Глава 23 "Прошлое"
3 сентября 2025 г., 22:40
Хрупкие.
Вот первое слово, которое приходило в голову Эрешкигаль, когда она думала о людях. Как богиня смерти, хозяйка подземного мира, если кто и имел право рассуждать о хрупкости людей, так это она. Ну, может, ещё Нергал, но с ним всё было давно ясно — безнадёжный случай.
Лично ей человеческая хрупкость всегда казалась своего рода иронией. Люди умирали. Всегда умирали. Но на каждого ушедшего из жизни рождались трое новых — с криками, воплями, готовые пройти тот же жалкий цикл: рождение, жизнь, смерть. Эмоциональная система утилизации, бесконечный цикл посадки. Только вместо кукурузы вырастали страдания.
Следить за этим — её работа. Уже тысячи, а может, и десятки тысяч лет. Души приходили, плакали, жаловались, умоляли, а она... делала то, что было необходимо. Без исключений.
Ни один смертный не уходил.
Ну... до него.
— А давай... вместе спасём Урук!
Серьёзно. Он это сказал.
С улыбкой на лице.
Прямо посреди подземного мира.
Эрешкигаль уставилась на этого мальчишку, как будто он предложил превратить Кур в парк развлечений. Он точно был безумен. Возможно, самый невменяемый смертный, когда-либо ступавший на это проклятое место, а она повидала многое. Даже поэтов. Но он был жив. Жив. Сердце билось, кровь текла, и в глазах горел этот раздражающе-неудобный огонёк.
За все тысячелетия, да, живые существа вторгались в её владения. Все они пали. Без исключения. Она встречала их так же, как и всех нежеланных гостей: смертоносным гостеприимством. Но этот? Этот посмел попросить её света — света богини смерти — чтобы спасти город, который, по сути, и так уже принадлежал ей. Ведь все эти люди в итоге умрут. Они её по праву.
Так что она сделала то, что сделала бы любая разумная богиня: напала.
Но Рёги Кадзуя... не отступил.
Вот он — смертный, окружённый тенями, в глубинах подземного мира, противостоящий богине с тысячелетней историей, будто это какая-то РПГ. И он был не один. Слуги рядом с ним сражались с не меньшей яростью. Они бросили в бой всё: магию, молнии, вдохновляющие крики. Казалось, они и правда верили, что смогут победить её.
Эрешкигаль чуть не рассмеялась.
Оружие богам вреда не причиняет так уж легко.
А вот слова... слова — ранят.
Словно он осуждал её за тысячи лет одиночества. Будто это был её выбор.
— Твой так называемый «первый выбор»... какая шутка! Ты осталась здесь, забытая, а теперь срываешься на других, будто это их вина!
Его слова взрывались у неё в груди, как гранаты. Она почувствовала злость. Потом — стыд. А затем — странную пустоту. Будто пламя, которое всё слабеет, даже когда пытаешься раздуть его.
Эрешкигаль пыталась убедить себя, что всё ещё ненавидит этого смертного. Что хочет видеть, как он ползает у её ног. Но... потом последовал последний удар: он использовал Командное Заклинание. Не чтобы победить. Не чтобы убить.
А чтобы защитить её достоинство.
Кто так делает?!
Кто смотрит в лицо богине смерти и говорит: «Ты заслуживаешь уважения»?
Только полный безумец.
Эрешкигаль поняла: в этот момент она проиграла. Не армии, не заклинаниям, не времени. А этой человеческой улыбке. Этому упрямому состраданию. Этому свету, который упорно пытался озарить даже самые тёмные уголки Кура.
У неё не было ни единого шанса.
Но даже проиграв — она увидела его.
Лицом к лицу.
И где-то глубоко внутри, хоть она и не призналась бы в этом, ей хотелось, чтобы это была не последняя их встреча.
...
Эрешкигаль улыбнулась, вспоминая то мгновение — одной из тех тихих улыбок, которые рождаются больше в глазах, чем на губах, — в то время как тишина всё ещё окутывала их невозможным покоем.
Это был первый раз, когда она по-настоящему увидела его.
Не через украдкой брошенные взгляды, не через тело Иштар, когда она смотрела в мир живых, притворяясь, будто ей неинтересно. Нет. Это был настоящий первый раз.
В тот момент она не понимала. Как могла? Он был всем, чего она боялась, и всем, чего никогда не ожидала: жизнью, светом, упрямством... теплом.
Она должна была чувствовать гнев.
Но почувствовала нечто другое. Что-то, что росло тихо, как цветы в забытом поле. Что-то, что она прятала под слоями отрицания, масок и божественного безразличия.
А теперь — здесь, посреди этого нелепо узкого ложа на троих бьющихся сердец — она вспоминала тот первый взгляд. Старалась не думать о том, как закончился их путь, когда думала, что больше никогда его не увидит... но сейчас она снова была рядом с ним. Призванная вновь — пусть ей и хотелось, чтобы это произошло без участия её сестры.
К слову об Иштар — та вела себя подозрительно тихо. Хотя... у Госпожи Небес и правда было о чём подумать.
...
Иштар сбилась со счёта, сколько смертных прошло перед её глазами. Их было слишком много, чтобы считать. Большинство — забываемые, шумные создания, отчаянно добивавшиеся внимания богов. Но некоторые... некоторые оставляли след. Искру. Огонь, зажжённый в бесконечной скуке её вечности.
Кадзуя был одним из них. Нет — тем самым.
Он забрался на вершину её списка с такой лёгкостью, что у многих павших героев в гробах бы зубы заскрипели. Иштар это знала. И упивалась этим знанием.
Она, Госпожа Небес, видела всё. Жила среди царей, воинов, жрецов, поэтов... и всё равно никогда не встречала никого, кто оказывал бы на неё такое влияние, как этот смертный с бунтарскими волосами и упрямым взглядом. Кадзуя заставлял её сердце биться чаще — вроде бы мелочь для божества, но только не тогда, когда это не должно было происходить.
Он разжёг в ней пламя. Пламя, что охватило её тело, как живое напоминание, что она всё ещё здесь. Жива. Присутствует. И — хотя она бы никогда не призналась в этом вслух — очарована. Также она заметила кое-что любопытное в нём: его шаги становились легче, когда они были вместе. Будто с ней рядом мир становился менее тяжёлым.
Она была для него одним из тех самых людей.
И это... по-настоящему делало её счастливой.
Конечно, её сестра тоже была такой. И при одной только мысли об этом Иштар недовольно сморщила нос.
Но именно в том разговоре, в ту ночь, пропитанную отчаянием и напряжением перед лицом угрозы Тиамат, всё изменилось. Всё было решено.
— Ну? Говори уже! Ты ведь с ним согласен, да?! Я бесполезная богиня, верно?! — вспыхнула она, полная небесной драмы. Типичная реакция божества, стоящего на краю экзистенциального кризиса. И, надо сказать, небезосновательного. Без Быка Небес их шансы на победу были практически нулевыми. Она знала это. Рицука знал. Все знали.
Но он посмотрел на неё с мягкой улыбкой и положил руку ей на плечо — уверенное, но нежное прикосновение, будто говоря: «Эй, не разваливайся сейчас».
— Пока ты готова сражаться, я не назову тебя бесполезной. Иштар, ты ведь всё ещё хочешь сражаться с нами, верно?
Она уставилась на него, ошеломлённая. Без лжи. Без осуждения. Только вера. Это было абсурдно. Безумно. Возможно, самоубийственно. Но... по-настоящему.
— Остаться и сражаться? Против богини-матери шумер? Ты серьёзно думаешь, что я останусь и буду драться?
— Ну, — сказал он, будто это было само собой разумеющееся, — ты ведь богиня войны, разве нет?
Ответ должен был разозлить её. Но его улыбка, это спокойствие посреди хаоса — всё это сбивало её с толку. А затем, будто ему и этого было мало, он добавил:
— К тому же... ты что, дашь Гильгамешу доказать, что ты бесполезна? Насколько я помню, у тебя есть лук, который может стрелять Венерой, как стрелой. Это может и не убьёт Тиамат, но след оставит точно.
Иштар помнила то чувство до мельчайших деталей. Неожиданное тепло. Абсурдную ясность. Впервые за много веков она почувствовала себя... сильной. Настоящей. Важной. И ответила дрожащим, но твёрдым голосом:
— Е-Если придётся... я сделаю больше, чем просто оставлю след. Я богиня войны, так что не смей меня недооценивать, Рёги Кадзуя!
Она хотела остановиться на этом. Но не смогла.
— Ты тоже постарайся, ясно? Только вот умереть не вздумай, ладно? Много людей рассчитывает на тебя.
С тех пор её разум не отпускал его смех. Лёгкий, сияющий смех. Будто солнце, пробившееся сквозь чёрные тучи, окутывающие её душу.
С того самого момента она не могла забыть его.
И, может быть... просто может быть... она и не хотела.
