Обоюдоострый клинок

      Самураи не стали ничего говорить, заметив принцессу в компании капитана, но Микаса знала: завтра без лишних напутствий Киёми не обойтись.       Она переоделась в лёгкую рубашку и штаны, взяла со столика гребень для волос, сладко потянулась, хрустнув позвонками. Прежде чем плюхнуться, как пыльный мешок, на мягкую кровать, расчесалась.       Спать на мебели было непривычно, да и двери открывать тоже. Она ещё не скоро адаптируется к местной обстановке. Это уж знала наверняка.       Вечер был слишком богат на события. Мешанина чувств теснилась в груди всеми оттенками: от злости до мягкого интереса, от трепета до скрипа зубов. Эмоции позволяла себе только с Мэй, с остальными носила маску.       Леви даже не старался — плюнул на этикет, кинул камень в лицо, оставив первую трещину. Она даже не подозревала, насколько хрупкой та оказалась — по одной простой причине: раньше никто не испытывал маску на прочность. Никто не позволял себе фривольностей и, не дай Ками-сама, колкостей или грубости. Тем более… так близко контактировать с ней. Кровь от этих мыслей прилила к её щекам.       — Напыщенный… — пробурчала в темноту, уткнувшись в подушку и через секунду испуганно заозиралась по сторонам, боясь, что Леви даже отсюда услышит. Тишина была ей собеседницей. Она со вздохом перекатилась на другую сторону, и раскинула широко руки.       Через пару часов останется совсем одна. Вот теперь Микаса осознала всю серьёзность ситуации. Обмениваться сообщениями с тётушкой будут, но она думала о том, чтобы разрешили Мэй приехать. Рядом как никогда был нужен хоть один знакомый человек, чтобы держаться ровно на шаткой, незнакомой земле. Но нет… она бы не поступила так эгоистично.       Не забыть бы написать письмо: пусть заберёт из тайника все накопившиеся деньги и потратит на лечение сына.       Стыдно было. Надо же, умудриться испугаться грозы, поддаться желанию узнать температуру его тела… Хистория ошибалась — кожа у него холоднющая. Мэй бы точно за сердце схватилась, какие границы врождённой скромности и непорочности она не раздумывая пересекла. Трогала незнакомого мужчину под розжигом любопытства. Микаса поморщилась, почувствовав стыд сжимающий желудок. Кто же знал, что Хистория говорила не в прямом смысле? Но это было не самым главным из проблем.       Как быть дальше?       Жить совсем без плана действий не стоит. Ознакомиться теоретически, а там уже можно и к практике переходить. Микаса узнала многое о титанах, прочитав страниц двадцать. Культурными особенностями чужой страны тоже не стоило пренебрегать. Ознакомиться, поспрашивать, понаблюдать. Да, пожалуй этим и займётся.       Микаса наивно понадеялась, что с Леви, как с Мэй, получится выйти за рамки официальных отношений. Подружиться, может… Но его характер, кажется, не заточен под девичьи ожидания.       Молния осветила всю комнату, заставив испуганно вскочить, а через несколько мгновений накрыться одеялом с головой. Всего лишь погода. Всё хорошо-хорошо-хорошо. Зашептала всякую убаюкивающую чушь под нос, вытащив голову из «укрытия». Гулко стучащее сердце постепенно успокаивалось, в отличие от тарабанящего нещадно по окну дождя.       С детства ненавидела гром, а дождь… дождь любила. Странный контраст. Но молнии вырисовывали на изнанке век силуэты, которые наблюдали за ней. Тянули свои руки, хотели куда-то утащить… Она тщетно пыталась понять, с чем это связано. Свитков подобных не читала. Мэй говорила, что это злые ёкаи. Однако Микаса подозревала, что тут замешано другое... Не спроста же на подкорке сознания чётко отпечатались давние образы, которые приходили в кошмарах. Из временного отрезка, о котором Микаса предпочитала не задумываться.       Она снова завернулась в одеяло до носа, тело вмиг покрылось испариной. Упрямо зажмурив глаза, одними губами повторяла выученный наспех стих. Так и провалилась в сон — напуганная, уставшая. Уродцы гигантских размеров ей не снились. Но приснился капитан, который заставлял её подметать двор.       Встала по привычке рано, сладко зевнув, провела рукой по волосам. Дождь сбавил обороты, теперь лишь накрапывал за окном размеренным ритмом. Прошла к столу, но, не обнаружила ни пергамента, ни тушенницы с кистью. Чем тут орудовали для письма? Вздохнув, она поправила одежду и осмотрелась. У дверей была её старая одежда — выстиранная, аккуратно выглаженная. Микаса прижала вещи к груди, вдохнула запах чистоты и цветочного мыла.       Спустя часа два наконец постучали в дверь. Служанки удивились, увидев её уже готовой. Микаса попросила принести пергаменты, и показать, чем писать. Девушки оказались милыми, да и организовали всё быстро. Объяснили как орудовать пером, и, кивнув на благодарность, скрылись за дверью.       Написать список необходимого не составило труда: пару личных вещей, украшений (некоторые выбросить), свитков с кулинарией, книгами. Насчёт поставки продуктов —договориться с тётушкой. Второе письмо написала Мэй, завуалированно попросив выбросить зарытое. Микаса понадеялась, что всё она поймёт сама.       Перечитала написанное несколько раз и удовлетворённо кивнула. Самураи проводили прямо в зал собраний, сказав, что Киёми будет ожидать там. Микаса бегло пробежалась взглядом по каждому присутствующему. Хистория и тётушка были у главного стола, о чём-то переговариваясь. Рядом на столе лежало золотое вычурное перо и большой лист исписанного пергамента. Остальные военные расположились возле Эрвина. Леви, скрестив руки, слушал его, не обращая ни на кого внимания. Что-то в их диалог добавляла и женщина в очках, активно жестикулирующая руками. Затем обхватила сгибом локтя капитана за шею и заливисто рассмеялась. Эрвин покачал головой, но не смог скрыть улыбки. Леви закатил глаза. Микаса вскинула брови. Не знала, что больше удивило: то, что он не оттолкнул её, или… смутился? Что-то поменялось. Микаса не могла понять что. Это улавливалось в жестах, интонациях, мимике. А главное, в смехе. Радость, надежда, энтузиазм — всё вплелось в одно единственное слово: надежда. Вот оно что. Все как-то воспряли духом. Надежда, искрящаяся в глазах, звучащая в голосах, не могла не вызывать чувство вины. Из приоткрытых окон тянуло осенним холодом. Дождь прекратился где-то на рассвете. — Микаса! — Хистория ярко улыбнулась ей, заставив оторвать взгляд от необычной компании, и поманила рукой. — Как спалось? Азумабито вежливо поклонилась и сложила руки у живота: — Благодарю вас, Ваше Величество. Спалось хорошо. Киёми, оказавшись рядом, погладила племянницу по спине. Тугой узел в животе натянулся. Скоро они расстанутся. Нельзя показывать, что Микаса боится не справится с предстоящей задачей. Хоть она и заключалась в простом терпении. У тётушки и без неё будет полно забот. — Микаса, дочка… — Киёми плавно увела её за стол, где располагалась делегация Хидзуру — напротив военных. Хисторию отвлёк Пиксис весёлой шуткой, Дариус с особой придирчивостью изучал бумаги. Осунувшиеся лица, несмотря на затянувшееся допоздна собрание, улыбались, сияли счастьем и не стесняясь делились им друг с другом. Оставаться в стороне было невозможно. Микаса позволила себе мимолётную улыбку. — Что случилось вчера вечером? Донесли. Микаса сдержалась, чтобы не цыкнуть. Поймала себя на мысли о том, что будет рада избавиться от этих самураев, у которых глаза даже на затылке. Выдрать бы их все. — После купальни я наткнулась на капитана Леви. Он проводил меня до покоев. Азумабито-старшая озадаченно моргнула, но не стала выпытывать, куда Микаса дела служанок. Принцесса решила отвлечь Киёми, пока этот вопрос не пришёл ей в голову: — Тётушка, прошу вас, сладите с моей просьбой? Кивок, и Микаса радостно протянула ей два свернутых пергамента. — Одно для Мэй. Второе… — зашуршала письмом и пробежалась по строчкам глазами. — Список того, что мне здесь понадобится. Пожалуйста, не забудьте подаренную вами книгу. Кулинарную тоже. Микаса ещё с минуту изучала пергаменты. Ничего не забыла, вроде. Не терпелось окружить себя привычными вещами. Здесь даже палочек не было! Со столовыми приборами Парадиза как-то не сладилось — ни за ужином по приезду, ни за завтраком сегодня. Микаса уже соскучилась по рису и зелёному чаю с цубакимоти… Азумабито-старшая, если и удивилась, то виду не подала. Похлопала мягко племянницу по бледной щеке. — Я обо всём позабочусь, не переживай. Твои вещи перевезут с первыми поставками. Микаса кивнула и поспешила занять место рядом с заместителем Изасимы. По коже прошлись мурашки. Голоса затихли. Начиналось. — Сегодня народ стен станет свидетелем исторически важного события. Путь, омытый кровью наших павших товарищей и их предков, откроет новый мир. Вернёт в прошлое — к истокам, к стержню, на котором мы стоим — и поведёт в будущее, где деспотии титанов настанет конец. Человечество обрело не только осязаемую надежду. Кое-что важнее: стратегического союзника. Товарища. Хистория прикрыла глаза и стерла влагу с уголков глаз. Вздёрнула подбородок и решительно повернулась к Киёми. Азумабито незамедлительно пожала протянутую руку в ответ. Микаса затаила дыхание. На её глазах менялась история не только одного человека — страны. Ожидание замерло в зале на один бесконечный миг. Никто не готовился, не репетировал пафосные, длинношерстные речи. Всё прошло наспех, всклокочено, второпях. Рядом кто-то кашлянул, отвлёк внимание. Микаса почувствовала, как спина покрылась липкой испариной, несмотря на прохладу зала. Всё происходящее казалось ей нереальным. Незаметно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это её жизнь. Её будущее. Взглянув на кусочек мира, который когда-то казался далеким и чужим, сознание начало мыслить масштабнее, чуть дальше чем сёдзи её энгавы. Взгляды присутствующих то и дело встречались, полные напряжённого ожидания и надежды на новый союз, который должен был навсегда изменить судьбы народов. Золотое перо вспыхнуло огнём, когда сквозь тяжелые, бархатные шторы пробился первый луч солнца, играя на его филигранной поверхности. Представители двух государств, поочередно поставили свои подписи под договором. Тишина зала была почти священной — лишь тихий шелест бумаги и едва слышный скрип пера. — Подписание Элдийско-Азиатского пакта официально завершено, — громко и официально произнёс Дариус, стоя по левую руку от королевы. Голоса вокруг слились в торжественный гул. Подошёл Эрвин, и другие военные сказали несколько слов, которые она не расслышала — мысли гремели громче. Леви стоял поодаль, вновь скрестив руки. Их взгляды пересеклись на долю секунды и разошлись так же стремительно. Микаса не улыбнулась, но внутри стало немного легче. Хистория приложила руку к сердцу и поднялась. Все последовали следом, синхронно и отрепетировано произнесли: — Посвятим свои сердца!

***

Гудящий мотор означал скорый взлёт. Микаса впервые могла полюбоваться видами соседней страны. Стены издалека внушали восторг пополам с ужасом. Книга не преувеличивала, даже приуменьшила их величие. Озиралась по сторонам, чтобы убедиться, одна ли Микаса охвачена трепетом восторга и удивления. Не одна. — Тётушка? Киёми не ответила — смотрела задумчиво на горы, складка меж бровей углубилась, губы сжались. Руки сцеплены впереди, ветер трепал пряди с лица. Идеально собранные волосы из-за ветра слегка сбились. Внутри Микасы все сжалось, место татуировки запекло. Целый год разлуки. Они никогда прежде так долго не расставались, с самого детства, сколько себя помнит — вместе. Всё, что знала и умела Микаса, было благодаря ей, а сейчас она сама по себе. Тётушка правда умела больше. Делила личность на таланты: гениальный инженер, политик, солдат, и… тот, кто показал её цель в жизни. Что ей делать здесь? Как заполнить будни? Непривычно без чужих указаний. Чужая кисть всегда выводила жизнь Микасы готовыми иероглифами. А сейчас она смотрит на пустой лист, совершенно не умея писать. Ведет поверх чистого лица дрожащей, неумелой рукой. И первым пишется не слово, а клякса. Жирная, безобразная, с подтеками. Киёми нашла взгляд племянницы и грустно улыбнулась. Микаса попыталась улыбнуться в ответ, но глаза будто порезались о яркое солнце. Заслезились… Принцесса попыталась дать отпор слабости, но потерпела такое очевидное поражение, что Киёми, едва заметив слезы Микасы, не раздумывая пересекла традиционную сдержанность, и распахнула руки для таких нужных прощальных объятий. Прижала родную кровь к груди, и зашептала: — Дочка, я клянусь, что делаю это только ради нашей безопасности. Разлука будет недолгой. Обещаю, слышишь? Микаса, спрятав лицо, приглушенно всхлипнула. Но кивнула. «Мне страшно-страшно-страшно», — кричала накатывающая паника внутри, сковывала горло в тисках, чем ближе час отъезда тетушки, тем крепче её хватка. Но обронив тихое: «Я понимаю», вытащила за пазухой привычный фасад покорной куклы. Читала, что два резких вдоха и длинный выдох, успокаивает. Частично помогло, — она отстранилась. Не позволит страху затмить рассудок. Сказано терпеть, значит подчинится. — У меня кое-что для тебя есть, — вдруг сказала Киёми, и вытерев рукавом кимоно слёзы, велела подождать. Микаса только проводила ее изумленным взглядом и ждала. Интерес задвинул за створки страх. Пока тётушка копалась в дирижабле, Микаса обвела взглядом людей рядом: кто-то помогал самураям со снаряжением, кто-то таскал ящики с продовольствием. Изасима разговаривал с инженером, пока тот сверлил что-то на металлической поверхности, не обращая внимания на сноп шипящих искр. Военные стояли поодаль, но тщательно рассматривали дирижабль со всех сторон. Главнокомандующий Пиксис поворачивал большую схему из стороны в сторону, пока не махнул на комплексные каракули рукой. Присосался к фляге за поясом, вручив ту в руки Эрвина. Смит серьезно вчитывался в каждый чертеж. Местным инженерам предстоит не только вдоль и поперек изучить дирижабль, но и попытаться воссоздать. Леви снова выбил из неё весь воздух. Капканом глаз. Следил за ней пристально. Микаса, потоптавшись на месте, отвела взгляд, но победила не врожденная, и всё же её главная черта — любопытство — вернула взгляд-выпад капитану. Леви до сих пор прожигал в ней дыру. И не один. Принцессу на этот раз дырявили шестью парами глаз. Капитана отвлекла тычком в ребра энергичная женщина в очках и заинтересованно уставилась на Микасу. Затем что-то зашептала ему на ухо, при этом стояла слишком близко, и с хрюканьем расхохоталась, закинув руку на его шею. Как она заметила, между мужчиной и женщиной здесь достаточно раскрепощенные отношения. Личного примера дружбы или любовных уз между мужчиной и женщиной не было. На Хидзуру даже между мужем и женой не заметишь публичного проявления чувств. Она покраснела и отвернулась, но вскоре дразнящее грудь любопытство взяло верх. В который раз уже. Микаса бросила смущенный взгляд через плечо: они больше не смотрели, но ощущение, что её почти освежевали до костей, осталось. Повела плечом, встряхивая волнение. Нужно привыкать, видеться они будут каждый день, расставаясь только на сон час и время приема пищи, и то находясь не слишком далеко друг от друга. Вскоре Киёми вышла с вещмешком в руках — желудок Микасы похолодел, — тётушка держала ту самую зарытую в энгаве у сакуры катану, с которой принцесса тренировалась. Из горла вырвались бессвязные звуки, язык прилип к нёбу. — Ты думала, я ничего об этом не знаю? — Киёми весело рассмеялась и покачала головой. Она… не злилась? Только оскорбилась уверенностью, что та обвела всех вокруг пальца. — Я могу всё объяснить… — Сладишь, надеюсь, с моей очередной просьбой, дочка, — Киёми протянула оружие. Отмахнулась от ещё неозвученных оправданий. Заглянула в глаза, чёрными, спелыми как тут, от которых по пальцам бордовые следы, и твердо, приказным тоном произнесла. — Правда — оружие обоюдоострое. Отыщи её, и помни, кто ты, Микаса. Затем выудила катану из саи блеснув длинной, острой углеродистой сталью. Встала в позицию, плавно ведя вверх и влево. Глаза Микасы ловили свечение солнца, отражающееся в лезвии, кожаные шнуры затрепетали. Наконец прижала лезвие к носу горизонтально. Хищные глаза пумы нашли серые. Вот она, голая правда. Только вот что значила? Микаса будто впервые взяла в руки катану. Бережно, затаив дыхание, боясь порезаться. Приняла с честью и глубоко поклонилась, выражая такое же уважение. Безграничное, вечное. — Киёми-сама, всё готово! — раздалось сзади. Необходимость в словах отпала. Прощались, отрывая куски от собственных сердец. Раздался гул двигателя, заставив невольно вздрогнуть. Металл загудел, воздух вокруг словно задрожал. Микаса плотно сжала, отгоняя неприятную дрожь. Контуры дирижабля начали плыть в горячем воздухе. Она даже не заметила, когда начала плакать, и размазывать влагу по щекам, чувствуя при этом ком в горле. Кто-то сначала окликнул её, а потом вдруг обхватил за плечи, потянув назад, подальше от дирижабля. — Микаса, — но голос потонул в поднявшейся пыли и сильного ветра. — Блять, Микаса! — Её снова оттащили назад, но она дёрнула локоть, освободившись от чужой хватки и закашлялась. Резкий поток воздуха ударил в лицо — горячий, пропахший гарью, металлом и маслом. Ленты песка и пыли взвились вверх, длинные пряди хлестнули её по щекам, а ресницы противно слиплись от влаги. На мгновение Микаса зажмурилась от ветра и слёз, подавив желание побежать следом. Следила за удаляющимся дирижаблем, пока тот не превратился в маленькую точку вдалеке и, наконец, не исчез за закатом. И только тогда прорвало. Накрыло так, что тряслись плечи. Хорошо, что широкие рукава укрыли от чужих любопытных глаз. Осознание того, что она осталась одна, резануло, как открывшаяся рана, которая гноит и ноет. Микаса потеряла счет времени, вот так, уткнувшись в свои руки. Пшеничное поле опустело, колыхнулись помятые, растоптанные, торчащие и изогнутые колосья. Она подставила лицо ветру и сделала глубокий вдох. Кое-как, но полегчало. Только сейчас заметила, что все тактично удалились, кроме… — Ты… — хрипло. Пауза. Её заполнили судорожный вдох и его холодный взгляд исподлобья. Микаса вытерла влагу с щек стремительным движением и невесело хлюпнула носом. Уже приступил к своим обязанностям? Леви сидел на земле, упираясь правым локтем о согнутое колено. Во рту перекатывал пшеничный колос. — И я, — вернул ей слова Леви, цыкнув. — Весь твой. Затем посмотрел на небо, проводил налитую свинцом тучу недовольным взглядом, пожевал какие-то выводы, и бросил скупое: — Идём. На небе — ни облачка, но воздух переменился. Слишком тихо. Цвет вокруг тусклый, бледно-жёлтый, с едва уловимым серым налётом. Солнце светило сквозь тонкий слой пыли. Действительно пора. Леви, тяжело вздохнув, выдернул изо рта колос, и вскоре привел за поводья коня. Микаса вытянулась стрункой. — Чего встала? — Я не смогу, — протянула виновато. Хоть и не было вины в том, что не умела. Не учили. На Хидзуру были машины, а лошадь она видела только издалека, проезжая мимо ферм. Капитан выглядел не впечатлённым и через секунду закатил глаза, подойдя вплотную. — Забирайся, — Леви приценился к её росту, и к высоте лошади. Проверил подпругу, замысловатыми движениями отрегулировал длину стремени, дернул несильно за поводья, убедится, что те закреплены крепко, но не пережаты. — Поставь правую ногу сюда и обопрись об меня. Она замялась, но последовала указаниям как-то неуклюже, сильно сжав его предплечье. Подол кимоно гармошкой закрутился вокруг лодыжки, подошва варадзи постоянно соскальзывала. Лошадь, будто чувствуя её неуверенность, лягнула задним копытом. Микаса от испуга споткнулась на ровном месте, и корпусом накренилась вбок. Леви, благо, ловко удержал её за локоть, вернув ей равновесие. — Пиздец… — выдохнул сквозь сжатые зубы. Микаса вспыхнула — низкий голос совсем рядом, уставший от её дохлых попыток оседлать лошадь. — Ну? — Не могу, — недовольно огрызнулась она. Леви сжал челюсти. — Не рыпайся тогда. Микаса не успела спросить, что он имеет ввиду. Что-то ей подсказывало, упрямься Микаса дальше, Леви бы запрыгнул на лошадь и ускакал в замок, а она пусть вертится как свинья на вертеле. Микаса ойкнула от неожиданности, от тепла чужих рук, от того, как легко Леви сократил расстояние между ними. И оказался близко, непозволительно близко. Руки обхватили её за талию, задержались в таком положении на пару мгновений. Их было достаточно, чтобы почувствовать, как его пальцы сжались, посылая по плечам мурашки, и как сердце вдруг пропустило удар. — Я не… — замерла, почувствовав, как ладонь сместилась, и теперь легла на её бедро, поддерживая на весу и направляя. — Обопрись, — повторил снова, чуть наклонив голову. Голос звучал ровно, но в нём сквозило какое-то напряжение. — Не дёргайся, Ниту пугаешь. В доказательства его слов, животное недовольно фыркнуло. Пальцы Микасы невольно сжали ткань зеленого плаща. Прикосновения капитана были крепкие. И пах он необычно: хвоей и мылом. — Не таращься, — скомандовал он, когда их взгляды встретились на полпути. Леви поднял её быстро. Правда, не заметил, как мазнул горячим дыханием по её губам. Леви отступил на шаг, поправил ремень на её бедре, а затем и складки кимоно у щиколотки. Воздух сразу стал холоднее, а щеки пылали. Микаса с трудом нашла голос: — Спасибо… В спутанном беге мыслей добавилось ещё одно — вязкое, как капля смолы в горячем воздухе. Они теперь будут как пришитые, привязанные, словно холодные кандалы защелкнулись на запястьях без предупреждения. И вряд ли оба испытывают от этого положительные эмоции. Микаса узнала, какого цвета его глаза. Синие. Красивые, как просторное небо над провинцией Итидзё. — Нормально? — дождавшись заторможенного кивка, Леви снова поправил незаметно подол кимоно у лодыжки. — А ты? — ляпнула Микаса, заметив, что он не спешил садится. — Держись их, — проигнорировал вопрос он. Конец поводьев теперь крепился в ее руках, начало в его. Леви вел лошадь в сторону замка. Если не успеют до начала дождя, придется все же потесниться, а пока избегал лишнего физического контакта. — Проветришься. Встретились глазами, серая сталь и океан, и моментально отвели их. Оба не произносили никаких клятв, а чужие указы и планы уже не имели значения. Только тишина между ними, полная понимания и отголоска сопротивления. Только она до самого замка думала о словах тётушки. Он — о разведкорпусе.