимание, что, в конце концов, её терпение лопнет. Гермиона слепо верила ему слишком долго, — Пожалуйста, скажи.       Паника в её взгляде переходила к нему, окутывая внутренние органы, оставляя после себя холодок. Когда-то они договорились с Малфоем, что если настанет тот самый день, он даст ему возможность объясниться. Гарри был уверен, что подобный поступок точно не какой-то акт добродетели с его стороны. Скорее понимание, как такое может отразиться на ней. Каким бы придурком слизеринец ни был, в какой-то момент ему правда не хотелось делать больнее.       — Тише, — он подошёл ближе, положив ладони на плечи подруги, чувствуя под подушечками пальцев мягкую ткань, и натянуто улыбнулся, — Послушай, насчёт его появления… я знаю не больше твоего, — все догадки в его голове были не в счёт, — Это правда странно, что он здесь, — до сухости в горле из-за учащённого дыхания.       — Я… я ничего не понимаю, Гарри, — он начал замечать, как в карих по краям нижних ресниц начала проступать влага.       В её реакции было что-то от сложившейся воедино картинки — когда оказываешься рядом с кем-то безопасным, организм пытается вытравить скопившийся кортизол через этот дрожащий подбородок и неровные выдохи, оставляя влажные следы на мягких щеках.       — Заклинания… может, в последний раз я установила не те заклинания, и они перебили друг друга, — Поттер видел, как её разум лихорадочно искал ответы, пытался найти ключ к этой загадке. Незнание всегда провоцировало страх в чёрных зрачках.       — Гермиона, посмотри на меня, — добавив в голос Аврорский тон, он взял её за руку, серьёзно посмотрев, — Мы обязательно с этим разберёмся. Слышишь? — ему так хотелось растворить эту панику, осевшую в уголках её губ, — Я проверю наложенные заклинания, и мы обязательно обновим защиту. Мы с этим разберёмся.       Грейнджер еле заметно кивнула и подошла ближе, осторожно обнимая его. Он чувствовал, как её плечи нервно подрагивали в такт тихим всхлипываниям. Кажется, только сейчас он на самом деле понял, как сильно она старалась держаться в последнее время. Копила в себе напряжение. Но шок, спровоцированный появлением Малфоя, сорвал резьбу. Чистая пробивающая эмоция.       Поттер аккуратно поглаживал её по спине, не произнося ни слова. Вина накрывала его в такт всхлипываниям девушки. Он ненавидел себя за то, что был причастен. Не мог по-настоящему злиться на Драко, как на единственную причину её слёз. Но отмотай время, он бы пошёл на эту сделку снова. Чтобы ей точно ничего не угрожало.       Пространство кухни наполняло жужжание лампочки и треск минутной стрелки, что делала свой круг. Гарри не знал, сколько они простояли вот так, пока его взгляд блуждал по линиям мрамора на столешнице, обдумывая ситуацию, в которой они оказались. Спустя несколько долгих минут плечи подруги расслабились, и руки безвольно повисли вдоль тела.       Он должен попробовать. Ему нужно поговорить с Малфоем наедине.       — Гермиона, тебе стоит отдохнуть. Это был долгий вечер, — шёпотом произнёс Гарри, стараясь добавить в голос больше лёгкости, — Давай я посижу с ним, а ты поспишь?       Грейнджер резко отстранилась от него, словно не поверила в то, что он говорил, и сделала пару шагов назад, слишком часто замотав головой в отказе. В такт её движениям по нервным волокнам начал растекаться холодок, провоцируя волнение.       — Послушай, — голос звучал серьёзно, он снова взял её за плечи, привлекая внимание. Пытался до неё достучаться, — Ты же знаешь Др… — Чёрт. Усталость тоже сыграла с ним злую шутку. Он нервно мотнул головой, приводя себя в чувство, — Ты же знаешь, как Малфой может себя вести. Он начнёт язвить. Уклоняться, в итоге так ничего и не объяснив. Лучше мне с ним поговорить.       — Но… — протестующе прошипела Грейнджер, склонив голову вправо. Блики тёплого света мерцали в её влажных глазах.       — Лучше мне. Правда, — в словах Гарри было так много от дружеской просьбы. Попытки поддержать. Но внутри он чувствовал как смесь из страха и сожаления словно выедала внутренности, — Тем более, ты же знаешь… Нам нужно поговорить о Нарциссе, — произнёс он, надавливая, — Раз уж он здесь.       Поттер надеялся, что эти слова сработают, вспоминая их разговор в кабинете. Станут достаточным аргументом, чтобы она отступила. Не сопротивлялась. Обещал себе, что это в последний раз, когда гриффиндорская непробиваемость уступит дружескому пониманию, что оставалось в сжимающих ладонях на его плечах.       Гермиона смотрела на него, и эти секунды казались какой-то чёртовой бесконечностью. Ведь та серьёзность в карих радужках ощущалась, словно она рассматривала его впервые. Торговалась сама с собой, пытаясь понять, насколько правдоподобно звучали слова Гарри.       Он хотел сказать что-то ещё, но разум словно противился лжи, что так спокойно слетала с его уст этим вечером. Будто где-то на задворках сознания витало понимание, что этот его ровный тон не звучал так, чтобы, правда, поверить. Наверно, поэтому ему захотелось проморгаться, чтобы убедиться в том, что видит. Не поверил, когда она едва заметно кивнула, переводя взгляд к полу.       — Обещай мне, — поднеся руку к его груди, требовательно произнесла она, — Что ты разбудишь меня сразу, как вы поговорите, — он ощутил давление в её голосе, словно это было условие. Словно ещё одна сделка, в которой ему снова придётся остаться в должниках, — Обещай мне, что ты всё мне расскажешь.       — Обещаю, — звучало уверенно. Но он знал, что в этих словах не было и крупицы правды, — Пока он не проснулся, я проверю защитные чары.       Гарри боялся. Он так дико и всепоглощающе боялся. Страх был похож на тот, когда Поттер думал, что больше её не увидит. В тот же день, когда он пришёл к Малфою. Подобное провоцировало на безрассудство. Даже на сделку с дьяволом.       Гермиона была его первой и единственной подругой. Оставалась рядом, даже когда ставила под сомнения его безумные идеи. Верила безоговорочно, находя слова, которые помогали сделать следующий шаг в непроглядной тьме. И он так сильно её подвёл. Но это… это он сможет как-то пережить. Главное, что они оказались в точке, где Гермиона осталась жива.       Её тяжёлый выдох разрезал тишину кухни, и Грейнджер развернулась в сторону спальни, не выпуская из рук ленту халата, на которой уже остались заметные складки. Поттер последовал за ней, прислушиваясь к звукам в гостиной. Он хотел проводить её. Точно убедиться, что она в безопасности. И дойдя до спальни, Гермиона медленно повернулась к нему и как-то натянуто улыбнулась.       — Гарри, пожалуйста, разбуди меня, как только он проснётся — прошептала она, сжимая ручку двери, — Я должна знать, как он здесь оказался.       — Я разбужу, обещаю, — его взгляд смягчился. Он надеялся, что звучал успокаивающе, — Всё будет хорошо, — склонив голову, произнёс Поттер.       На мгновение взгляд Гермионы задержался на его лице, словно она пыталась поверить. Словно давала ему последний шанс сказать ещё что-то. И в её глазах он впервые заметил зарождающиеся блики того, чего так боялся. Разочарования.       Кажется, она и правда что-то поняла.       В повисшей тишине между ними чувствовалось, что этот разговор с Малфоем будет стоить ему больше, чем он на самом деле готов заплатить. Гарри простоял несколько минут, прислушиваясь к её осторожным шагам за дверью. Шороху одеяла. Щелчку выключающегося светильника. И когда шум стих, он осторожно провёл палочкой по периметру двери, накладывая оглушающее, внутренне собираясь с силами перед разговором с Малфоем.       Что-то внутри него горело сигнальной красной лампочкой. Будто сама психика противилась этому разговору. Не хотела обрастать ещё большими железными оковами, увеличивая количество секретов. Всё, что касалось представителей змеиного факультета — никогда не было просто.       Сделав пару шагов по коридору, до ушей донёсся звон сигнальных чар. По телу прошла мелкая дрожь, когда он резко бросился к гостиной. Рука инстинктивно потянулась к палочке. Но даже Аврорская собранность не смогла подготовить его к искрам заклинания, что пронеслись в паре сантиметров от щеки, как только он появился в дверном проёме. Гарри лишь успел прикрыть голову руками, пока щепки позади него разлетались со скрипучим треском. Ошарашенно обернувшись, Поттер встретился с леденящей злостью в стальных глазах.       — Зря ты пришёл, Поттер, — прорычал Драко. Надежда на нормальный разговор улетучилась вместе с поднятым древком.       Никогда не было просто.       Твою же.