Отголоски твоих ошибок

Anxiety — Nathan Wagner

      Сознание возвращалось к Малфою постепенно, подбрасывая отголоски произошедшего за последние пару часов. Мышечные волокна до сих пор ныли от Круциатуса — Лестрейнджи словно были натасканы, чтобы несколько часов после непростительного, ощущения в теле были как нескончаемая пытка — и временем на морозе. Пошевелив пальцами, к телу постепенно начала возвращаться чувствительность. Драко понял, что лежал на чём-то мягком. Рецепторы учуяли запах жасмина, и он резко открыл глаза, всматриваясь в интерьер вокруг.       Если бы он не помнил, куда переместился, хозяйку квартиры выдавали бы заставленные магловскими и волшебными изданиями стеллажи. Бордовый плед, неаккуратно брошенный на спинке кресла и папки, хаотично разбросанные по всем свободным поверхностям. Глаз зацепился за дело, оставленное на бежевом кресле, а значит — она была здесь. Скорее всего сидела напротив него, пытаясь совладать с тревогой в карих радужках, которая отпечаталась у него в памяти перед тем, как он отключился.       Драко вспомнил, как почувствовал тошнотворное головокружение после перемещения. Испуг, что ощущался в её напряжённых плечах и запутавшихся кудрях. На горизонте так и не появился рыжий, и это понимание прошло по спине волной удовлетворения. Вряд ли у него хватило бы сейчас сил сдержаться и не проклясть Уизли прямо на месте. Не после того, как придурок схватил Грейнджер на пресс-вечере.       До барабанных перепонок донёсся шорох шагов, слишком тяжёлых для ног девушки. И этот звук ощущался мигающей лампочкой тревоги — тело реагировало на подобные угрозы раньше, чем разум успевал дать команду. Поэтому он резко вскочил с дивана, почувствовав под ногами твёрдый паркет. Воздух вокруг будто стал плотнее, наполняясь его желанием поскорее выпустить парочку разрушающих искр прямо под аккомпанемент сигнальных чар.       Кого она, блять, успела сюда притащить?       Стоило тёмной макушке появиться в поле зрения, рука сама вывела нужную руну, выпуская Бомбарду. Но искры столкнулись лишь с бетонной поверхностью, с треском превращая стену в груду обломков, разнося по периметру гостиной густое облако пыли. Магическая волна пронзила уши резким звоном, оглушая на миг, пока взгляд выхватывал силуэт волшебника, метнувшегося вправо, прикрывая голову руками.       Поттер ошарашенно обернулся, поворачивая голову в сторону Малфоя, и растерянность в его глазах прошлась патокой по нервным окончаниям. Похоже, Драко даже не осознавал, насколько правда ждал встречи с ним.       Где Грейнджер? Она бы точно не пропустила подобное…       Появление избранного стало чёртовым зудящим напоминанием, и желудок сжался в болезненном спазме, когда предательский разум начал воспроизводить слова отца. Он резко мотнул головой, прикусывая кончик языка, в попытках избавиться от этого липкого, пытающегося подобраться к горлу чувства. Оно словно требовало внимания, пробиваясь сквозь ментальные стены. Точнее то, что от них осталось. Нет. Только не сейчас.       Ведь это чувство… даже малейшая его частица, просачиваясь через трещины измученного разума, делала с Драко то, что он ненавидел больше всего. Оно хотело подчинить. Сжимало свои шершавые сухие пальцы прямо на пульсирующей жиле его шеи, выдавливая из тела последний выдох. Пыталось сломать.       И стоило ему хоть на секунду отвлечься, оно и правда начинало ломать. Он чувствовал это в собственном сдавленном выдохе, который вырывался с таким усилием, что казалось, воздух из лёгких испарится с громким, болезненным хрустом. В вязкой слюне, что скатывалась по задней стенке гортани, отдаваясь болезненным спазмом, когда он глотал.       Но Драко не мог позволить себе подобную слабость. Не сейчас. Точно не перед Поттером. Поэтому он мысленно обратился к единственному, что всегда его спасало — к злости. Она вспыхивала мгновенно, разгораясь и посылая электрические импульсы к подушечкам пальцев, накапливая стихийную магию.       Мальчик-который-выжил, тебе пиздец.       — Зря ты пришёл, Поттер, — прорычал он, но в голос, кажется, не попала и капля той агонии, что курсировала по сосудам, отравляя его организм. Драко сильнее сжал древко, оставляя влажный след на рукояти, а после резко поднял руку, выводя ещё одну знакомую руну, — Экспеллиармус.       Его движения были отточенными, словно именно этот коктейль из эмоций пробуждал в Малфое ту натренированность, что вытачивала в нём Белатрисса. А вот избранный явно где-то растерял все свои навыки главного Аврора, ведь палочка из остролиста так податливо легла в руку Драко.       — Стой, — прокашлявшись, видимо, пытаясь избавиться от оседающих на связках частиц пыли, прохрипел Поттер, — Стой… Малфой, давай поговорим, — он убрал руки от головы, вытягивая их ладонями вперёд, словно сдавался. Словно правда верил, что это могло успокоить Драко, — Я… я всё объясню.       Он был похож на этих чёртовых героев из фильмов, которым удавалось договориться с похитителем. Стать манной небесной. Но пока ноты жасмина смешивались с запахом влажного известняка, что оседал обломками разрушения на паркете цвета тёмного дерева, разум лишь подкидывал всё больше вопросов о том, куда Поттер дел Грейнджер. Так что никакого белого флага, избранный. Только не в мою смену.       — Как будто нам есть о чём говорить, — раздражённо хмыкнул Драко, склонив голову вправо, внутренне насмехаясь над этими трясущимися ладонями Поттера. Он чувствовал, как её запах начинал испаряться, вытесняясь разрядами магии, одновременно подпитывая что-то гадкое внутри него. Ту его часть, с которой она всегда боролась сильнее всего.       — Ты же понимаешь, — он приоткрыл рот, пытаясь продолжить, но снова запнулся, тяжело сглотнув, — Ей… ей это не понравится, — его голова дёрнулась в сторону разрушенной стены. И это было даже смешно. Будто это правда единственное, что Грейнджер будет волновать после его появления.       Лучше бы ты молчал.       Избранный, видимо, пытался вытащить козырь. Сделать хоть что-то, чтобы выиграть себе время. Только Рождественский вечер внёс слишком много жестоких переменных, так что это уже давно стало историей не про мальчика, у которого всё получалось. Все эти жалкие манипуляции ощущались лишь пустым звуком — растворялись вместе с облаком пыли, оседая на поверхностях гостиной.       Малфой изучающе провёл взглядом по Поттеру снизу вверх и медленно, будто хотел, чтобы это движение пропечаталось на обратной стороне век избранного, поднял палочку, направляя прямо ему в лоб. Ведь Драко знал, что на самом деле не понравится ей.       — Именно поэтому ты куда-то спровадил Грейнджер? — хмыкнув, произнёс он, не сводя древко с Поттера. Все больше всматриваясь в его лицо, Драко заметил, что шрам на лбу выделялся сильнее. Приобрёл красноватый оттенок, будто по нему провели чем-то острым. Если тот ещё ничего не понял, то у Малфоя есть для него прекрасная новость, — Я-то за собой уберу, а вот как долго продлится ваша дружба, стоит ей узнать, насколько ты проебался — это хороший вопрос.       Так предсказуемо. То, что Поттер говорил о ней. Цеплялся за неё как за ниточку, лишь бы дать себе время. Смягчить Драко, чтобы тот смог его выслушать. Но подобные игры… они больше не стоили свеч. Он, блять, никому больше не даст манипулировать тем, что ему дорого.       Драко хотелось, чтобы каждое произнесённое им слово было ядом. Гребаной концентрацией ненависти, что выворачивала внутренности. Чтобы, сука, кому-то также болело.       — Гермиона… она тебе не поверит, — произнося эти слова, плечи Поттера немного расслабились, и он выпрямился, опуская руки. Видимо, хотел добавить себе уверенности этим движением, — Не после того, как ты меня убьёшь, или что ты там собираешься сделать, — зелёные радужки блуждали от кончика палочки прямо к глазам Драко в попытках хоть что-то противопоставить. Надавить на больное. Но это выглядело так забавно. Он на что-то надеялся. Словно мир ещё не горел в огне, — Это только наше с тобой дело.       А вот это ты зря, Поттер.       — Редукто! — выкрикнул Малфой, но очкарик снова увернулся, выдавая траекторию движения скрежетом обломков, крошащихся под подошвами ботинок. Мгновенье и Драко оказался рядом, яростно впечатывая парня в стену. Кажется, он почти облизнулся от удовольствия, когда услышал хруст костей, приставив палочку к горлу волшебника.       — Как… как ты здесь оказался? — прохрипел Поттер, хватая ртом воздух.       Драко был уверен, что этот вопрос был первым, который задала Грейнджер своему другу, как только доблестный уродец явился сюда. На самом деле, он даже надеялся, что у неё накопилось их достаточно, чтобы размазать Поттера в щепки. А после уйти от него с той же пустотой в глазах, что до сих пор преследовала Драко в кошмарах. Очкарик должен заплатить за свои проебы. Чтобы тоже лишиться всего. Равный обмен.       — Забавно, — хмыкнув, произнёс Малфой, жадно наблюдая за реакциями Поттера. Его лицо бледнело и искажалось от боли из-за силы давления древка на горло, перекрывая доступ для поступления кислорода, — Ты ведь даже не в силах следить за барьерными заклинаниями в ее квартире, а ещё что-то мне говорил про защиту.       Ведь именно на это он давил, когда на шестом курсе пришёл к нему. Словно Драко пустил её в Хогсмид в тот день, который ему до сих пор хотелось вытравить как заразу из памяти. Который стал началом для того настоящего, где на её палец надето уродское кольцо. Где она больше не смотрит на него вот так.       Избранный пытался сопротивляться, вцепившись в ещё влажные рукава белой рубашки и стараясь ослабить давление палочки на гортань. Но злость не просто так была опорной эмоцией Драко. Она словно допинг. Ебаный крестраж, склоняющий чашу весов в сторону его превосходства над противником. Наверно, поэтому движения избранного ощущалась как хватка какого-то младенца.       — Почему… почему ты здесь? — пытаясь ухватить ртом воздух, прохрипел Поттер. Его подбородок дрожал, пока капли пота проступали на лбу, смешиваясь с осевшей пылью, создавая грязные разводы на лице.       Тоже вопрос Грейнджер.       И это, наверно, было главной причиной его появления. Чертово время нихрена не меняло. На него не действовала продвинутая магия разума, изменяя прошлое, словно убирая прорехи. Он всё ещё помнил, как звучали ноты корицы и яблока, оставаясь на слизеренских рубашках. Как светились карие глаза в надежде. И как звучали вопросы, которые всегда были на вкус как тревога.       — Потому что ты проебался, — прорычал Малфой, сжав сильнее ткань серой футболки, вжимая палочку в его кадык. Тот закашлялся, и древко буквально на секунду оторвалось от кожи, демонстрируя красный след. Но даже сейчас он не отводил взгляда. Гребаная гриффиндорская смелость.       Его тошнило от хвалёных геройских повадок. Будто вместе с орденом Мерлина волшебнику давалась уверенность в собственных поступках. Какими бы они ни были. Орден даже не допускал мысли, что мог где-то ошибиться. Не стал проверять, насколько на самом деле их действия нихрена не изменили.       Стоило осесть пеплу и передать тела близких земле, как сладковатый вкус победы втёрся им в десна с показной помпезностью. Наверно, в такие моменты было сложно заметить. Заметить, что они лишь отсрочили неизбежное.       Похоже, отсутствие кислорода замедляло реакции мозга. Ведь только спустя несколько долгих секунд брови Поттера сдвинулись к переносице в непонимании, наконец обработав смысл послания.       — Но… — заикаясь произнёс Гарри, когда Драко сжал ворот футболки сильнее, похоже, даже захватывая кусок кожи, и с каким-то маниакальным остервенением долбанул ещё раз об стену, чтобы выбить всю гриффиндорскую дурь. Его очки соскользнули по переносице, едва держась на лице.       — Нарцисса мертва, — прорычал Драко, чувствуя вибрацию по периметру губ. Произнесённая фраза оставляла вязь на языке, склеивая челюстные мышцы. Это было похоже на какую-то очередную защиту со стороны психики. Ведь правда, сказанная вслух, всегда ощущалась дерьмовее.       Непонимание в зелёных радужках постепенно сменялось неверием, превращая чистый зелёный в болотный. Покрывался густой пеленой. Наверное, похожее на то, что плескалось в его зрачках, стоило Люциусу произнести похожие слова на кладбище.       У скорби и правда было отвратное послевкусие. Она словно носила мантию невидимку, носясь за тобой по пятам. Но стоило вскользь хоть что-то сказать, она ластилась к тебе, как какая-то забытая любовница. Оплетала руками шею, не давая сделать нормальный вдох. Раскурочивала внутренности, оставляя ноющие кроваво-алые шрамы. Чтобы не забывалось.             Но Поттер не имел права на такую реакцию. Не тогда, когда эта новость была прямым следствием его собственных действий. Так что пусть засунет себе в жопу эту складку между бровями, вместе с их ебаным договором.       Говорили, что на ошибках учатся. Теперь он хотел восполнить пробелы сполна.       — Ч-ч-что? — не имея возможности сделать полноценный вдох, запинаясь, прохрипел избранный. Кажется, слова Драко правда подействовали, ведь давление на его руке стало ещё слабее, а кадык дёрнулся в попытке проглотить скопившуюся во рту слюну.       — Ну-ну, — выпячивая губу вперёд в нарочитом сожалении, будто пытаясь успокоить Поттера, произнёс он. В кровь закралось желание поиграться, помучить его подольше, и Малфой немного ослабил давление палочки, давая жертве сделать подобие вдоха, — Это ведь ты поклялся спрятать её, — едкая ухмылка отразилась в морщинках над верхней губой, — Но куда герою войны до данных когда-то обещаний.       Иногда казалось, что Поттер и правда был тем самым эталонным героем, жертвующим единицами несчастных душ в угоду спасения мира. Таким обычно плевать, что единицы тоже были чьим-то миром. Драко же хотелось, чтобы чёртов мир горел в огне. И если понадобится, он подольёт масло. Лишь бы спасти тех, кто ему дорог.       Похоже, что стальная хватка на грудной клетке и давление древка на кадык избранного была слишком долгой, ведь глаза Поттера начали закатываться. И это плескалось в Малфое чем-то гадким. Абсолютно тёмным. Больным. Все его монстры словно сорвались с цепи. Облизывались. Скалились, раздумывая, как препарировать ещё не остывшую жертву.       Драко был готов выторговать жизнь Блейза взамен на бездыханное тело Поттера у подола мантии Реддла. Он сделал бы всё что угодно, лишь бы опасность над головой друга не висела непроизнесённой Авадой. Но очкарик вряд ли сгодился бы и для того.       Салазар. Он оказался так бесполезен.       — Она тебя не простит, — глухо произнёс Гарри, пока дрожащие веки прикрывали глаза. Драко почувствовал, как тело в его руках начало обмякать, теряя силу.       Он пытался его задеть. Обратиться к какой-то части, которую ещё не успели снести обезумевшие демоны. Перед глазами пронёсся тот день, когда Грейнджер лежала на полу Мэнора почти неживая из-за пыток Беллатрисы. Какое забавное стечение обстоятельств — ведь в этом тоже был виноват избранный.       И поэтому Поттер не заслуживал быстрой смерти. Только не за то, что сделал. Малфой резко шагнул назад, буквально оттаскивая облизывающихся монстров от обескровленной туши. Избранный рухнул на пол с глухим стоном, и до ушей начали доноситься рваные хрипы кашля. Его спина содрогалась в конвульсиях, пока кислород возвращался в кровоток. Поттера убьют собственные ошибки. Так что пусть кто-нибудь другой марает об него руки.       — Она не простит тебя, когда узнает, — выплёвывая каждое слово, приправляя ядом, что скопился у него в глотке, произнёс Малфой, — А ко мне придёт за ответами.       Ведь она всегда приходила.       Поначалу доставала его гриффиндорскими замашками о правильности и ответственности. О том, что значок старосты не даёт ему права плевать на обязанности или прочую хрень, вечно отрывая его от посиделок в Хогсмиде и хорошенькой слизеринки. Но потом… потом она каждый раз так искусно пробиралась ему под кожу. Прямо к этому мышечному органу, что качал кровь. Что Драко даже почти поверил, что он у него есть.       Избранный оторвал руки от пола, выпрямляясь. Его ладони хаотично растирали грудную клетку, оставляя влажные разводы на помятой ткани. Он медленно поднял голову, бросая настороженный взгляд на Драко.       — Мне… мне жаль, — пробормотал Поттер, тяжело выдохнув, всё ещё прижимая руку к груди. Звук его выдоха словно прилипал к стенам гостиной, разжижая воздух вокруг, — Жаль… насчёт Нарциссы, — он зажмурился, и сожаление слишком явно проступило в морщинках на влажном от пота лбу.       Блять. Просто заткнись.       — Не смей, — Драко сделал шаг к волшебнику, нависая над сгорбленной спиной избранного. В этот момент ему хотелось запретить хоть кому-то говорить о ней. Словно это сожаление в голосе отравляло все воспоминания, — Даже не смей произносить её имени.       Потому что когда кто-то говорил о ней, это ебаное чувство, болтающееся на задворках сознания, будто напитывалось силой. Усиливало давление на выстроенные в голове стены, расплываясь новыми рваными трещинами.       Малфой присел, хватая Поттера одной рукой за волосы, оттягивая голову назад. Чтобы тот мог видеть. Смотрел прямо в глаза, пока Драко дарит ему последний подарок. Руки избранного потянулись к вороту рубашки, в попытке его оттолкнуть. Но это чувствовалось как-то жалко. Видимо, силы так и не вернулись к Поттеру, потому что его пальцы лишь вцепились в ткань, беспомощно вжимаясь, как если бы он искал в этом какую-то опору.       Самое время оставить последний штрих.       — Шрам-то, наверно, болит, — склонив голову вправо, язвил Драко. Он поднёс указательный палец к налившемуся рубцу, с особым наслаждением вжимая ребро ногтя в мягкую плоть. Тело Поттера дёрнулось в ответ, сжимая ворот рубашки сильнее, — Не удивительно, — серые радужки вернулись к глазам избранного, чтобы точно отследить реакцию, — Ведь Тёмный Лорд вернулся.       Очкарик прищурился, а после попытался отстраниться от Малфоя, замирая, будто слова были отталкивающим заклинанием. Это было приятно. Видеть, как его покрасневшие белки наливались неверием, которое через мгновение сменилось чем-то похожим на страх.       Подобные эмоции в глазах других, лучше любого огневиски запускали в кровь расслабление. Если до этого Поттер мог опираться хоть на что-то. Сетовать на свои незаслуженные победы. Находить отговорки. То сейчас Малфой одной фразой забрал эту возможность, вырывая из него всю уверенность, растоптав с хлюпающим звуком грязными ботинками.       — Что… — морщинки на его лице стали глубже, — это…это не может быть правдой, — дёргаясь, произнёс Гарри, в попытках выбраться из его хватки, но из-за его движений волосы, сжатые в кулаке Малфоя, натягивались ещё сильнее, — Ты… ты лжёшь, — его взгляд бегал от одного глаза Драко к другому, словно пытался найти малейший намёк. Ждал, что вся спесь в голосе Малфоя лишь вымысел. Первоапрельская шутка.       Салазар. Как же Драко нравилась растерянность, пропитавшая его тон. Как львиная храбрость рассеивалась под натиском обрушившейся на него реальности. И сталь в глазах Малфоя не давала и шанса поверить в то, что это могло быть просто уловкой. Ну же, Поттер, для героя ты слишком быстро сдаёшься.       — Нет, нет… — избранный качал головой в отрицании, но правда всё равно прокрадывалась в его голос, как ядовитый газ, затапливая зелёные радужки пеленой сомнения, — Я…я убил его. Его тело… он же исчез.       — Ты когда-нибудь думал, что использование Экспеллиармуса так себе идея? — Драко расслабил руку, оттолкнув парня от себя, и волосы Поттера так и остались закинутыми назад, оставляя шрам на виду.       Малфой выпрямился, делая пару шагов к бежевому креслу под треск половиц паркета. С ленцой он как-то по-хозяйски расположился в кресле, в котором ещё недавно сидела Грейнджер, закинув ногу на колено. От этого движения бордовый плед рухнул, поднимая в воздух осевшую на полу пыль.       — Ну или то, что нужно было проверить, все ли крестражи ты уничтожил… — поднося руку к подбородку, будто рассуждая о чём-то серьёзном и ухмыляясь спросил Малфой. Левая бровь потянулась вверх.       Ему нравилось играть. Нравилось держать очкастого на привязи, регулируя длину поводка. Ведь это был тот самый момент, когда у него больше не было ничего, что тот мог бы противопоставить. Не было обратного пути. Флеш-рояль на руках, и по законам жанра эту комбинацию не перебить. Сыгранная партия.       — Но это ведь ты… ты помогал их искать, — возразил Поттер, поднимая недоумевающий взгляд на Драко, — Мы… мы же все уничтожили, — было заметно, как его подбородок немного дрожал, сбивая ритм произнесённых слов.       — Я нашел всё, о чём было известно, — огрызнулся Малфой, пробежав глазами по разрушенной стене. Ноты жасмина полностью испарились, сменяясь тяжёлым запахом влажного известняка и пота. Запахом разрушения, — Может тебе самому стоило поискать? Судя по тому, что ты не смог выполнить свою часть сделки, у тебя было достаточно времени на поиски.       Драко до сих пор жалел, что когда-то пошёл на эту сделку. Выуживал крупицы информации об этих гребаных побрякушках с прогнившей душой Реддла, передавая информацию Поттеру.       Чтобы Нарцисса больше не смотрела на него так, словно он ходячий труп. Чтобы над головой Блейза не висело рабское клеймо, что обяжет его убивать каждого непригодного волшебника. Чтобы она жила в мире, где её не преследует толпа пожирателей под предводительством Беллатрисы. Где она вообще смогла бы жить.       — Я единственный, кто мог убить Волан-де-Морта, — выпрямляясь полусидя на коленях, произнёс очкарик. Голос звучал как-то увереннее, будто он впервые за разговор нашёл опору. И это было даже забавно в сложившейся ситуации.       Все эти предсказания в отделе Тайн. Множество уничтоженных пророчеств. Несколько лет погони вслепую за секретом бессмертия. Тысячи отобранных жизней. Бесконечные препарирования мозгов в темницах Мэнора, как в личной лаборатории. Всё ради момента, где произнесённые слова потеряли своё сокровенное значение.       — Да в этом-то всё и дело, — взгляд вернулся к избранному, и Малфой намеренно сделал паузу, чтобы он звучал также остро, как режущее, — Ты ни-хре-на его не убил.       Это, правда, ощущалось пощёчиной. Поттер даже отстранился на пару миллиметров, словно произнесённое было заклинанием, от которого можно увернуться. Реддл был ебаным проклятием. Но Малфой давно не сетовал на справедливость мира, так что ему не впервые ощущать удушающее жжение в рёбрах. А вот хвалёному герою магической Британии ещё придётся попотеть, чтобы свыкнуться с этой мыслью.       — Но… — приоткрыв рот и снова закрыв, уже тише произнёс Поттер. Подрагивающие пальцы волшебника сжимались, оставляя на темно-серой джинсе влажные пятна, — Как… как это вообще возможно?       Драко видел, как шестерёнки в голове волшебника потихоньку вставали на место, пока он нервно мотал головой. Словно пытался сбросить эту пелену, где жгучая реальность впечатывалась раскалёнными клещами, оставляя клеймо его величайшего проеба прямо по очертанию шрама в форме молнии.       Ну как тебе такая награда, Поттер?       Малфой не собирался в этот раз делать хоть что-то для спасения мира, который вечно пытался обокрасть его дочиста. Что там хотел Реддл? Склонившихся перед ним жалких волшебников? Постоянные речи о его превосходстве? Власть? Для того чтобы сохранить ещё две дорогие ему жизни, он самолично притащит Тёмному Лорду всё что угодно. А после найдёт место на этой гребаной планете, до куда костлявым лапам нет никакого дела.       И она пойдёт за ним. В этом он точно не сомневался.       — А вот здесь тебе придётся поразмыслить в одиночку, — Драко поднялся с кресла, улавливая скрип пружин, спрятавшихся под бежевой обивкой. Под подошвами раздался скрежет не до конца раскрошенных бетонных обломков, когда он прошел мимо Поттера, вставая лицом к стене. Он поднял руку, сжимая палочку и выводя руну, которую, наверно, реже всего использовал в жизни. Чтобы у неё было больше вопросов, — Репаро.       Обломки стены хаотично взлетели в воздух, создавая густое облако пыли, и медленно начали возвращаться на место с глухим треском по велению магии. Он стирал следы своего нахождения здесь. Отпечатки их с Поттером разговора. Чтобы у Грейнджер не было и шанса задуматься, что что-то пошло не так.       Малфой знал, что сигнальные чары сработали по велению её магии. Она была слишком осторожна во всём, что касалось безопасности. Словно помнила всё, что произошло в тот единственный день, когда Драко был благодарен своему статусу будущего личного легиллимента Реддла.       — Какой… какой у него план? — покачиваясь из стороны в сторону, Поттер поднялся с пола, следя за тем, как последние кусочки обоев приклеивались на своё место. В голосе не было прежней уверенности, только оголённая осторожность.       Усмешка приподняла уголок губы Драко, и он обернулся, рассматривая избранного в попытке понять. Забавно, как даже после всего произошедшего он пытался сотрудничать. Надеялся на какие-то подачки. Но ни одна подчищенная строчка в его деле не умаляла того, что он не успел. Поэтому Малфой поднял ладонь, на корню пресекая все последующие вопросы.       — Какой бы у него ни был план, Поттер, — делая шаг вперёд, раздражённо произнёс Драко. Ботинки больше не издавали этого скрипучего звука. Только хрип рвано движущейся грудной клетки избранного, — Ты… — Драко ткнул пальцем в него, не касаясь, — Ты будешь разбираться в этом одиночку. Я не прикончил тебя только потому, что это было бы слишком щедрое наказание за твой проеб.       Малфой собирался действовать без гребаных компаньонов, в этот раз прокладывая своими руками путь к их свободе. Никаких сделок. Но для этого нужно было втереться в доверие. Чтобы ни одна пожирательская мантия не заподозрила подвоха. Обвести вокруг пальца ведущего, делая вид, что играешь по чужим правилам, незаметно встав во главе стола.       — Если ты посмеешь подвергнуть её опасности, — и это было угрозой, ведь у Поттера было достаточно уязвимых точек, на которые теперь можно было давить. Смена позиций, — Если она снова ввяжется в эту войну, — голос стал звучать громче, когда Драко заговорил о ней, — Сука, я найду тебя и лично притащу к Тёмному Лорду. Мне плевать, что ты там для неё значишь.       — Она... она не пойдёт за тобой, — из голоса избранного начала исчезать прежняя растерянность, и взгляд словно начал проясняться, — Прошло слишком много времени, — Драко лишь усилием воли остановил себя, чтобы не сломать шею избранного прямо здесь, — Не в этот раз.       — Однажды же хотела, — хмыкнув, с издёвкой, произнёс Малфой.       Та самая причина, почему сейчас они стояли здесь. Почему он пошёл на это. Его главный урок. Когда-то Драко пытался стать для неё героем. Тем образом, что она вечно приписывала ему в перерывах от искр в глазах, когда её вот-вот накрывало. Он вечно слизывал с губ эти картинки, стараясь быть лучше. Ведь тогда у неё ещё была возможность спастись. Остаться частью его биографии как какое-то безумное помешательство.       — Мы оба знаем, чем бы для неё это закончилось, — Поттер едва заметно мотнул головой, испытующе смотря на него. Похоже, пытаясь его отговорить. Но всё, что касалось её, теперь даже не обсуждалось. Она по праву принадлежала Драко ещё в тот момент, когда холодные пальцы потянулись к его шее на берегу чёрного озера, — Сейчас у неё своя жизнь, ты не можешь просто так взять и вырвать её из этого.       — Проверим? — во взгляде сплошная удовлетворённость, на лице почти улыбка, что подпитывалась не прошлым. Она брала силы из танца на пресс-вечере. Из того, как Грейнджер реагировала. Это было так знакомо… проведи языком по губам, и там останется сладкое послевкусие и частицы корицы.       Сколько бы её мозг ни сопротивлялся, тело было слишком податливым. Выдавало её так красиво. Он уже запустил процесс, задевая нужные нити. Всё остальное — вопрос времени. Детали.       Поттер пристально наблюдал за ним, словно пытался придумать, что ещё сказать. Переманить на свою сторону. И как же Драко нравилось видеть накатывающее понимание в его глазах. Будто гильотина также нависала над его шеей.       Малфой сделал шаг назад, скользя взглядом по комнате, остановившись на этом ненавистном шраме на лбу избранного. И прикрыв глаза, представил свою комнату в Мэноре. Теперь даже она казалась темнее, словно сквозь ткань штор больше никогда не пройдёт солнечный свет. Треск аппарации отразился от стен, мысленно подстёгивая его выставить все возможные ментальные защиты. Ведь замок больше не принадлежал ему.       Жаль, что Репаро не могло восстановить запах. Не жасмина. Нет. Его любимого десерта, что всегда ассоциировался с ней. Малфой старался впитать остатки безмятежности в этих стенах, ведь её жизнь тоже скоро превратится в хаос. Но в этом, наверно, и был смысл их истории — чем жестче были квесты, увеличивающие расстояние между ними, тем мощнее становилось их притяжение.       Маятник всегда возвращался к центру через любые препятствия.       Теперь твоя очередь, Грейнджер.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Переливы солнечных лучей сталкивались со стеклянными витражами, подсвечивая ещё не испарившиеся капли воды на лепестках роз. Пространство наполнялось сладковато-медовым запахом, смешиваясь с дорогим парфюмом миссис Малфой. Теплица всегда пахла чем-то родным. Материнским. Наверно, если бы он мог вызывать патронус, то вспоминал бы именно ту картинку из детства, где кремовые перчатки заботливо учили его ухаживать за сортом, только привезённым с плантаций поместья во Франции.       После того как она вторглась в его голову, обнажая все секреты, стеклянная коробка стала единственным местом, в котором мама была готова проводить уроки магии разума. Стала буквально безопасной зоной, где была возможность говорить почти открыто. Без страха быть услышанным каким-нибудь очередным гонцом Лорда. Ведь чудовищам было плевать на цветочные композиции в хрустальных вазах.       Его мышцы ещё ныли от многочасовой тренировки Долохова. Он натаскивал новоиспечённых пожирателей как охотничьих псов, не отказывая себе в удовольствии метнуть вслед парочку обжигающих искр. Подобные элементы тренировок работали как кнут. Разгоняли кровь по телу, заставляя волшебников прикладывать больше усилий.       Драко облокотился ладонями на дубовую столешницу стола для составления композиций, заставленную терракотовыми горшками и стеклянными вазами. Он наблюдал за тем, как Нарцисса перебирала цветочные композиции, подготовленные для неё домовой. Хруст работающего секатора разрезал парниковую тишину, застилая поверхность кусочками отрезанных стеблей и зелёными листьями. В движениях Нарциссы было столько заботы и нежности. Словно лишь от одного неверного касания розы могли завять, становясь непригодными.       — Ты успел ознакомиться с книгами, что я передала тебе вчера утром? — серьёзно произнесла она, не отводя взгляд от оголённого стебля. Увлечённость, с которой мама составляла букет, завораживала. Ему хотелось запомнить момент. Ведь он так напоминал утраченное ею спокойствие.       Слова Нарциссы прозвучал как-то глухо, словно издалека. Глаза несколько долгих секунд блуждали по её пальцам, что касались металла и лепестков. Разум не цеплялся за произнесённый вопрос. Физическая усталость накатывала на него волнами, забирая возможность реагировать быстро. Драко с усилием моргнул, поднимая голову и возвращая внимание к матери.       Он пытался вспомнить, о чём она говорила. Гроуф правда оставил какие-то книги на прикроватной тумбочке, но, бывая в поместье, Малфою редко удавалось оставаться надолго в своей комнате. Замечать новые переменные в интерьере. В особенности, когда у него едва получалось держать глаза открытыми.       — Драко? — добавив больше резкости в голос, спросила миссис Малфой. Беспокойный взгляд, блуждая по телу, видимо, пытался найти следы свежих увечий, — Ты в порядке?       Ему казалось, что запусти счётчик, и на нём окажется кругленькое число. Настолько часто Нарцисса задавала ему этот вопрос в последние месяцы. Настороженность стала верной спутницей, конкурируя со знакомой аристократичной сдержанностью. Особенно после того, как узнала о ещё одной угрозе.       — Я в порядке, — твёрдо ответил Драко, оставляя на пальцах вмятины от силы сжатия столешницы. Он не хотел вызывать подобные складки между её бровями. Организм словно вырабатывал антитела в ответ на эту нервозность в голосе, — О каких книгах идёт речь? Гроуф… он оставлял что-то вчера на тумбочке. Но к чему такая спешка? — заинтересованно произнёс Драко, не желая отводить взгляд от кремовых перчаток. Ведь в его голове они остались единственной вещью, на которой ещё не было отпечатков их утраченного спокойствия в этих стенах, — Мне казалось, что ты предпочитаешь практику теории.       Его губы растянулись в усмешке. И, наверно, это была попытка сбросить всю серьёзность с её лица. Попытаться вытравить молекулы тревоги, которые скапливались в воздухе, когда она начинала смотреть на него вот так.       Малфой старался держаться. Но в такие моменты его почти начинало накрывать раздражением от того, как резко менялась Нарцисса после одного как-то не так сказанного слова. Как привычная мягкость сменялась холодной твёрдостью в её глазах. Это явно было последствием пребывания Реддла в этих стенах. Сложно было не чувствовать постоянной угрозы, побуждающей оглядываться назад.       — В случае продвинутой магии разума, Драко, теория не менее важна, чем практика, — поучающе отозвалась она, отрывая взгляд от алого цветка. И в какой-то момент показалось, что он снова на уроках Снейпа, где нарочитая привычка добавлять в голос подобный тон была частью преподаваемой дисциплины, — Всё, что касается магии, имеющей дело с нефизическими объектами, такими как память, воля или душа… Требует тщательного изучения. В том числе теоретической основы.       Нарциссе не было свойственно говорить с ним загадками. Так обобщённо. Только не здесь. Но в её словах чувствовалась срочность. Какой-то скрытый подтекст. И это заставило его сердце биться, кажется, в тысячу раз быстрее. Потому что витающие в воздухе сладковато-медовые ноты начали смешиваться с запахом подвоха.       — В чём дело? — отрывая ладони от деревянной поверхности и скрещивая руки на груди, спросил Драко. Он выпрямился и по телу, как напоминание о проведённых часах с Долоховым, словно пробежали разряды тока от резкости этого движения, — Что ты хочешь этим сказать? О чём эти книги?       Мысли в его голове начали сплетаться догадками. Если Нарцисса передала книги через домового эльфа, то, скорее всего, не хотела, чтобы кто-то заметил. Пыталась замаскировать собственные решения за уроками по приказу Тёмного Лорда, разжигая тревожное любопытство в серых глазах.       — Драко, — она мотнула головой, и звук её тяжёлого выдоха смешался с лязгом металла, когда она отложила секатор в сторону.        Мама словно подбирала подходящие слова, чтобы это не выглядело чем-то важным. Почти серьёзным. Будто Нарцисса собиралась передать ему последнюю улику в деле, не привлекая внимания.       — Любая из перечисленных мной ментальных субстанций способна делиться, преобразовываться и изменяться под воздействием сильной магии, — Малфой сосредоточился, сильнее прижимая руки к груди, из-за чего на рубашке молочного цвета начали появляться заломы. Он пытался понять, о чём она говорила, после разложив эти послания на атомы. Разгадать оставленные пасхалки, помогавшие главным героям спастись.       — Ты знаешь, как под воздействием Империуса меняется волевая структура человеческого сознания, — Нарцисса перечисляла это медленно, без вложения какой-либо эмоции. Прямо в такт движениям её рук, вплетающим подготовленные цветки в общую композицию. Похожим тоном обычно читали занудные лекции, все пытаясь добраться до сути, — Более того, она влечёт за собой изменение и мыслительного процесса. Делает волшебника почти что тряпичной куклой, просто выполняющей приказы.       — Мама, к чему ты ведёшь? — протараторил Малфой, впившись взглядом в подкрашенные тушью ресницы матери в попытке перейти к сути. Ему не была свойственна размеренность и большой запас терпения. Наверно, поэтому обычно все обёртки с подарков снимались так быстро, — Если это какой-то урок по непростительным, Беллатриса хорошо справляется с этим сама.       Тётка доказывала это каждый раз, стоило им вытащить какого-нибудь подопытного из темниц Малфой Мэнора. Вот она точно обожала практику. Истошные крики заключённых были для неё убаюкивающими колыбельными. Рядом с ней у Драко срабатывали все защитные механизмы, делая из него эталонного пожирателя, способного с похожей жёсткостью потрошить разум и тело волшебника, стоя́щего перед ним на коленях. Ведь только тогда, он мог рассчитывать, что сам не станет целью.       — Драко, послушай, — она подняла голову и в её глазах промелькнула суровость, с которой она обычно отчитывала его за провинности в детстве, — Более мощные заклинания способны влиять лишь на отдельные поступки человека, и поэтому подобного рода Империус сложно сбросить. Ведь для этого волшебнику требуется найти место в своём сознании, которое было изменено магией. Мало, кто способен на такое.       Малфой слышал об этом. Представлял, насколько изощрённой пыткой это могло стать для неподготовленного разума. Всё, что касалось изменений человеческой воли, всегда било больнее. Никому не нравилось быть чьим-то подопытным зверьком, без шанса на освобождение. Подобное Драко сумел прочувствовать сполна.       — То же касается и памяти, простой обливейт полностью стирает всю подноготную человека, делая его чистым листом, — на произнесённом заклинании внутри что-то похолодело. Нарцисса не сводила с него голубых глаз, и нужно было отдать должное её выдержке. Она слишком искусно вела к тому, что точно будет ощущаться как ещё одна пытка, — Но продвинутая магия разума способна вытаскивать отдельные события и изменять их так, что даже опытный легиллимент не способен увидеть вмешательства.       Драко понимал, к чему она клонила. Нарцисса делала это каждый раз после того разговора, когда его маленький секрет стал частью и её воспоминаний. Наверно, в какой-то другой вселенной она бы порадовалась за сына. Но в их истории это было ещё одной опасностью, способной стереть род Малфоев с фамильного древа Блэков. Реддл не имел терпения к подобным предательствам.       И эти картинки… Они столько раз прокручивались в голове, как любимый мультик у пятилетки. Невозможно не пересматривать. Только в его случае это был триллер. Или ужастик. Кто-то точно должен был погибнуть в конце.       — Тебе нужно научиться не просто вытаскивать информацию и менять местами выбранные воспоминания, но и уметь их переписывать, — Драко неосознанно сделал шаг назад, будто она невербально использовала отталкивающее заклинание. Он мог поклясться, что ритм его пульса сейчас был похож на маятник. Отсчитывал последние секунды.       Рука матери потянулась к открытой чёрной коробке с отрезками пластмассовой ленты, которыми Нарцисса связывала собранные букеты. Он чувствовал, как её голос замедлялся, будто она сама ощущала, что вставала на скользкую дорожку. Осторожничала, когда разговор касался её. В чём-то мама точно была права. Это тонкая грань, неверный шаг и не замечаешь, как оказываешься на дне.       — Для этого нужно куда более глубокое понимание устройства ментальных нитей памяти и совершенно другой сложности заклинания, — Малфой заметил нервные подёргивания на кончиках её пальцев, пока она подвязывала вокруг стеблей молочную ленту. Словно ей тоже не хотелось этого произносить. Не хотелось быть той, кто навязывает ему, что делать, — То же касается и души…       Но Драко даже не дал ей договорить. Потому что слова об изменение памяти стали чёртовой отравой. Искусственно выведенным ядом, убивающим организм медленно. По частям. Чтобы чувствовалась каждая сожжённая нервная клетка. Делала из него адское пламя.       Он не собирался соглашаться на это. Даже не позволял себе думать о подобном. Прошло всего пару дней с отъезда из Хогвартса. Драко всё ещё чувствовал отпечатки на теле. Ни одно очищающее не сводило эту приторную сладость с кожи. Наверно, поэтому он боялся. Не готов был обменять единственное, принадлежащее только ему что-то правда светлое. Почти правильное. То, что он выбрал сам. Но страх в его крови всегда смешивался со злостью, поэтому…       — Что-то я не помню подобных приказов от Тёмного Лорда, — хмыкнув, прошипел Драко, возвращаясь к столешнице. Ладони с глухим стуком легли на деревянную поверхность, и корпус поддался вперёд, угрожающе нависая. Это получилось неосознанно. Он не хотел срываться на матери. Но его демоны всегда скалились, когда понимали, что у них хотели забрать любимую зверушку, — Если ты хочешь помочь, давай продолжим тренировки по выставлению защитных барьеров. Пока в мой разум закрыт доступ, никому из нас ничего не угрожает.       Ещё летом после пятого курса Нарцисса начала обучать его окклюменции. Пыталась сделать хоть что-то, пока он готовился к чернильному посвящению Тёмного Лорда. В то время подобные действия с её стороны вызывали в Драко лишь лёгкое замешательство. Тогда он ещё не понимал, что со временем ментальная защита станет второй кожей. У вселенной отменное чувство юмора.       Но Малфоя всегда прельщала сильная магия. В его окружении мало кто обладал подобными способностями. А значит, ещё одно преимущество, возвышающее его над всеми волшебниками курса. Хотя это всё равно не спасло. Никакие чары не способны бороться с циркулирующей эйфорией от её рваных выдохов.       — Мы не можем быть в этом уверены, Драко, — пристально наблюдая за сыном, возмутилась Нарцисса, делая первый узел на стеблях. В её голос закралось раздражение, и в этом было нечто такое, заставляющее его остановиться. Задуматься, не скрывает ли мама что-то ещё, — Что если…       — Что ты знаешь? — раздражённо бросил он, чувствуя, как начинали затекать ладони от силы давления корпуса на мышцы. Казалось, подними руки и там останутся занозы. Малфой начинал закипать. Как и каждый раз, когда она пыталась что-то от него утаить. В тайнах он точно был профи. Чувствовал их ядовитое присутствие.       — Драко, — Нарцисса пыталась сделать ещё один узел, и Драко заметил, как оставшийся кусочек ленты оторвался от резкости её движения.       Она мотнула головой и осторожно отодвинула подготовленную композицию в сторону, медленно снимая кремовые перчатки. И это движение послало нервные импульсы по всему телу, вмешивая в кровь дозу адреналина. Нарцисса словно готовилась нанести последний удар под стук каблуков по плитке, пока обходила стол, приближаясь к нему.       — Я слышала разговор Беллатрисы с Рудольфусом, — её голос дрогнул, как будто заглушаясь влажностью в теплице, когда она встала сбоку, как-то осторожно потянувшись к его руке, — Кажется, Волан-де-Морт отдал им приказ выслеживать маглорожденных волшебников, и…       — Что… — Драко развернулся к ней, встречаясь с обеспокоенным взглядом — явным подтверждением правдивости её слов. Малфой чувствовал прохладу пальцев, скользящих по руке в попытке сжать его ладонь, — Что ты слышала?       Он неосознанно прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя металлический привкус на языке. Пытался физической болью подавить нарастающий гнев.       Если теплица когда-то и была их убежищем, то сейчас она точно стала зоной поражения. Настолько слова матери разъедали молекулы кислорода вокруг. Может, цветы, стоя́щие здесь, выделяли эфирные масла. Ударяли в голову, смешиваясь с тем, что она говорила, вызывая иллюзию. Драко хотел убедить себя, что это искусно созданная галлюцинация. Игра измученного воображения. Что мир не обрушился на него в один момент. Ведь реальность не могла стать настолько ублюдской.       Но если это действительно правда, то… Блять. То это похоже на грёбаную катастрофу. Или стихийное бедствие, о котором сообщали в сухих сводках новостей — мол, потоки воды унесли ещё один клочок земли вместе с сотнями жизней.       Салазар. Сейчас ему казалось, что он готов собственноручно разрушить полмира, чтобы выторговать у костлявой шанс на её бессмертие.       — Твои тренировки с Беллатрисой, — нервно сжимая его руку, прохрипела Нарцисса. Её взгляд блуждал по алым бутонам, пытался не подцепить паранойю, бушующую в чёрных зрачках сына, — Она ведь отменила их в эти дни. Они отправились на задание, — таким тоном врачи сообщали о смерти близких. Никакого личного интереса. Сухой факт, — И если я правильно помню, Драко — Мисс Грейнджер маглорожденная. Что если однажды она попадёт в список тех, кого им прикажут поймать.       В его голове это всегда был кто-то конкретный. Тот, кто когда-то дотянется убивающими искрами до пиликающей рваной линии жизни, превращая её в абсолютно прямую. Сотрёт блеск в карих зрачках, делая из сосудов пустую оболочку. Сделает мягкое тело ещё одной пищей для вечно голодной земли. Подобные картинки всегда были яркими. Конкретными. Постоянно кошмарами.       Поэтому он вкладывался в пожирательские тренировки так рьяно. С особым усилием. Чтобы у него всё-таки был шанс стать Морфеем, разрывающим такие сновидения в клочья.       — Она… пока она в Хогвартсе, — губы превратились в тонкую линию. Костяшки пальцев белели от сдерживаемого гнева, пока он нервно сжимал и разжимал другую руку за спиной. В его глазах мелькала какая-то больная убеждённость в собственных словах, — Пока она под защитой школы, ей ничего не угрожает.       — Но ведь тебе приказали… — голос Нарциссы стал громче. Похоже, пытался перебить эту подростковую веру во всесильность.       — Я знаю, что мне приказали, мама, — прорычал Драко, вспоминая данное им обещание. Вернуть расположение семьи в глазах Тёмного лорда. Исправить ошибку отца. Чтобы их семье ничего не угрожало, — И я знаю, что делаю. Её не будет в замке во время вторжения.       Самодовольная уверенность делала его в собственных глазах чёртовым гением. Каждое усилие, вложенное в разрабатываемый план, вело его к точке, где в момент проникновения пожирателей в Хогвартс, она окажется так далеко, как только возможно.       — Это не гарантирует её безопасность, — Нарцисса протянула ладонь к лицу сына, нежно поглаживая по щеке в попытке привести его в чувство, — Ты что-то знаешь о её способностях к ментальным защитам? Стоит ей попасть в руки Беллатрисы…       И подземелья Мэнора наполнились бы ещё одними кровавыми криками, навсегда запечатывая трагический мотив у него где-то под кожей. Он знал, что тётушка всегда питала особую любовь к грязной крови. Кажется, это семейное.       — Я не допущу этого, ты же знаешь, — Драко прикрыл глаза выдыхая. Голова склонилась к руке матери, и складывалось впечатление, что она придерживала её. Становилась опорой, что пыталась усмирить внутренних дементоров, чтобы те оставили ему ещё хоть крупицу спокойствия.       — Я правда надеюсь, что тебе удастся, — кивнув, прошептала Нарцисса, нежно проводя больши́м пальцем по щеке. Так как только могла она. Её мягкость словно была лекарством, дающим надежду на не такой печальный исход, — Способность любить у тебя явно от Блэков.       До этого разговора Драко редко примерялся к этому слову вот так. Вплотную. Считал, что не способен на такие чувства. Обычно его занимали лишь приглушённые стоны какой-нибудь привлекательной слизеринки, что старательно доводила до пьянящего жара в конечностях. Поначалу с ней было также, пока организм не начал просить ещё и ещё. Чёртова доза, спрятанная в следах от его зубов на её шее.       — Я не… — но хрипотцу в голосе прервал щелчок аппарации, резко вырывая Драко из подобия спокойствия, спрятанного в этих медленных движениях на его щеке.       Звук эльфийской аппарации в этих стенах чувствовался как-то инородно. Ведь Гроуф знал достаточно, чтобы не появляться без надобности, пока Драко проводил время с матерью. Наверно, поэтому мозг сразу почувствовал опасность. Воздух вокруг словно стал гуще, оставляя липкий конденсат на стеклянных стенах.       — Миссис Малфой, — с поклоном обратился домовик к матери, Нарцисса убрала руку от его лица и развернувшись, сделала шаг в сторону, открывая взору Драко беспокойство в чёрных зрачках, — Хозяин, вас ищет мистер Лестрейндж. Кажется, Тёмный Лорд вас вызывает, — и эти слова настроили резервные механизмы в его теле на максимум. Собранность была ещё одной мантией, помогающей отыгрывать роль.       — Ты что-то знаешь? — серьёзно спросил Драко, сделав пару шагов к домовику. Сейчас ему бы не помешала хоть какая-нибудь информация, чтобы мозг работал быстрее. Взгляд матери бегал от лица Драко к Гроуфу в попытках понять, о чём тот говорил.       — В Хогсмиде произошло нападение. В темницах появились несколько новых заключённых, — осторожно произнёс эльф, хватаясь за уши. И это движение что-то разорвало внутри него, ведь оно было так чем-то похоже на сожаление.       Блять.       На предплечьях выступили вены, и контуры мышц приобрели резкие очертания от силы сжатия серебряного ободка омута памяти. По краю чаши мелькали блики то ли от свечения в серебряно-голубом водовороте, то ли от первых рассветных лучей, которые пробивались сквозь небольшие зазоры чернильных занавесок в кабинете отца. Здесь впервые было настолько тихо. И ему было даже как-то легче, что шум крови в ушах будто пытался перебить мрачную тишину.       Перед глазами всё плыло, но затуманенный разум по-прежнему искал привычные детали в интерьере, что были знакомы ему ещё с детства. Хрустальная ваза, для которой Нарцисса специально подбирала цветы лично, пытаясь разогнать сладковатым ароматом роз напряжение в этих стенах.       На столе стояли рамки с фотографией родительской свадьбы и портрет Абраксаса Малфоя. Драко казалось, что покровительство родителям передавалось в их семействе вместе с этим прямоугольником десять на пятнадцать. Но в его истории деревянной рамки оказалось слишком мало.       Перед дубовым столом отца стояло два изумрудных кресла, на одном из которых он так часто выслушивал нотации Люциуса о его успехах в Хогвартсе. Точнее, об их отсутствии. Отцу всегда было недостаточно, пока табель оценок рассказывал, что на курсе есть кто-то лучше.       В такие моменты Нарцисса стояла позади отцовского кресла, сжимая плечо мужа в поддержке, пока её взгляд говорил куда громче его надменного голоса. Ведь голубые глаза были направлены на Драко в немой просьбе выслушать не пререкаясь. И он слушал, каждый раз оставляя влажные отпечатки на подлокотниках, потому что это никогда не было легко. Но мама… ей как-то удавалось сделать время терпимее.       Потому что Малфой знал — после они всегда шли в его комнату, наслаждаясь ароматом мятного чая и кусочком его любимого десерта.       Сейчас ему тоже хотелось, чтобы она стояла здесь, придерживая его за плечо. Как она всегда делала в последние годы. Наверно поэтому, как только Драко аппарировал в поместье, он провёл пару часов с палочкой у виска, постоянно вытаскивая из головы голубые нити. Прокручивал временны́е отрезки, где подростковая наивность перемешивалась со слизеринской уверенностью, создавая события, что теперь ощущались ошибками. Моментами, где он мог ещё что-то исправить. Где Нарцисса была по-прежнему жива, и её нежность оставалась отпечатками на его щеках.       За эти часы Драко действительно возненавидел собственные воспоминания. В них никогда не было чувств. Её чувств. Только горькое послевкусие после просмотренной плёнки с движущимися фигурами. Он бы хотел, чтобы в омуте существовал какой-то рычажок, нажимая на который предоставлялась возможность ощущать эмоции другого.       Ведь в голове Драко любовь матери осталась отголоском беспокойства в глазах и тихими всхлипываниями, доносящимися до ушей за прикрытой дверью спальни. Эти фрагменты… Наверно были последними днями, когда Нарцисса посещала теплицу, чтобы заниматься цветочными композициями. После она больше не надевала изумрудный фартук в его присутствии. Ткань словно стала третьим лишним. Не сочеталась с нитями памяти, что мама учила его плести, превращая сына в искусного ремесленника.       До барабанных перепонок доходило шарканье шагов по дорогому ковру, и его тело рухнуло грудой обломков в знакомое кресло. Раньше он не задумывался, но сейчас ему казалось, что в кабинете отца всегда было так холодно. Выпусти воздух изо рта, и появится белое облако пара. Прямо как на том чёртовом кладбище.       Шум крови в ушах стих, уступая место безмолвной тишине. Складывалось впечатление, что она тоже заключила какую-то ебаную сделку с этим липким и пробивающимся под кожу ощущением, витающем в воздухе.       Потому что казалось, что это в последний раз. Словно сделав шаг из этой комнаты, он навсегда забудет, как ощущалось ее присутствие в этих стенах. Гранёный бокал у деревянной ножки был почти пуст. На дне плескались последние янтарные капли, способные утолить скорбный голод.       На полу валялись оставленный Гроуфом конверт и сложенная пополам записка, что прислал отец, только появившись в поместье. И эти клочки бумаги… Стоило Драко на них посмотреть, и по мышцам будто расползались искры круциатуса, посылая жгучие спазмы по мышечным волокнам.       Малфой до последнего отказывался верить, что её отсутствие после освобождения — тревожный звонок. Просто сбой программы. Ведь в глубине души так хотелось, чтобы она, наконец, выбрала свою безопасность.       Эти пергаменты ощущались последней связывающей нитью, оставленной матерью перед уходом. То, что она преподнесла как последний подарок, навсегда забирая взамен аккуратные движения по гладким стеблям алых роз и холодную мягкость подушечек пальцев на его шершавой щеке.       Поэтому ему не хотелось притрагиваться к ним до сих пор. Словно тогда он и правда согласился бы на этот обмен.       Но то ли повышенное содержание алкоголя в крови, то ли данное себе обещание отыграться послало импульс к мышцам, побуждая ладонь потянуться к полу, захватывая тонкий конверт. Где-то под этим лихорадочно бьющимся мышечным органом оставалось какое-то детское желание увидеть её закруглённую букву М. Как будто забрать себе последние объятия в родных линиях.       Пальцы заметно дрожали, оставляя липкий холод на морщинистом пергаменте, когда глухой шелест конверта явил ему пустой лист. Несколько долгих секунд спустя буквы начали проявляться, складываясь в ощущение горькой тяжести на кончиках его пальцев.       Мой дракон, я не знаю, когда письмо доберётся до тебя.       Но я верю, что однажды у тебя хватит сил, чтобы понять — мои решения никак не должны влиять на твои выборы.       Помни, что секрет бессмертия сильнее всего отравляет невинную душу.       Береги свою способность любить. Это единственное наследие, которое я могу передать тебе без сожалений.       С любовью, твоя мама.       Слова перестали проявляться на последней точке, возвращая Драко в убогое настоящее под глухой стук сердца. Он не хотел отрывать глаза. Не хотел смотреть на место, где она обычно стояла, являя истинную силу Миссис Малфой, при этом всегда оставаясь мамой. Ведь ее там правда больше не будет.       Он перевёл взгляд на сложённую записку, протягивая дрожащую руку к пожелтевшей бумаге. Раскрыв её, грудную клетку сдавило от невозможности сделать полноценный вдох. Люциус прислал адрес поместья Нарциссы во Франции. Драко нервно скомкал записку, и, зажмурившись, почувствовал жжение по краям нижних ресниц.       У этой привилегии матери действительно была обратная сторона. Только теперь его чувства оголились лишь перед закругленными линиями. Он остался с этой слабостью один на один под аккомпанемент оглушающей тишины.       Запах её духов больше никогда не смешается с терпкостью мятного аромата и яблочного штруделя в его спальне. Ведь мама навсегда осталась там, где сладковатый аромат роз смешивался со свежестью южного воздуха.       Почти похоже на счастливый конец.