Обоюдоострый клинок

      Жизнь — завязанная в узел петля. Так считала Микаса всю жизнь, задыхаясь от её удавки на своей шее.       Даже сейчас, когда пыталась совладать с украденным оружием, стиснула раздраженно зубы, но продолжала неуклюже махать им во все стороны. Взмах, разворот, полуприсед и упор ногой. Микаса повторяла этот выпад снова и снова, выходило криво, совсем не изящно. Этим она никого не поранит, скорее порежет на лоскуты себя сама.       Мэй, раздвинув сёдзи в пазах, чуть не задохнулась от того, как Микаса неуклюже махала катаной. А то, что её острие постоянно мельтешило у лица, чуть не остановило сердце.       — Госпожа, вы чуть не поранились! Прошу вас, на сегодня достаточно.       Мэй отчаянно взывала её к благоразумию, чуть не уронила тщательно сооружённый перекус в руках, но вернув движениям осторожность, положила разрисованный золотыми нитями поднос на кипарисовые половицы.       Фрукты, рис, зелёный остывший чай в чугунном чайнике, пару кусочков цубакимоти, завернутых в листья камелии рядом — всё как госпожа любит, только едва откусывая ест.       — Мэй, у меня почти получилось, — Микаса вытерла лоб сгибом локтя, сделала разворот, и взмахнула катаной. — Видишь?       Еще один выпад рассек густой воздух. Напротив Микасы — импровизированный противник, и вот-вот нападет в ответ. Полоснет острием клинка по животу, но она проворнее, её скорость не дает никаких осечек, Микаса так просто не попадётся в ловушку.       Серые глаза вспыхнули предвкушением, словно грохот предгрозового неба со свинцовыми тучами и стылым преддверием ливня. Руки сильнее сжали клинок, и Микаса, одним быстрым движением рассекла поперек чужую грудь. Силуэт растворился в дымке, воображение рассеялось. Словно капля попала в идеально ровную, тихую, тонкую водную гладь. И так всегда.       Спустя полчаса упражнений, тяжело вздымалась перебинтованная грудь, а пот стекал по вискам к шее. Микаса наслаждалась этим коротким мгновением, когда искро-щекочущее чувство с шипением сочилось в крови, гудело в ушах и забивалось в мышцах.       Соперника у нее нет, учителя тоже. Не положено.       Микаса — не воин. Микаса — принцесса. Эти руки не должны сжимать так катану. Они вообще не должны поднимать ничего тяжелее палочек, сцепивших пареный рис или дымящийся зеленый чай в хрупкой пиале.       — Одевайтесь, Микаса-сама. Киёми-сама просила вас к ужину, — голос служанки прозвучал нарочито строго, но с мягкими нотами.       Микаса хмыкнула и ударила себя кулаком в грудь.       — Не бойся, сюда всё равно никто не сунется. — Микаса игриво поиграла бровями и продемонстрировала очередной пафосный выпад. Самураи, охранявшие её, скрывались в тени.       Мэй покачала осуждающе головой и прошла мимо с деревянным тазом с горкой одежды. Вспомнилось вдруг, как попала на службу к принцессе, изувечила себя страшными мыслями, дрожала, как иссохшая ветка ивы, боялась, что не сможет справится, не угодит. Однако госпожа оказалась… другой. Как остальные умудрялись не замечать масштабы её мятежа? Обычный капризный подросток. Дитё. Мэй сумела рассмотреть это за ледяной коркой не сразу. Спустя год — завоевала доверие настоящей Микасы Азумабито.       Спустя два — взяла одежду у мужа за щедрую звонкую монету. Пресекла все его любопытные попытки узнать, что к чему, подогнала темно-синюю хакаму под тонкую талию госпожи, заранее отмерив размеры принцессы вдоль и поперек. Т      Та же участь постигла и какого-то самурая, позорно обнаружившего, что катаны нет, а вместо неё разбросанные золотые монеты — Микаса на них должна была купить побрякушки и, черт знает, ещё какого-то переливающегося золотом барахла. Этого хлама так много. Одним больше, другим меньше. Обокрали. Тот смолчит, гордость не позволит. Мэй подавно, не хочет быть отхлестанной до смерти.       — Как думаешь, Мэй… — Микаса ловко плюхнулась рядом, поддела палочками водоросль, обмотала вокруг неё небольшой шарик липкого риса, поднесла ко рту. Не дожевав, выпалила: — На Парадизе… правда есть разумные титаны?       — Не знаю, — пожала плечами та, теплым полотенцем стирая пот с лица принцессы. Затем крепко призадумалась. — Всё это похоже на какую-то сказку. Хотару любит такое сочинять.       — Ну нет, — воскликнула Микаса, забыв о манерах. Стоит ей заговорить о мире за горами, то её серые глаза сверкали молниями. — Тетушка подтвердила, ещё когда здесь была делегация из Марли.       Её не посвящали в политическую ситуацию, но всегда передавали подарки от прибывших послов. Обычно это были шелковые ткани, гребни, красивые цветы, — таких она никогда не видела. Поэтому брала по стебельку от каждого, сушила и прятала в хрустальной коробочке. Микаса была уверена, что и на этот раз получит какую-нибудь женскую бесполезную побрякушку. Каково было ее удивление, когда Киёми протянула книгу в железном переплете и темно-коричневой обложке. Название было вышито из серебряных нитей и на солнце переливалось оттенками её собственных глаз.       «М.А»       — Вы опять об этом?       Микаса вскочила, наспех запив рис чаем и, чуть не поперхнувшись, постучала пару раз кулаком по груди.       — Какие… изысканные манеры… — жалобно выдохнула Мэй.       — Высокие-высокие стены, почти как горы. Люди сражаются с гигантами, женщины делают, что хотят, носят, что хотят, работают, кем хотят, а офицер… — Ночью, в тусклом свете одиноко тлеющей свечи, этот момент Микаса перечитывала с трепетом в груди, затаив дыхание. — Он всегда возвращается к ней. И вера у них другая! Представляешь?       Изолированная от других страна была оплотом загадок, которые так хотелось разгадать юной Микасе.       — Гигантов — не существует, — Мэй аккуратно налила новую порцию чая. Мягко спросила: — И чем же заканчивается роман?       — Существует, — печально выдохнула Микаса, села, поджав под себя скрещенные ноги, на что получила очередное нравоучение. К сожалению, существует. И их существование, скоро перевернёт всю её жизнь…       — Я уверена, Микаса-сама, всё обойдётся.       — Нет, Мэй, — жёстче чем обычно, произнесла Микаса. — Не обойдётся. И ты прекрасно знаешь об этом.       Мэй стушевалась — госпожа иногда могла быть твердой, дух захватывало. Расположение покоев позволяло тренироваться, не привлекая лишнего внимания. Страже было запрещено смотреть за принцессой вне стен королевских покоев.       — Простите за дерзость, госпожа.       Микаса мягко улыбнулась, взяв её руки в свои.       — Я буду тебе писать, — попыталась утешить она. — Всегда-всегда.       Мэй устало вздохнула, поджала недовольно губы.       — Лучше бы взрослые сами разбирались со своими проблемами.       Энгаву — заботливо окружали высокие каменные стены, стоило раздвинуть сёдзи, и перед глазами открывался её личный сад. С журчащим ручейком, цветами и огромным деревом сакуры. Весной пышные цветки распускались и падали на землю, вихрясь от ласкового ветра. Слезно молила тетушку об этих покоях в качестве подарка на семнадцатилетие. Ночи здесь черные, как ягоды тута, а вид на луну и яркие звезды давал почувствовать меж лопаток зудение от распустившихся крыльев — давал иллюзию свободы. Да и дышалось здесь легче. Если бабушка занимала эти покои раньше, то вполне понятно почему.       Микаса распустила длинный хвост, позволив прядям опуститься на поясницу. Блаженные минуты покоя. Когда не приходится надевать маску куклы сёгуната. Ничьи ожидания не давят туго затянутым поясом кимоно. Кожа лица не натянута из-за высокой прически с хитро вплетенными косичками. И ежедневный образ — бесцветное лицо, словно застывший воск и сложенные покорно на коленях руки, исчезал в ночи. Здесь она могла позволить себе побыть всего лишь Микасой.       В свободное время училась. Закрепляла уже полученные знания. Военная тактика, история, политическая система, дипломатия, ведение переговоров, доводила до совершенства навыки рукоделия, письма, этикета. Куда без ведения чайных церемоний…       Еще несколько месяцев до девятнадцатилетия, и потертые мозоли от катаны, чтение книг в глухой ночи навсегда останутся здесь. Застынут в безликой холодной осени. Она уедет, и Микаса надеялась, что это размытое «потом» никогда не наступит. Что ей не придется хоронить себя настоящую, подле вишни, куда Мэй сейчас закапывала её бережно сложенную одежду в вещмешке, и катану.       Микаса пригладила растрепавшиеся волосы. В висках начала пульсировать резь от течения мыслей.       — Хотару поправится, вот увидишь. Я покрою все расходы. — Микаса медленно перехватила тонкое запястье, мягко взяла шершавые, запачкавшиеся руки в свои. Вложила в этот жест всю благодарность, которую испытывала. Её сын тяжело болен. Мэй насупилась, её хмурые брови изогнулись. В воздухе повисла горечь.       — Это прощание?       — Я надеюсь, что нет.       Объяснишь разве, что задыхалась. Таков долг, и она непременно его исполнит. Себе никогда не принадлежала и не будет — только другим. Куда деваться? Одна из чистокровных Азумабито, единственная наследница, чей лик отождествляют с божественным, поклоняются, стирая колени, ждут, что она, воссияв, займет трон, что стране удастся избежать смуты, а будущее будет безмятежным, но ярким, словно его озарял Мёкэн. Вот только не ту путеводную звезду они выбрали. Микаса с каждым годом лишь меркла. С участью смирилась, запихнув её как пучок горьких трав во время болезни. Проглотила насильно, брызнув слезами, поэтому, прижимая к себе Мэй в ответ, позволяла себе иногда плакать, забывшись в оплоте спокойствия сада и жалости к себе.       — Они пережили войну, — пробормотала Микаса, отстраняясь. — Но офицер без вести пропал.       Мэй едва слышно охнула и расширила темные глаза.       — Правда?..       Микаса повела плечом, собираясь перед принятием ванны сделать небольшую заминку. Ноги с прошлой тренировки болели. Вскоре заболит запястье: перестаралась.       — Мне кажется… что концовку оборвали.       — Так может, это и не конец? — предположила Мэй.       Микаса вздоргнула, распахнув глаза. И правда, вдруг не конец? Вдруг, есть вторая часть? И если писатель этой книги эльдиец, наверняка где-то затесался ещё один том.       Мэй приготовила мыльно-рыльные для офуро, украсила поверхность лепестками, зажгла пару свечей — вечерело — протянула полотенце, и спросила:       — А его что, в конце съели гиганты?       — Титаны? Нет. Точно не раскрыли, — Микаса избавилась от штанов, ступила босиком на землю и, оттолкнувшись ступней от деревянных половиц, осторожно погрузилась в теплую воду. Не разбрызгать бы все тут. Мышцы приятно загудели. — Он не вернулся с экспедиции, и она смирилась, что его больше нет. Пропал без вести.       — Ками-сама… какой кошмар. У эльдийцев какое-то искажённое понимание любви.       — А что остаётся, когда вся жизнь — сплошная попытка выжить?       Мэй фыркнула, закатав рукава.       — И то верно. Спешат любить, да?       Она пожала плечами и улыбнулась. Кто знает. Оттого и эмоции резали по животу. Никогда не забудет, как впервые прочитала роман. Сгрызла все ногти, рыдала в конце так, будто всё написанное произошло с ней. Жаль, не знает полного имени автора, лишь потёртые от чтения инициалы: «М.А», так похожие на её. Да и не осмелится попросить тетушку об очередной такой книге. Киёми со скептицизмом относилась к иностранным художественным произведениям. Сетовала на несносную пропаганду Запада.       Другой такой книжки у неё нет. Сравнивать не с чем, если только со свитками с поэзией — живой отголосок бытия Хидзуру, отражение общечеловеческих чувств, дум и чаяний. Где во всё горло воспевали брак, любовь, разлуку, укутанную туманной дымкой весну. О птицах, травах, цикадах, цветах, в частности, о сакуре. Осенью — об алых листьях клёна, об оленях, росе, луне, рисовом поле, а зимой — больше всего песен о белом снеге, и о цветах сливы. Это всё было не то. Стояло поперёк горла. Не откликалось внутри, хоть и знала оттуда пару песен наизусть, — напевала перед сном, расчесывая волосы.       — Вот и всё, луноликая, — она завершила приготовления последним штрихом: дорогая заколка болталась с правой стороны челки. Длинные чёрные, как спелый тут, волосы, вновь поднялись в замысловатую прическу. — Свезло господину, — игриво произнесла Мэй.       Микаса задумчиво провела по руке. Стоило на пару минут представить, отделить свой образ от обязанностей и долга, как татуировка начала покалывать, жечь. Принцесса провела языком по щеке изнутри и поежилась. Странные мысли сгущались как сумерки, пугали. О них делиться не спешила, заперла их как сушённые цветы в коробке, и держала подальше даже от самой себя.       Лишь тонкая грань разделяла холодный рассудок от отчаяния, и, как поговаривали в восточной провинции, где тонко — рвётся. Где коротко — ещё подрежут край.       — Прошу, давай не об этом, — закатила глаза она.       Мэй покорно улыбнулась: успеют поговорить о её будущем супруге. Вопросы о том, откуда берутся дети, со всеми смачными подробностями уже обсудили, перемололи. У Микасы после этого разговора два дня с ушей пар шёл. А пока… оставила её наедине с собой, перед уходом лишь задула пару свечей.       Светло-розовое кимоно не давало сделать полноценный вдох, стерпеть сможет до заката, несложно перед тетушкой. Пару минут, и Микаса готова. Лицо бледное, губы подкрашенные вишней, сжаты в полоску. Уголки глаз подчеркнуты новенькой сурьмой — подарок Средне-Восточного Альянса.       — Госпожа, экипаж ожидает вас.       Микаса не могла привыкнуть к технологиям, которые инженеры Марли и Хизуру столь яро внедряли и ежегодно совершенствовали. Времена повозок медленно но верно остаются позади. Лишь заимствованный от него внешний вид, а вместо восьми пар рук — две пары колес. Признаться, люди внушали больше доверия, чем четырехколесный монстрик. Прогресс ворвался стремительно, не оставляя и шанса к медленной адаптации. Правда, машин в столице было лишь несколько, скорее для демонстрации статуса, чем практичности. Дороги Хидзуру в отдалённых провинциях и горная местность не позволяла разрастись машинам, подобно ядовитым плющам.       Главы кланов придерживались консервативных взглядов. Научно-технологический прогресс касался только военных оружий и транспорта. Даже к культурному обмену относились с предубеждением и скептицизмом.       Микаса привычно сложила ладони и пробормотала молитву, хотя ни во что уже не верила.       В соседнем дворце было много пустых комнат, но Микаса безошибочно знала, где тетушка предпочитает коротать время — в своей излюбленной библиотеке.       Изящный силуэт Киёми показался Микасе тем, что стоит изучить досконально. Грациозная, хищная пума — так воспевали в народных балладах, на чьи широкие плечи легла временная ответственность управления. Микаса легонько кашлянула, обозначая присутствие.       — Уже приехала, садись, — мягкая улыбка тронула тонкие губы. — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Микаса.       — Благодарю, тётушка, — Микаса поцеловала её тыльную сторону ладони и присела на циновку напротив. Киёми налила чай — кипяток.       Приглушённый свет просачивающийся сквозь тонкую рисовую бумагу создавал уют, но всё же чем-то отталкивал.       — Как продвигаются занятия с Сэй? Сложностей нет?       — Не смею жаловаться, тётушка, — принцесса выпрямилась и покорно опустила глаза словно не повторяла одних и тех же слов много раз. Сэй — дайнагон. Интересно, что будет, если оскорбить первого советника? Наверняка Киёми стра-ашно разозлится. — Для меня это великая честь.       Глаза Киёми удовлетворённо сверкнули. Микаса была безупречна в этой роли. Талантливейшая из гейш. В маске ни трещинки; боялась, что сквозь опущенные веки кто-то сможет увидеть проблеск того, что всегда пряталось за задворками серых радужек. Оно сверкало огненными шарами, клубилось пред грозовыми тучами, отчаянно пыталось поставить в зазубренной роли брешь.       На вопрос тетушки иначе ответить не смогла. Сказать, что военное дело, литература, танцы, обычаи, религиозные трактаты стояли словно пригоршня камней в горле? До действительно важных вещей её не допускали, о настоящей практике управления не могло быть и речи. Пыль в глаза, да и только.       Микаса быстро взяла себя в руки — течение мыслей уносило туда, куда нельзя.       — Как ваше здоровье, тётушка?       — Не беспокойся, источник Сайсэн моё спасение, — Киёми отпила чай. Сайсэн — священный горячий источник с целебными свойствами в провинции Итидзё. Её голос вдруг приобрёл серьёзные ноты, заставив Микасу напрячься. — Я скоро уезжаю в восточную провинцию.       — Надолго? — деланно спокойно спросила Микаса, хотя мысленно застонала. Без тетушки всегда тревожно. Охрану усиливали вдвое, наблюдали за каждым ее передвижением вне дворцовых стен. Последних стало многовато в старом дворце, где жила тётушка. Денно и нощно. Киёми что-то скрывала. Микаса чувствовала: за её спиной что-то происходит, и хорошего в этом ничего нет. А ведь они скоро должны будут уехать…       — На пару недель. Осталось только поделиться инженерными наработками. Самолет улететь сможет, но что с длительностью, скоростью и расстоянием — не понятно.       Плечи напряглись.       — Дочка, я… — Киёми вдруг замолчала.       Микаса ахнула. От неё не скрылась эта запинка в речи и то, как тётушка слегка дернула ухом. Что происходит?       Киёми устало вздохнула и прикрыла глаза. Уголок тонких губ дернулся в усмешке.       — Чертовы Азай.       — Азай?       — Видимо, Кейта осмелел.       Киёми заметила в расширившихся глазах страх, и крепко взяла племянницу за руку, оставляя на нежной коже красные отметины.       — Микаса, слушай меня внимательно, — голос превратился в сталь, глаза смотрели вглубь, остро. Микаса никогда не видела такого выражения лица у тёти и прикусила язык. — Спрячься в моих покоях и не выходи пока я не приду, слышишь?       — Но…       — Микаса! — резко перебила её Киёми. — Нас предали.       Она вмиг съежилась: за сёдзи раздался шорох. Микаса слышала этот звук каждый раз, когда махала катаной в саду, а холодная сталь клинка рассекала воздух. Дрожащей ладонью прикрыла рот. Если Азай решили действовать, то среди них затаился предатель. Мурашки прошлись по спине мелкими иголками. Лихорадочный блеск в глазах Киёми скрутил желудок. В чём была ещё хороша принцесса, так это в беспрекословном подчинении. Микаса покорно кивнула. Бесшумно, словно тень, пересекла длинный коридор, и свернула направо.       Здесь она занималась инженерными разработками. Микаса осмотрела небольшое помещение и тотчас юркнула под марлийский стол, поджав подол кимоно под ноги. Дышала тихо, через раз, закрыв рот ладошками, как барахтающаяся на суше рыба. Никогда такого страха не испытывала. Сковывающего движения, давящего на ребра. Что происходит? Почему тетушка осталась одна, если угрожала опасность?       Беззвучные рыдания сдавили горло, гул от бьющегося сердца отдавался в ушах. Липкий страх подкрался сзади, невесомо коснулся затылка, медленно проводил вдоль позвоночника. Знала — нужно успокоиться, довериться, но мысли путались, словно Микаса вязла в трясине. Если двинется лишний раз, то утонет. Ей вспомнились жалкие попытки научиться драться. Что этим упорно доказывала? Зарытое оружие показалось детской игрушкой.       Микаса выпрямилась до хруста позвонков, когда послышались размеренные шаги, под их такт от подошв таби по деревянным стенам гэнкана раздавалось гулкое эхо. В ребрах пробрался холод, как сквозняк в банном крыле. Сердце громыхало в груди, его эхо — в ушах.       Близко.       «Борись» — голос в голове появился так же внезапно, как и исчез. Чувство дежавю накрыло вместе с отчаянными полувсхлипами, полурыданиями. Она бы и с радостью, но Микаса — не воин. Микаса — принцесса, и ее руки, не поднимавшие ничего тяжелее двух палочек, дрожали, зажимая рот.       Маска на лице пошла трещинами, раскрошилась, осыпавшись пылью наземь, — опора со спины исчезла. По лицу прошла судорога ужаса: с треском перевернулся стол, мелькнула соломенная амигаса, и брызг густой крови на сёдзи, словно разлившиеся чернила на рисовой бумаге.       Азай… Тетушка была права, что-то в их плане пошло не так. Из зажмуренных глаз покатились слёзы, когда руки потянули её за волосы у корней. Микаса лишь жалобно пискнула, почувствовав хватку на тонкой бледной шее.       Жизнь — завязанная в узел петля. Она всё-таки витиевато сплелась в иронию судьбы и задушила её.