Обоюдоострый клинок

      Леви подошел ближе, подозрительно прищурившись. Не сводил взгляда — разглядеть бы брешь, из которой могла просочиться шутка, или подтверждение поднявшейся температуры. Но все было в порядке, и твердый, решительный ответный взгляд Микасы не оставлял сомнений: она приняла решение. — Я подожду, пока ты закончишь. Капитану слова не понравились. Он прокрутил в голове десятки вариаций возможных подвохов, но ничего путного пока не нашел. — Что тебе это даст? — нахмурившись, спросил он, но Микаса не планировала раскрывать все тщательно спрятанные карты за широкими рукавами прямо сейчас, когда остальные с интересом глазели на неё. Причина столь ярого любопытства солдат была резонной: Микаса пропустила выход статьи в газете, где было написано черным по темно-желтому: «В гостях Парадиза важная особа королевских кровей». Экзотика с внешнего мира за стенами. Правда, Азумабито еще не знала, что представители азиатов жили и здесь, только подвергались расовым гонениям, торговле и рабству. — Я скажу, — обещание. — Отойдем только… На щеках Микасы предательский румянец от пытливого взгляда. Он ведет себя недоверчиво с самого первого дня, и принцесса не имела ничего против столь яростных подозрений в свою сторону, но иногда ощущение, что раздели, стянули кожу этими темно-синими глазами, проходит мурашками по спине. От этого улетучивается концентрация. Оружие поострее катаны. Леви кивнул. Несмотря на то, что капитан осадил эмоции, сквозь бесстрастное выражение лица проступил отчетливый интерес. — Хорошо, — протянул он в ответ, наконец, взъерошив волосы. Микаса, смутившись, заставила себя не рассматривать голый мужской торс, и, во имя Ками-сама, во время разговора смотреть собеседнику только в глаза. Так безопаснее. Леви внезапно отвернулся к солдатам и громко сказал: — Спарринг с завязыванием глаз. Чья задница проворливее — освобожу от пробежки. Раздался шквал возбужденных, воспрянутых духом голосов, но когда Леви добавил: — Бить буду деревянным мечом, — в овации, рукоплескание и улюлюканье вплелись ноты глубокого разочарования. Все знали — без смачных тумаков не отделаются, и бегать будут все. С шишками наперевес. Микаса хмыкнула, но все же не удержалась, сквозь прижатую к губам руку, улыбнулась. Это зацепило. Не должно было, а привлекло внимание. В голову Леви закралась мысль, что впервые заметил, как она улыбается. — Идем, — коротко скомандовал он, перед этим не забыв раздать подзатыльники некоторым глазастым солдатам и вернуть себе рубашку. Недовольно цыкнул, когда Микаса заинтересованно начала тормозить их, осматривая всё вокруг. Увидев, как капитан качнул головой в сторону королевского тронного зала, она шустро засеменила следом. Но королева оказалась в библиотеке. В этом крыле она была впервые, а разглядеть толком не удалось из-за нервозности. Теперь — из-за капитана. Микасе показалось забавным их незначительная разница в росте. Леви обернулся через плечо, желая узнать, кто или что послужило причиной едва слышного смешка. Её глаза выдали себя с потрохами. — Постой… — прошептала Микаса, перехватив влажную руку. Леви молчал, немного прищурившись. Ждал кульминации этой сцены, когда она прекратит мямлить и сформулирует мысли в слова. Опустил глаза на её руку. У принцессы, кажется, вошло в привычку вот так свободно прикасаться к нему. А Леви куда-то подевал свою — не отдергивал брезгливо руку всякий раз, когда чувствовал физический контакт. Микаса для него до сих пор незнакомка, которая даже не понимала, как упрямо врывалась в его личное пространство, смахивала личные границы как пыль с одностворчатой полки. — Ну, — нетерпеливо протянул он и сделал шаг ближе. Какие личные границы в их отношениях? Свалилась с неба и разбилась о капитанский лоб в лепешку. Теперь прилипли, вмазались друг в друга. Сосуществовать мирно — единственное, чего хотела Микаса. Леви было вообще безразлично. Охранять год, чтобы не пришибли. Всё. — Тебя временно отстранили от должности, и будущая экспедиция стратегически важна для всех жителей стен. Для тебя. Я… хотела извиниться. Встала тебе поперек горла… — Микаса прервала бравадную речь, поняв, что мысли принимают сумбурный оборот, а способности выразить их правильно куда-то испарились… Тряхнула головой. — Это всё уже не важно. Идея пришла ей внезапно, но какой же жгуче-захватывающей и неожиданной она оказалась. Леви смерил её хмурым взглядом. — Я перееду в штаб-квартиру разведкорпуса, где ты вернешь себе должность, а взамен… Леви округлил глаза. На мгновение капитану показалось, что Микаса всё еще безобразно пьяна. Но лихорадочный, возбужденный блеск в глазах говорил: «Черта с два». — Ты будешь меня тренировать.

***

      Джианна Мейер ненавидела дождь. Башкадробильная стихия отвлекала от дел, словно всё наливалось свинцом. Ханджи говорила, что это метеочувствительность, Джианна считала, что они с погодой друг друга на дух не переносят. Прям как с капитаном Леви. Голова в его присутствии тоже стреляла изнутри до дыр. Вывод? Младший лейтенант не любит дождь и терпеть не может бывшего Ханджи. Теперь эта примета включала в себя противные бумаги, над которыми она корпела с раннего утра, а после выполненных ежедневных обязанностей — до позднего вечера. Позволила себе посмотреть в окно и скрипнуть зубами от царапающего грудь чувства. Она скучала по Зоэ, по её безостановочной болтовне, бредовым идеям, даже по горьким таблеткам, кипяченой воде и несмешным шуткам. Просто по-домашнему уютному присутствию. Когда вернется? Джианна волновалась из-за срочности. Что-то определенно случилось? Изгрызла ногти правой руки до лёгкой крови, но стресс всё равно ввинтился в желудок и сосал под ложечкой. Подвешенное состояние выворачивало нутро на излом. — Уф-ф… Так с ума сойду. Как же всё-таки парадоксальна жизнь. Джианна пахала, как дикая жилистая лошадь, лишь бы попасть в военную полицию. Стоило вдохнуть запах жжёной карамели, увидеть, как Ханджи мутузит лысого мужика, другого, держа за загривок, чуть не сбрасывает со стены — Джианна пропала. Бесповоротно. Навсегда. Перевелась с военной полиции в разведку. Найл тогда удивился, уговаривал, переубеждал подкреплёнными логикой аргументами — дохлый номер. Старший брат был обескуражен выбором, невестка даже просила одуматься. Охренели все. Семья не знала, что послужило причиной такого сумасбродного поступка. Мейер даже не объясняла, да и что скажет, как изъяснится? У Джианны была всегда одна страсть — превзойти Найла, даже поменяла фамилию на мамину, но когда появилась новая, она позволила себе в ней сгореть до почерневших от языков пламени обугленных костей. Любовь? Одержимость? Помешательство? Три в одном. В одной идее фикс — заполучить Ханджи Зоэ. Опрометчиво? Да. Глупо? Чертовски. Из мыслей рывком выдернул истеричный стук в дверь: — Входите! Жан, ты? — в голосе отчетливо прошелестела усталость. — Не топчись, заходи, а нет — быстро утопал отсюда, слякоть притащил. Взгляд брезгливо скользнул к коричневым кляксам на полу. — Лейтенант, они вернулись! Джианна замерла с ручкой в воздухе, и через мгновение, громко хлопнув по столу, с лёгкой рубашкой и штанами пронеслась мимо прожорливо жующей булку Блаус — прямиком в стылость. Не обращая внимания на то, как больно потянуло спину, громкий скрип прохудевших половиц, ни на дождь, ни на чавканье под подошвами замшевых сапогов. Вдалеке за холмом было движение. Маленькие точки с высокой скоростью приближались к замку. Силуэты выступали размытыми точками из сизого тумана. С плеч свалились свинцовые кирпичи. Они живы и вернулись. Только прискачут через минут десять, а Джианна к тому времени успеет превратиться в пропитанную водой губку. Со знанием дела зашла обратно, прямиком в столовую. Отжала влагу с волос, достала самокрутки командора. Запрягла солдат соорудить ужин, как раз Кирштайн и Браус удачно поохотились, вскипятила воду, хлебнут чаю или кофе — офицеры разберутся сами. К счастью, больше не придётся проводить время за бумажками, ломая голову над куриным почерком. Слишком уж большая ответственность — отвечать за и так мизерный бюджет, его расходы, распределение, поставки провизий, дисциплину солдатов, следить за исполнением их обязанностей, не забывать про свои, и при этом минимизировать казусные ситуации. — Лейтенант, к ужину всё готово, — уведомил громким уставным тоном рядовой. — Отлично. Командор тепло поприветствовал выстроенных в ряд разведчиков, провёл рукой по влажным волосам и удовлетворённо кивнул Джианне. Она просияла, когда Ханджи выскочила с седла и что-то пробубнила про погоду. Вернулась… Такая живая, энергичная, страшно красивая. «Жаль, не моя» — промелькнуло в мыслях. Следом, упрямое: «Станет». Джианна шумно вздохнув, сделала шаг. Второй. И ещё… Потерялась в запахе родной карамели, зарылась носом в ямке между ключицами и крепко обняла за талию. Отстранилась прежде, чем Зоэ равнодушно отпихнула бы её от себя. Невысказанные слова, пропитанные вдоль и поперёк горечью, застряли в глотке как кость. — Эй-эй, — Зоэ по-доброму рассмеялась. — Задушишь, малая. Ханджи не любила, когда лейтенант распускала руки. Вежливо отстранялась, взъерошив каштановые волосы Джианны на макушке. Не любила, когда та убиралась в лаборатории, мол, нарушала её упорядоченный хаос. Не любила, когда она откровенно ревновала и нарочно минимизировала присутствие Моблита или Леви. Хотя Аккерман уже не претендовал. Не любила Джианну. Все просто, как дважды два — четыре. Пятью пять — двадцать пять. Обе знали, к кому она испытывала чувства, и разведчицы добровольно ходили по этим неостывшим, шипящим углям босыми ногами. Каждый раз обжигаясь. Как же до скрежета зубов раздражало. Леви не собирался возобновлять с учёной отношения, но то, как Зоэ прятала для него сладкое, заваривала заботливо чай, мазала по нему грустный взгляд, когда думала, что никто не видит, невзначай соприкасалась с ним плечом, указывало на не истлевший окурок дымящихся чувств. Горчит, но ни выкурить, ни бросить. Ханджи направилась прямиком в лабораторию. Все остальные кто куда: по казармам, помыться, высушиться, потом до отвала наесться. — Эй, Джей, — Жан с дрожащими коленями натужно нес в руках большую коробку. — Тебя Командор вызвал. И кстати, ты не видела капитана? — Он не приехал, — отозвалась Мейер, помогая Кирштайну. — Куда это? — На кухню. Спасибо. Как это не приехал? Что-то случилось? — Не похоже. Больно довольные прискакали, — сдув со лба прядку, скрипнула зубами. — Может, капитана в коробке привезли? Жан хрюкнул и помотал головой, приподнимая выскальзывающий с потных ладоней груз. — Осторожно, влево давай, ага, теперь шаг назад. Гостинцы от Хистории, — пояснил он. Выпустил на полпути до земли проклятую коробку из рук. Кажется, заноза попала. — Жесть, там всё королевство она запаковала что ли? — У-ууу… — из-за спины Жана возникла Саша, и, смачно облизываясь, потянулась к ещё не открытой коробке. — Это что за вкусности вы привезли, а? Жан засунул палец в рот, и жалобно промычал. — Саша, подсоби. Мне к Эрвину. Повторять дважды не было нужды. Браус вприпрыжку пихнула Джианну в сторону. — Оставь всё на нас! Лейтенант поблагодарила, но не сдержала улыбки, когда за спиной заорал Жан. Кажется, Джианна снова не досчитает провизию. Эрвина уже облепила кипа бумаг. Отчёты тридцатисантиметровой стопкой, точилка для пера, дымящаяся кружка горького кофе. Стол пестро накрыт бюрократией. На ужин сегодня двухдневная отчетность, сверка данных на десерт. Аппетитно. — Джианна, — он мягко улыбнулся и кивнул на стул напротив. Лейтенант посвятила сердце и спешно выпрямилась. — Вольно. Садись. — Как прошла поездка в столицу? — Твой брат передавал привет, — двумя пальцами шаркнул по столу, протянул запечатанный конверт. Джианна поджала губы и заставила согнуть уголки наподобие улыбки. С семьёй отношения натянутые, пронизанные осуждением в сторону безрассудного выбора дочери — скормить себя добровольно титанам. — У меня будет для тебя поручение. Джианну пробрал холод. В комнате запахло кофе. Эрвин рассказал обо всём по-порядку. Об иностранной принцессе, неизведанном мире за стенами, новой должности капитана. Джианна держала на лице маску невозмутимости, хотя внутри всё грохотало от вопросов, смешанных эмоций: удивления, любопытства, неверия. Не один век считали, что вся цивилизация сужена до трёх стен, но всё оказалось иначе. Рок судьбы? Везение? Эрвин изложил просьбу в двух словах. Джианна распахнула глаза. Переварить бы навалившиеся градом новости, да времени никто не даст. — Если мои расчёты верны, — его взгляд рассек мгновенно. Блеск в них был заговорщеский. — Можешь приступать примерно через месяц. — Можете на меня рассчитывать. Но, попрошу кое-что взамен, не сочтите за дерзость, — Джианна прокашлялась, собралась с силами. — Что такое? — Эрвин мгновенно потерял к ней интерес. Аккуратно взял в руки стопку, пальцами обвёл края, выровняв в безупречную линию. Жар на щеках проступил отчётливо, громкий стук сердца заглушил остальные звуки. Мейер зажмурилась, и на одном дыхании прокричала громче, чем рассчитывала. Пока страх не помутнил сознание, а она сама не пожелала отодвинуть деревянные половицы, и провалиться сквозь них. — Благословение, сэр! Жениться на майоре Ханджи Зоэ!

***

— Нет. Леви прошел мимо, вытирая пот сгибом локтя. Микаса распахнув глаза, застыла на месте. — Н-нет? — прошептала перед собой как завороженная. Опомнилась. Он ей отказал? Вот так просто? Но ведь нет тому причин. — Постой, пожалуйста! Микаса побежала следом приподнимая длинный подол. Пару раз чуть не споткнулась, наступив на самый краешек. Леви ускорил шаг, игнорируя её голос. Что за бред она несет? Приказано стоять смирно год на месте, значит будут стоять. Хоть и со скрипом признал: выгодное предложение. Ему не придется сходить с ума в набитом роскошью замке, от которого претит. От его излишеств, расточительства, пестроты. Призраки прошлого нагнали и тут. Клубились тенями в неосвещенных углах замка, и тянули длинные, бесформенные конечности к его шее. Леви ненавидел этот город, и ему вспомнились причины почему. Пока разведчики давились сухпайками, эти свиньи с подкожным жиром набивали и без того полные животы. Жили в другой реальности, где о титанах слышали только вскользь. В горле сводило от понимания, что где-то внизу выгрызали право на существование, а жизнь здесь била ключом в самых разных проявлениях пресыщения, достатка и здоровья. Столицу он считал монетой, под землей которой открывалась вторая сторона, темная, уродливая, — истинное обезображенное лицо Митраса. Чьи изъяны не стереть, не избавиться, если только заживо засыпать. Делили кровь на цвет. Одно дело когда элите претит мысль о том чтобы возиться с титанами, и они спихивают их на военную составляющую. Но сейчас, когда Микаса жалостливо просила его научить драться, он никак не мог взять в толк одного. Зачем ей это? Аристократки, по его опыту, то и дело прятались за большими павлиньими веерами, и кокетливо хлопали глазами. И просьбы с их уст звучали не про тренировки, а в каких позах бы они… Что с этой не так? Аристократка ведь? Леви тряхнул головой и прекратил идти. Что-то клацнуло. Микаса не успела остановиться, врезалась грудью в спину, — по ощущениям в стену. Вся как-то сжалась, и зашипела потирая подбородок. — Ай-ай-ай… Он сомневался, но учитывая их положение, есть ли у него право воротить носом, когда на кону стоит судьба разведки. Могут ли они и дальше гнуть протянутую палку помощи? — Зачем тебе это всё? Микаса провела рукой по волосам, и сцепив руки спереди, проговорила: — Я хочу… научиться защищать себя. На Хидзуру женщинам запрещено держать оружие, но какой же я тогда буду императрицей, если даже драться не умею. — Не улавливаю связи, только обрывочный лепет. Для этого есть твои слуги, — безразлично парировал он. — Полягут за тебя, какая разница? Микаса удивилась такому аргументу. Да за кого он её принимает? За сахарный тростник очевидно, раз интонация пронизана предубеждением о ней. — Не говори так о моих подчиненных, — в голосе зазвенел металл. Подняла острый взгляд, гордо вздернув подбородок, и стиснула зубы. — Они тебе не расходный материал. Повисла тишина. Только шипение дождя капало набатом на возникшее напряжение. Леви зацепило. То, как она прошла его проверку даже не моргнув. Последняя жалкая попытка сопротивления согнулась под её решимостью. Не знал. Может, он и вовсе не сопротивлялся. Поддался соблазнительному предложению наконец покинуть этот муравейник, нацепить привычную тяжесть УПМ, чесать мозоли на руках от хвата клинков, вернуться в жужжащую колею, где голос надрывался до хрипа, тренировки забивали мышцы, а вечером, разговоры с Эрвином успокаивали нервы. Может, когда сравнивал её с чиновниками, то не обнаружил в Микасе их спесь? Только искренность и смягчающую его собственные острые углы — женскую мягкость? Может, тот факт, что Леви теперь приклеен к ней, и если это её воля жить в другом замке, пусть не обеспеченный условиями для королевских нужд, кто он такой, чтобы перечить ей? Его слово против её — грязь и слиток золота на чаше весов. А зачем он вообще искал причины отказать? Ответ вскрылся за толстой броней крохотной щелью. Хоть капитан и презирал тех, кто жил здесь припеваюче, он был рад, что многие женщины и девочки росли в условиях спокойствия и мира. Если бы мама была еще жива, а у него — возможность скрыть её от тягот работы, чтобы Кушель целыми сутками смотрела через свой уютно обустроенный балкон на собственный сад, попивая мятный чай. Леви бы всё сделал: жил за стенами целыми сутками, месяцами напролет. Внутри него стержень: стерпит, сдержит. Шинковал бы титанов, купался в их крови, только чтобы лучи солнца и весенний ветер мазали по её болезненно-бледному, но живому, здоровому лицу. И женщину бы свою взращивал как дорогую ягоду. Нет, не запирал в клетку. Пёкся бы только о её безопасности с нездоровым фанатизмом. В большом доме, далеко от чужих глаз, где нет войны, титанов, опасности, насильников, тяжелой ноши болезни, много солнца и цветов. По этой причине с Ханджи и расстались: она билась к опасности на пролом, Леви не смог принять, как Зоэ расшибая и без того широкий лоб, стремглав вешалась на титанов, прыгала в их раскрытый рот. Но они — её страсть. А для него — гадкий набитый мешок мусора из костей и мышц. По этой причине они ссорились. Леви часто орал чтобы вела себя разумнее, хоть немного подумала о своей безопасности, но переубедить Ханджи — это плыть против бурлящего течения реки. Решение приняли оба. Поговорили, расстались. Хоть и былые чувства иногда напоминали о себе. Шипели ревностью, когда на Леви засматривались. Или, Моблит слишком часто нарушал субординацию, и поправлял ей волосы. Невдомек к чему Микаса добровольно отказывалась от теплой постели, чистой одежды и запаха цветов. В пользу въедливой крови, смрадного запаха трупов, грязи и стертых до мозолей шершавых рук. Кожа у Микасы нежная. Касалась ведь. Часто. Касается до сих пор. — Леви? Все… в порядке? — робко шагнув ближе, вплотную, обеспокоенно заглянула в глаза напротив. Микасе часто казалось, что он мысленно отключался от неё. Склонила голову набок. Тч. Никакой, блядь, скромности. — За мной. Микаса отпустив ладонь, удивленно заморгала. Приоткрыла рот: — Ч-что? Куда? Неужели у неё получилось? — Чего встала? — Леви позволил себе глубокий вдох, ускорил шаг, накрыв прохладной ладонью покрасневшее ухо. — Идем за разрешением к Хистории.

***

      В библиотеке Хистория напевала какую-то веселую песенку, голос был у неё как легкий летний ветер. Она забавно вытянула лицо, уронила книгу в руках, когда Леви застал врасплох просьбой и отвлёк от чтения.       — Т-ты уверена? Микаса, может, не стоит?       Хистория поднялась с места, сцепила их руки, в знак поддержки.       — Микаса, ты уверена? Я конечно обеспечу всем необходимым, но я боюсь за твою безопасность. Да и госпожа Киёми...       Микаса мягко улыбнулась и потянула Райсс к диванчику. Леви опустился на кресло напротив, скрестив ноги.       — Я напишу тетушке письмо. Она покроет все необходимые расходы. А с Леви я буду в полной безопасности, можешь не волноваться.       — Дело не в этом. Полевые условия… я боюсь приспособиться будет трудно.       Стоило Хистории вспомнить, через что прошли разведчицы в этом месте, бросало в дрожь. Адские тренировки, сальные взгляды, мерзкий шовинизм, хотя многие женщины давным-давно доказали, что драться умеют не хуже мужчин.       Микаса натянуто улыбнулась. Сама знала, что слаба телом.       — Я знаю. Но… я хочу пойти вам навстречу. Леви нельзя отстранять от службы только из-за меня.       Хистория затаила дыхание.       — Я ведь знаю, — Микаса сжала её ладонь, и смягчила взгляд.       Хистория устало выдохнула, но ответила на улыбку. Какая же чужеземка оказалась упрямая.       — Я возьму на себя ответственность, — Леви скосил взгляд вбок.       Повисла тягучая тишина. Микаса отчего-то покраснела и стушевалась. Никакого подтекста не было в произнесенных словах, так почему же такая выразительная реакция?       — О… Даже так. — Хистория удивленно приподняла бровь, устремив недоверчивый взгляд сначала на Леви, но тот даже не смотрел на них, затем перевела его на Микасу. Хмыкнула своим мыслям и, в конечном итоге, сдалась. — Что ж, если вы всё решили, я отдам все необходимые распоряжения. — Капитан, вас не обременит моя просьба заботиться о ней вне стен Сины? — она прыснула. Ну точно забавлялась.       Леви скрестил руки на груди и качнул головой.       — Нет. — Коротко и ясно. И всё это время он смотрел Микасу. Может, рано радуется, и она снова передумает. Второе королевское отродье под его ответственностью, ему не привыкать. Хиленькая правда, не понятно зачем лезет в пекло солдатских будней. Офицерское чутье подсказывало — не всё так просто как кажется.       Капитан удовлетворительно оценил её осанку. Независимо от положения, всегда идеально прямая. Движения тоже плавные, скользящие. Микаса неожиданно подняла ответный взгляд и через пару секунд опустила глаза. Леви досадливо скривил губы.       Странная. И от того интересная.

***

      Парадиз, спустя две недели, объявил о прибывших людях за стенами. В газетах пестрели самые разные заголовки, но их объединяло одно — общественный диссонанс. Социум воспринял новость неоднозначно: кто-то не верил, кто-то уже принялся строить заоблачные теории, а другие были до сих пор шокированы. Верховный совет решил, что нужно время. Принятие вскоре придет, а пока народ имел право переваривать новости так, как считал нужным.       Микаса готовилась с особой тщательностью и педантизмом. Предвкушала и одновременно боялась того, что принесет её выбор. Её. Собственный. Впервые.       Разведкорпус уже получил поручение встретить принцессу и подготовить необходимые комнаты. Подходящая по размеру униформа, даже личное УПМ — на всякий случай, как страховка. Оставалось лишь набраться терпения и ждать первых поставок с Хидзуру.       Серые дни, как тени, растекались по горизонту, один за другим. Осень размазывала по небу плотное марево, в котором вязли облака, как тёмные перины, нависающие над Элдией. Легкие, невидимые руки холодного ветра нежно теребили увядающие листья, устало опадающих на землю. Дождь тонкими нитями полз по стеклам, создавая странные узоры. Всё вокруг было покрыто дымкой: и деревья, и дома, и даже дыхание, которое казалось таким же влажным и неопределённым, как и будущее принцессы.       Микаса не жаловалась. С едой, правда, до сих пор не сладилось: желудок болел от обильно жаренной еды и сухомятки. Пока только питалась фруктами, здесь ей не хотелось капризничать и просить приготовить варёный рис, но однажды не удержалась и попросила. Было не так, как готовили на Хидзуру, переваренное марево, но просить о большем Микасе не позволяла совесть.       Одиночество потускнело само собой, когда она коротала вечера за беседами с Хисторией, а под чутким инструктажем Леви, делала простенькие упражнения на укрепление физической выносливости.       Капитан решил начать с азов, и увеличивать нагрузку постепенно. Недолгий бег и поддержание тонуса мышц.       Микаса была полна энтузиазма, но и его запал иссяк, когда её здоровье внезапно ухудшилось. Будто все тяготы мира обрушились разом. Она отказывалась от еды, посетителей, даже выходить из комнаты. Лихорадка, усталость и головная боль сменяли друг друга, сжимая и разжимая свои тиски. Температура не проходила уже неделю. Лекари говорили что-то о резкой смене обстановки. Когда жители гор переезжают в заселённые города, организм протестует. Смена воздуха, привычной пищи и вещей, которые служили маяком для психики — всё могло быть одними из признаков недуга.       Сегодня вот пыталась погулять по комнате, но все кости словно перемололи. Ломило всё тело, ноги не держали на месте, дрожали у коленей и предательски сгибались. Из окна завороженно смотрела на выглядывающее солнце и летающих мошек. Но это оказались солдаты на УПМ.       Сердце взвихрилось, как охлажденные волокна вокруг палочки сахарной ваты.       — Хочу покататься…       Провела рукой по окну, размазывая пятна подушечками пальцев, и устало выдохнула. Чье-то дыхание вдруг опалило ухо, за плечом раздался бесстрастный голос:       — Это военное оружие, а не качели.       Микаса громко взвизгнула и чуть не заехала острым локтем по его носу. Не смогла: Леви успел перехватить и сжать, не сильно, но достаточно демонстративно, чтобы Микаса узнала его и прекратила смотреть тупо во все глаза.       Да как он так подкрадывался бесшумно?!       Леви в эти дни не навязывался, наслаждался привычным одиночеством, и скукой. Сегодня захотел навестить, но его выпроводили истеричные служанки. Дождался ночи и ловко проскользнул внутрь. Микаса под его надзором, а к приказам он привык подходить со всей ответственностью.       Висок стрельнуло, она не совсем рассчитывала, что колени предательски согнутся именно сейчас. Микаса с шипением с хватилась за голову, и Леви, к счастью, не растерялся, оказался рядом. Упёршись о него, подумала, что так скоро может и привыкнуть, что в наиболее уязвимый для неё момент окажется рядом, и как сейчас, поймает во время падения.       — Ты зачем с кровати встала?       Руки Леви сжались на талии, придерживая и создавая нужную опору ослабевшим ватным ногам. Микаса задышала глубже, прижавшись спиной к его груди. В глазах плыло. Леви провёл другой рукой по предплечью, огибая локоть, погладил запястье, проверяя пульс. Выше нормы.       Мысли путались медовой патокой. Микаса следила за странными ощущениями, всё перемололось, перемешалось. Он просто осматривал её, так от чего же кровь в ушах шумит так, что барабанные перепонки вот-вот лопнут.       Леви поймал их отражение в окне. Тонкая ткань слишком вызывающе обнимала изгибы, и пышущее жаром тело отчётливо ощущалось под шершавыми пальцами. Остро выпирающие ключицы, длинная шея, путаный взгляд. Прежде чем сцепиться у талии, заключая её в замок, Леви пересчитал пальцами ребра поверх ткани. Микаса сдавленно застонала: кожа полыхала вслед за касаниями.       — Ты клюёшь еду, или глотаешь? — в голосе проступила хрипотца. Леви прокашлялся: — Худая ты, как швабра. Либо ешь нормально, или скажи, чем ты там на Хидзуру питаешься. Насекомыми?       — Это… Ну… — она слабо улыбнулась, почувствовав удивленный взгляд. Еле поворачивая языком, пробормотала усталое: — В основном морепродукты, рис и… чай.       Леви забыл, чем ещё хотел её упрекнуть, лишь бы не дышала так. Эта поза не располагала к беседе. Повернул плавно за плечи, встретил путаный взгляд. Она совсем исхудала за такой короткий промежуток времени.       — Ладно. Сам решу, поговорю с по…       Договорить не успел, не разжевывая, проглотил все слова которые собирался сказать. Микаса подалась вперёд, падая лицом к нему на грудь, цепляясь за ткань, притянув в замысловатые объятия.       — Постой так немного… — протянула едва слышно.       Леви замялся. Впал в ступор, как ебучий мальчишка. Как давно его обнимали? Вспомнилась Кушель, её повадки. Она ведь могла так прижать его к себе, по поводу и без. Ханджи? Офицеры не обнимались и не плавали в романтической хуйне, не в их характерах. Если только в постели после секса.       Механически провёл ладонью по её спине, похлопал по лопаткам. Микаса протестующе застонала. Здесь болит, значит.       По её шее невесомо пробежались мурашки, там, где лежала ладонь, пекло. Микаса покраснела, но не отстранилась, сдув челку со лба. В его кривых объятиях было спокойно, и плывущие очертания вокруг становились кристально чёткими. Тело будто оплела та же сахарная вата. Сладко, щекотно… Внутри трепетало не от ломоты, а от чего-то ещё… Оно становилось сильнее, стоило невзначай вот так прикоснуться к нему. Микаса положила подбородок на его плечо, жадничая.       — Мне… — захныкала она, боясь, что щекочущее чувство уйдёт. — Скучно. Спина… горит. Погода ясная, прогуляться хочется, полетать на этих ваших… УПМ… и лекарства горькие, противные. Ягод хочу, тех сладких, темно-розовых… малиной, кажется, называют…       Леви немного отстранился, не раздумывая притянул её за шею и уткнулся в её лоб своим. Так и думал. У неё жар.       Так по-детски в носу запекло. Микаса держалась все эти дни, но именно сейчас, ощутив человеческое тепло, слезы почему-то текли по щекам сами собой. Губы задрожали. Прорвало что-то внутри, расклеилось. И обрушилось на Леви.       Капитан досадливо скривил губы, устало проговорил что-то вроде: «Сопливая девица», и дальше выслушивая нытье, даже ни разу не перебил.       Так и стояли, полуобнявшись. Микаса безостановочно говорила и говорила… пока дыхание не сбилось от поглаживающих движений по спине. Леви скользил широко раскрытой ладонью, массировал мышцы, открывая кровоток.       — Леви…       Микаса уткнулась ему в плечо и глухо застонала. Ей приятно. Чертовски. Внутри все откликалось на встречу, приятно заныло.       — Заткнись, — прошелся задумчиво пальцами по её волосам, перебирал, гладил, спутывал их, расчесывал.       Сама обвинила его в предубеждении по отношению к ней и сама же захлопнулась в этой ловушке. Не знала о нём ничего, и до сих пор чужая душа — потемки, но несмотря на грубость, человеком он оказался… добрым. И глаза у него… на солнце… оказывается, синие-синие… правда, сейчас от чего-то размазанные… Да, бывает, бухтит иногда гадости, колкостями тычет как иголками, и руки с характером холоднющие как лёд на горе Фудзи, и всё же отчего-то Микаса чувствовала, внутри него — тысячи сверкающих лун. Хоть и светили они на руины, в которых дыры, разломы, торчащие из-под земли заржавевшие клинки и разбросанные везде трупы.       Микаса сонно поделилась своими выводами, пробормотала слова благодарности, но бороться с помутневшим сознанием больше не смогла. Всё внутри словно налилось свинцом. Отключилась прямо так. Леви не мешкал, почувствовал, как тело в руках внезапно потяжелело. Жар, исходящий от неё, никуда не делся. Привычно поднял Микасу на руки, прошёл к кровати, аккуратно, чтобы не разбудить, положил на кровать, подоткнул одеяло по бокам.       Грудь сжалась от жалости, не пойми откуда взявшегося чувства ответственности пополам с заботой. Хороши родственнички. Бросить одной на толпу незнакомых людей и титанов. Но она справилась. Не расхныкалась, не жаловалась, а стойко держала спину ровно, будто швабру приклеили, и улыбалась. Убрал длинным движением прядь с лица и заправил за ухо. Фыркнул. Леви её недооценил. Духом она была сильнее многих его солдат. И где, блять, этих служанок носило? Если бы не пришёл, она бы тут слюнями пол размазала. Халатные девицы. Убедившись, что Микасе не стало хуже, вышел с одним намерением: приволочь этих бестолковых за шиворот.       На утро жар спал, сквозь шторы пробивались золотистые упрямые лучи. Погода была такой же ясной, как в голове, и не понятно, позволит ли ноябрь и дальше разгуляться солнцу, купая жителей Элдии в своих лучах, и не полоснет по небу такими привычными грозами. Сумеречная осень держала в себе эту противоречивую, тревожную прелесть.       Микаса сделала пару поворотов в стороны, похрустела позвонками и причмокнула. Сегодня она чувствовала себя гораздо лучше. Только в горле перекаты песка. Зашуршала одеялом. Все тело было противно липкое, потное. Принюхалась. Какой-то сладкий запах ударил в одну ноздрю, вторая была заложена. Начала искать источник, параллельно потянулась к стакану на тумбочке и застыла.       — Ох…       Рядом с кувшином приютилась большая миска с внушительной горкой спелой, сочной малины.