Отголоски твоих ошибок

I Know Your Secrets — Tommee Profitt, Liv Ash

      В тринадцать секреты стали неотъемлемой частью приключений золотого трио. Они хранились на пыльных стеллажах запретной секции и в складках серебристо-серой мантии невидимки. Тайны, разделённые на троих, на вкус, как пенка сливочного пива, пахли сырой почвой запретного леса и звучали как шорох вздымающихся вверх крыльев Клювокрыла. Создавали что-то вроде прочного связующего мостика между карим, голубым и зелёным.       В этом точно была спрятана какая-то магия. Ведь всё, за что они брались, рано или поздно становилось хорошенькой историей, которую гриффиндорцы обсуждали, пока шли по заросшей распустившимися цветами тропе до Хогвартс-Экспресса. В такие моменты лучи солнца целовали её открытые плечи, согревая. Тепло на ключицах ощущалось, как одобрение — и в этот раз секреты точно того стоили.              Но сейчас, пока рождественские хлопья снега покрывали улочки Лондона и обшарпанный подоконник спальни, создавая тихий гул за окном, она начинала ненавидеть каждую из букв в этом слове.       С е к р е т ы.              Оно ощущалось таким липким и горьким. Будто на кончике языка растворялось несколько капель выдержки из сырого корня Мандрагоры, оставляя за собой металлическое послевкусие. Тело словно покрывалось вязкой слизью, что, как дождевые черви, пробиралась под кожу, разгоняя невыносимый зуд по мышечным волокнам.       Щелчок выключателя впустил темноту в спальню. Грейнджер по-прежнему ощущала, что Гарри стоял под дверью. Не слышала шороха удаляющихся шагов. Наверно, он пытался убедиться, правда ли она ушла спать. Возможно, беспокоился, сможет ли заснуть. И даже это… Мерлин. Даже это что-то вроде улики в пользу той лжи, что слетала с его губ в последнее время так легко.       Пока холод кухонной плитки касался босых ступней, она прижималась к хлопку серой футболки, и на миг ей казалось — появление Малфоя станет тем, что, наконец, сотрёт барьер между ними. Что Гарри действительно на её стороне и расскажет хоть что-то, что помогло бы понять причину внезапного появления слизеринца в этих стенах. Но это был всего лишь миг.       Ведь сразу после он пытался отправить её спать, ссылаясь на их разговор в кабинете. Поттер бормотал что-то про то, что ему нужно поговорить с Малфоем наедине, что это только их дело. Каждое его слово ощущалось искрой — пробегало по нервным волокнам, превращая их в перегоревшие провода со скрипучим треском. Наполняло пространство вокруг едким запахом гари.       Он говорил подобное слишком часто, стоило платиновым прядям замелькать где-то поблизости. Стоило ей задать вопрос, касающийся их сделки в военное время — Гарри тушевался. Находил отговорки. Кажется, пытался найти ещё сотню причин, почему не мог рассказать ей всё полностью. Наверно поэтому сегодня она особо не слушала. Не могла позволить потушить пожар, полыхающий у неё в груди.       Луч света уличного фонаря просачивался сквозь щель между молочными занавесками, подсвечивая складки одеяла, образовавшиеся по контуру её тела. Воздух в комнате казался затхлым, что даже аромат вишневого диффузора не мог перебить тяжесть, пропитавшую каждую молекулу кислорода в спальне. Похоже, так пахла недосказанность.       Грейнджер лежала в кровати, прикусывая нижнюю губу и ворочаясь из стороны в сторону пару долгих минут. Пыталась мысленно разложить все известные на данный момент переменные в поисках разгадки.       Почему она не помнила даже намёка на какие-либо взаимоотношения Гарри с Малфоем? Почему Гарри столько времени скрывал его вклад в победу Ордена Феникса, если действия слизеринца как-то им помогли? Почему тогда его осудили? Почему Забини говорил с Гарри, словно ему было известно даже больше, чем им с Роном?       Ещё тысячу разных почему.       Но помимо гудящих вопросов, разум подкидывал обрывки кадров, что мучили Гермиону по ночам последние несколько лет. Мозг хрипловатым голосом воспроизводил отрывки лекций профессора из магической Норвегии, у которого Грейнджер брала факультатив на втором году работы в отделе Магического правопорядка.       — Изучая магическую составляющую разума волшебника, вы должны помнить о каждом ментальном процессе, зарождающемся в отдельных частях головного мозга. Так, исследуя воображение, вам сто́ит помнить, что некоторые из задействованных отделов могут участвовать и в других процессах — например, в создании сновидений, — протараторил профессор, и взмахом палочки перелистнул слайд на проекции, расположенной в середине тёмной аудитории.       — Вам также следует помнить, что сновидения могут быть импровизацией головного мозга, но в случае сознания волшебников, они могут свидетельствовать о тщательно спрятанных в разуме фрагментах их жизни. Особенно в том случае, если волшебник упоминает о повторяющихся сновидениях или сновидениях, как-то связанных между собой, — хмыкнув, мужчина впервые за этот час поправил очки, демонстрируя всему залу красноватые следы от тоненького моста на середине переносицы. Повторяющиеся сновидения.       Воспоминание превратилось в ещё одно почему в её голове, разгоняя кровь по сосудам со скоростью, превышающей разрешённую отметку на внутреннем спидометре. Почему она не вспомнила об этом раньше?       Грейнджер мысленно фыркнула, ведь такие моменты совершенно не добавляли в копилку «Умнейшая ведьма поколения» бонусных очков. Мозг, как самый задиристый мальчишка на курсе, дёргал своей ещё неокрепшей ручонкой косичку в напоминание — не такая уж ты и умная, Грейнджер.       Так было каждый раз, стоило уликам собраться на столе следователя под ярким светом жалящей лампы. Разум сразу искал аргументы в пользу размашистых букв на белоснежных пергаментах. Чтобы пропечатанные чернила смотрелись чётче.       Она не прибегала к окклюменции, но… Что, если на её разум мог кто-то повлиять? Тогда это было бы в…       Гермиона резко выпрямилась, словно в позвоночник кто-то вставил спицу, вскакивая с кровати, и отбросила чуть нагревшееся от тела одеяло в сторону. От внезапности движения ткань соскользнула с матраса, и большая её часть оказалась на полу, смявшись сбоку кровати в бесформенное облако из складок и теней.       Рука непроизвольно потянулась к волшебной палочке, лежавшей на прикроватной тумбочке, и Грейнджер вывела руну чар непроницаемости, брошенных на дверь спальни прямо под шорох босых ног по паркету.       Ей казалось, прошло уже много времени, но взглянув на часы, подсвеченные светом уличного фонаря, оказалось - прошло не больше пяти минут. Клубящиеся в голове мысли вечно пытались растянуть временную линию, искажая восприятие.       Грейнджер дёрнула белую ручку гардеробной, и тонкие ламели сложились в гармошку, разнося характерный треск по мрачным уголкам спальни, смешиваясь с шумом крови в ушах. Ещё не привыкшие к темноте глаза скользили по очертаниям развешанных на рейлах предметов одежды, мысленно прикидывая, в какой из коробок могли находиться папки с колдомедицинских осмотров.       Визиты к специалисту магии разума стали распространённой практикой для старших должностей в отделе Магического правопорядка. Как правило, именно эта категория работников чаще всего имела доступ к важной информации для Министерства. А значит — в первую очередь, они были мишенью.       Но каждая выписка из медицинской карты свидетельствовала о том, что её разум был абсолютно чист от магических вмешательств. И это одна из причин такого быстрого карьерного роста. Ведь ни одна тайна, в которую Грейнджер посвящало руководство, так и не была изъята из уголков её памяти.       Наколдовав Люмос, взгляд устремился на несколько сложенных в стопку чёрных коробок, лежавших на верхней полке. Последний осмотр был в августе, как раз перед разговором с Кингсли. Поэтому она отлевитировала самую верхнюю на пол, присаживаясь. Ткань кремового халата смялась у бёдер, пока ворс ковра впивался оголённые голени девушки, усиливая зуд по всему телу.       Она почувствовала ледяное покалывание на кончиках пальцев, пока откладывала глянцевую крышку в сторону. Рука потянулась к папке со знакомой эмблемой министерства магии, и Гермиона ощутила, как холод, кажется, впитался через рецепторы и начал курсировать по сосудам, покрывая внутренности коркой льда.       Тише, Грейнджер, тише. Сейчас тебе нужно просто проверить.       Карие глаза щипало от усталости, пока луч люмоса освещал напечатанные буквы первой страницы отчёта колдомедика.       Нарушение волевых процессов — не зафиксировано.       Кислород наполнил лёгкие. Вдох.       Когнитивная активность — стабильная.       Сдавленный выдох. Здесь всё в порядке.       Эмоциональный фон — в пределах допустимого спектра.       В пределах допустимого после десятка похорон. Короткий вдох.       Следы магического вторжения в разум — не обнаружено.       Вот оно. Почти спокойный выдох.       Фрагменты ложных воспоминаний — не обнаружено.       Ложных воспоминаний. В горле запершило от неровности дыхания. Вдох.       Она замерла, ощущая как воздух словно застрял между рёбрами, и грудную клетку болезненно сдавило. Как будто на лёгкие наложили обездвиживающее заклинание именно в тот момент, когда взгляд остановился на размашистой подписи специалиста Мунго. Ведь строчкой ниже стояла ещё одна знакомая ей подпись.       Отчёт одобрен и принят Гарри Джеймсом Поттером, главным Аврором отдела магического правопорядка Министерства Магии Великобритании.       Наверно, это не показалось бы ей странным, если бы Гермиона точно была уверена — Гарри единственный, кто занимался согласованием результатов из Мунго. Но она несколько раз видела похожие выписки у коллег. Даже как-то обсуждала это с работниками других отделов. Сейчас Грейнджер казалось, что она видела его подпись в углу похожих отчётов всего пару раз. Он точно был не единственным.       Но её отчёты проходили только через него. Он ничего об этом не говорил. Мерлин.       Дрожащие руки перелистывали вшитые в папку гладкие страницы, сделанные за те года, пока она работала в Министерстве. Ей казалось, что к последним страницам пальцы уже начали прилипать к пергаменту, стоило на каждом заметить подпись главного Аврора.       Гермиона и правда не дышала в эти секунды. Наверно, организм так реагировал, чтобы после она могла себе это как-то объяснить. Что-то про недостаток питания клеток головного мозга и кислородное голодание. Усталость. Затуманенный рассудок.       Он же не мог подделать отчёты. Не мог же?       Звенящая тишина наполняла гардеробную, смешиваясь с дозой сомнения в её крови. Гермиона чувствовала, как сердце стучало глухо где-то в горле, пока она пыталась сглотнуть вязкую слюну, чтобы промочить горло. Но вместо этого по стенкам гортани будто скатывался горячий воск, обжигая внутренности.       Даже если это правда… даже… нет.       Наверно, поэтому Грейнджер так ненавидела секреты. Они ощущались искусственно выведенным вирусом. Циркулировали по кровотоку, подстраиваясь под ритм сердца, выдавая себя за родные клетки в попытке усыпить бдительность. Впоследствии однажды обманутая иммунная система не могла доверять даже себе, разрушая что-то внутри до основания.       Сейчас в ней тоже что-то разрушалось. Что-то от той безоговорочной веры в лучшего друга, превращая ощущение безопасности лишь в набор несвязанных букв.       Мерлин. Что такого с ней могло произойти, что он пытался это скрыть?       Вопрос, разрезав густое облако мыслей в её голове, слетел с губ шумным выдохом — кажется, первым настоящим за весь этот вечер. Она чувствовала, как что-то разгоралось вдоль позвоночника, посылая обжигающие импульсы по телу.       И это ощущение… Оно отдавалось пульсирующей болью в висках и колючими искрами на кончиках пальцев, в желании раскрошить аккуратно сложенные клочки бумаги в чёртовой папке. Взгляд панически блуждал по десяткам знакомых подписей, выжигаясь на сетчатке каждой выведенной линией.       Сделка Гарри с Малфоем. Его значение в победе Ордена. Папка с его делом, как только Министерство запустило проект. Разговоры с Забини. Танец на пресс-вечере. Внезапное появление Малфоя в её квартире. Просьба Гарри оставить их наедине. Её сны.       В какой-то другой вселенной это бы вызвало у неё любопытство. Как неизвестный фолиант на полке в запретной секции. Может, потёртый корешок и жалил, оставляя волдыри на коже, но невозможно отказать себе в удовольствии узнать, что будет в конце. Любопытство же было частью её ДНК.       Но собранные обстоятельства словно наполняли гардеробную химически-резким запахом бензина, что стекал по белым стенам, впитываясь в ворс ковра, заполняя его волокна. Почти смягчал раздражающую колкость на лодыжках. И десятки подписей главного Аврора — чёртова руна Инсендио. Всё полыхало в огне.       Незнание всегда порождало вопросы. Отсутствие точных ответов — жгучую злость. Тем более, если информация касалась её само́й. Это было чем-то похожим на затуманенные под толстым стеклом предсказания в отделе тайн. Хрипловатый голос пусть и говорил, что кто-то подохнет в конце, но всегда хотелось проверить.       Почему Гарри вообще допустил подобное?       Ведь они когда-то договорились — даже скрываясь от всего мира, не оставлять двойных посланий, что рано или поздно могли превратиться в зияющую дыру между ними. Не вносить хаос в их и так нестабильный мир. Быть чем-то бо́льшим друг для друга, чем просто опорой.       Но сейчас она сидела на колючем ковре и цеплялась за колдомедицинские выписки, будто только они могли рассказать ей правду. Будто теперь она и правда могла доверять только каким-то бумажкам. Она никогда бы с ним так не поступила.       И эта мысль в её голове стала ещё одной выведенной руной Инсендио. Грейнджер резко поднялась с пола гардеробной выпрямляясь. Ткань ночного халата проскользила по бёдрам, скрывая оставшиеся вмятины от колючего ворса ковра на коже. Она рванула к двери спальни и почувствовала, как рука соскользнула с металлической ручки из-за влажной ладони. Но дверной механизм всё же поддался, и через небольшой зазор до ушей донёсся треск аппарации.       Ещё одна улика в пользу ускользающего доверия.       Добравшись до гостиной, она увидела Гарри. Его глаза залипли на той точке, где остановились ноги Грейнджер. Он словно был не здесь. Словно перед ним стоял кто-то другой. Карие глаза зацепились за красноватые следы на шее, и Гермиона резко подняла голову, всматриваясь в лицо друга. Шрам на лбу будто тоже приобрёл более резкие очертания.       Этого точно не было ещё двадцать минут назад. Что здесь произошло?       — Где Малфой? — прорычала Грейнджер, на секунду не узнавая собственного голоса. Она осматривала комнату в попытке найти слизеринца, а после сделала шаг назад, нервно всматриваясь в полумрак коридора, — Гарри?       Поттер поднял голову, и, бегло проморгавшись, встретился с ней взглядом. Морщинка между его бровей стала более заметной.       — Гермиона? — он как-то неловко поднял руку к горлу, прикрывая свежие следы на шее, — Почему… почему ты здесь?       Было что-то в его движении от неловкости. От попытки скрыть за бледными пальцами отпечатки новых секретов. Гермионе буквально резало глаза от понимания, насколько это действительно смотрелось глупо. Что-то похожее на преступника под прицелом десятка Аврорских палочек, который говорил о своей невиновности среди горы трупов, пока по его пальцам стекала алая кровь.       — Гарри, — Гермиона вцепилась в зелёные радужки. В голос добавилась твёрдость, будто за мгновенье связки пропитались сталью, — Где Малфой? Почему ты не разбудил меня?       Вопросы слетали с потрескавшихся розоватых губ, и через них она будто пыталась освободиться от той тяжести, взятой взаймы у тех линий на пожелтевших пергаментах. У этих постоянно запинающихся речей в исполнении Гарри, стоило Грейнджер задать вопрос, касающийся слизеринца.       Но легче… Легче не становилось. Вопросы, словно учуяв благодатную почву, начали разрастаться новыми побегами в её голове, разгоняя кровь по телу и повышая температуру. Ей начало казаться, что даже воздух в гостиной становился гуще из-за выделяемого конденсата с поверхности её кожи. Ладони непроизвольно оттянули рукава халата, образовывая новые складки. Она тоже чувствовала себя очень смято.       — Он… — запинаясь, произнёс Гарри. Его ладони начали осторожно растирать шею, видимо, чтобы прилив крови к коже мог скрыть покраснения, — Малфой, он просто ушёл.       Просто ушёл.       Даже если Гермиона никогда бы не сталкивалась с Малфоем, она всё равно не поверила бы, что, кто-то вроде него мог просто уйти. Ведь какая-то минимальная информация об этом человеке — чистокровное происхождение, выпускник змеиного факультета. Эта чёртова холодная сталь в глазах и его надменная ухмылка даже.       Всё это было антиподом к этой фразе.       Мерлин. Гарри, это глупо. Очень глупо.       — Гарри, какого чёрта? — в её тоне было что-то похожее на замечание Снейпа на первом курсе, только громче. Куда громче. Она, наверно, впервые за долгое время говорила с ним таким тоном. Его взгляд стал яснее, словно на зелёный разлили баночку светлой краски, — Ты же… ты же пообещал.       Сейчас она правда, почувствовала, что их разговор ранее был чем-то похожим на минутную передышку среди кровавого поля боя. В похожих ситуациях лишний спокойный вдох всегда был обманчив. Ощущался картонно. Противник давал последний шанс, хотя, на самом деле, просто игрался.       Видимо, в тот момент она тоже давала ему последний шанс. Проверяла, насколько далеко он зайдёт в этих скользких секретах. Она хотела поднять белый флаг. Почти. Но и он теперь окрасился в красный.       Или всё же, Гермиона давала последний шанс себе. Ведь сила боли от разочарования в ком-то настолько близком в первую очередь вызывала вопросы к самому себе.       — Гарри, почему каждый раз, — Грейнджер сделала шаг вперёд, чувствуя, как влажные ладони начали скользить по гладкости халата. Ткань словно тоже больше не выдерживала паузы между словами друга, — Почему стоит Малфою появиться где-то рядом, ты начинаешь мямлить. Запинаться, говорить что-то о том, что это не моё дело.       Она остановилась в паре шагов от него, чувствуя под ногами какую-то вязкость, пока слова, будто, наконец, нашли выход из лабиринта сознания, слетали с её рта.       — Мы оба проходили подготовку в отдел магического правопорядка, так что не мне тебе говорить, что подобные маркеры в речи — это то, на что в первую очередь сто́ит обращать внимание при допросе подозреваемого, — закончила Гермиона, тяжело выдохнув. Она выпустила рукава из влажных ладоней и сложила руки на груди, обнимая себя — Так что я спрашиваю тебя, какого чёрта? Что здесь произошло?       — Гермиона, я не…       Но она не дала ему договорить. Ведь с каждой подобной заминкой. С каждым словом, что она говорила, не сводя взгляда с друга, Гермиона переполнялась ещё большими вопросами. Ее потряхивало от избытка жгучего раздражения, что, видимо, давало силы её голосовым связкам выдерживать поток этих слов. Но пока Грейнджер чувствовала это странное ощущение, словно на паркет высыпали обжигающий песок, она не могла остановиться. Будто это тоже что-то вроде улики.       — Гарри, это уже не первый раз, когда стоит появиться Малфою поблизости, ты начинаешь говорить загадками. Не даёшь внятных объяснений, — прохладные пальцы сжимали мягкую ткань прямо в районе ребер. Тоже пытались за что-то зацепиться.       Её взгляд блуждал между глазами Поттера, пытаясь заметить хоть какую-то реакцию. Но Гарри… Он просто стоял, продолжая растирать руками горло, будто это движение было чем-то естественным. Нормальным. Только едва заметное напряжение по линии челюсти было свидетелем, что он правда слушал.        — Мне плевать, что у вас есть какие-то общие дела, сделки и договоры, — вдохнув, протараторила Грейнджер, — Мне плевать. Слышишь? — возможно, ей показалось, но Гарри едва заметно кивнул, — В мой дом ворвался Малфой. В мой дом, — подняв правую руку, она ткнула пальцем себе в грудь в подтверждение собственным словам, — И ты, Мерлин, мой друг… Какого-то чёрта отправляешь меня спать, что-то говоря об этом вашем договоре.       Грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась, пока она, словно на последнем запасе кислорода, выговаривала каждое слово. Гермиона чувствовала, как по задней поверхности шеи скатывались теплые капли, встречаясь и резко контрастируя с холодным воротом домашнего халата.       В какой-то момент Грейнджер начало казаться, что она теряет нить разговора. Что просто вспылила из-за тех повторяющихся подписей или что-то типа того. Но она засунула эту мысль подальше. Прямо в эту чёрную коробку, в которой лежали колдомедицинские отчёты, закрывая глянцевой картонной крышкой.       Ей хотелось, чтобы каждое из произнесённых слов могло передать ту злость, что скопилась у неё в груди каменной глыбой. Хотелось вытравить с подкорки это жужжащее ощущение, разговаривающее с ней так слащаво. Противно. Убеждало её в том, что она полная идиотка.       — Гермиона, послушай, давай я попытаюсь всё объяснить, — торопливо ответил Гарри, отрывая руку от шеи и протягивая ладонь к ней.       — Ты скрываешь от меня что-то ещё с того дня в Визенгамоте. Что-то о ваших делах или что у вас там было в военное время, — проворчала Гермиона и сделала шаг назад, отстраняясь от протянутой руки, — Гарри, я чувствую себя полной дурой, которую водят за нос, — протянув ладонь к задней поверхности шеи, она начала растирать это место в попытке избавиться от этой раздражающей влаги на коже, — И из-за кого? Из-за этого грёбаного слизеринца?       — С чего ты решила, что я что-то скрываю? Мы с Малфоем…       Было в его тоне что-то такое, что отозвалось в ней новой вспышкой раздражения. Будто он не имел права отвечать вопросом на вопрос, который мог поставить под сомнение всё то, что она успела ему высказать. Будто она стояла посреди своей гостиной и бредила, как сумасшедшая из психиатрического отделения Мунго.       Даже если у неё началась паранойя, вина за это точно лежала не на ней.       — Гарри, почему все мои колдомедицинские отчёты проходили только через тебя? — прищуриваясь, строго произнесла Гермиона и почувствовала, как соскребла ногтем кусочек кожи на шее. А это достаточный аргумент?       — Что… — Гарри как-то резко опустил руку, брови сильнее сдвинулись к переносице, и его взгляд начал скользить по её лицу, видимо, пытаясь понять, правильно ли он расслышал, — О чём ты?       Снова этот потерянный тон.       — Все мои проверки из Мунго одобрены и приняты только тобой. На них стоят десятки твоих подписей, — она оторвала ладонь от шеи и ткнула в него пальцем. Карие глаза буквально впились в его лицо, чтобы не упустить ни одной детали. Ни малейшего сокращения лицевых мышц, — В нашем отделе не только ты занимаешься проверкой выписок, — его правая бровь немного поползла вверх, — Почему именно мои проходят только через тебя?       В глубине души ей хотелось, чтобы Гарри услышал в этих вопросах что-то большее, чем свалившейся град сомнений и обвинений на его голову. Мог разглядеть то беспорядочное облако гудящих мыслей, что образовывал целый улей из терзающих её душу вопросов. Смог понять, что с ней делали эти секреты. Разрушали почти до атомов то, что она считала фундаментом золотого трио.       Но Гарри, он какого-то Мерлина, рассчитывал, что это будет чем-то подобием нормы. Что можно было просто недоговаривать, скрываться за этими паузами между словами, а после делать пару шагов и протягивать руку в уверенности, что она ответит взаимностью.       — Гермиона, это не то, о чём ты подумала… — Гарри на секунду замер, и на его лице отразилось неверие. Оно почти отпечаталось на её сетчатке, как ещё одна улика, помещённая в чёрную глянцевую коробку, — Я не…       — Гарри, что ты от меня скрываешь? — проворчала Гермиона и сделала паузу, пристально всматриваясь в зелёные радужки. Пыталась показать этим движением всю серьёзность своих намерений, — И лучше тебе сказать правду, иначе я выясню сама.       Она чувствовала, как сердце билось о рёбра, выбивая ритм сигнала тревоги. Делала из неё ту самую лампочку, мерцающую в кабинете главного Аврора. Поттер заметно дёрнулся на последней фразе и потянулся к переносице, пока плечи под серым хлопком заметно напряглись, выпрямляясь. Почти разгладили все собравшиеся складки на ткани.       Грейнджер только сейчас заметила, что на груди футболка была более смятой, словно кто-то пытался её разорвать прямо на Гарри. Складывалось впечатление, что этот вечер был полем из улик, а внезапное появление Малфоя — жалящей лампочкой следователя. Весь этот фарс стал таким заметным.       — Гермиона… — Поттер поднял голову, убирая руку с лица. Его взгляд проскользил сверху вниз по ней и вернулся к карим глазам. Она заметила, как прежняя растерянность в зелёных начала сменяться настороженностью, словно он, наконец, признал, что, кроме правды, теперь ничего не сработает, — Давай, пожалуйста, присядем, и я тебе всё расскажу.       — Нет, — твёрдо ответила Гермиона, и линия её челюсти стала резче, — Я не хочу садиться, Гарри, — она мотнула головой в отрицание, — Я хочу услышать ответ.       Поттер растерянно кивнул, и уголки его губ потянулись вниз. Руки скользили по ткани джинсов, словно пытались найти за что зацепиться. Но в итоге просто повисли вдоль туловища, прежде чем он продолжил.       — Хорошо… — торшер подсвечивал складки на его одежде, будто добавляя нервозности его тону. Гарри тоже выглядел как-то помято, — Когда меня назначили главным аврором и передали обязанность по проверке отчётов из Мунго, старший специалист вызвал меня на инструктаж, — взгляд Гарри опустился к полу, так что теперь Грейнджер хорошо видела только его шрам, — Это стандартный протокол, по которому каждый ответственный должен прослушать инструкцию приёма выписок.       Поттер снова сделал паузу, и его кадык дёрнулся в нервном движении. До ушей донёсся гул разбушевавшейся метели за окном, так похожий на шум крови в ушах.       Ближе к сути.       — Мне рассказывали о том, на какие пункты сто́ит обращать внимание и в каких случаях поднимается вопрос отстранения сотрудника, если какие-то из показателей отклоняются от нормы, — он поднял голову и вернул взгляд к Гермионе, — Одним из первых отчётов для согласования был твой, Гермиона, — правая рука друга сжалась, и Грейнджер заметила белые полосы на коже, — Колдомедик подробнее рассказал о том, что показатель, отвечающий за ментальное вторжение, немного выходит за рамки допустимого.       Немного выходит за рамки? Мерлин. Что?       Рука, оставшаяся у грудной клетки, нервно сжала ворот халата, и её брови поползли вверх после услышанной фразы. Она, кажется, даже сделала шаг назад, в попытке спрятаться от этих слов.       Сколько бы она ни проходила проверок, никто из медицинского персонала не упоминал о подобном. Что это вообще значит?       — Но… что? О чём ты вообще? — в горле пересохло, и она попыталась сглотнуть, ощущая боль где-то в груди. Из помещения будто вытянули весь кислород.       — По протоколу колдомедицинских осмотров этот показатель является главным. При согласовании, именно на него больше всего обращают внимание. И если там есть хоть малейшее отклонение от референтного значения, поднимается вопрос о снижении должности, — рука Гарри сжалась сильнее, но он не спускал с неё взгляда, скользя по её лицу, — Я… я знал, что в тот момент тебя рассматривали на должность старшего сотрудника. Ты тогда закрыла один из самых масштабных проектов, — он нервно мотнул головой, на секунду прикрывая глаза, словно пытался сбросить беспокойство, просочившееся в его голос, — Я просто не мог допустить, чтобы тебя отстранили после этого.       Гермиона хорошо помнила тот проект — после нескольких месяцев усердной работы, она смогла добиться, чтобы всех задержанных преступников проверяли на наличие ментальных вмешательств, прежде чем выносить приговор в зале Визенгамота. В то время вторжения в разум волшебников участились, и судьи чаще всего пренебрегали отчётностью из Мунго, желая поскорее избавиться от череды однотипных дел.       Даже забавно, что смысловая часть проекта так совпадала с ситуацией, в которой Грейнджер оказалась сама, не ведая об этом совершенно ничего.       — Поэтому я рассказал специалисту, с чем может быть связано отклонение в этом показателе. Оно, по сути, было совсем небольшим, — более уверенно произнёс Гарри, и в этом тоне было так много от желания оправдаться. Постоять за принятое им решение. Но чёрт, он ведь просто решил за неё, — Беллатриса. Её вторжение в Мэноре вполне могло повлиять на этот показатель. И специалист с этим согласился.       — Но все отчёты ещё до момента твоего назначения, всегда приходили с хорошими показателями. Их всегда согласовывали, — резко ответила Гермиона и почувствовала, как от нахлынувшего раздражения задела ногтями кожу на груди.       Ведь это было тем, о чём все постоянно шептались за её спиной, стоило Грейнджер начать расти по карьерной лестнице. То, что половина её заслуг — это орден Мерлина и статус героини войны. Как будто подобная привилегированность вообще когда-то стоила тысячу утраченных магических жизней.       — Гермиона, тебя рассматривали на старшую должность. Это другой уровень, — он запнулся на последнем слове, как-то устало вздохнув, — Только более опытные легиллименты, работающие с такими должностями, могут заметить настолько незначительные превышения.       — Но почему… почему ты не сказал? — её голос звучал уже тише, и это тоже отдалось электрическими покалываниями внутри неё. Кажется, организм начал вырабатывать антитела только на эти чёртовы заминки между словами.       Очередное почему в её голове отбилось от барабанных перепонок звуком молотка по судейской трибуне. Тысячное «не сказал» из её уст словно сделало разрастающуюся трещину между ними глубже. Эти слова… они были кислотой, разъедающей голосовые связки. Отдавались болью где-то под рёбрами.       Потому что это то, с чем они боролись, наверное, всю свою сознательную жизнь. Ведь проблема военных лет была ещё и в том, что Волан-де-Морт однажды решил за всех, что его политика — лучшее из того, что может случиться с миром. И плевать, что для других это решение означало лишиться абсолютно всего.       — Я не хотел, чтобы ты переживала об этом, — продолжил Гарри, и в его словах она слышала странную, совершенно не принимаемую ей, уверенность. Ей становилось даже страшно, что он считал подобное чем-то нормальным, — На тот момент, ты и так слишком сильно беспокоилась из-за работы, — его плечи расслабились, сгорбившись, возвращая серому хлопку очертания складок, — Это ведь никак в итоге не повлияло. Мне было просто спокойнее, что твои отчёты из Мунго согласовывал только я.       Никак в итоге не повлияло? Разве? Тогда почему она сейчас чувствовала себя обманутой?       Воздух в гостиной словно наэлектризовался после его слов. Ведь порой благо, созданное из намерения помочь, превращалось в яд, навсегда обесцвечивая смысл самого действия. Особенно когда не учитывало интересы того, кому старались помочь. Тонкая грань.       — Гарри, ты не можешь решать за меня, — прорычала Грейнджер, сжимая сильнее нежную ткань халата. Точно оставляя ещё парочку царапин на груди. Похоже, пыталась сравнять счёт ментальных увечий, — Это просто нечестно по отношению ко мне. Ты просто не имеешь права распоряжаться результатами моих колдомедицинских отчётов, и ничего мне не говорить об этом. Я имела право знать, — казалось, что даже кудри начали вздыматься сильнее от того раздражения, что пропитало её голос, — Я уже молчу, что ты воспользовался собственными полномочиями, чтобы скрыть этот факт.       Она чувствовала себя подопытной в экспериментальной лаборатории. Что-то похожее на те исследования, когда крыс сначала бьют током, принося невыносимую боль, а после протягивают руку с аппетитным кусочком сыра, чтобы загладить вину. Животные ластятся к руке хозяина, но через время снова чувствуя разряды по нервным окончаниям. Когда-то им приходит конец. Гермиона больше не хотела подставляться под протянутую руку. Кусок в горло как-то больше не лез.       — Я…я понимаю, но… — прохрипел Гарри, но в итоге остановился, кажется, сам, осознавая тщетность своего положения. На его лице читалась растерянность. Словно стоять посреди Тихого океана, моля Мерлина сбросить откуда-то спасательный круг. Но у старика явно хорошее чувство юмора, потому что гладкую поверхность воды разрезали лишь плавники голодных акул.       — Гарри, что здесь произошло? Почему Малфой просто ушёл? — обвиняюще протараторила Грейнджер, ощущая под ногами шероховатость, словно паркет был засыпан песком. Она оторвала взгляд от Гарри, блуждая по полу в поисках несчастных песчинок, и заметила у кресла слой странной пыли, — Почему у тебя следы на шее? Ты что-то успел узнать о том, как он сюда попал? — не отводя взгляда от ножек кресла, произнесла Грейнджер.       Её гостиная и правда стала уликой. Множество разбросанных повсюду пасхалок. Мозг начал воспроизводить картинки возможных вариаций развития событий, но, видимо, прошло не так много времени, чтобы Гарри с Малфоем дошли до сути. Только лишь до каноничного противостояния золотого и серебряного.       Она понимала, что больше Поттер ничего не скажет. У него и так было достаточно времени. Наверно поэтому её голос смягчился, продолжая задавать вопросы, чтобы просто отвести внимание. Чтобы он не заметил любопытный взгляд в карих глазах.       Гарри, все твои секреты, кажется, совершенно не стоили того.       — Это… это не важно, — она слушала его вполуха, оглядывая комнату в надежде зацепиться за что-то ещё. Выстроить более чёткую картину, — Он ничего не сказал насчёт того, как смог переместиться сюда.       Не важно.       Эта фраза была так похоже на решение, снова принятое за неё.       — Гарри, хватит, — она подняла руку ладонью вперёд, останавливая его, — Ты ведь всё равно продолжаешь увиливать от ответа, так что мне, наверное, сто́ит добраться до Малфоя и вытрясти из него нужную информацию.       Наверно, она пыталась его уколоть. Дать хоть как-то понять, насколько её задевала эта недосказанность. Может пыталась напугать. И у неё почти получилось. Ведь друг сделал шаг вперёд, пока его брови поднялись, кажется, прямо до линии роста волос.       — Гермиона, — испуганно прохрипел Гарри, протянув к ней руку, — Шрам, он болел…       — И вытрясу из него… — но она не успела продолжить, возвращая взгляд к растерянным глазам Поттера, и резко сомкнула губы, пока мозг переключался на последние слова друга, — Что?       Она чувствовала, как похолодело внутри неё, моментально погасив костёр, полыхающий в груди из-за коктейля эмоций, что она испытала за весь вечер. Словно электрический прибор резко отключили от питания, накрывая комнату мрачной пустотой.       — Малфой, он сказал, что Волан-де-Морт вернулся, — произнёс Гарри чуть тише, но ей казалось, что она оглохла в этот момент. Только его губы шевелились, смешиваясь с вязкостью в воздухе, наполняя гостиной резким запахом шока.       Поттер открыл рот, чтобы продолжить, но внезапно гостиную озарило серебристое свечение в форме рыси. Она сделала круг, освещая каждый угол помещения, а после остановилось возле Гермионы. Глаза, привыкшие к тусклому свету, сощурились от выжигающей яркости. Беспокойный голос отразился от стен гостиной.       Мисс Грейнджер. Все волшебники, освобождённые по протоколу проекта «Репаро» этой ночью совершили ряд нападений в разных уголках нашей страны. Мы не можем связаться с их сопровождающими. Их магический след больше не отслеживается на территории Великобритании. Вы должны немедленно явиться в Министерство Магии для дальнейшего разбирательства по этому делу. Я буду ждать вас в своём кабинете.       Патронус исчез, оставляя перед глазами мутные пятна, и тяжесть послания повисла в воздухе. Гермиона впечаталась взглядом в зелёные радужки, но видела только себя в их отражении. И что-то ей показалось знакомым в этих очертаниях. Словно пепел до сих пор смешивался с кудрявыми прядями, оседая грязными пятнами на джинсовой куртке.       Мерлин. У вселенной, как и всегда, были свои планы.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Кофейная пенка волнами кружилась по стенкам крафтового стаканчика, пока клубящийся пар поднимался, едва доставая до золотистого облака. Бо́льшую часть кабинета министра освещала проекция, на которой были видны контуры Магической Великобритании. Что-то очень похожее на карту, что висела в кабинете Гарри. Только с одним отличием.       По периметру, словно капилляры, проходили светящиеся алые прожилки, показывающие странную магическую активность. Прямо под цвет крови, пролитой этой ночью.       Грейнджер попыталась сморгнуть, отпечатавшуюся под веками за несколько минут, картинку. Но взгляд всё равно возвращался обратно, пока кабинет наполнялся запахом кофейных зёрен и пергаментов, разбросанных по столу Кингсли. Встречи с министром теперь всегда сопровождались именно этими нотами.       Бруствер выглядел помято. Складки на синей мантии расходились рваными тенями. Отголосками показаний Гарри после разговора с Малфоем и отпечатками Аврорских отчётов. Чем-то таким, что вряд ли можно было разгладить бытовыми заклинаниями. Министр только что прибыл с одного из мест, где было совершено нападение. В Хогсмиде вроде. Ей казалось, что половину она просто прослушала. Шум гулко бьющегося сердца слишком сильно отражался от барабанных перепонок, цепляясь за линии на этой огромной проекции.       Проекции их огромного провала.       — Магический след каждого из освобождённых волшебников изменился. Авроры даже не смогли отследить точное время их исчезновения из дома, — озадаченно произнёс Кингсли под глухой стук пальцев по одной из папок, — Назначенные сопровождающие также исчезли. Аврорат предполагает, что они были похищены в то же время, как и исчезли их подопечные.       Гермиона попыталась сделать вдох, скользя взглядом по красным линиям в попытке визуально воспроизвести местоположение всех нападений. Но картинка, будто кошмарный сон, теряла четкость, стоило разуму воспроизвести слова друга.       Волан-де-Морт вернулся.       Новость гудела в голове тучей надоедливых мушек, постоянно сбивающих резкость перед глазами. Грейнджер протянула руку, цепляясь холодом кончиков пальцев за нагревшийся картон. Температура напитка обожгла язык, как будто по нему прошлись десяток маленьких иголок, превращая горечь кофе в безвкусное тепло.       Такая физическая боль порой приводила в чувство. Поэтому Гермиона перевела взгляд от проекции к мерцающей серьёзности тёмно-коричневых глаз министра.       — Что… что нам ещё известно? — запнувшись, произнесла Грейнджер, проводя зубами по языку в попытке избавиться от этого колючего ощущения. Серое кресло, в котором она сидела, казалось ледяным. Тепло в этой комнате впитывал лишь крафтовый стакан.       Сейчас у неё не было такой привилегии, чтобы теряться. Поддаваться этому скользкому чувству, прилипнувшему к грудной клетке. Поэтому она делала то, что всегда ощущалось хоть какой-то опорой — собирала информацию.       — Чёрная метка, — произнёс Кингсли, поднимая палочку вверх, и вывел ещё одну проекцию в воздухе, демонстрируя контуры знакомой змеи. Очень похожей на ту, что она видела несколько часов назад на предплечье Малфоя, — Везде, где, по нашим предположениям, побывали помилованные волшебники, осталась чёрная метка.       — Но у них не было татуировки на предплечье, — чем дольше она говорила, тем больше голосовые связки подпитывались серьёзностью. Пытались соответствовать положению, — Они не могли оставлять чёрную метку. Это одна из причин, по которой Визенгамот принял решение в пользу их освобождения.       И один из пунктов, на который Грейнджер обращала внимание при подборе дел для пересмотра. Чтобы проект действительно стал реализуемым, нужно было начинать с чего-то неприметного. И точно не с метки, до сих пор вгоняющей в ужас волшебников магической Британии.       Жаль, что было одно исключение. Одно вечно ухмыляющееся платиновое исключение.       — Ты права, Гермиона, — кивнув, ответил министр и облокотился на спинку такого же серого кресла, — Авроры говорят, что магический след метки действительно отличается, — его рука потянулась к одному из белоснежных листков, лежащих прямо перед ним, — По сути, это больше похоже на магическую иллюзию. Копию чёрной метки. Нежели на то, что оставляли после себя пожиратели раньше.       Взгляд Бруствера скользил по пергаменту. Скорее всего, это был один из первых отчётов Авроров с мест нападения. Министр протянул руку, передавая бумагу через стол, и перед глазами Грейнджер предстало несколько колдографий.       В ней тоже сохранилось что-то от ужаса военных времён. Ведь пока она вглядывалась в эти картинки, оставшееся тепло на языке превратилось в ком в горле, вставший поперёк гортани. Потому что от колдо снимков воняло истошными криками в Мэноре и чёрными кудрями, колющими поверхность щеки. Она инстинктивно подняла ладонь к лицу, растирая фантомное ощущение.       — Но как мы можем быть уверены, что это были они? — Гермиона подняла голову, опуская руку от щеки, и её голос выдавал осевшее на кончиках пальцев волнение.       Ей хотелось развидеть чёрную метку на колдо. Сморгнуть силуэт кинжала, разрезающего плоть под аккомпанемент безумных визгов Беллатрисы у её лица.       Мерлин. Этот свитер всегда так кололся?       — Гермиона, я понимаю, что ты волнуешься, — министр облокотился на стол, сжимая руки перед собой.              В его взгляде правда чувствовалось понимание. Возможно, ноты сожаления. Они особенно ощущались в его тяжёлом вздохе — единственном звуке, заполняющим паузу.       — Но аврорат провёл первичную экспертизу, — Бруствер просмотрел разбросанные пергаменты перед ним, — Да, магический след изменился, но пока работали остатки отслеживающего заклинания, стало понятно, что их перемещения связаны с нападениями, — Гермиона заметила, как уголки его губ потянулись вниз, на мгновенье ломая привычную прямую. Словно он тоже не хотел принимать всерьёз этот вечер, — Также очевидцы помогли составить портрет нападавших. Так что, у Аврората слишком много улик в пользу того, что это действительно были они. Тем более, если они так и не появятся…       Так и не появятся.       Если каждая из страниц в принесённых ей когда-то папках не была пропитана ложью — той, в которой она в последнее время была как своя. То мысль, гудящая на задворках сознания, скорее всего, подсказывала правду. Расходный материал пожирателей редко использовался повторно. От подобного всегда избавлялись, ведь если этих волшебников поймают, они станут ходячими уликами.       — На них могли наложить Империус? Повлиять на них? — спросила Гермиона, всё ещё держа пергамент с колдографиями, и заметила во взгляде Кингсли что-то похожее на снисхождение. Будто она спросила что-то совсем глупое.       — Гермиона, никто из нас не может этого проверить, но Аврорат допускает такую возможность, — его губы сомкнулись в ровную линию, пока один из пальцев отбивал глухой ритм по костяшкам другой руки, — Но ты же понимаешь, как это будет выглядеть для общественности. Им не нужны допущения, только факты. И факт здесь в том, что помилованные волшебники по протоколу твоего проекта, оказавшись на свободе, напали на маглорожденных и оставили чёрную метку.       На месте любого другого жителя магической Великобритании, Грейнджер бы тоже не сразу пыталась разобраться в причинно-следственных связях. Ведь действия и правда говорили куда громче слов. Только ей не было свойственно видеть всё в чёрно-белом спектре. Всегда был серый.       Чёртов серый, являющийся ещё одной ухмыляющейся уликой, свидетельствующей, что всё не просто так.       — Малфой, — громче произнесла Гермиона, давая мысленную пощёчину за такой тон. Кажется, бровь Кингсли немного дёрнулась от неожиданности. Она отвела взгляд, цепляясь за переливы красного, отражающегося на стеклянных дверях стеллажей, которые были расставлены по периметру кабинета, — Что… что известно о Малфое? — задержавшись на особо ярком огоньке в стекле, спросила Грейнджер.       — Его магический след перестал отслеживаться пару часов назад. Последнее, что известно о его местонахождении — твоя квартира. Что он сказал тебе? — сведя брови к переносице, ровным тоном произнёс Кингсли.       Грейнджер вернула внимание к министру, мысленно воспроизводя те минуты, что была наедине с Малфоем. Его фраза отпечаталась на подкорке также, как чернила на пергаменте, оставленном на одном из столов Аврората, когда у неё запросили показания.       — Он не успел понять, что это был он… — в горле пересохло, и она потянулась к стаканчику с уже остывшим напитком. Но безвкусное тепло словно ещё больше иссушало. Мерлин, ей необходим галлон воды.       — Если слова Гарри верны, и Волан-де-Морта правда воскресили, скорее всего, на Мэнор было наложено родовое отталкивающее заклинание, — Кингсли поднял взгляд к проекции, и в тёмно-коричневых отразились алые переливы, — Всех, кто пытался аппарировать в Мэнор, просто выбрасывало в разные уголки континента.       Если Волан-де-Морт вернулся, все пожиратели теперь тоже находились на территории магической Великобритании. Гарри ничего не сказал о семействе Малфоев, но родовая магия всегда была сильнее, если в постановке чар участвовали все члены семьи. И судя по тому, что Мэнор стал недоступен, Нарцисса и Люциус также вернулись.       Догадки в кудрявой голове складывались резкими очерченными линиями в воображаемой папке. Почти что фактами. Но какой бы чёткой ни была картинка, она не снимала давление, словно на её плечи взвалили огромный айсберг. Наверно, это была одна из тех ситуаций, когда, задавая вопрос, никогда не хотелось услышать реальный ответ.       Её бесили эти недосказанности.       — Забини? Что известно о нём? — свитер и правда казался колючим, соприкасаясь с местами, где Гермиона успела содрать кожу во время разговора с Гарри.       — Министерство магии Италии пытается с ним связаться, — Бруствер опустил голову, возвращая взгляд к ней, пока глухой стук его пальцев смешивался с ритмом в глубине её грудной клетки.       Ну конечно, у Забини, как всегда всё под контролем.       — Италии? — возмущённо спросила Грейнджер, вспоминая тираду слизеринца в кабинете Поттера, — Но он же…       — Мистер Забини подал прошение на перемещение в Италию в связи с Рождественским праздником, — серьёзно произнёс Кингсли, на его лице не было и намёка на то, что в сложившихся обстоятельствах, это казалось как минимум непрофессионально, — К Малфою был приставлен другой сопровождающий, но мы не можем с ним связаться уже несколько часов.       Всё то он продумал.       У всех слизеринцев была отвратительная черта. Все их действия, как минимум, вызывали жгучую злость. Максимум — паранойю. Словно Снейп, набравшись опыта в шпионаже, передавал подобное наследство на змеиных лекциях. Её раздражало, насколько всё казалось складно. Не вызвало даже вопросов.       Гермиона вернула взгляд на проекцию, следя за кривыми линиями. Какие-то из них были менее тусклыми, отдавали скорее оранжевым, чем алым. Смешивались с общим золотистым свечением. Скорее всего, они были добавлены Аврорами, как возможные перемещения помилованных волшебников и появившихся ниоткуда пожирателей.       Ноты кофейного зерна испарялись под тяжестью мигающих линий. Имели почти медновато-солоноватый привкус. Пока картинка в её голове, которую каждый ученик в Хогвартсве мог воспроизвести наизусть по рассказам Гарри, наполнялась новыми лицами.       — На проекции, — уже тише произнесла она, вцепившись взглядом в красное пятно, — Самый сильный магический след… это ведь кладбище, где на 4 курсе был Гарри и Седрик?       Навсегда застывшее выражение лица Пуффендуйца промелькнуло перед глазами, воспроизводя крики Гарри в тот вечер. Если бы Гермиону спросили, в какой день она почувствовала, что правда повзрослела, то это был точно тот момент, когда в чёрных зрачках Диггори навсегда поселилось отражение костлявой.       Ей захотелось сморгнуть этот кадр. Перемотать плёнку обратно до тёмно-шоколадной серьёзности в глазах министра. Но воспоминание впечаталось в сетчатку, оставляя за грудной клеткой тупую боль.       Сколько им было тогда? Четырнадцать — пятнадцать?       Но им повезло, на их век дерьма однозначно хватало.       — Да, и это может быть ещё одним доказательством в пользу того, что показания Поттера были верны, — Грейнджер нервно опустила голову, сжав в руках пергамент, оставляя вмятины по контуру пальцев.       Гермиону передёрнуло от этой формулировки. В ней было слишком много министерских протоколов. Словно возвращение Волан-де-Морта могло быть рождественской байкой, придуманной под звон хрустальных бокалов с шампанским. Всё остальное — просто стечением обстоятельств, сыгранных на руку новым фанатикам.       — Вы не доверяете Гарри? — возмутилась Гермиона, дёргая вверх подбородком. Этот вопрос казался забавным в ситуации, что сложилась между ними. Но она не позволит ставить под сомнения слова друга. Не после внезапного появления Малфоя в её квартире, — У него болел шрам, ему… ему было плохо этим вечером.       — Дело не в доверии, Гермиона, — Кингсли поднял ладонь, останавливая её этим движением, — Пока Аврорат проводит экспертизу, мы не можем быть точно уверены в том, что это на самом деле Волан-де-Морт. Тем более, насколько мне известно, все крестражи были уничтожены.       До этого вечера она тоже была в этом уверена. Но тёмный волшебник не просто так ассоциировался у всего континента с силуэтом змеи. Он тоже умел изворачиваться.       — Но… — прохрипела Гермиона, чувствуя участившееся сердцебиение под колючим свитером, — Мы уничтожили все крестражи, о которых нам было известно.       И почему-то вся погоня за бессмертием Волан-де-Морта всё равно превратилась в вырванную из потёртого фолианта страницу. Не смогла стать цельной, оставляя лишь рваные клочки бумаги на корешке.       — Мне жаль, Гермиона, — возвращая руку на стол, сочувствующие произнёс Кингсли. Алые линии даже касались его золотой серёжки, будто напоминая, что от этой реальности точно никому не спрятаться, — Я понимаю, что именно нападение помилованных волшебников ставит под угрозу твою карьеру…       — Дело не в карьере, министр, — сильнее сжимая бумагу в левой руке, проворчала Грейнджер, — А в том, что Фадж, даже имея неопровержимые доказательства, тоже отрицал, что Волан-де-Морт вернулся, — она нервно вернула на стол пергамент, и отсвет красных линий, подчеркнул оставленные неровности, — Малфой… он бы не стал врать… только не Гарри.       Она сама не верила, что говорила об этом. Но что-то в сохранённых между ними секретах добавляло ей уверенности. Почти что твёрдую почву под ногами. Даже свитер, словно не чувствуя в этом сомнений, переставал так сильно колоться.       — Почему ты так в этом уверена? — поинтересовался Бруствер, полностью облокотившись на руки и наклоняясь ближе, как если бы она делилась с ним страшной тайной.       — Они…              Но Грейнджер не успела договорить, потому что лязг механизма дверной ручки отразился от стеклянных стеллажей, впуская ноты парфюма, который тоже ассоциировался у неё с тревогой. Удушающая тяжесть была так знакома.       Гермиона резко развернулась, слыша скрип кожаной обивки серого кресла, и увидела кабинет в стёклах очков. Охровые глаза самодовольно блеснули, впуская блики алых линий проекции в радужки. Гринграсс выглядел так, словно его присутствие — это единственное, чего они ожидали.       Это чувствовалось в отутюженном бордовом пиджаке без единой складки. Как будто на мраморную статую наложили заклинание, и она внезапно начала говорить под цокот начищенных ботинок. Уголок его губ едва приподнялся, вычерчивая на его лице глубокую морщинку.       — Мистер Гринграсс, — Кингсли кивнул ему в знак приветствия, поправляя ворот синей мантии, — Мы почти закончили с мисс Грейнджер. Вы сможете подождать несколько минут в приёмной?       — Что? — спросила Гермиона, чувствуя, как жар расползался по всему телу.       Почему ему вообще понадобилось говорить с Гринграссом? Грейнджер только сейчас осознала, что именно он должен сейчас сидеть в одной из Аврорских комнат для допроса. Он же… он же может быть главным подозреваемым.       — Не беспокойтесь, мистер Бруствер, — спокойно произнёс мужчина, переводя взгляд на проекцию над столом. Он едва заметно покачал головой из стороны в сторону, словно испытал разочарование от представшей перед ним картины, — Даже хорошо, что мисс Грейнджер тоже здесь.       Последняя фраза поселилась в голове Гермионы его наглой ухмылкой. Он с какой-то расслабленностью подошёл к столу Кингсли, смотря на них сверху вниз. Будто делал одолжение своим присутствием. Грейнджер хотелось вцепиться в него ногтями и сцарапать эту надменность. Соскрести оболочку, чтобы кабинет пропитался могильным запахом.       Чтобы Гринграсс тоже стал уликой.       — В чём дело? — выпрямившись, Кингсли поднялся со своего кресла, теперь возвышаясь над Гринграссом. Он сложил руки на груди, и черты на лице, подсвечиваясь красно-золотыми переливами, стали резче. Словно Бруствер собирался защищаться.       — До совета попечителей дошли весьма тревожные слухи о нападениях помилованых волшебниках в рамках проекта Мисс Грейнджер, — мужчина вытянулся, будто это добавило бы ему несколько сантиметров в росте, и встретился со серьёзностью в темно-карих глазах.       Кажется, кофейная горечь только сейчас дошла до рецепторов, вызывая скользкую тошноту. Грейнджер коснулась джинсов, цепляясь ладонями за ткань.       К чему клонил Гринграсс?       — Да, аврорат расследует это дело, — кивнул министр и провёл рукой по воздуху, указывая на отчёты на его столе, — Я недавно вернулся из Хогсмида.       — Замечательно, — морщинисто улыбаясь, как-то слишком приторно ответил Гринграсс, — Но дело не в этом, — его взгляд проскользил по лицу Кингсли, а после он развернулся и посмотрел на Гермиону. Его губы едва заметно выпячивались, будто он собирался её утешить, — Так как этот проект был полностью реализован Мисс Грейнджер, — он пальцем ткнул в Гермиону, и ей стало мерзко от этого жеста, — А одобрен вами — мистер Бруствер, — Гринграсс указал на министра, и на кончике его пальца Гермиона заметила красный блик, — Совет попечителей требует вашего отстранения. Вас обоих. До конца разбирательства.       Его слова стали ударом молотка прямо по темечку. Грейнджер почти оглушило. Она сделала резкий вдох и внезапно почувствовала, как свитер, словно обнажая зубы, впился в кожу. Тревожная кнопка в её голове снова горела сигнальным красным.       Вот же мерзавец.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Гермиона в сопровождении Кингсли вернулась на площадь Гриммо около тридцати минут назад, столкнувшись в прихожей с усталым взглядом Гарри, который только что освободился после допроса. Джинни поспешно убрала остатки Рождественского вечера, возвращая гостиную почти в тот же вид, каким Грейнджер помнила её с собраний Ордена.       Комната казалась почти такой же, как и несколько часов назад. Праздничный стол был убран, оставив после себя лишь холодную, голую поверхность, а погасшие свечи уступили место разгорающемуся камину. Приглушённое освещение словно вытягивало цвет из персиковых обоев, пока воздух всё ещё хранил слабый аромат какао и не произнесённых вслух желаний.       И всё же что-то неуловимо менялось. Пространство ощущалось почти пустым, даже украшения из магазина приколов Уизли, развешанные по периметру комнаты, утратили праздничный шарм. Гермиона назвала бы это ощущение эффектом Волан-де-Морта. Только ему удавалось высасывать жизнь даже из неодушевлённых предметов.       Это чувствовалось в том, как министр, сидя во главе стола, нервно отбивал пальцами глухой, едва различимый ритм по деревянной столешнице. В кулаке Гарри стоило Кингсли начать рассказывать Джинни о ходе расследования. Даже стул, на котором она сидела за ужином, как будто стал жёстче.       — Но разве у Гринграсса есть возможность отстранять вас от дела? — огненные волосы, собранные в гладкий рыжий хвост, дёрнулись вправо, когда Джин задала очередной вопрос.       — У совета попечителей, по нашей договорённости, есть определённый ряд полномочий. До случая на кладбище они ещё ни разу ими не пользовались. У нас просто не возникало таких ситуаций, — на скулах министра проступили желваки, несмотря на внешнее спокойствие, застывшее в кофейных глазах. Пальцы, отбивающие ритм, на мгновение замерли, — Моё отстранение касается только этого дела. После Рождества я вернусь к своим обязанностям.       За этот разговор Гермиона поняла, что закулисное устройство министерства чем-то походило на магловский парламент. Только в их случае это была группка напыщенных волшебников с бесконечным запасом галлеонов в подземных хранилищах Гринготтса, которыми они решили поделиться в обмен на влияние. И случай на кладбище стал идеальным моментом, чтобы забрать должок.       Их громкие речи о превосходстве волшебной крови такая бравада, стоило дойти до перезвона монет.       — А что, если Гринграсс пытается сместить тебя, воспользовавшись ситуацией? — спросил Гарри, машинально поправляя очки и задевая стекло, — В прошлый раз всё начиналось так же — с Министерства. Они внедряли своих людей, подкупали волшебников на высоких должностях.       Перед глазами Гермионы всплыли развороты послевоенных газет, где однажды опубликовали списки работников, помогавших стороне Волан-де-Морта. Сотни имён. Она помнила, как находила среди них тех, кого Орден даже не подозревал.       Эти воспоминания переплетались с движениями кольца на её безымянном. Пальцы беспокойно ёрзали по серебряному ободку, водя его то вправо, то влево, задевая белым камнем внутреннюю поверхность кожи, оставляя темно-розовые вмятины. Взгляд то и дело возвращался к этому движению. К концу встречи подушечки запомнят каждую шероховатость на металле.       — И Гринграсс — бывший пожиратель, — продолжила Гермиона, ощущая, как с каждым произнесённым словом замирало что-то внутри, — Что если все эти годы он знал, что Волан-де-Морт вернётся? И поэтому спонсировал министерство, чтобы занять влиятельную должность.       После этих слов в комнате на мгновенье остались лишь треск поленьев за железной перегородкой камина и размеренное тиканье часов за спиной Гарри и Джинни. Маятник почти бесшумно качался из стороны в сторону в такт поднимающейся грудной клетки Поттера под серым хлопком.       — Если бы я не последовал обозначенному протоколу, он бы направил прошение в Визенгамот, — ответил Кингсли, поднимая руку к лицу и сжимая переносицу, — Я заинтересованное лицо, поскольку принимал косвенное участие в проекте. В данных обстоятельствах прошение отдела попечительства имеет место. Моё несогласие с отстранением сыграли бы ему лишь на руку.       Грейнджер видела, как понимание происходящего накатывало на Кингсли постепенно. Голос становился хриплым, обрываясь на согласных. В глазах начала проступать усталость. Карие теряли яркость, словно в крепкий американо случайно добавили немного молока. Она бы не отказалась от ещё одного крафтового стаканчика.       — Но Гарри с Гермионой тоже отстранены, — возразила Джинни, складывая руки на груди, и синий кардиган сложился складками на груди, — Как нам действовать, если мы даже не знаем, что происходит?       — Мы и раньше не до конца понимали происходящего. Получали лишь обрывки информации, оставленной когда-то Дамблдором — спокойно ответила Грейнджер, отмечая, как пламя камина подчёркивало лицо подруги, заостряя его черты, — По сути, наше отстранение лишь на бумагах, — сделав паузу, она провернула кольцо по окружности, — Но в министерстве всегда оставались люди, которые помогали Ордену.       В её голосе не было растерянности. Та осталась где-то между алыми переплетениями в воздухе, смешавшись с удушливой резкостью парфюма мистера Гринграсса. Сейчас голосовые связки пропитала твёрдая уверенность в том, что в каком бы положении они ни оказались, размышления о недостающих частях пазла не приближали их к ответам.       — Что ты предлагаешь, Гермиона? — поинтересовался Бруствер, опираясь ладонями о стол. Он переплёл пальцы перед собой, и стало заметно, как огонь оставлял блики на золотых кольцах.       — Мы точно знаем, что жизнь Волан-де-Морта завязана на крестражах. Его возвращение — прямое доказательство того, что какие-то из них уцелели, — горячий кофе в кабинете министра и правда сжёг все рецепторы, ведь горечь от произнесённых слов почти не ощущалась на языке, — Сейчас нам нужно понять, с чего начать поиски.       После того как Невилл убил Нагайну в битве за Хогвартс, Волан-де-Морт действительно ослаб. Тогда они были уверены — это и был последний крестраж, давший преимущество Гарри, пока искры красного и изумрудного боролись за судьбу волшебного мира. И если отталкиваться от исхода того сражения — каким бы обманчивым он ни казался — крестражей осталось не так много.       — Я предполагаю, что их осталось не так много, — облокотившись на спинку стула, Гермиона встретилась со взглядом Гарри, но он быстро отвёл его, — Один, в крайнем случае два. Не больше.       Даже у самых тёмных волшебников был предел.       Она видела, как разговор об этом словно забирался Гарри под кожу, вытягивая из него силы. Его взгляд скользил по переплетению линий на столешнице, пока вина оседала в складках на лбу и медленно заполняла зелёные радужки, делая их почти пустыми. Словно он снова был не здесь.       Грейнджер отчаянно хотелось стереть это выражение с его лица.       Её мысли, напротив, старались выстраивать логическую цепочку. Гриффиндорское любопытство внутри неё оживало, подпитываясь новыми неизвестными в поисках разгадки их головоломки. Лампочка следователя загоралась внутри точно так же, как и в те часы, проведённые в собственной гардеробной среди колдомедицинских отчётов, пытаясь найти объяснение.       Каждый из крестражей всегда был для Волан-де-Морта чем-то бо́льшим, чем просто ключом к бессмертию. Реликвии, спрятанные в местах, выбранные с присущей ему тщательностью. И если чаша оказалась в хранилище Беллатрисы, то оставшийся вполне мог находиться у кого-то из ближнего круга.       — Кингсли, после победы ведь проводились обыски поместий его приближённых, — Гермиона выпрямилась и развернулась к       министру, хватаясь за эту мысль, — Может, у нас есть доступ к записям в архиве или вещам, которые изъяли?       — Да, группы Авроров проводили расследования, — задумчиво рассуждал Кингсли, словно прокручивая информацию в голове, — Все записи обо всём имуществе и подозрительных артефактах передавались в архив. Но обыски проводились только в домах тех, кого удалось задержать после битвы, или чья защита спала после смерти.       Он сделал паузу, и складки на его лбу чуть разгладились.       — Я отправлю запрос сотруднику, принимавшему отчёты. Думаю, через пару дней они будут у нас на руках.       Грейнджер ощутила, как узел в животе немного ослабевал, цепляясь за шаткую опору под ногами. Она посмотрела на Джинни и заметила в её глазах осторожную искру надежды. Та чуть расслабилась и положила ладонь на руку Гарри, словно пытаясь передать ему это ощущение.       — А кто ещё мог знать о крестражах? — задумчиво спросила Джин, скусывая остатки блеска с розовых губ.       — Предполагаю, что единственный, кого Дамблдор посвящал в это, кроме присутствующих здесь, был Северус, — уверенно ответил Бруствер. Поттер поднял голову, слегка наклоняясь вперёд, и Грейнджер заметила, как в его глазах появилось больше осознанности.       Имя профессора стало ещё одной отправной точкой, и Гермиона попыталась вычленить что-то важное из всего, что она знала о Снейпе. То немногое, что действительно могло бы им помочь. Но он всегда оставался книгой из запретной секции — стоило попробовать подобраться к деталям его жизни, как он демонстративно закатывал рукава чёрной мантии и упрямо тыкал обратно в пергамент, отрезая возможность задать любые вопросы.       Сейчас ей казалось, что каждое воспоминание о профессоре зельеварения затягивалось удушающей мглой. Даже уйдя на служение костлявой, он не оставлял после себя никаких следов, чтобы, не дай Мерлин, разрушить образ человека, убившего Дамблдора на Астрономической башне.       Астрономическая башня… Точно.       — Гарри, ты что-то говорил о записях, которые тебе передала Макгонагалл, — сказала Грейнджер громче и подалась вперёд, — Возможно, там могли остаться какие-то зацепки. Может, Снейп намекал на что-то?       Его брови сдвинулись к переносице, и на мгновенье он замер, как будто боролся с действием обездвиживающего заклинания. Гермиона не сводила ожидающий взгляд с Поттера, чувствуя, как выбившаяся из пучка прядь щекотала кожу.       Ну же, Гарри…       — Нет, Гермиона, в его дневниках была лишь информация, которую он передавал Дамблдору — наконец ответил он, — Там не было ничего такого, что могло бы намекнуть на последний крестраж, — в его голос понемногу возвращалась собранность. Складки на серой футболке расправились, когда он вытянулся на стуле.       — А что насчёт обыска его дома? — протараторила Джинни. Её лицо напоминало Гермионе те моменты, когда подруга подбирала материал для статьи, которая идеально ляжет на разворот. В нём смешивалось возбуждение и доля азарта — ощущение, что тебя не загнали в угол.       Комната продолжала наполняться горьковато-древесными нотами, оседая в тёмных складках штор. Аромат так сильно отбрасывал её в атмосферу прошлых собраний, когда каждый присутствующий участвовал в продумывании наилучшей стратегии. Сейчас Грейнджер чувствовала похожее волнение, оседающее тёплыми покалываниями в мышцах и тяжестью в голове.       — Как вы знаете, Снейпа нашли мёртвым уже после окончания битвы, но мы так и не смогли попасть в его дом, — Кингсли наклонил голову вправо и было заметно, как на мгновенье уголки губ опустились, — Мы предполагали, что он назначил хранителем кого-то из Малфоев. Но допрос Малфоя-младшего не дал никаких результатов, а о местоположении Люциуса и Нарциссы до сих пор ничего не известно.       Плечи Поттера резко напряглись, и он шумно выдохнул. При упоминании Нарциссы его выражение лица стало так похоже на то, что она увидела в собственной гостиной. Что-то близкое к поражению. Гермиона почувствовала, как неосознанно задержала дыхание.       — Гарри, что… — тихо произнесла Грейнджер, чувствуя сухость во рту. Но не успела договорить.       Она уловила движение слева раньше, чем до ушей донёсся звук приближающихся шагов. Опал врезался в поверхность кожи из-за слишком сильно сжатой руки.       Рон стоял в дверном проёме, когда Кингсли развернулся, протягивая руку для приветствия. На Уизли была тёмно-серая зимняя мантия, в которой она видела его перед ужином. Только под ней была ночная рубашка с едва заметной буквой R на нагрудном кармашке. Новогодний подарок от миссис Уизли. Сейчас атрибуты праздника казались такими инородными.       Эта ночь так не похожа на настоящее Рождество.       — Я аппарировал, как только смог, — Рон кивнул Джинни и Гарри, присаживаясь рядом с Гермионой, — Отцу пришло несколько патронусов с работы, мама себе не находит места. Говорят о массовых нападениях на маглорожденных. Что… что вообще происходит?       Уизли положил руку на бедро Грейнджер, и этот привычный жест ощущался как щелчок. Нога под его ладонью начала неприятно пульсировать. Она мысленно дёрнулась от такой реакции.       — Если придерживаться версии расследования, то сегодня ночью волшебники, освобождённые в рамках проекта Репаро, напали на маглорожденных, оставляя после себя чёрную метку, — голос Бруствера казался тяжёлым, словно каждое упоминание случившегося оседало в нём свинцом, — Исходя из того, что рассказали Гермиона и Гарри, — министр остановился, рвано выдыхая, — Драко Малфой аппарировал в квартиру Гермионы и сообщил о возвращении Волан-де-Морта.       Рука Рона ощутимо напряглась на последних словах, посылая по телу множество жалящих покалываний. Белый камень продолжал впиваться в кожу, и Грейнджер прокрутила ободок, выравнивая кольцо.       — Малфой… что сделал? — Уизли резко выпрямился, разворачиваясь к Гермионе. Он спешно оглядывал её, будто проверял на наличие повреждений.       Его блуждающий взгляд отдавался пульсирующей болью в голове. Наверно потому, что так напоминал её собственный, стоило почувствовать холод промокшей одежды Малфоя на коже. Она понимала реакцию Рона, но сейчас ей меньше всего хотелось повторять ту сцену на кухне. Надеялась, что они смогут сказать ему что-то, утешая эту бурю в глазах.       — Я в порядке, в порядке, — поспешно ответила Гермиона и положила свою руку поверх его ладони, — Гарри… он сразу же аппарировал ко мне в квартиру. Я почти не говорила с Малфоем.       Краем глаза было заметно, как плечи Гарри и Джинни напряглись, ведь они точно знали, что фамилия Малфой действовала на Уизли как бладжер — рано или поздно попадёшься. Они тоже помнили их последнюю ссору. На мгновенье воздух словно прогорел, пропитавшись повисшим напряжением.       — Откуда ему вообще знать, где живёт Гермиона? — вопрос звучал хрипло, как скрип мела по доске, — Как он смог пройти защиты?       Челюсть Рона заметно сжалась, когда он втянул воздух через нос. В комнате действительно становилось душно, Грейнджер чувствовала, как маленькие кудряшки на затылке начали липнуть к шее.       — Мы точно не знаем, Рон, — медленно ответил Поттер, аккуратно подбирая слова, — Когда я давал показания, в Аврорате пообещали проверить защиту в квартире Гермионы. Возможно, случился резонанс заклинаний.       — Скорее всего, мы не узнаем точно, как он узнал адрес Гермионы, — вмешался Кингсли, поднимая левую бровь. Как бы Грейнджер само́й ни хотелось знать ответ на этот вопрос, слова министра были ближе всего к правде. Поэтому ощущались так сухо.       — Но ведь Малфой также освобождён в рамках проекта Гермионы, — задумчиво начала Джинни, прищурив глаза и облокачиваясь на стол, — Она тоже его куратор…       Грейнджер выразила внутреннюю благодарность друзьям за продолжение этого разговора. Чувствовала, как ладонь Рона слегка расслаблялась от слов. Она заметно дёрнулась, когда почувствовала знакомый холод, переплетая их пальцы между собой.       — Он ведь рассказал о возвращении Волан-де-Морта, по сути действуя вразрез нападавшим, — Джин не задерживалась взглядом на одном человеке, пытаясь сформировать свою теорию. В её запале было что-то от запретов Молли, не позволяющих участвовать в деятельности Ордена в прошлом, — Может, он использовал какое-то поисковое заклинание.       — Но с чего хорьку вообще помогать нам? — Уизли склонил голову вбок, и на его лице появилась кривая насмешка. Это было почти привычно — слышать школьное прозвище Малфой, но отчего-то спинка стула словно царапала позвоночник.       — Потому что у нас с ним был договор, — холодно ответил Поттер. Грейнджер впилась в его лицо, мысленно пытаясь найти ответ, почему он решил внезапно рассказать об этом, — Я… — его кадык дёрнулся, прежде чем он поднял взгляд и посмотрел на Рона, — Я не говорил вам об этом, потому что это было частью нашей сделки.       После этих слов обеденный зал наполнился сбивчивым дыханием Джинни и лёгким завыванием ветра за окном. Кингсли не сводил взгляд с Поттера, пока морщинка между бровей становилась глубже. Уизли высвободил свою руку и перенёс вес тела на стол, придвигаясь ближе к сидящему напротив Гарри.       — Но так как я уже не выполнил свою часть сделки, думаю, пришло время, — его глаза потускнели, и он замер, будто мысленно воспроизводил встречу с Малфоем, — В начале войны он связался со мной, и мы заключили сделку.       Не выполнил свою часть сделки. Ох…Гарри.       Грейнджер чувствовала, как маленький якорь в виде серебряного ободка, брошенный в водоворот её мыслей, перестаёт быть устойчивым. Кудрявые пряди вокруг лица неприятно липли ко лбу, пока по телу прошлась мелкая дрожь.       — Малфой с самого начала помогал нам с поиском крестражей, проверял все наши теории, подтверждая или же отбрасывая их. Подсказывал направление, где мы могли их найти. Большинство крестражей были найдены благодаря ему, — его голос охрип к концу признания, и Поттер поднял голову, переводя взгляд на Гермиону, — В обмен я должен был спрятать Нарциссу Малфой.       Боковым зрением Грейнджер пыталась отследить реакцию присутствующих, но слышала лишь шум собственного сердца, отбивающего ритм об барабанные перепонки. Возможно, признание Гарри было действительно тем, что нужно, чтобы они могли двигаться дальше. Смогли пережить ещё одну войну.       — Ты знаешь, где она? — спросил министр, и его брови сошлись на переносице.       — Нет, я не успел её спрятать. Это должно было случиться после того, как мы вернулись из Выручай комнаты, — Гарри говорил так медленно, что каждое слово чётко отпечатывалось в сознании, — Но Волан-де-Морт внезапно напал на замок, — он замер и шумно выдохнул, — Малфой сказал, что она мертва.       Мерлин.       Гермиона почти ничего не знала о Нарциссе. В памяти сохранились лишь беглые отрывки из случайных встреч времён Хогвартс, а также холодное, отстранённое лицо миссис Малфой, когда она стала подопытной безумия Беллатрисы. И всё же от этих слов внутри что-то ощутимо похолодело. Из приоткрытого от шока рта будто должно было вырваться облако пара.       Посмотрев на Гарри желудок болезненно сжимался только от его взгляда, полностью наполняющегося грузом вины за чужую смерть. Говорят, когда раскрываешь секрет, долго томящийся в пыльной камере собственного разума, приходит облегчение. Луч света, который внезапно прорезается через трещины бетонированных стен.       Но она чувствовала, как эта самая стена обрушилась на плечи друга, дробя что-то изнутри. Могла поклясться, что слышала хруст.       — Ты не можешь винить себя в этом, Гарри, — прошептала Джинни, осторожно обвивая ладонь Поттера, — Мы не знали, что пожиратели нападут именно в тот момент.       Её слова зависли в воздухе, не перебитые даже размеренным тиканьем настенных часов. Они возрождали в голове образы, от которых в носу тут же встал едкий запах пота и гари, будто битва за Хогвартс случилась только вчера. Гермиона сглотнула, ощущая тяжесть в груди. Словно слюна смешалась с остатками пепла на языке.       Ведь самая жестокая ирония всех этих битв заключалась в том, что, даже получив передышку, ты всё равно не мог расслабиться. Не мог опустить палочку, отставив в сторону весь список боевых заклинаний, который тебе известен.       На самом деле, чёртова война никогда для них не заканчивалась.       — Малфой… он сказал, что не станет нам помогать, — глухо добавил Гарри, принимая руку Джинни и облокачиваясь на спинку стула.       Гермиона чувствовала, как нога Рона дёргалась под столом, создавая глухой стук. Уизли редко оставался без комментариев, но, похоже, слова Гарри произвели на него оглушающий эффект. Его плечи заметно поднимались, и только Мерлину было известно, о чём он думал, пока губы превращались в жёсткую линию.       В её же голове Малфой всё больше походил на шахматную фигуру, ход которой игрок продумал заранее, оставляя её в тени первую часть партии. Ожидал подходящего момента, чтобы впоследствии именно ей нанести последний, решающий удар. Но из раза в раз прокручивая в голове весь сценарий, ей казалось, что она что-то упускает. Если он не собирался им помогать, то почему появился в её квартире?       — Но тогда, почему он решил сообщить вам о возвращении Волан-де-Морта? — сухо спросил министр, озвучивая её мысли. Его слова словно что-то разожгли внутри Грейнджер, — Судя по данным расследования, он появился в квартире Гермионы сразу после случившегося на кладбище.       Кингсли был прав. Что-то действительно не сходилось. В прошлом пожиратели поначалу скрывались — собирали сторонников и укрепляли влияние. Это позволило им захватить министерство и долгое время сохранять доминирующую позицию. Учитывая, что им теперь было известно о крестражах, Волан-де-Морту невыгодно заявлять о себе. Орден сразу бросится на поиски.       Мысли жужжали в её голове в попытке сформировать теорию. Ещё одну отправную точку. Гермионе больше не хотелось теряться в потерянных взглядах и чужих секретах. Поэтому она сделала глубокий вдох, возвращаясь к прокручиванию кольца.       — Если он просил спрятать Нарциссу, она вместе с ним не поддерживала сторону Волан-де-Морта. Если бы кто-то из пожирателей узнал об этом, то им грозила бы опасность, — голос немного дрожал, пытаясь совладать с потоком мыслей. Грейнджер остановилась, почти не веря в то, что она об этом говорила, — По сути, сейчас его ничего не держит на той стороне. Что, если нам всё же удастся сотрудничать с ним и в этот раз?       — Но он сказал, что не станет помогать, — фыркнув, ответил Рон, скептически смотря на Гермиону.       — Я видела его, Рон, — она развернулась к Уизли, чувствуя покалывание на щеке от его взгляда, — Не думаю, что кто-то из нас в похожем состоянии готов вести переговоры. Но если теория Джинни верна, и он использовал какое-то поисковое заклинание — Малфой искал меня, а не Гарри.       Эта мысль почти пугала, пульсируя в голове. Но перед глазами снова возникла картинка истощённого тела среди бежевой гостиной. В его глазах была растерянность. Опустошённость. Но только сейчас Грейнджер поняла, что не видела там непонимания. Малфой знал, где находился.       — Это имеет смысл — ответил Кингсли, одобрительно кивая. Его поддержка ощущалась лёгким трепетом в районе рёбер.       Грейнджер заметила взгляд Гарри на уровне её плеч и задумалась, как давно он смотрел на неё. Что было в его голове? Что произошло между ними, пока она была в своей комнате?       — Ты хочешь связаться с Малфоем? — возразил Рон, всё ещё впиваясь в неё взглядом, — Я не доверяю ему, Гермиона, — руки Уизли сжались в кулаки, и побелевшие костяшки так резко контрастировали с тёмным деревом столешницы.       Она видела, что он на самом деле хотел сказать. Внутренне готовилась к их личному противостоянию. Но Гермиона должна была попробовать, ведь чем больше говорила об этом, тем легче проворачивался ободок кольца. Легче было отогнать мысли о невозможности победить в новой войне.       — Мы сильно ограничены — остранение, отсутствие прямого доступа к материалам дела и архиву. Нам нужны люди. Если Малфой и в этот раз не собирается помогать Волан-де-Морту, он тоже будет искать крестражи, — твёрдо произнесла Гермиона, чувствуя, как даже мягкость лонгслива нежно обвалакивала кожу, поддерживая продолжать, — Гарри… — Гермиона развернулась к Поттеру, замечая, как быстро он отреагировал на её слова, — Ты сможешь связаться со своими людьми в аврорате? Нам нужно знать, когда они найдут Малфоя.       Гарри кивнул, не сводя с неё пристального настороженного взгляда. Она видела себя в отражении его очков, и это была знакомая картинка. Ей не хватало только джинсовки и малиновой толстовки. Столько было в этом от прежней Гермионы.       Грейнджер не умела проигрывать. Это тоже было что-то от Гриффиндора. Если Малфой играл по своим, известным лишь ему правилам, она была готова принять их — но только выдвинув собственные. Он станет ответом на каждый её вопрос.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Лязг ржавой решётки отразился от каменных стен, впечатываясь в память запахом застоявшейся воды и чего-то металлического. Гнилого. Будто кто-то до неё питал камеру собственной кровью. Хотелось прокашляться, избавиться от вязкого ощущения, медленно сползающего по гортани.       Она не могла вспомнить, когда пришла в себя. Грейнджер попыталась оглядеться, выцепить во мраке хоть какой-то предмет, который мог бы помочь. Но голова кружилась так сильно, что мозг хватался лишь за обрывки. Серые пятна, размытые очертания прутьев клетки и мокрые, липкие шаги по влажному камню. Кажется, её собственные, пока она пыталась сориентироваться в пространстве.       Холод, совершенно неуместный для конца мая, забирался под ткань тонкой футболки, посылая по телу сильную дрожь и подпитывая разрастающийся страх под косточками бюстгальтера. Тело улавливало ноющее, саднящее ощущение в районе запястий, и она попыталась дёрнуться, но верёвка, связывающая руки за спиной, лишь сильнее впилась режущими волокнами в кожу. Мерлин, как же больно.       Последнее, что она помнила — взрыв в магазинчике на соседней улице. Голоса, срывающиеся на крик и вспышки заклинаний, стоило чёрным маскам выбить стеклянную дверь лавки, где она покупала перья. Гермиона рванула к стеллажу, но эта фора всё равно не спасла от чужого Петрификуса. В памяти застрял миг, когда магия пропитывала мышечные волокна, словно свинец, превращая тело в каменную статую.       Дальше — пустота. Вероятно, она ударилась головой при падении, отсюда и тошнотворное головокружение, не дающее нервным окончаниям полностью восстановить связь с телом. На задворках сознания всплывали липкие голоса пожирателей, которые сопровождали её в камеру после того, как она пришла в себя. Они спорили — кому в первую очередь доставить тело подружки Избранного. Но сколько бы Грейнджер ни прокручивала в голове обрывки фраз, место, куда её привели, так и не обретало названия.              Она чувствовала, как сердце под действием адреналина будто выбивало команду SOS, отчаянно пытаясь пробить грудную клетку. От слабости в ногах у неё подгибались колени, и она облокотилась на холодную каменную стену, наконец найдя хоть какую-то опору.             Мысли путались, повторно возвращаясь к фрагментам прошедшего дня. Гермиона попыталась выцепить чёткие картинки, которые позволили бы восстановить последовательность событий. Сегодня выходной. Их отпустили в Хогсмид. Она должна была купить украшение к празднику в честь окончания года, но зашла купить перья, чтобы хватило на лето. В Хогсмиде было столько учеников...Она была с кем-то? Точно. Джинни.       При воспоминании о подруге разъедающий страх, застрявший между рёбрами, завибрировал с новой силой, смешиваясь с жалящим холодом каменных стен. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как подбородок начал дрожать в такт разрастающимся картинкам того, что могло случиться с Джинни.       Где она была в момент нападения? В одном из соседних магазинов? Её тоже схватили? Что, если взрыв был именно там, куда она зашла?       Сознание циркулировало по замкнутому кругу, снова и снова прокручивая неутешительные сценарии. По спине скатывались обжигающие капли, стоило представить бездыханное тело подруги под деревянными обломками.       Нет. Нет. С Джинни… с Джинни должно быть всё в порядке.       Ей нужно было собраться. Нужно выбраться отсюда как можно скорее. Сколько прошло времени? До Хогвартса должны были дойти новости. Дамблдор и Орден наверно уже приняли меры. Гермионе всего лишь нужно дать о себе знать, и помощь придёт.       Она сосредоточилась на верёвке, сжимающей запястья, и попыталась пошевелить руками, чтобы ослабить узлы. Резкая, колющая боль пронзила предплечья, и она застонала, впервые слыша собственный голос. Сделав глубокий вдох, она снова задвигала руками в попытке хотя бы немного ослабить давление.       Какая же глупость, идиоты даже не использовали Инкарцеро.       Но спустя несколько секунд ёрзающих движений она почувствовала, что верёвка не ослабевала, а лишь ползла выше, ещё сильнее впиваясь в кожу. Кажется, на неё наложены какие-то чары. Ещё пару минут — и руки полностью будут в крови.        Неконтролируемая дрожь то ли от холода стен, то ли от боли, пропитавшей каждую клетку, сотрясала тело. Гермиона обессиленно сползла вдоль каменной кладки, чувствуя, как влага начала впитываться в ткань джинсов.       Грейнджер склонила голову, давая себе короткую передышку, и сосредоточилась только на звуках. Откуда-то капала вода, с тупым стуком, отскакивая от стен и растворяя замершую тишину. Капли словно отсчитывали время, отрабатывая за часового. До чего-то такого, что в голове представлялось страшнее, чем режущая боль в запястьях и фантомные отпечатки кожаных перчаток пожирателей.              Она не знала, сколько просидела вот так прислушиваясь. Но в какой-то момент звук воды сменился другим. Более чётким. Усиливающимся. Это приближающиеся шаги, которые впечатывались в пол тяжёлой подошвой, множась эхом и долетая до неё холодной волной паники под рёбрами.       Кажется, часовщик закончил счёт.       Захватив ртом воздух и медленно подняв голову, Гермиона уговорила себя не поддаваться парализующему чувству опасности, которое буквально подпитывалось от каждого приближающегося, влажно отзывающегося по камню шага. Но ноги всё равно предательски подтянулись ближе к телу, стараясь быть как можно дальше от тёмных пятен, остановившихся прямо перед камерой.       Она почти не дышала, когда скрип открывающейся решётки заполнил камеру, но почувствовала, как дёрнулись плечи от громкости звука. Тёмная фигура сделала шаг вперёд, и девушка попыталась подняться, мысленно готовясь к очередным грубым прикосновениям.       Но до слуха донёсся только глухой смешок. Он отскочил от стен и заполз под кожу, почти успокаивая нервозность в дрожащих ногах. Потому что был слишком знаком. Казалось, даже потеряв память, она всё равно смогла бы воспроизвести, как при этом звуке приподнимается уголок его губ.       Брови медленно поползли вверх, когда в спутанном, разогнанном кортизолом сознании прозвучал такой узнаваемый, почти убаюкивающий голос:       «Львёнок, я вытащу тебя отсюда. Но сначала ты должна мне подыграть»       В ответ она лишь нервно всхлипнула, чувствуя, как напряжение в теле немного ослабло, внутренне цепляясь за протянутый спасательный круг. Он всегда действовал на неё так плавяще.              Ещё один влажный шаг, и тёмная фигура зашевелилась, поднимая руку в её сторону.              — Тебе понравится в Малфой-Мэноре, Грязнокровка, — она могла поклясться, остротой этого тона можно было резать металл. На мгновенье ей показалось, что голос в голове был лишь выдумкой, — Круцио.       Палочка, направленная прямо на неё, выпустила заклинание, и она закричала, несоразмерно громко лёгким покалываниям, мгновенно окутывающим тело.              Эхо собственного содрогающегося крика ещё гудело в ушах, когда Гермиона вскочила с постели, судорожно сжимая ткань мягкого одеяла. Грудная клетка ходила слишком быстро в попытке восстановить дыхание, пока ткань ночнушки неприятно липла к спине. Оглядываясь, она различила знакомый интерьер гостевой спальни на площади Гриммо.       Глаза медленно начали подмечать знакомые предметы — большое зеркало в плетёном золотистом ободке и под ним трёхъярусный деревянный комод. Грейнджер повернулась к окну и заметила, как тюль танцевала под дуновением ветра из едва приоткрытого окна. В спальне достаточно прохладно. Но куда теплее, чем в сырой камере из сна.       Сон. Это был всего лишь сон.       Она у Поттеров. Уснула после собрания в комнате, которую Джинни несколько лет назад выделила именно для неё. Сколько она проспала? Который час?       Гермиона разжала пальцы, выпуская смятое одеяло, и подтянула руки ко лбу, слегка оттягивая волосы. Она быстро прокрутила в голове кадры сновидения, будто скучающий зритель с залипшим пальцем на кнопке перемотки, которому отчаянно хотелось узнать развязку.       Сновидение было непривычно чётким, как если бы кто-то, наконец, использовал Окулус Репаро, впервые за годы позволяя увидеть все детали полотна. Но ей хотелось добраться до концовки. До той самой точки, где знакомый голос из прошлых сновидений был пропитан чем-то сладким. Чуть ли не карамельным. Совсем не похожим на ту холодную злость, которой он звучал позже.       Поэтому она его и узнала.              Мурашки прошлись по спине игольчатыми укусами, когда в голове снова всплыли слова профессора из Магической Норвегии. Сновидения, как-то связанные между собой. Как были связаны её сны? Голосом. Уже слишком привычным — до сбившегося пульса голосом.       Грейнджер провела ногтями по коже головы, прогоняя остатки сна. В памяти начали всплывать фрагменты прошлых сновидений. Тот, повторяющийся на протяжении многих лет и совсем недавний, с таким знакомым «Грязнокровка».       Ей казалось, что она снова сидела на полу своей гардеробной, чувствуя, как ворсинки ковра оставляют колючие вмятины на ногах и пробираются в кровоток, подпитывая стойкое ощущение невозможности происходящего. Наверно поэтому слюна застряла в горле вязким комком, когда разум подкинул образ человека, который в школьные годы постоянно называл её так.       Малфой. Неужели ей всё это время снился Малфой?       На секунду показалось, что она перенеслась обратно в сырую камеру, потому что внезапное ощущение колючего холода прошлось поцелуями по позвоночнику. Гермиона прижала руку к животу, ощущая тяжесть во всём теле.       Её накрывало странное… до жути правильное ощущение, словно его фамилия была тем самым верным ключом, парящим в воздухе, который Поттер нашёл на первом курсе в подземельях Хогвартса. Будто только он подходил замку, который она безуспешно пыталась открыть. Так похоже на ощущение, которое начало разгораться в ней еще в гостиной.       Все переменные в голове выстраивались в почти идеальный ряд, формируя еще теорию. Догадку, от которой лоб привычно сморщился.              Гарри эти годы скрывал всё, что касалось Малфоя. Отчёты у специалистов ментальной магии были подделаны. Малфой снился ей годами. И ещё десятки фрагментов, в которых они так или иначе пересекались.              Зачастую маглы называют подобное стечение обстоятельств совпадением. Гермиона как-то читала, что мозгу так легче обрабатывать информацию, находя связи между какими-то событиями. Но она волшебница, и поледеневшие кончики пальцев будто яростно протестовали этой теории собственной температурой. Поэтому разум из раза в раз прокручивал цепочку событий, упираясь в логичный вопрос, но каждый раз словно спотыкался об него, отрицая реалистичность.       Мог ли кто-то из них каким-то образом повлиять на её разум?       После этой мысли в голове остался лишь белый шум, как если бы телевизор отключили от питания и оставили с чёрным экраном. Она и чувствовала себя этим экраном. Внезапной вспышкой, быстро перегоревшей от перенапряжения электричества. Оставалось лишь неприятное покалывание кожи и вой ветра за окном.       Но почему в этом сне он попытался её спасти?       Время словно замедлилось, оставляя Гермиону между смятого одеяла и поверхностного дыхания. Она зажмурилась, нервно мотая головой, пытаясь вытравить накатывающее ощущение предательства. Оно воняло почти так же — чем-то слишком прогнившим и застоявшимся, вызывающим тошноту. Ей так хотелось ощутить хоть каплю сомнения.       Но со школьных времён она помнила, что почему-то верные теории, будто заговорённые самим дьяволом, всегда ощущались так просто. Лежащими на поверхности.       Непривычная пустота в голове была прервана внезапным звуком с другой стороны двери. Топот шагов по лестнице усиливался по мере приближения, и на секунду ей показалось, что всё происходящее снова сон. Закольцованная реальность. Слишком уж похожий сценарий.       Она повернулась в сторону шума, и в тот же момент темноту комнаты рассёк луч света из коридора. На пороге показался силуэт Джинни, и до слуха донеслось сбитое дыхание. Похоже, она бежала.       — Гермиона, — хрипло произнесла подруга, и ноты тревоги в её голосе заставили Грейнджер мгновенно сфокусироваться, — Гарри прислали патронус. Одно из подразделений Аврората уловило магический след Малфоя и Забини. Они… они в министерстве.       Слова пробежались по телу вибрирующими искрами, и она тут же соскочила с кровати, хватая палочку с прикроватной тумбочки. Если у этой истории действительно был какой-то сценарий, то кажется, Малфой внезапно стал не просто значимой переменной для Ордена. Он ощущался недостающей частью пазла в ее собственной истории. Единственный, кому Гермиона могла задать накопившиеся вопросы.              И это почти походило на шанс.