Обоюдоострый клинок

      На пути к штабу их накрыл нещадный ливень. Всё кругом заволокло сизым туманом, не позволив чужеземке посмотреть на свои горизонты. Дождь, холодный, пробирающий до трясучки костей, хлестал по лицу, и складывалось ощущение, что если бы не дождевик, режущие капли оставили бы на коже царапины. Микаса, стиснув зубы, терпела ноющую боль в мышцах между бедёр, пресса и предплечий. До остановки скакать ещё час, поэтому старалась отвлечься на что-то обыденное, и как назло, неосознанно скользнула взглядом по мчащемуся вперед силуэту Леви. И зря. Моментально вспыхнув, начала корить себя за этот импульс. Как долго этот сон будет преследовать по пятам? Микаса сделала судорожный, успокаивающий вдох, но только капли дождя поочередно залетели в рот. Мысли-предатели, гадкие, цепкие, волнующие. Крутились рядом с самого замка, даже сейчас. Стоило ли придавать этому значение? В голове вчера просто был переполох, обусловленный сбором вещей, напичканный разговорами о сексе с Мэй, и холодный взгляд взрослого, и призналась нехотя, но в очередной раз — красивого мужчины. Обычно сдержанный Леви во сне оттаял, вспыхнул совершенно незнакомыми мазками красного, воспламеняя все внутренности, высекая из неё искры. Реагировал, откликался, смотрел вглубь, в естество, душу бы запросто прожёг. Неужели капитан во время близости другой? Давал ли ледяной, стоической корке на лице оттаять, треснуть, а самому разбиться на все оттенки похоти, сквозь призму греха, с поволокой в глазах, с пылкостью, без остатка отдаться другому человеку, и также требовательно брать ответ. Да какая разница?! И ведь не обрежешь пространство, он будет не близко, но рядом. Как назло, обрывочные, размазанные куски сна накрепко въелись в память. «Это просто игра подсознания», — твердила упрямо она, и ничего общего с ее чувствами к Леви не имело. Да, считала его красивым, искренне восхищалась его статусом сильнейшего, робела от случайных прикосновений, инициировала их иногда сама, но… Ёкаи его подери. Микаса сама не понимала, что испытывала. Чувства вводили в ступор. Щекотали нервы. Не то чтобы она была ханжой, просто сказывалась неопытность и новизна ощущений. Раньше никогда не взаимодействовала с мужчинами, не смотрела на них, и они на неё. Мирок юной принцессы был стеснен стенами из рисовой бумаги, сквозь которые плыли тени, показывали, насколько, оказывается, другой может быть жизнь. Эмоции отхлынут, гормоны поутихнут, останется только лёгкий шлейф стыда. В её возрасте, таким на востоке не удивить, половое созревание, влюблённость, а на совершеннолетие, в отдаленных провинциях уже сватались. Таков был менталитет на Хидзуру, и на разницу в возрасте, на юный возраст женщин не смотрели. Микаса этому не удивлялась, и не воспринимала как нечто выходящее из ряда вон. Её будущий муж был старше неё на восемнадцать лет. И это было нормальным. Пусть на её родине оставался старый, патриархальный уклад жизни, с технологическим прогрессом и глобализацией ситуация постепенно менялась, семьи из состоятельных семей отпускали дочерей получать образование, даже наследовать дела семьи. Но что касалось других девушек, Микаса знала с третьих уст, что единственный их способ выжить, и иметь стабильность — это найти мужчину. Такой расклад будущую императрицу не устраивал, и Микаса знала, какие сферы жизни хидзурцев подвергнутся реформам. Они не Средне-Восточный Альянс с их традициями, хоть и признаки патриархальной системы пересекались и здесь. — Капитан Леви! По курсу десять гектаров полей, и впереди, кажется, шторм. Попадём в него. — Остановимся у последней деревни, — сквозь ветер и шум дождя басисто скомандовал он и пришпорил лошадь. — Не замедляться! — Есть! Микаса продрогла до клацающих зубов и костей. Кончики пальцев онемели, требовали теплый чай или шоколад. Хистория много плиток ей с собой завернула. Она сможет их сварить с молоком, если сладит с приборами, ну или просто погрызёт с чаем. Солдаты с облегченными вздохами пристроили лошадей в конюшне, и вялой походкой, скрылись в домике. Остался Леви, который не мог взять в толк, чего Микаса не спускалась с седла. — М-можешь п-помоч-ч-чь? — отклацав челюстью, задрожала она. Мышцы бедер забились, от холода съеживалось все тело. Скукоживалась душа. Микаса благодарно улыбнулась, выудив аккуратно одну ступню из стремени, и опёршись о другую. Приподняла ногу, и села на седло как на стул, вбок. Мышцы противно загудели, колени задрожали. Она наклонилась вниз, к протянутым рукам Леви. Обняла за тёплую шею, чувствуя, как его пальцы сильнее сжались на её талии. В животе защекотало, сердце привычно пропустило удар. Микаса тихо выдохнула «спасибо». Капитан кивнул, аккуратно опустил неповоротливую, как он выразился, на землю, поправив заодно её капюшон. — Доковылять сможешь? — Угу, — смущенно буркнула она, потирая холодные руки. Вот мерзлота. И дождь противный лил бесперебойно. — Давай шустрее в дом. Их комната с Леви была достаточно просторной для двоих, скрипела прохудившимися половицами, пахла хвоей, от подоконника тянуло сыростью. В воздухе, как странная, почти случайная примесь, витал лёгкий аромат апельсинов. Вот только… Микаса загипнотизированно смотрела на кровать. Двухместную. Тесную. Примерно на такой же, оба в её сне… — Иди в душ, — бросил Леви, размещая их рюкзаки у порога. Повесил дождевики на крючки, освободился от промокшего пиджака. Окинул недоуменным взглядом, когда та даже не почесалась. — В каких бы облаках ни витала, спускайся. Через пару часов отскакиваем пулей отсюда. Микаса сдула челку со лба и кивнула. Выкинула мечущиеся мысли далеко-далеко. Леви, кажется, ни капли не смутился таким раскладом, и она не станет. Захватив розовое мыло и сухую одежду, скрылась в ванной. Так-так-так. Она почесала щеку и столкнулась с очередной проблемой: принцесса никогда ничего не делала без служанок. Что-то подсказывало, что наполни она ванну (очень хотелось), ей прилетит от Леви за израсходование резервуаров воды. На Хидзуру душевые использовались слугами, а у Микасы был личный горячий источник. В столице ей помогала Эсме. Что ж, ваше величество, учитесь, привыкайте, адаптируйтесь. Тяжело вздохнув, она освободилась от прилипшей к телу одежды, оставшись в нижнем белье, бросила скомканные в шарик носки и повернула ручку. Микаса взвизгнула, когда мощный поток горячей воды обжег кожу, и постаралась дернуть за ручку крана, в попытке его закрыть, но неуклюже дернулась и неосторожным движением усилила напор. — Леви! — сорвавшийся крик прервался очередным потоком обжигающих струй. Они драли кожу, долетали даже до стен. Попыталась отойти, но, едва найдя пяткой опору, поскользнулась, больно ударившись копчиком о камни, вдобавок затылком о стену. В последний момент успела прикрыть руками лицо, но по рукам и шее будто прошлись раскалённым металлом. Грудь сжало от паники и страха. — Леви! Раздался приглушенный топот. Он услышал сразу, и как только воздух задрожал от её голоса, отбросил с рук дрова, резко распахнул дверь, почувствовав, как резкий, горячий воздух ударил в лицо, обжёг носоглотку. Какого хрена?! Леви мгновенно оценил ситуацию. Дернул с крючка полотенце, обхватил руками её голову, прижимая к груди, накинул на неё спасительную ткань. В движении никакой растерянности, паники, только выверенность и чёткость. Закрыл Микасу спиной, другой рукой, шипя, со всей силы дернул за металлическую ручку. Пар всё ещё стоял густой завесой, но вода, к его огромному облегчению, перестала шпарить и литься. — Я тебя на минуту оставил. Блять, — чертыхнулся скороговоркой. — Минуту, Микаса, — с нажимом процедил он. Опоздай он еще на чуть-чуть, здесь бы его ждала сварившаяся Микаса, а на Хидзуру отправили бы красножопого бабуина. Одной лишь интонацией опустил температуру на несколько градусов. Микаса задрожала, хотела что-то сказать, но получилось только жадно вдыхать густой воздух. Леви моргнул, пытаясь успокоить ошалело стучащее сердце. Отстранившись, провел рукой по её щеке, заставив посмотреть в глаза. — Цела? — сам не заметил, как дыхание сбилось. Микаса, смочив пересохшие губы, сквозь боль, тяжелое дыхание и стиснутые зубы, хрипло прошипела: — Больно. Вокруг покрасневшей кожи сомкнулся пар, шипел, как от плоти титана. Жгучая боль не утихала. Леви заметил, как она рвано дышала и сдерживала стоны. Стараясь не задеть обожженные участки кожи, протёр её волосы, помог подняться. Провёл до кровати, усадил, придерживая за локоть, и скомандовал снять верхнюю одежду. Как бы не так. Дохлый номер. Ей больно. Леви осторожно убрал облепившие шею волосы и спустил лямки лифа, чтобы не сжимало ключицы. Принцесса вздрогнула и опустила глаза. Полностью снимать не стал, только убедился, что он не стесняет поврежденные места. Капитан снова вовремя оказался рядом, она снова — проблемной обузой. Ей стыдно, но ещё больше — больно. Обожгла только шею, руку и ключицы, но словно сгорело всё тело. Наплевав на боль, хотела встать за одеждой, хотя бы натянуть штаны, благо, нижнее белье было на ней, иначе бы сварилась от стыда и вины еще в душевой. — Не шевелись, — одёрнул её Леви, увидев, как она пытается прикрыть ноги. Накинул на голые бедра одеяло. Тц, нашла время о глупостях думать. — Я сейчас. Без лишней возни промыл маленькое полотенце в холодной воде и, отжав не всю влагу, мягкими движениями приложил к покрасневшей коже. Контраст температур приятно остужал, но Микаса всё равно зашипела от боли. — Потерпи, ожог не сильный, обошлось. Держи пока у шеи. Микаса перехватила его руку и испуганно прохрипела: — Ты куда? Леви опешил, хотел чертыхнуться, но то, как она таращилась на него, не хотела отпускать, заставило яд в словах, стечь мёдом изо рта: — За лекарем, — его глаза смягчились. — Я быстро. Леви поставил на уши чуть ли не целую деревню, двум солдатам влепил по наряду, за тупые вопросы и такую же реакцию. Приказано было: прочесать всю округу и найти врача. У него не было подходящих трав для обработки ожогов, только для открытых ранений, пара мотков бинтов для перевязок, щипцы и иголки с хирургическими нитями. Были бы это титаны, проглотили бы всех, и даже костями не поперхнулись, с такими-то рефлексами. Низкорослый пожилой врач прошел в комнату за Леви через минут двадцать. Пока он осматривал ошпаренную, капитан занялся самоедством, мать его. Беспокойство и гнев распирали изнутри. Тревожился за неё и злился на себя. Нихуя не смог сделать, не предвидел, даже не объяснил, как устроены мелочи быта. «Она не твоя подчинённая и не товарищ. Она прин-це-с-сса-а», — промелькнуло в голове дьявольским шёпотом. Она росла не в таких условиях, но ради улучшения дипломатических отношений стран перекраивала свой уклад жизни. А капитану доверили только одно — её благополучие, но никто бы не поверил, что он справлялся с этой задачей хуёво. На два с минусом. На член с импотенцией. Твою мать. И вопреки собственным протестам Эрвину, что Леви не собирается танцевать джигу-джагу, скакать перед ней галопом на задних копытах, нянчиться, не мамка ей, но… наступая на свое же горло, внимательно слушал рекомендации врача, и нетерпеливо стучал пальцем по плечу, скрестив руки. Алоэ, чабрец, папоротник, и… че еще?! Не расслышал, врач зажевал последнюю реплику. — Мажьте это перед сном, а утром перебинтуйте шею и грудь. Знаю, у вас долгая дорога, но вам нужен будет отдых. Капитан Леви, — обратился внезапно мужчина, поставив баночку мази рядом с кроватью на тумбочку. Поправил очки. Аккерман вскинул брови. Надо же, и здесь признали. — Вашей жене нужен должный уход, состояние может ухудшиться, и есть риск непроходящих пятен. Сейчас из-за шока, вы, моя милая, — обратился он уже к Микасе. — Некоторое время не будете чувствовать боль, но она может проявиться внезапно. Настаиваю задержаться хотя бы на ночь. Следующая деревня только за шёлковыми полями. — Понял, — голос прозвучал надсадно. Мочки ушей покраснели от неправильного восприятия их взаимоотношений, но отрицать тоже не стал. Не до этого. Лекарь держал шарик тряпки в щипцах, и смачивал в какой-то противовоспалительной жидкости. Затем притаптывающими движениями, нанёс на обожженные участки кожи. Микаса вздрагивала, кусая губы, издавала хрипящие, ойкающие звуки. Он заметил бисеринки слёз в уголках её глаз. Микаса облегченно выдохнула, и только тогда Леви расслабился. — Выпейте обезболивающее залпом, и лучше закройте нос. Выздоравливайте, милая. Микаса, кажется, только сейчас проснулась от короткого сна и медленно, ворочая языком, прошептала: — Спасибо… — Спасибо, — бросил повторно Леви, закрывая за лекарем дверь. Утром так утром. Лошади в такую погоду отдохнут, и солдаты поспят. Экспресс-поездки ненавидели все, в том числе и он. Планировал поужинать с ней прежде, чем она уснет, девица сегодня ни крошки в рот не положила. Леви неторопливо зажёг керосиновую лампу, сел на краешек постели. Устало, без обиняков произнес: — Свалилась на мою голову… Микаса совсем не обиделась, только улыбнулась глазами. Из её уст вырвалось выученное, привычное: — Спасибо тебе. Как много благодарностей прозвучало за последний час. Даже и грубость куда-то подевалась. Застряла кадыком в горле. Леви приподнял пальцами её подбородок, покрутив лицо в стороны. Чисто, не пострадало. Щеки покраснели, хотя в помещении сейчас не жарко. Скользнул взглядом к шее, ключицам и ложбинке груди. Волдырей не было, признак хороший. — Я принесу ужин, отдыхай. — Я… не хочу, — виновато прошептала Микаса, отводя взгляд. Ей стало неуютно от того, как Леви посмотрел после этих слов. Холодно и недовольно. Взгляд, от которого хотелось посильнее закутаться в одеяло. — Это был не вопрос. Захочешь, — жёстко сказал он, вставая с места. — Если понадобится, силой запихну. Приказ. Только вот он — не её капитан, а она — не его подчиненная. Ей это совершенно не понравилось. Микаса таким же угрюмым и прохладным тоном ответила: — Не желаю ужинать. Тут тоже просчиталась. Леви не её слуга, и выслушивать её спесивый тон тоже не собирался. Эта девица решила сдохнуть от голода? Пожалуйста. Раздражение на собственный жест зудело в горле. Стиснул кулаки, и сквозь сжатые зубы вырвалось: — Как хочешь. Прочь. Нахуй отсюда, пока не сказал то, от чего девственные уши свернутся в самокрутки Эрвина. Мягкое прикосновение к его руке было подобно вбиванию гвоздя на крышку гроба его спокойствия. Она не смотрела ему в глаза, только перед собой. — Меня рвёт от местной еды, я… не могу есть слишком жирное. И не хочу, чтобы ты еще и беспокоился о капризной принцессе, привередливой к еде. Прости. Леви некоторое время молчал. Освободившись от её руки, вышел из комнаты, сделав вид, что в ней никого нет. Ни принцессы, которую теперь гложила вина, ни его жалких протестов для Эрвина, что он не нянька, и уж точно не будет для неё готовить.

***

— К-капитан, вы уверены, что правильно промываете рис? — голос Тизера прозвучал жалобно, боязно. — Так-то вы половину утилизировали в раковину… — Ты дорезал овощи? — цыкнул Леви, поправляя фартук. Закатал рукава рубашки до локтей, открывая обзор на переплетения вспухших вен. — А… д-да, — икнул испуганно он, увидев, как в руке Аккермана блеснул нож, и облегченно выдохнул, поняв, что тот предназначался для грибов. Если бы Тизеру сказали, что он будет учить готовить азиатский рис для капитана, он бы без раздумий в кадетском отборе приложил чуточку больше усилий и перевелся в военную полицию. Не то чтобы это было плохо, просто его не предупредили, насколько отбитыми на голову оказались разведчики. Когда с процеживанием риса, нарезкой грибов, фруктов и овощей было покончено, Тизер объяснил, что рис мама никогда не переваривала, в этом-то и было отличие от каши. По этой же причине, кажется, принцесса и не могла есть варево, которое готовили мало того что наплевательски, но и невкусно. Это армейские желудки могли переварить даже кислоту. — Трудно наверное приходится госпоже Микасе, — грустно проговорив, Тизер накрыл крышкой кастрюлю и убрал напор газа. Леви скосил взгляд на подчиненного, проверяя температуру небольшого количества масла пальцем. Шикнув, бросил некрупные куски моховиков, сероежек и белых грибов в сковородку. Хозяин не поскупился на запасы, узнав, кто именно у них гостит. Имя Микасы было у всех на слуху. — Почему это? — Моя мама… редко выходит на улицу, мы живем в десяти милях от Рагако. Расовые гонения завели нас от Митраса до захолустья в горах. Мама, узнав в выпусках о принцессе-азиатке, очень захотела с ней познакомиться. Шкворчание грибов на сковороде погружало в гипноз задумчивости. — Через десять минут будет готово. — Напиши на листе подробный рецепт. Если знаешь такие же продукты для приверед, составь их список тоже, — оставив грибы тушиться, скомандовал Леви, тщательно вытирая руки полотенцем. Тизер посвятил сердце, и, прежде чем выйти с кухни, бросил последний взгляд на капитана. За всю службу бок о бок, и наблюдения пополам с восхищением издалека, находясь в курсе о его романе с майором Зоэ, он не видел, чтобы Леви Аккерман кому-то готовил. Даже для той, которая была с ним в отношениях, если их долгий роман можно было так назвать. Задумываясь о принцессе-азиатке, Тизер счёл, что она необычный человек, раз сам капитан Леви отмудохал всех солдат, чтобы найти для нее лекаря, запомнил, что Тизер наполовину азиат, и во время ночного дежурства приказал сварить рис. Дело тут было даже не в чине. На суде над Йегером он отчетливо видел, как срать хотел Аккерман на все статусы и титулы с высокой стены Мария. Слишком долго об этом думать не стал, солдат был просто рад, что выторговал себе сон таким пустяком. Напоследок подумал, что розовый фартук в черную горошину был капитану к лицу. Его обожательницы ничуть не солгали. Действительно завидный жених.

***

      Микаса проснулась от неожиданно аппетитного запаха грибов. Принюхалась. Пахло рисом, который варила Мэй. Но, разлепив глаза, уставившись на пыльный, облупившийся потолок, нехотя осознала, где она. Запах стал сильнее. Микаса, стиснув зубы, аккуратно приподнялась на локтях. Перебинтованные руки отдавались легким жжением, правда, слава Ками-сама, сейчас кожа не полыхала огнем. Сон действительно наилучшее лекарство. Рядом с кроватью пристроилась миска с дымящимся рисом и грибами. Пустой желудок жалобно заурчал, требуя встать, и отпробовать от него, даже если это мираж и Микаса всё еще спит. Слишком уж вкусные сны ей снились в последнее время. Она опешила от этой мысли, неосознанно включая Леви в эту категорию. Теперь она умела есть и ложкой, и вилкой, и даже ножом, если понадобится. Хистория лично занималась её интеграцией в другую культуру. Под сердцем стало пусто. Как она там? Помешав ложкой рис, Микаса удивлённо вскинула брови. Консистенция не слишком густая, а крупа не прилипала к стенкам. Перестав придираться, зачерпнула еще грибы, подула на пар и отправила в рот. Пара движений челюсти, и по спине пробежали мурашки. Микаса, как изголодавшееся животное, мыча, чавкая, припала к еде и в один присест, обжигая язык и нёбо, слопала всё содержимое, запив теплым морсом. Это было о-очень вкусно. Гораздо вкуснее всех королевских изысков в Митрасе. Икнула, похлопав по полному животу и довольно вытянула ноги. Настроение подскочило до потолка, устремившись к звёздам. Кто готовил? Кто-то из солдат? Или хозяева? Скрипнула дверь, а за ней показался Леви с полотенцем вокруг шеи. Он взъерошил волосы на затылке и, заметив на коленях Микасы пустую миску, подавил зачаток ухмылки. Влажные пряди спадали на его лоб кольцами, завершая домашне-уютный образ. Она затаила дыхание, когда Леви молча переставил посуду с её колен на тумбочку. Запах хвои заполнил лёгкие. Щёки привычно покраснели, руки смяли ткань одеяла поверх колен. Микаса сглотнув вязкую слюну, проводила изящные пальцы, переплетения вен на запястьях долгим взглядом. Они игнорировали друг друга с той самой перепалки, а потом Леви пропал на несколько часов, заставив её метать тревожные взгляды по комнате, пересчитывать каждую паутинку в углу. В конце концов, сдавшись, Микаса выпила залпом лекарство, закрыла глаза, а вина растворилась в потемках беспокойного сна. Сомнений не было, картина сложилась сама собой: Леви снова впрягся. Теперь ясно, чем занимался. Он сел спиной к ней на свою часть кровати, скрипнув матрасом. Провел пятерней по волосам, и потянулся к керосиновой лампе. Комната погрузилась во тьму. Игнорировать ноющее чувство вины получалось не очень. Поэтому, пока та не вытеснила благодарность, Микаса, глубоко вздохнув, выговорила: — Спасибо, и прости. То есть, сначала прости, потом спасибо. В таком порядке, — тихо уточнила она. — И ещё… Леви не ответил, лишь потянул за другой край одеяла и укрылся. Микаса нахмурилась, оборвавшаяся фраза застряла в горле, забулькала стыдом. До сих пор злился? Она недовольно пробубнила «каппа» и потянула за свой край. Чего это он ей оставил такой маленький отрезок? — Это моё, — с нажимом процедила Микаса, почувствовав, как оно снова отползло в сторону. Леви молчал. Сжав губы, Микаса резко натянула ткань обратно — рывок оказался сильным, что Леви был вынужден перевернуться на спину. Это перед ним-то распиналась? Шиш ему, а не благодарности. Она услышала, как капитан раздражённо выдохнул. Несколько секунд оба молчали, и только учащённое дыхание нарушало тишину. Сдался? Да ну. Микаса замерла, вдруг почувствовав тёплое касание — его рука прошлась по сжатым костяшкам, перехватывая ткань. Если немного податься назад, то можно было врезаться в его грудь. — Пусти, — смочив пересохшие губы кончиком языка, прошептала Микаса. Упрямец, но она — помноженная на два. Уже было решилась отстоять стратегически важный объект, но поздно осознала, что одеяло окончательно исчезло с её рук. — Нет. Кровать теперь показалась не такой уж и просторной. Холод пробирался сквозь тонкие стены. Нехотя признала: она потерпела поражение ещё до того, как вступила в битву. — Ты невыносим, — сквозь сжатые зубы прошипела Микаса. — Это взаимно. Ох-х… сколько она ему хотела сказать, руки чесались встать и выйти из комнаты, смачненько так хлопнуть дверью, да только вот куда потом податься? Кровать была одна, одеяло, логично, тоже. Поздно было сетовать на свою недогадливость. Сказалась усталость или следовавшая в последнее время рассеянность, но Микаса, сквозь жужжание возмущенных мыслей, не сразу услышала, что сзади заскрипела кровать. Ощутив спиной тепло, затаила дыхание. Он подался чуть вперед, сохраняя приличную дистанцию, и одним быстрым движением укрыл её с головой. Теперь она захотела убедиться, что одеяла хватало и ему. Поборов смущение, аккуратно развернулась, не задевая бинты, и сделала крошечный рывок вперед. Напряглась, когда задела носом его. Сердце пропустило два тяжелых удара. Леви спал со стороны окна, от которого тянуло сыростью дождя, и не подозревал, что Микаса пеклась о его здоровье также, как о своем. Не хотела, чтобы он замёрз, или простудился. Её характер был до безобразия заточен под взаимность. Микаса была готова дать ему гораздо больше, в моменты, когда он даже не осознавал, как от его поступков меж рёбер что-то тянуло и скручивалось. Леви немного напрягся от того, что их лица оказались непозволительно близко. Почувствовав её учащённое дыхание, взгляд ненароком упал туда, где должны были быть чужие, пухлые губы. Микаса задержала дыхание и была благодарна, что в темноте не видно её розовых скул. Интересно, если Микаса прижмётся губами к его, как тогда во сне, как отреагирует? Каковы будут они на вкус? Сухими, или мягкими? Почувствует ли запах мяты? Она прикрыла глаза, дыша через раз. От его запаха все внутри сжималось, перехватывало горло. Хвоя перемешалась с цветами. Грубый, оголённый лес распух всеми оттенками зелени, расцвёл васильками и фиалками. Нельзя думать о таком. Нельзя, поймав лунный свет на его лице, с поволокой в глазах любоваться им. Первым отстранился Леви, перевернувшись на спину. — Спи, — низким голосом скомандовал он. Микаса плотно сжала губы, сглотнула горечь от того, что близость исчезла, забирая с собой тепло. Остался только трепет и учащённый пульс. Однако, когда сквозь узкое окно лучи солнца тонкой полосой пощекотали спящие лица, она вернулась вновь. Воздух был морозным, но щеку Микасы грело тепло чужой груди, а девичья рука уютно устроилась на его животе. Леви во сне притянул её ближе, по-свойски сжав пальцы на талии. Одеяло, за которое они вчера так боролись, больше не грело — небрежно скомкалось у их сплетённых ног.