Обоюдоострый клинок

      До дворца оставалось минут пятнадцать на лошади, как хлынул ливень. Капли били в глаза, ветер пронизывал до костей. Сначала, когда только накрапывало, Микаса уговаривала Леви взобраться рядом, но тот, смерив хмурым взглядом, огрызнулся — не сахарный. Ей было неловко, но уговаривать перестала. Ливень обрушился на них в один миг, застав врасплох, и тогда Леви медлить не стал: запрыгнул сзади, притянул Микасу за талию одной рукой, второй — дернул за поводья и пришпорил коня. Несмотря на холод, шею согревало сбитое дыхание, спину — его грудь. Промокли до нитки оба. Хистория почему-то разволновалась пуще Микасы и подняла суету, распределив приказы на всех слуг. Даже не забыла позвать главного швейного, снять мерки с принцессы. Пока занимались её волосами, Микаса успела почитать, греясь у камина. Служанки сообщили, что Райсс хотела бы разделить с ней вечер за ужином, и ненавязчиво предложили ей украшения. Причин отказывается не было. Комнату для Леви благоразумно выделили рядом. Практично, удобно. Капитан убедился, что Микаса зашла в покои, только потом удалился по делам сам. Решила продолжить то, на чем остановилась. Титанология была интересной наукой, правда, после каждого прочитанного предложения возникали вопросы. От анатомии до физиологии поведения. Глаза зацепились за предисловие маленьким шрифтом: В связи с ограниченной информацией о титанах, и высокой конфиденциальности ИТР. (Центр исследований титанов разведывательным корпусом), тираж копий ограничен. Ни слова о разумном поведении, или мотивах истребления населения. Предыстория возникновения — неизвестна. О построении стен — ничего. О видах титанов тоже ни слова. Микаса обомлела. Уставилась с пустотой в глазах в лижущий дрова огонь. Парадиз понятия не имел не только о существовании внешнего мира, или о происхождении титанов. Страна не имела ни крупицы информации о собственной истории. Вопросов становилось все больше, и ответы на них, по логике, должны быть в библиотеке, по крайней мере, принцесса надеялась, что это так. Насколько эта страна изолирована от внешнего мира? На тысячи лет назад? На две? Нет, определенно такую информацию не распространяли на граждан, значит, фокус смещается на вышестоящих. Доступ к секретным архивам на Хидзуру был у принцессы, у Киёми и её сестер с братьями. Скрывать правду от своих же гражданских? Парадиз определенно неоднозначная страна. Загадочная как для людей извне, так и внутри. Микаса отложила книгу и потерла переносицу: голова неприятно загудела в районе затылка. Заболеть после такой прогулки легко, как некстати бы был тетушкин травяной чай. Распоряжение о нем даст после ужина. Леви бы тоже не помешало согреться. От этой мысли смутилась: нет нужды поить его чаем, не маленький мальчик. Раздался стук в дверь, после чего оповещение от служанки, Эсме, кажется. — Госпожа, её величество ожидает вас. Следом за тоненьким голосом, послышался ещё один. Бесцеремонный, бесстрастный, уже знакомый. После чего показался силуэт — виновник её по-своему милой заботы. — Дальше сам. Свободна. Эсме отчего-то зарделась, что-то пискнула и ретировалась. Микаса проводила ту с недоумением во взгляде. Чего это с ней? Леви терпеливо ждал, пока она соизволит встать с места. Капитан был в простой рубашке. Скрестив привычно руки на груди, прислонился плечом к дверному проему. — Ну, и? Микаса не знала, куда девать руки, вытянулась по струнке, растерявшись от прямого взгляда. Чего ждал? Её реакции? Приветствия? Нет, глупо, они расстались всего на час. Леви скользнул скучающим взглядом по Микасе с ног до головы, остановившись на глазах. Устало и неторопливо произнес: — Готова? — Угу, — сдавленно проговорила она. Скромности в нём ноль и целая десятая. Он, кажется, хорошо знал замок, раз уверенно вёл вперед. Тишина, неловкая, затянутая, давила на плечи, разбавлялась глухо шипящим дождем. Снова вдвоем, шли по гулкому коридору, а через минут пять свернули в королевскую столовую. Нарушать её не хотелось, было даже в какой-то степени спокойно, а Леви, кажется, это вообще не волновало. Ни отсутствие тем для разговоров, ни она сама. Хистория ярко улыбнулась, стоило ей заметить капитана и Микасу. В полумраке свечей, аппетитные яства смотрелись еще привлекательнее. Внутри царил полумрак. Тонкие языки пламени дрожали в канделябрах и настенных бра, отбрасывая на стены золотые отсветы, как в зале древнего храма на Хидзуру. На тяжёлой скатерти из тёмного бархата разрослась пиршественная симфония — румяный ягнёнок с золотистой кожицей, ножки курицы в травах, дичь, щедро посыпанная пряностями, хрустящие пироги с дикой ягодой и тёмной вишней, в серебряных мисках — тушёные коренья, медовые соусы, фрукты, сверкающие, как драгоценности. От головок сыра до тонко нарезанной ветчины — всё излучало терпкий аромат королевских изысков. С другой стороны стола тянулись серебряные кубки и узкие хрустальные бокалы, на поверхности которых игриво сверкало вино, ловя отблески света. Графины с гранатовым, малиновым и янтарным содержимым стояли, словно драгоценные сосуды алхимика. Пламя свечей танцевало, отражаясь в полированных блюдцах, в резных бокалах, в блеске начищенного ружья за спинами военных. Она сделала ещё один шаг, зашуршав платьем. Насыщенные, аппетитные запахи пряностей заставили живот протяжно заурчать. Микаса смущенно застыла. Леви рядом хмыкнул. — Прошу прощения… Хистория беззаботно хохотнула, похлопав на место рядом с собой. — Умираю с голоду. Капитан, присоединяйтесь. За еду принялись молча, но вскоре, Леви бросил усталую, короткую фразу: — Буду ждать у выхода, — и удалился. Микаса сглотнула, проводив его обеспокоенным взглядом. У него что-то болело? Плохо стало, раз аппетит пропал? Принцесса успела его чем-то расстроить? — Ух… Ну и ну, — Хистория разрезала аккуратно пышущее паром, толстый кусок мягкого, жареного мяса и улыбнулась. — Что-то случилось? — желание есть покинуло Микасу вместе с вышедшим Леви. Вот оно. Едкое чувство вины за проступок, которого не совершала. Силками заставила главного и сильнейшего солдата человечества бродить за ней привязанной за поводок псиной. Это никто не озвучивал, но чтобы догадаться, иметь много ума не надо. — Мы это обсуждали. Помнишь, мы говорили о миссии вернуть внешнюю стену Мария? Микаса кивнула. Припоминала разговор Эрвина о капитанской рутине. — Он один из тех, кто готовил Эре… Кхм, новобранцев и уже состоявшихся солдатов к будущей вылазке. Все же мы его отстранили от важного для него задания. Теперь места себе не находит без своего кабинета, и… Пф! — Хистория зажала ладонью рот, но все же не смогла подавить вырывающийся наружу спазм смеха, и откинув голову, звонко рассмеялась. — Швабер на пару с ведрами. — Швабры? — Микаса несколько раз непонимающе проморгала. Было отрадно видеть королеву в хорошем настроении. Райсс, тщательно разжевав мясо, ехидно проговорила: — Капитан у нас страстный поклонник чистоты. Видела бы ты, как мы драили казармы, до дырок в коленях. Нарядов вне очереди мы получали больше, чем тренировались, — с какой-то обреченной ностальгией выдохнула она, подперев краснеющую щеку ладонью, и прочистив горло, вернула голосу серьезность. Выпрямилась. Микаса отложила борьбу со столовыми приборами. — Не обращай внимания. Как расстроился, так и смирится. Хоть это и сложно для такого упрямого человека как он. Здесь меньше простора для полетов на УПМ, но все же достаточно места для тренировок. — УПМ? — перебила нервно Микаса, сжав салфетку в руках. Время от времени, понимать проскакивающие в словах Хистории термины было сложно. — О… это будет интересный инструктаж. Хистория рассказала о военном приспособлении против титанов, о клинках, форме, к которой это УПМ прикрепляется, опоясывая всё тело, и пушках. О таком она не слышала ни в Марли, ни в Средне-восточном Альянсе. Хоть Парадиз и отставал на много лет от другого мира, инженерные идеи Элдийцев приводили в восторг. Устройство пространственного маневрирования, позволяющее почувствовать взмах крыльев за спиной. — Иногда я скучаю по чувству полета, — падает щекой на ладонь и вздыхает. — Навещаю разведкорпус чтобы размять мышцы, ну и, просто повидаться с ребятами. Жаль, что не смогу поехать с вами. Соскучилась по ним. Хистория странно покраснела, помахала перед собой ладошками, словно остужая зреющие мысли. Микаса кивнула, отвлекаясь на свои собственные. Пригубив терпкое вино, зажмурилась и громче, чем хотелось бы, восхищенно ахнула. Провела языком по губам. — Вкусно… Хистория хихикнула и, приказав не стесняться, подгоняла Микасу сделать очередной глоток. А затем ещё, ещё и ещё. Держали ровные осанки не долго. Спустя немереное количество этих треклятых глотков, принцесса безрассудно потеряла им счет, а помещение превратилось в размытый вакуум. — Пьётся как вода, — протянула Хистория, странно поворачивая бутылку, вчитываясь в этикетку. Спустя минут двадцать, Райсс пожалела, что сделала преждевременные выводы о терпком напитке: в голове что-то щелкнуло, комната вдруг закружилась, язык в разы потяжелел, а во главе стола, как выразилась Микаса, почему-то теперь сидели четыре Хистории. — Знаее-шь, — Райсс уже давно порхала вокруг стола, наплевав на светские, изысканные манеры, зазубренно-придворный, столовый, речевой этикеты, и развязно жестикулировала. Затем покосилась на двух военных позади высокого стула. — Вышли. Оба. Солдаты не пошевелились, но вздрогнули, после пьяного, но от того, не менее грозного, королевского словца: — Немедленно. След военных простыл, и только спустя минуту, Хистория неожиданно проговорила: — Так-с, что я хотела сказать-то? — возникла со спины, напугав до вырвавшейся из уст Микасы икоты. — Я очень рада, что ты осталась. Знаешь, что? До сих пор не могла поделиться с кем-то, что ли. Стыдно… Но её вес давит, и я… не хочу жаловаться. Скажи хоть слово поперек, покрутили бы у виска. Трон — великая честь, не так ли? Только… — Хистория пожевала губу, сняла корону с головы, и распустила волосы, сопровождая действие облегченным выдохом: — Приятно знать, что такая тяжелая ноша свалилась не только на меня. Иногда хочется поговорить, друга, подругу, не знаю. Человека, который понял бы, о чем я сейчас. С тобой, Микаса, мне на мгновение показалось, что я со всем этим справлюсь. Друг. Слово сквозь пьяную брешь не сразу дошло до закоулка спрятанных эмоций. Как ни странно, оно не резало ухо, не было ощущения, что королева произнесла его не по назначению. Микаса даже и не подозревала, как сильно хотела его услышать. Друг, подруга… у нее никогда не было друзей, не считая Мэй. Она зародилась во время навязанной службы, но Азумабито не могла сказать, что служанка могла понять её в полной мере. Микаса как никто другой понимала, кандалы долга, сковывающего намертво руки и ноги. Той непосильной ноши, что лежит грузом, давит до хруста искривленного позвоночника. Посмотрела на татуировку трех мечей, каждый символизировал отдельный аспект традициям Хидзуру. Каждое въелось под кожу, напоминая, из чего выкован клан Азумабито, из чего выкована Микаса, и какая ответственность лежит на её представителей. Преданность — готовность в любой момент пожертвовать своей жизнью ради своей страны, её цели, и его народа. Кровь — традиция, связь с прошлым и предками. Передача знаний от поколения к поколению. Смерть — быть готовым к ней в любой момент, и не забывать о скоротечности жизни. Предки вкладывали много философских оттенков в каждое. С каждым поколением, значения дополнялись, искажались, меняя небольшие смыслы традиционности. Кисть одна — разный почерк. Микаса пока не понимала, какое значение впишет в свое мировосприятие. — Понимаю, — отозвалась с горечью, и поддалась такому нужному обеим девушкам порыву. Сочувствующе накрыла руку Хистории (не с первого раза попала в настоящую), проморгала пьяную пелену и несильно сжала. Выразив поддержку без слов, в своей манере. — Чужие ожидания… порой сводят с ума. И страх, что ты не справишься, грызет изнутри. Хистория громко хлопнула по столу другой рукой, заставив Микасу подскочить на месте, и, вытянув указательный палец, ткнула им в её лоб. — Во-от и-именно! И ждут от тебя правильных решений, а ты… ты сама не знаешь, какой из них, чёрт возьми, правильный! Иногда такое чувство, словно… — Райсс провела по шее, подушечками пальцев легонько нажала на пульсирующую артерию, и Микаса тотчас закончила мысль. Вот так просто, налету, с полуслова: — Задыхаешься... — икнула неловко Микаса, прикрыв рот. Вспомнилась тесная энгава, неумелые попытки научиться самообороне, предстоящее замужество и, самое главное, — почему она здесь. — Лучше и не скажешь, — Хистория подняла бокал и приблизила к Микасе, а когда та непонимающе уставилась в ответ, королева продемонстрировала, стукнув поверхность своего бокала о другой: — Традиция. На счастье. За нас. Азумабито резво схватила ножку бокала и, чуть не расплескав содержимое, повторила действие. Дзынь отдался эхом в ушах, и впервые мрачные мысли, крутящиеся в голове принцессы в отсутствие Киёми, выцвели, потеряли былую насыщенность, красочность. Вот и первая выученная традиция. — За нас, — повторила Микаса и позволила губам растянуться в блаженной улыбке. Настоящей. — Ва-ау, а у тебя красивая улыбка, — промямлила Хистория и осушила остатки вина. — Да ты сама вся прехорошенькая, жаль — занятая. В мире же практикуется это… к-как его там? Во! Брачные союзы? — Хистория хихикнула, уж очень была довольна бредовой шуткой в дымке пьяного угара. Продолжила гнуть линию: — Я бы тебя сразу хоп! И свела с кем-нибудь из графов, так… господин Элиот, кажется, не женат, кхм… Микаса вспыхнула, превратившись в точный оттенок вина. — Нет, не вариант, он тот ещё любитель женских округлостей… — протянула так жалобно, что Микаса была готова неуклюже её утешать. Темы для разговора выскакивали буквально из ниоткуда, бесчинство от выпитого продолжалось. — И давай перейдем на более неформальное общение, неловко как-то… — Как скажешь, — хитро прищурилась Микаса исподлобья, ухмыльнулась, осмелев от количества выпитого. — Хистория. Райсс удивленно вытянулась, словно увидела впервые. Еле отлепив язык от нёба, вязко, бессвязно пробубнила: — А т-ты. ик!.. ещё удивишь нас, не так ли? Снова всплеск смеха, налитого до краев алкоголя, и рассказов. На этот раз про волнующую девичьи, опухшие сердца — про любовь. — А я любила… — протянула Хистория, сглотнув образовавшийся в горле противный ком, приправленный воспоминаниями. — Однажды… Микаса внимательно слушала, даже дышать боялась, только без остановки пила. — Письмо от неё до сих пор перечитываю. Когда совсем хреново. Не представляешь, как скучаю. И нет, не прошло. Не проходит до сих пор. Сейчас прозвучит очень… нереалистично, но я так правда считаю. Суровая правда, без прелюдий. Не было у меня такой ни до нее, ни после, и не будет. Сожалею, что сказать ей об этом не смогла, не успела. Хистория провела рукой по лбу, и стиснула до скрежета зубы. Такое простое и до боли страшное слово: «Не успела». Оно перемалывало ребра каждый раз, стоило позволить воспоминаниям просочиться сквозь броню, которую королева с усердием ковала в огне и плавленной меди. — Но знаешь, оно стоило того. Я уверена, однажды мы будем вместе, после смерти. Это моя единственная отдушина. Микаса не представляла, каково это, лелеять надежду на любовь, когда один из возлюбленных уже соорудил другому в собственном сердце кенотаф. От опьянения даже не обратила внимания на «она» в рассказе. На Хидзуру к подобному относились с брезгливостью, поливали грязью одну лишь мысль о таком, обвиняли пропаганду запада, но принцесса хоть и удивилась такому, теперь была уверена: любовь есть любовь. Чистая, не стеснённая нацией, полом и верой. Звенящая искренностью, хоть и до безобразия несчастливая. — Что ж, за любовь? — За любовь, — икнула согласно Азумабито. Голос Хистории теперь звучал как сквозь заложившую уши вату. За несбыточную — выпила Хистория. За пока не случившуюся — до дна, — Микаса.

***

Чем отличалось пьянство обычных дворовых, облезлых пьянчуг от королевского? Увы, только качеством алкоголя. По количеству выпитого, два сословия были почти равны в своем свинстве. — Микаса? — недоверчиво произнес Леви, дернув её за плечо. Услышав в ответ невнятное мычание, капитан фирменно охренел. Ох-ре-нел. Она, сложив руки на столе, что-то бормоча себе под нос, засыпала. — Это ты за час моего отсутствия успела так налакаться? Леви был уверен, что первое впечатление о Микасе сложилось верное, но оно смазалось от одного вида этой картины. — А вы, блять, куда смотрели? — перевел взгляд он на двух размазней-солдатов. Те от яростной интонации капитана вытянулись до хруста, промямлили что-то вроде извинений и объяснений. — Ка-капитан! Королева приказала выметаться, а м-мы… М-мы… — По сортирам. Оба. Один лошадиный, второй — служебный. Это после, сейчас проводите королеву в покои, — не отрывая взгляда от принцессы отрезал он. — Исчезните с глаз моих. — Есть, капитан! И плевать, что не их корпуса. Не понаслышке знали, Леви может вышвырнуть их обоих со службы и для этого воспользуется полномочиями Найла. — Эй, бедовая. Встать сможешь? Микаса промычала что-то, пошатываясь, встала с места, неестественно выпрямилась, наконец потерла сонные глаза и резко кивнула. Обманывать она определенно умела: покачнувшись вбок, вдруг попыталась опереться о стол, но чуть не уронила тарелку с фруктами. Леви с брезгливостью скривил губы. Эрвин ему откровенно нассал в уши. Нянчиться с ней не придется? И что сейчас прикажете делать с малолетней алкоголичкой, которая близка к тому, чтобы захлебнуться своей же слюной? Оставить так дрыхнуть на столе показалось соблазнительным. Любого другого бы ждал смачный пинок по причинным местам, но… с Микасой у него связаны руки. Поэтому, проглотив все трехслойные смачные маты, капитан аккуратно подхватил её за талию, завел другую руку ей под колени, слегка подбросил, удобнее устраивая на руках, и под вытянутые, зажравшиеся рожи охраны, напрашивающихся на подошву сапога Леви, двинулся в сторону её покоев. Микаса тихо посапывала у него на плече, крепко обняв за шею. Кто-то свыше очевидно подсыпал ему горсть терпения, никак иначе. — Вот счастье привалило. Спиногрызка на мою голову. Эрвин приказал следить за ней, докладывать о любых выходящих из ряда вон вещах, но Леви только видел напуганную девушку, творящую откровенные чепушилые странности, а не человека, вызывающего подозрения. Но Смиту виднее, может, девица очень хорошая актриса? Не слишком ли геморрно и затратно? Едва ли бубнящая извинения на его руках Микаса — не настоящая. Другая, несомненно, но все же, хотелось верить, что настоящая. Просто из другого, отличного от Леви мира. Где нет войны, смерти, запаха крови, намертво въевшейся в поры. От Микасы же пахло иначе, чем-то цветочно-сладким. Вялотекущие мысли приводят Леви в дом, где когда-то Кушель рассказывала ему сказку о слащавой принцессе и рыцарях. Леви не верил ни единому слову этой женщины. Откуда среди сточных канализаций, гнилостного запаха помоев взялась эта история, Леви не знал. Но лишь позже понял, что с поверхности. За чаем мама невзначай пошутила, как однажды и он приведет в их дом настоящую принцессу. И с чином это никак не будет связано. Недовольно отмахивался, что не существует таких пресловутых красавиц. Все выдумки. И не верил, ни после её смерти, ни после того, как вырвался на поверхность. Хотя успел рассмотреть вблизи тысячи женских лиц, перебрал множество их черт лица, но они даже близко не перекликались с описаниями Кушель. Но сейчас, смотря на бледное лицо, ощущая мягкость длинных, спутанных, густых волос, Леви со скрипом, нехотя признал. Может и была доля правды в этих дурацких, выдуманных сказках. Вспомнится же. Шел неторопливо, стараясь не сильно укачивать Микасу, в которой плескалась почти бутылка. Не хватало перед сном оттирать блевотину единственных оставшихся пока что вещей. Без интереса рассматривал окружающую обстановку, стараясь не зацикливаться на горячем дыхании в шею. Плечом толкнул дверь, с той же аккуратностью положил Микасу на простыни. Освободив её ноги от высоких каблуков, зашуршал подолом платья, прикрывая оголенные, покрасневшие лодыжки. Служанки обеспокоенно юркнули за ним, не стеснялись даже местами удивленно ахать. Леви распорядился, чтобы они принесли соответствующие травы от похмелья, все необходимое от мозолей, без вопросов и побыстрее. Капитан еще с минуту наблюдал за Микасой. Особенно на раскинутые пряди волос, даже удивленно вскинул брови. Сколько усилий для отращивания такой длины потрачено? Женщины в разведке не могли себе позволить такое, волосы путались и мешались бы во время боя. Редкое зрелище. Один длинный локон лежал поперек её лица, и Леви он начал откровенно раздражать. Наклонившись, чтобы его убрать, провел подушечкой пальца по носу, почти невесомо скользнул по щеке. Неосознанно задержался, отвлекаясь на её шею. Длинная, изящная, без странных железных переплетений, с торчащими драгоценными камнями. Видывал он разных женщин, из элиты, из самой крохотной комнаты обветшалого борделя, и все они любили вешать на себя всякие украшения. С этой что-то определенно не так. Правда, невдомек что. Микаса вздрогнула от мягкого прикосновения. Прерывисто проговорила: — Леви… Тч. Разбудил все-таки. — М-м?.. — он медленно убрал руку, и отошел от кровати на шаг. Она привстала на локте, зашуршав простынями. Увидев, что Леви собирался уйти, успела перехватить его за запястье. — Я обязательно поговорю с тетушкой, и… Хисторией. Я не хотела… тебе как-то мешать. Аккерман застыл, сначала пытался понять, какой смысл она хотела так старательно занести, жуя во рту слова. Но теперь дошло, что она имела ввиду. Чувствует себя виноватой за чужие решения? За этим так вдрызг напилась? Хотела затопить свое личное горе в вине? — Я все улажу, обещаю, — сморщив лоб, потерла глаза. Леви сделав шаг ближе, склонился к её лицу. Рука Микасы безвольно упала на мягкий шелк. Оглушительная тишина обволакивала. Только звук дыхания, его — спокойное, размеренное; её — сбитое, тяжелое. — Спи, — холодно скомандовал, последний раз скользнув взглядом по ней. Дунул на покрасневшее лицо Микасы и отстранился. За дверью послышались торопливые шаги и рокот приглушенного шепота. Микаса зажмурилась, приоткрыла глаза: чужое тепло рядом немного задержалось, но также быстро исчезло в тени. — Завтра поговорим. Сквозь шторы пробивался лунный свет, освещая уже пустое помещение. — Спокойной ночи.

***

      Первое знакомство с алкоголем прошло не так гладко, как планировалось. Утро встретило менее миролюбиво, чем Хистория за ужином. В районе глаз неприятно тянуло, в висках набатом, ритмично стучало. Увидев желанный стакан воды на прикроватной тумбочке, с несвойственной ей жадностью полностью осушила его, наплевав, что несколько струек непривлекательно стекали по горлу к вырезу декольте. Поздно заметила пучок трав, но благо кувшин рядом был полон. На пальцах ног было что-то… будто бы лишнее. Микаса пошевелила ими. Удивилась: обернутые бинтами лодыжки, вокруг некоторых фаланг пластыри. Цепочка вчерашних событий выстроилась более менее в правильном порядке. Сначала разговор с Хисторией, чоканье бокалами, много вина, смех, и… утром она в кровати, в одной сорочке. Чьи это были матерые старания, видно невооруженным глазом. Микаса старалась не придавать его действиям значения, но всё равно ощутила, как обожгло щеки. Скрип двери, и служанки не растерялись, — вошли в покои, едва увидев, что принцесса уже проснулась. Дождь прекратился, только от окон тянуло сыростью. Первая держала в руках платье, вторая — груду дров, и принялась шкрябать в камине. — Который… — сипло прошептала Микаса. Прокашлялась, и уже четче произнесла: — Который час? — Ещё полседьмого утра, принцесса. Подать завтрак? Микаса отрицательно покачала головой: в горле пустынные перекаты, кисло, с налетом металла. В желудке противный ком. Озвучив щекотавший обожженное горло после вчерашней попойки вопрос, встала: — Я плохо помню… что вчера случилось? Кто меня… Микаса густо покраснела, пряча блеск глаз за челкой. Даже украшения на голове были заботливо сняты. Служанка, заметив смущение, улыбнулась. — Господин проводил вас до комнаты, приказал обработать раны и переодеть. Всё. — А-а… Стыдно ли было ей? К сожалению, нет. Она осознанно пригубила вино, и всё также осознанно с ним переборщила. Микаса нашла это дело занятным, и сейчас, несмотря на хмельную, тяжелую голову, ощутила облегчение и легкость во всем теле. «Друг». У Микасы впервые в жизни появился друг. Слово отозвалось странным теплом, полоснув по одинокому, пропитанному чужими указками сердцу, оставляя первый рубец. Позволила увести себя в банное крыло, наконец смыть с себя винный остаток. Похмелье, на удивление, прошло быстро. Голова немного ныла, но определенно не так сильно, как утром. Микаса с удовольствием заметила, какое красивое платье успели принести придворные. Воздушное, мягкое, прелестное. Цвета топлёного молока, струящееся по фигуре нежными складками. Лиф правда как-то не скромно обтягивал грудь. На Хидзуру, такое, немного не приветствовали. Но всё равно красиво! Расшитое тонкой бахромой и золотистыми нитями, сверкавшими при малейшем движении. Украшения в виде витых брошей и драгоценных камней украшали линию декольте и талию. Рукава ниспадающие волнами до самых запястий, обрамлённые той же изысканной тесьмой придавали легкость, почти воздушность. Служанки не забыли вручить вдобавок и теплую накидку, затем помогли с волосами. Пряди мягкими волнами струились по плечам и спине, будто тёмный шёлк. По обеим сторонам висков локоны были скручены и закреплены заколками в форме цветков. Её будто деликатно обнимали. — Где сейчас Леви? — Микаса подошла к окну и, раздвинув шторы, удовлетворенно заметила, что дождь прекратился. Солнца за плотными тучами не было видно, но передышка от слякоти и грязи была как нельзя кстати. Может, Микаса успеет прогуляться по окрестностям. — На тренировочном плацу. — Отведите меня к нему. И Эсме, — Микаса скрестила руки на груди. В комнате стало теплее, но по телу почему-то побежали мурашки. — Подготовь чернильницу с пергаментом. — Как прикажете, госпожа. Тренировочный плац располагался в восточном крыле дворца, окружённый высокими аркадами и колоннами из светлого камня. Просторный, вымощенный грубой брусчаткой — проснулся первым, задолго до пробуждения самого дворца, под аккомпанемент тренирующихся солдатов и матов Леви, который любезно согласился на просьбу Найла: потренировать размякших огрызков. В центре — вытоптанная до пыли земля. Вдоль краёв — стойки с деревянным оружием, мишени из соломы, укреплённые щитами, куклы в старых латах, изрубленные манекены для отработки ударов. Королевское излишество ощущалось даже здесь: искусно кованые решётки на воротах, геральдика на стеллажах с оружием, орнаменты трех подразделений. Воздух разрезал звон клинков, рваных вдохов и выдохов, от быстрых выпадов поднималась пыль. Жаркий ритм тренировок был в самом разгаре, по плацу катался гул мужских голосов, хриплых стонов. — Дин, работай корпусом! Блять, Лангер, я тебя тут не лебединым пируэтам учу. Заново, в три подхода. — Есть, капитан! — солдаты вновь схватились в спарринге. Микаса робко потопталась на месте, смутившись от этого зрелища: толпа полуголых мужчин с утра, не совсем то, на что она рассчитывала. Взгляд проследовал дальше, и остановился на нем. Леви двигался быстро, каждый выпад, каждый разворот корпусом гипнотизировал взгляд. Свет ложился на его кожу, играя бликами на напряжённых плечах, на рельефных мышцах спины, покрытых тонкой испариной. Микаса нервно сглотнула, спина у него была очень красивой. Перекаты мышц определенно искушали глаза. Служанки рядом восхищённо ахнули, даже не смущаясь комментировать зрелище с сексуальным подтекстом. Микаса не успела разглядеть как следует остальные шрамы на его спине, как Леви повернулся и замер. Их взгляды тотчас встретились. Щёки тут же вспыхнули, дыхание сбилось. Хотелось отступить в тень, исчезнуть, раствориться в утреннем воздухе, но ноги приросли к земле, не слушались. Поздно. Первым её заметил один из солдатов, выронив деревянный меч. — Охренеть… — слово повисло в воздухе вязкой смолой. Разговоры стихли. Все как по команде замерли, одни вытянулись, другие неловко пригладили волосы. — Чтоб я сдох… Один из старших вздохнул, глядя на неё со смесью восхищения и шока: — Капитан, а говорили, что за душой ни гроша… — Во-во, — подхватил солдат рядом. Присвистнул: — Обворовали ювелира, капитан? Леви провёл ладонью по лицу, сдерживая вздох. Солдаты всё ещё глазели, не скрывая восхищения — шепот и сальные комментарии не прекращались, не утруждая себя приличием. Капитан и сам на несколько секунд застыл, рассматривая её. — Вернулись к упражнениям, — рявкнул он, опомнившись. Твердый голос разлетелся эхом по плацу. Несколько бойцов вздрогнули и поспешно отвернулись. Тем, кто ослушался приказа, капитан влепил по три часа пробежки вокруг замка. — Тупицы. Леви провел рукой по волосам, расчесывая влажные пряди. Направился к ней, во взгляде уже не было того раздражения. Солдаты покорно расступились. Кто-то быстро отвёл глаза, другие напротив, облизывали любопытными взглядами. Леви втянул воздух через нос, подошёл вплотную, дернул Микасу за локоть на себя, спрятав её от любопытных солдат за колонну. Она не хотела отвлекать, но судя по тому, как мужские взгляды липли к ложбинке груди… Леви нахмурился: — Ты что здесь делаешь? Микаса заторможенно моргнула, выпрямила спину, собирая остатки храбрости. — Я… прости, не хотела отвлекать. Мне надо поговорить с тобой. — Слушаю. Она покачала головой, заметив издалека выглядывающие головы, едва удержалась от смеха. — В присутствии Хистории. Леви вопросительно выгнул бровь, облокотившись о прохладную колонну. Набрав в грудь побольше воздуха, Микаса на одном выдохе протараторила: — Будет лучше, если я буду жить в штабе разведкорпуса.