Обоюдоострый клинок

      Микаса не могла не улыбнуться, прижала ладони к губам, но плечи предательски затряслись, а из груди вырвался звонкий, как весенний ветер смех и заполнил всю комнату. Поспешно осушив стакан с водой, она сгребла в руки всю миску, и поставив на согнутые колени, положила кисло-сладкую ягоду в рот. Замерла на пару секунд, смакуя. — Вкуснятина… Желудок запротестовал: Микаса не заметила как слопала всё. Слизав с пальцев сок, вернула пустую миску обратно на место. Теперь она думала над тем, чем бы заняться. Хотелось всего и сразу, особенно погулять по достопримечательным местам и, пока погода снова не показала свой капризный характер, съездить с Леви до стены. Предвкушение от того, какой вид должен открываться сверху, иголками пробежало по спине. Решено. Она уговорит его. Как-нибудь. Могла бы приказать, указать на свой статус, но это не в её характере. Микаса бы скорее вырвала себе язык, чем кичилась им. Да и к тому же… этот жест стоило воспринимать как заботу? Может ли теперь надеяться на дружбу? Леви ведь явно уже не злился, и потихоньку принимал ее присутствие в изменившейся реальности. Их обоих. Запомнил все же… В последний раз посмотрев на миску, Микаса решительно встала, чтобы сделать зарядку. Отголосок слабости внутри потянулся зычной струной. Перенапрягаться не стоило, и радоваться преждевременно тоже. Тело постепенно адаптировалось к новой обстановке. Но что касалось еды, ей до сих пор было сложно переварить местные яства. Малина, конечно, сытная, но чего-то не хватало. Живот неприятно потянуло: рыбку бы в темпуре сейчас, и онигири. Или цубакимоти… Кулинарная книга в пути, а значит, все это приготовить по четко написанной инструкции труда составить не должно. Ну а пока, можно продолжить насущные дела. Сперва Микаса посетила библиотеку, стараясь не зевать от полученной информации, но все же, с присущей ей дисциплиной, жадно, с аппетитом глотала информацию кусками. Если местная еда переваривалась плохо, то наука на ура. Правда, по большей части, стоило ей едва выцепить что-то интересное, как Микаса натыкалась на тупик. Слово «ограничено», встречалось чуть ли не через строчку. Но она была уверена: в скором времени этот паттерн сломается под натиском глобализации, которая непременно коснется и Элдию. Интересно, какая модель государственного устройства вживится в политическую ткань Парадиза? Внутри все свело, вновь проснулся отголосок совести. Сможет ли она… От мыслей отвлек громкий сюрп: Леви параллельно с чтением, потягивал чай. Микаса зевнула. В библиотеке помимо запаха ветхих страниц, слышались нотки мяты. Капитан сидел на том же диванчике, скрестил икры, закинув их на стол. Притащил какую-то книгу, спрятав под подмышкой, и читал её не отвлекаясь. Страницы под его пальцами шуршали часто — признак перевернутых страниц. И вскоре, закладка от прочитанного с начала книги, опухла на пару сантиметров, дойдя до середины. Стоило отметить, что томик в руках был толстым. Быстрее бы долетели поставки, её накрыло желание перечитать тот любовный роман снова. — Любишь чай? — Микаса вздрогнула: прозвучавший вопрос в затянувшейся тишине показался слишком громким, резким. Капитан загнул верхний правый угол страницы, и перевернул, все так же не отрывая глаз от почему-то заинтересовавших его строчек. В последнее время, ее занимали мысли, что Леви стало в её жизни слишком… много. Он был рядом, когда Микаса больше не стала отсиживаться и захотела прогуляться по замку; когда служанки занимались её прической, или наступало время помыться — за дверью, разумеется. А когда Микаса отказывалась от ужина, Леви продемонстрировал высшую степень такта: с размаху ноги вошел в королевскую кухню, не забыв приволочь и Микасу, шлепнул по лицу главного повара тетрадью и приказал записать все то, что Микаса ела на Хидзуру. Или, хотя бы воссоздать привычный ей аналог. Принцессу обжигал стыд и по сей день, но Леви был непреклонен: она — его приказ. Микасе показалось, что этих деталей не должно было быть в пункте их трудовых взаимодействий. Но почему-то была не против, и даже… за? — Есть такое, — сухо ответил он. — Тебе бы очень понравилась чайная церемония на Хидзуру, — улыбнулась грустно Микаса. Леви впервые оторвался от чтения, смотря на расположившуюся у стола Микасу. Она хмыкнула, и довольно заерзала на месте. — Церемония? — Угу, — и начала пояснять все правила и особенности этой традиции. Наконец-то он заговорил. Ещё чуть-чуть, и Микаса заснула бы на открытой книге. Да и, сейчас не признается себе, но ей нравится как звучит его голос. Низкий тембр успокаивает. Его хочется слушать и слышать. Из всех с кем доводилось поддерживать диалог, (Хистория и служанки) — Леви единственный, кто не любил изобилие слов. Это удручало. Организм еще восстанавливался, но она уже ощущала прилив сил. Воздух здесь был другим, но таким же чистым как на Хидзуру. И что было самым удивительным: Микаса напрочь забыла о своей маске, которую так часто носила у себя дома. По всей видимости, принцесса и вправду оставила восковой декор там, за океаном. Даже объяснить толком не могла причину. И может, ей впервые не хотелось притворяться… Боязно правда немного, но, кажется, здесь у всех свой уникальный характер, и это вполне в порядке вещей. На Хидзуру что-то «своё» подвергалось если не общественным гонениям, то осуждению уж точно. Разность менталитета не могла не бросаться в глаза. Вот это контраст, не так ли? — Ясно. Вот тебе и эмоциональный отклик. Получи — распишись. Микаса закатила глаза, решив больше не растягивать этот разговор, как плавленый сыр на яичнице, и не навязывать свое общество. Ее интерес к чужой культуре не обязательно должен быть обоюдным. Она уже собиралась предложить как-нибудь показать церемонию в ее исполнении, и возможно, даже сварить чай по специальному рецепту, но Микаса с треском проиграла эту битву за внимание капитана какой-то книжонке. И если бы Леви сидел сейчас к ней затылком, не удержалась бы — показала ему язык. Вернулась к изучению подвидов титанов, на этот раз нашла интересный термин: «Ано… титаны». Если с девиантами, бегунами, и обыкновенными все было понятно, то конкретно это слово со странной закорючкой Микаса не поняла. Такую летопись на Хидзуру видоизменили давным-давно. Язык был единым для всех стран, а письменность из-за сложившихся исторически дипломатических отношений с сёгунатом Хидзуру была немного похожа. И всё же, что за закорючка такая? — Какое ты там слово понять не можешь? — недовольно произнес Леви, не одобряя то, что Микаса уже несколько минут отвлекающе вздыхает и смотрит в одну точку. — Я не могу прочесть это слово. Ани… Это точно буква «А», и «Н», а дальше не понятно, — Она покраснела, осознав, что произнесла вопрос вслух. Леви цокнул, поставил между страницами закладку в виде пера и шумно захлопнул книгу. — Что тебе там непонятно? Микаса затаила дыхание. Леви пересек расстояние в три шага, встал за её спиной, опершись левой рукой о край стола, и наклонился корпусом. Близко… очень близко. — Ну? — протянул он. Низкий, грудной голос завибрировал рядом с виском. Микаса сглотнула, тыкнув на непонятный термин пальцем. Леви прищурился. — Аномальный, и… — склонившись еще ближе, обдал ухо горячим дыханием: — Девиант. Дальше пошли объяснения, но Микаса, прикусив язык, чувствовала только искро-щекочущее ощущение в солнечном сплетении, слышала грохот меж ребер. Судорожно вздохнув, заставила себя поморгать. Медленно кивнула, но все равно возвращалась мысленно ко вчерашнему дню. Касания, в которых не было смыслов, объятия — ребра к ребрам, по ее инициативе, глубокий, приятный голос, от которого клонит в сон. Нельзя, Микаса, нельзя. Сосредоточься, сосредоточься… пожалуйста, сосредоточься — мысленно умоляла она, тяжело дыша. Сердце колотилось как сумасшедшее, вспоминая, как она охотно прижималась к нему. Попыталась убедить себя, что такая реакция просто от непривычки. Просто потому что она раньше никогда не общалась с парнями. Да, верно, все до безобразия просто: это из-за неопытности. Как она раньше не додумалась? — Эй, — голос Леви ворвался в сумбурный поток мыслей ледянющим раскатом воды. Надеюсь, он не услышал её сбитое, громкое дыхание? Микаса медленно, с растерянностью подняла взгляд. Затрепетала ресницами, сжав в плотную линию губы, и в следующую секунду широко распахнула глаза. Такой оттенок синего она видела лишь один раз, когда впервые увидела океан, в далеком, в полустертым воспоминании детства, и всегда мечтала побывать однажды на том берегу вновь. Чтоб песок по лодыжки, освежающий бриз, соленые брызги на лице, и по всему периметру — синева. Откуда это воспоминание? Леви прекратил тщетные попытки окликнуть ее. Микаса, как он заметил, имела привычку иногда отключаться от реальности, пребывая в какой-то прострации собственных мыслей. — Эй, — цыкнул: ноль реакции. Боднув её лбом, отстранился. И правда… может показалось? — Прости, — сдавленно прошептала она, скривившись от нового прозвища. Давать он ей их стал с пестротой полета фантазии, часто. — Объяснишь еще раз, пожалуйста?.. — Тц.

***

      Митрас всегда был голодным до звуков. Столица встретила шумной какофонией: зазывающих в свои лавки торговцев, смехом детей с потертым мечом в руках; руганью взрослых мужчин, держащихся за капусту; журчанием фонтана, топотом копыт лошадей по каменной плитке, с грохотом волочащих за собой пышно отделанную карету. Её глаза жадно ловили каждую деталь: яркие, разноцветные ткани, развешанные на прилавках; сверкающие безделушки; красивые женщины в интересных платьях. В отличии от Хидзуру, здесь всё казалось живым, громким, откликающимся, чем-то близким мятежному духу — и в то же время, незнакомым. — Осторожнее, — сухо бросил Леви, когда кто-то из прохожих чуть не задел Микасу плечом. Она благодарно кивнула, ступая дальше внимательней. Гуляли они долго, поэтому Микаса потянула его в сторону первого попавшегося заведения — передохнуть. Им удалось скрыться от солнцепека в уютном кафе с открытой верандой. Интересный был характер у погоды Парадиза. Вестись на ее постоянность не стоило, это сейчас лучи обжигали до костей, но кто знает, какой град хлынет через час? Микаса заказала местные сладости. Напротив расположился Леви, заказав только зеленый чай. Тёр шею с раздражением: спина противно вспотела. Даже освободившись от пиджака, рубашка всё равно липла к лопаткам. Солнце пробивалось сквозь узкие переулки, выхватывая из тени то лица прохожих, то золотистые вывески заведений. В воздухе смешались запахи: свежего хлеба, дыма и чего-то терпко-пряного. — Может, хотя бы пироженое? — скривилась Микаса. В такую жару — пить кипяток. Кошмар. Упрекал ее, что мало ест, и даже перевернул всю кухню, а сам питался ещё скуднее, если не хуже. Может, в армии так и питаются? Он отрицательно покачал головой. — Печенье? — Нет. — Торт? Вот оно! Леви снова отказался, но Микаса успела заметить промелькнувший в его глазах блеск. Подозвала официантку и заказала целый торт. — Жопа слипнется, а мышц тебе это не добавит, — Леви фыркнул, протер платком лоб, но все же съел один кусок, начав с клубники, затем бросил короткое: — Сейчас вернусь. Микаса свела брови к переносице, но кивнула. Гуляли теперь вдвоём часто, обошли почти все достопримечательные места, осталось последнее: статуя национального героя. По словам Хистории, он был первым, кто убил титана. На стены, увы, она так и не попала — Леви наотрез отказался. Но Микаса не отчаивалась. Все равно полюбуется ими, когда переедут в штаб разведки. — Не трогай её! — Ах ты ж… мелкий оборванец, я тебе сейчас все кости переломаю. Возвращай чё спёр! Неподалеку начиналась потасовка. Рядом с криками начали толпиться люди. Решила не идти на поводу у любопытства, но когда услышала жалобный писк маленькой девочки, сжав в руку вилку, не задумываясь, выскочила из-за стола. Мужчина с огромным шрамом на жилистой руке, напирал на мальчика быстро, а в следующий момент сердце Микасы упало в желудок: тот сгреб ребенка за воротник и поднял вверх. — Где вторая вша, а? Вы у меня уже поперек горла стоите, поганые воришки! Тот жалобно заплакал, затрясся, после чего с его рук выпала буханка хлеба. Полиции рядом не было, а другие не спешили вмешиваться. Это стало последней каплей. — Отпусти его, — голос Микасы лязгнул как металл. — Ты еще кто та… — скользнув по ней взглядом, умолк. Очевидно внешний вид играл немалую роль, но мужчину заинтересовали дорогие украшения на её собранных волосах и шее. Принцесса сжала вилку в дрожащем кулаке, и мысленно проклинала себя за такую оплошность. Он смог бы снести ее одним взмахом руки, и Микаса отлетела бы в стену, с легкостью разбив о грунт голову. Но она не сдвинулась ни на миллиметр, и грозности в голосе не убавила: — Отпусти. Я заплачу за всё, что он украл. Окружающие жадно наблюдали за странной особой с необычной внешностью. Микаса успела краем уха уловить: «азиатка». Мужчина, кажется, совсем потерял к мальчику интерес, швырнул грубо на землю и повернулся к ней. Микаса напряглась и скривила губы от сальной ухмылки. Ей показалось, или в его рту блеснуло что-то вроде золота? — Эй-эй, так дела не делаются, дамочка, плату назначаю я. Мы можем договориться на что-то поинтереснее. Мальчик не забыв схватить буханку, бросился к светловолосой девочке неподалеку, схватил за руку, и крикнул: — Бежим! Микаса выдохнула. Умнички. Но облегчение тотчас сменилось ужасом, в животе все сжалось. Эта свинья оказалась рядом слишком быстро, несмотря на то, что Микаса сделала пару шагов назад, больно сжал её за запястье, и со всей силой дернул на себя. — Раз уж ты платишь, то я бы тебе… Договорить он не успел, его перебил голос Леви. — Руки. Хватка на запястье вдруг разжалась. Мужчина не собирался видимо просто так это оставлять. Хлеб украден, воры убежали. Потеряв к Микасе интерес, его злость перешла на Леви. Но инцидент не дошёл до критической точки. К ним подошли полицейские, которые патрулировали неподалёку. Стали разбираться, и Микаса снова предложила заплатить за украденное. Всё обошлось, слава Ками-сама. Но Леви не разделял этого мнения, поднял режущий взгляд, когда военная полиция и тот мужчина ушли. Микаса поймала в его глазах искру злости. — Меня всего пару минут не было. Какого хрена ты ушла оттуда Микаса? Она возмущенно втянула воздух, огрызнулась в ответ: — На моих глазах собирались избить ребенка, я не могла просто стоять. — Ну, и что бы ты, блять, сделала с вилкой наперевес? Меня дождаться не могла? — Не могла. И я успела его остановить! — Микаса неосознанно повысила голос. Последнее, чего желала слышать, так это упрёки в её сторону. — И подвергла себя опасности? — выплюнул он, сократив между ними расстояние. Микаса могла злиться сколько угодно, топать капризно ногой, доказывая свою позицию. Приоткрыла рот чтобы ответить, но захлопнула его обратно. Капитан был прав, и она возможно сделала бы себе хуже, даром, что Леви подоспел. Унижение расползлось по внутренностям от осознания собственного бессилия. Микаса ненавидела эту слабость, но чаще всего ненавидела себя. Кому она поможет, когда даже себя защитить не в состоянии? Вечно зависимая, уязвимая, бесполезная. Она уткнулась взглядом в пол, пока плитка под ногами не приобрела размытые очертания. В эту картину добавились носки ботинок. Влага начала застилать глаза. Стыд, унижение, вина — всё смешалось. Запекло под ребрами. — Невыносимая… Леви прошипел под нос что-то грубое, но ругать перестал. Подошел ближе, костяшками пальцев осторожно коснулся щеки. Вот ведь, разревелась. Ей захотелось свернуться клубком, найти тёмный угол, и спрятаться там. Чтоб больше никто не нашел. Особенно злобный коротышка. — Микаса, — Леви приподнял её подбородок заставляя смотреть прямо в глаза. — Прежде, чем бросаться защищать других, нужно уметь защищать себя. Бестолочь. Он смотрел так, словно не мог решить: попытаться понять, что у неё в голове, или стукнуть по ней? Леви шумно выдохнул, протянул платок, и отвернувшись, взъерошил волосы на её макушке. — Идём. — К-куда? — шмыгнула носом она, но позволила себя увести за руку. В животе приятно защекотало. Микаса сжала его ладонь в своей, здоровой, и почувствовав ответное сжатие, судорожно потянула носом воздух. — Торт доедать, пока птицы не склевали. На статую посмотрим в другой раз — не убежит. Шоу закончилось, и окружающие, как в театре, повскакивали с мест, оставив крошки печенья на полу; давно потеряли интерес и к скрючившегося на полу мужику, и к держащейся за руки парочке, разбрелись по своим делам, продолжая поддерживать шумный ритм столичной жизни. Кроме пар карих глаз, выцепивших дорогой товар в красивом бледно-розовом платье, имеющий высокий спрос среди матёрых торговцев на чёрном рынке.

***

      Время в моменте ускорило свой ход. Скучных дней было больше, но спустя месяц, у Микасы даже появился свой распорядок дня, и личное меню — благодаря Леви. Придерживаясь его, и вправду укутываешься в своего рода иллюзию безопасности. Когда ты знаешь, куда ступит твой следующий шаг, страхи и сомнения невольно теряются на фоне определенности. Микаса разбавляла рутину либо прогулками, либо чтением. Тренировки с Леви были строго три раза в неделю, по утрам, без опозданий. Вставать рано она привыкла еще на Хидзуру, так что сложностей пока не возникало. Писала много писем, вкратце о своих делах, чувствах, о том, как скучает по Киёми… Но с другой стороны, Микаса не скучала по сковывающим руки как кандалы правилам. Здесь она могла ловить ртом редкие капли дождя, махать под чутким руководством Леви деревянным мечом, со своей катаной не разрешил, сказал, что пока не научится нормальным выпадам, никаких острых оружий. По вечерам болтать с Хисторией, в основном говорила Микаса: отвечала на вопросы о мире за стенами. Умилялась каждый раз, когда королева не верила, что существует транспорт позволяющий не только летать, но и передвигать по земле. Как люди вообще до таких технологий додумались? Микаса напевала под нос смутно знакомую мелодию, расчесывая длинные пряди — подстричься бы, на рост волос не жаловалась, генетика ведь, но учитывая обстоятельства, они будут мешаться. Возвращаясь к заразной песенке, Микаса не понимала, откуда её подцепила. Киёми никогда не пела ей колыбельных, но всё же, она не прекращаясь крутилась в голове. Неожиданный стук заставил испуганно вздрогнуть: служанки ушли уже как два часа назад. Микаса сжала в руках гребень, и тихой поступью, носком к пятке, прошла к двери. — Микаса? — Хистория? — она торопливо отодвинула защелку, и округлила глаза. По позвонкам кольнули холодные иголки. — Что-то случилось? Королева была в своей мантии, с собранными волосами. Микасе стало не по себе от вооруженной до зубов охраны по бокам от нее. Она втянула голову. Захотелось привычно спрятаться за спиной Леви. — Скоро приземлится дирижабль с Хидзуру. Подумала, ты захочешь ко мне присоединиться.