Свидание вслепую

К сожалению, вечно сидеть в чужой ванной и предаваться самобичеванию у Гермионы не получается. Она серьёзно даже помолилась Богу, в которого верят ее родители, чтобы Нарцисса скорее ушла. Смотреть ей в глаза и продолжать строить из себя влюблённую в ее сына дурочку Грейнджер просто не может. Стук в двери заставляет встрепенуться и в очередной раз посмотреть на себя в зеркало - да уж, видок еще тот: красные от слез глаза, опухший нос, искусанные губы. Миссис Малфой в таком состоянии ее лучше не видеть. Она оглядывается по сторонам и понимает, что палочку бросила вместе с сумочкой на кухне. Дряньство.... — У тебя там все нормально? — голос за дверью звучит глухо и обеспокоенно. Это Драко, не Нарцисса... И вдох облегчения срывается с губ сам собою. Гермиона старается поторопиться с ответом, чтобы не вызвать еще больше каких-то подозрений, но скрыть предательскую дрожь в голосе не получается: — Все хорошо, — да где там! Она, как пятилетка, разрыдалась посреди разговора в чужом доме. Разве это нормально? А теперь сидит и трусит выходить, чтоб не усугубить ситуацию еще больше. — Я... Я сейчас... — Если ты не надумала вскрывать себе вены или пытаться повеситься на дизайнерской люстре - сиди сколько хочешь,— в знакомом голосе Малфоя слышен привычный сарказм. — Но знай, Нарцисса ушла. Кажется, от этих слов, ей даже дышать становится легче. Она рвано вздыхает и прислоняется лбом к двери, ощущая приятную прохладу. Лицо горит, а на душе так гадко, что снова хочется плакать. — Ничего я твоей люстре не сделаю,— бубнит, странным образом радуясь тому, что Малфой больше не признается ей ни в чем, а, как обычно, прячется за сарказмом. Это знакомая территория, с таким Драко она знает, как себя вести. Она слышит, что Малфой не ушёл, но мужчина молчит, и Гермиона снова погружается в тишину. Как же она устала за это бесконечное утро... — Тогда, может, будешь кофе? Нотту понравилось, он выхлебал две порции,— кажется, Драко тоже стоит вплотную у двери. — К счастью, у матери хватило такта не забирать с собой пирожные, даже после того, как она узнала, что мы ей лгали. Это короткое, брошенное, как шутка, признание вышибает воздух из легких и кренит под ногами пол. Неужели это все? Как Нарцисса узнала? Это Гермиона виновата? Или Малфой ей признался сам? В голове выстраивается целая очередь из вопросов. Внутри тревога сменяется лёгкостью и слабым беспокойством. — Как? — почти шёпотом спрашивает Грейнджер, утирая снова выступившие на глаза слезы. — Ты ей сказал? — Не совсем, — коротко и отрывисто. — Мама утверждает, что давно это подозревала. Но она просила передать - все идеи по поводу Дорсетского поместья в силе, собственно, как и благотворительный бал. Письмо с приглашением тебе пришлют позже. Гермиона судорожно вздыхает, не понимая, как должна реагировать на такую щедрость. Ей казалось, Нарцисса все это делала лишь для того, чтоб задобрить будущую возможную невестку. А выходит, ей самой была интересна идея Грейнджер. Это льстит и заставляет волноваться в равной степени. Мерлин, как же теперь девушка посмотрит в глаза матери Драко? — Я не справилась, да? — дурацкий комплекс отличницы догоняет ее даже здесь. — Не думаю, что дело только в тебе. Скорее, это с моей стороны было слишком самонадеянно думать, что мне под силу перехитрить жену Люциуса,— он говорит это со странной интонацией, в которой перемешались раздражение и усталость. Гермиона улыбается: Малфой, признающий свои ошибки - это что-то новенькое. — Ты был все равно убедительным, — утешающе бросает Гермиона. — Я... Я почти поверила. Вряд ли бы она в этом призналась, не разделяй их дверь. Находясь в ограниченном мраморной плиткой пространстве, без прицельного серого нахального взгляда, слушая только голос Драко, полный усталости и светлой грусти, ей наконец-то удается успокоить внутри себя панику. Все кончилось, больше нет необходимости врать, придумывать и притворяться. А то, что происходит между ними в данный момент, больше не омрачено ложью, оно настоящее. Пускай и до ужаса хрупкое. Слышно, как за дверью Малфой издаёт какой-то странный глухой смешок: — Почти, значит, — повторяет он, и в этой реплике угадывается привычная ухмылка. — Это моё вечное наказание ещё со школы - дурацкое «почти». Почти поймал снитч, почти все предметы сдал на высший бал, почти пригласил тебя на чертов Хэллоуин на пятом курсе. И вот опять это «почти». Гермиона фыркает. Новость о влюблённости Драко все еще невероятна. Сейчас, когда истерика схлынула и злость больше не кипятит кровь, она пытается вспомнить, что происходило с ней в Хогвартсе после Святочного бала. Да, тот ее наряд здорово добавил ей очков привлекательности в глазах сокурсников. Но, как это часто бывает, единственный, ради кого Грейнджер наряжалась в тот день, не обратил на нее должного внимания. Поразительно, что они все же с Роном сошлись и пробыли так долго. Хотя, возможно, для Рональда Гермиона была лишь попыткой забыть школьную любовь. Неудачной, к слову, попыткой. — Не драматизируй, Малфой, — ей забавно слушать его откровения. Это гораздо приятней, чем ковыряться в собственных мыслях.— Серьёзно, и как ты собирался позвать меня на бал? И снова короткий смешок. — О, это длинная история, — выдыхает мужчина по ту сторону двери.— Когда за лето мне стало понятно, что выбросить из головы невыносимую всезнайку у меня не вышло, я пошёл на отчаянные меры. Но ты великолепно игнорировала все мои попытки даже просто с тобой заговорить. — Не припомню, чтобы ты пытался,— честно признается девушка. Нет, она заметила, что после четвертого курса Драко не называл ее грязнокровкой и в целом перестал делать подлянки. В то время его оружием была критика ее внешности, и Грейнджер просто решила, что он вырос. В конце концов, слизеринцы третировали не только ее. Пэнси Паркинсон, например, регулярно понижала самооценку Гарри. Боже, а что если и она была просто влюблена в Поттера? — И тем не менее,— продолжает мужчина.— Нотт не выносил больше моего нытья и был готов сам уже прийти к тебе и сдать меня с потрохами, собственно, что он сегодня и сделал, пускай и с опозданием в десяток лет,— хмыкает в короткой паузе и глубоко вздыхает. — На пятом курсе, в октябре, мы не зря попали в пару для лабораторных работ по Травологии. Тео заколдовал тот ящик, распределяющий ребят по командам. Салазар, мне до сих пор стыдно признавать, но я серьёзно репетировал свою речь перед зеркалом. — Думаешь, я бы согласилась? — забавно, она никогда не рассматривала Драко в качестве парня. Он цеплял ее по мелочам, прикапывался к ответам на уроках, а когда стал старостой, то еще и часто срывал ее выступления на собраниях старостата. Откуда ей было знать, что это он не от ненависти, а от желания привлечь ее внимание? — Думаю, нет. Поэтому я и струсил в последний момент, симулировав простуду,— его смех звучит сдавлено, чуть пристыженно. — А вот дурачок Рон смог. Нет, Рон тоже не смог. Он был влюблён в Лаванду, но они расстались. И Гермиона знала об этом, но все равно решилась. — Вообще-то, это я его сама пригласила, — признается девушка.— Идиотская идея. Он все время смотрел на Браун. Сейчас далёкое прошлое не вызывает в ней ничего, кроме ностальгии. Они были детьми, которые только учились жить, чувствовать и любить. Но, что скрывать, на Малфоя у нее все же таится обида. Ни один из парней ни до него, ни после, не сумели так жестко проехаться по ее комплексу неполноценности. — Уизел просто слепой идиот, — констатирует факт Малфой, и спустя короткую паузу добавляет:— а я в целом придурок. Грейнджер, тебя окружали в школе сплошные клоуны и трусы. И она смеётся. Тихо и искренне. Да, это вовсе не то извинение, которые бы она хотела услышать, но признание Драко ставит некоторые вещи на места. Нет, это не оправдывает его скотского поведения, но хотя бы сейчас она не считает его такой уж слизеринской гнидой, как в детстве. — Ты знаешь... — начинает она нескладно:— я бы никогда не подумала, что нравлюсь тебе. Ты был жесток, ты язвил, оскорблял, обзывался... Девушкам, если что, такое обычно не нравится. — Я и не оправдываю своего поведения,— почти без паузы следом за ней говорит мужчина.— Мне было страшно, Грейнджер. Это ощущалось так, словно я схожу с ума. Вряд ли у меня получится объяснить, какая каша тогда творилась у меня в голове из убеждений, вложенных в меня отцом, его ожиданий, наставлений и того, что я чувствовал на самом деле. Мне потребовались годы, чтобы отыскать в зарослях родительского воспитания самого себя. Я не зря оставил мэнор, не просто так пошёл работать в Министерство. Это все желание быть тем, кем я хочу быть сам. — И кто же ты, Драко Малфой? — выдыхает, берясь за ручку двери. Пожалуй, в данный момент, ей действительно хочется это узнать. — По-прежнему трусливый идиот,— честно и немного грубо. От этого признания во рту у Гермионы пересыхает, и сердце отчего-то начинает стучать быстрее. Дверь больше не кажется спасительной преградой, она теперь лишь мешает. И поэтому девушка наконец-то поворачивает ручку. Малфой, оказывается, был действительно совсем рядом. Он стоит, опираясь плечом о косяк. Серьёзный взгляд серых глаз словно ощупывает ее, а затем мужчина хмурится: — Ты все же плакала, — спокойно замечает Драко, пряча руки в карманы брюк. — 10 очков Слизерину за очевидность, — отвечает Гермиона, утирая нос тыльной стороной ладони. — Я же сказала, что не собираюсь кончать жизнь самоубийством у тебя в ванной. — Спасибо, а то это было бы неудобно,— хмыкает Малфой.— Я только наладил с Поттером общение, не хотелось бы ему объяснять, как так вышло, что его подруга свела счёты с жизнью в субботу утром у меня дома. Они оба прячутся за шутками, сарказмом, за привычной дурашливой перепалкой. Два взрослых человека, которые так и не научились быть честными даже с самими собой. Гермиона улыбается, заводя за ухо выбившуюся прядь. Неловкость с каждой секундой сгущает вокруг них пространство, пропитывая воздух вязким мерцающим веществом. — Пожалуй, мне пора домой,— нарушает тишину девушка, находя, как ей кажется, выход из сложившейся ситуации. Она не знает, что добавить. Драко никак ей не помогает - он просто стоит и смотрит на нее. В нем нет той привычной наглости и настырности сейчас, с которыми он часто идет в лобовую. Малфой просто стоит и ждёт. Но чего? Девушка поджимает губы, еще раз сама себе кивает и делает шаг в сторону, обходя мужчину. Ее сумка на кухне, и палочка где-то там же. Мантия? В коридоре, наверное. Хорошо бы ничего не забыть, а то... Хоровод бестолковых мыслей прерывает теплое, решительное касание к ее запястью. Мужские пальцы обвиваются вокруг предплечья, не давая ей сдвинуться с места. — Ты обещала подумать, помнишь? — голос звучит глухо. В серых глазах запуталось так много эмоций, которые она никак не может считать. Ей приходится сглотнуть тугой ком в горле, прежде чем задать самый нужный за сегодняшний день вопрос: — Над чем именно? Проходит пару долгих, мучительно долгих секунд, пока мужчина, наконец-то, смиряется с собственной участью. Он коротко улыбается и тянет девушку к себе ближе, чтоб оказаться с ней лицом к лицу. — Гермиона... — Драко произносит её имя как-то иначе - мягко, без нажима и вызова. — Ты мне нравишься. И мне бы хотелось... Я бы хотел... Мерлин!... — он закусывает губу, опускает голову, хмыкает. Его нерешительность выглядит искренней и это подкупает. Он берет себя в руки и снова поднимает на нее взгляд, тем самым заставляя Грейнджер задержать дыхание: — давай просто сходим на свидание. Настоящее. Только ты и я. В любое удобное тебе время. Предложение звучит пугающе заманчиво, и ей кажется, что она тоже сходит с ума. Но Малфой... Драко выглядит слишком растерянным и неуверенным в себе, и... Честным? Девушка кивает. Не сразу - секунду думает, проговаривая про себя то, что он ей предложил. Свидание. Настоящее. Это ведь уже не игра, правда? Мерлин, ей бы сперва разобраться в том, что в ней за чувства вызывает мужчина напротив. — Ладно,— собственный голос звучит хрипло. А потом ее осеняет: — Но что если ты разочаруешься? Я ведь уже совсем не та девочка в голубом платье, в которую ты был влюблён в школе. — Платье было барвинкового оттенка, — неожиданно поправляет ее мужчина, чуть улыбаясь.— На тонких бретелях. А в ушах у тебя были сережки. Его пальцы выпускают девичье запястье, и он мягко прикасается рукой к ее подбородку, чуть приподнимая голову выше. Гермиона поддаётся этому движению, не сводя своего взгляда с его лица. Она ищет подвох, подлог, шутку, что угодно, способное ее вернуть в знакомые предполагаемые обстоятельства. Но Драко выглядит собранным и серьёзным, не похоже, чтобы он потешался. И то, что Малфой помнит такие мелочи о том далёком школьном вечере, трогает ее гораздо глубже всяких громких слов. Мужчина же сокращает между ними и так мизерное расстояние, и говорит густым, взволнованным шёпотом: — Об этом можешь не переживать, — выдыхает Малфой ей в губы. — То, что было в школе, осталось там. Я ведь влюбился в тебя заново. Гермиона не успевает удивиться, испугаться или вообще хоть что-то подумать - Драко довольно решительно привлекает ее к себе ближе и целует без всяких предупреждений. Это не похоже на ту их репетицию поцелуя, и даже на то, как она сама его поцеловала в ответ. Мужчина не торопится, но он уверен в том, что делает. И именно от этой уверенности у нее перехватывает дыхание и подкашиваются коленки. Она чувствует запах его духов, ощущает, как мужчина ладонями сжимает ее талию, мягко скользит по спине вдоль позвоночника, позволяя пальцам коснуться основания шеи, прямо у кромки роста волос, где кожа обнажённая и горячая. Мурашки ползут по пояснице, и кажется воздух становится жарче. Гермиона отвечает не торопясь, осторожно, сдержанно, словно идет над пропастью по натянутому между двух скал канату. Страшно оступиться, страшно что-то сделать не так. Сердце бесконтрольно ускоряет ритм и девушка хватается за напряжённые мужские плечи, ища опору и поддержку. А затем Драко углубляет поцелуй, переплетая их языки и падение становится неизбежным. И она падает - куда-то вниз, к самому дну, или, наоборот, взлетает в небо. Тело наполняется истомой, кожа горит, пульс закипает в венах, и поцелуй со вкусом остывшего кофе становится чем-то определённо новым, ярким, и обещает запомниться на всю жизнь.