Обоюдоострый клинок

      — Я сказал — нет, Ханджи.       В голове валежник из веток и сучьев. За пазухой — паршивое настроение. Обязанностям не до головной боли и усталости капитана. Завтра по плану тренировка на северо-востоке стены Мария. Следить одним глазом за Эреном, другим — за Микасой, которую вопреки желанию нужно взять с собой. Учитывая, как оба любят притягивать проблемы, Леви точно окосеет.       Из головы Леви не вылетали слова Эрвина о полученном письме от Хидзуру. Гонец скакал с ним буквально за ними. Содержание письма от Киёми было таким же сдержанным, как и её нрав. Политическая ситуация на Хидзуру налаживалась, угроза гражданской войны пока устранена. Однако отголоски феодальных волнений внутри страны всё ещё угрожали жизни принцессы. По словам Эрвина, последние приготовления к экспедиции были завершены, и ориентировочно в конце февраля этот вопрос будет поднят на собрании. Как и отъезд Микасы.       Микаса.       Добрых пятнадцать минут уже прошло. Отложив бумаги, капитан раздражённо провёл по лицу. Уши уже готовы были свернуться в жгутики от непрекращающейся трескотни.       — Эй, Леви, ты меня слушаешь? — Насупленный голос Ханджи внезапно стал серьёзен. Он устало посмотрел на одну из причин бессонницы и еле сдерживался, чтобы не вылить на неё всё накопившееся дерьмо. Ханджи провела по его плечам. Навязчиво запахло карамелью. — Ты не выспался. Твоё присутствие уж не обязательно вечером.       Не обязательно, но он сам хочет пойти. Поднять боевой дух, пропитаться им самому. Новая надежда человечества. Теперь уже, как они узнали, надежда элдийцев.       Ханджи смотрела на него и тоже понимала: слабое притяжение есть, никуда не делось даже после расставания. В глазах — отголоски привязанности, в голове — путаница, на языке — неозвученные желания. Потянулась к нему за жёстким поцелуем. Леви одним движением смёл всё со стола, посадив её на деревянную поверхность. Послал бумаги Эрвина за три святые стены и буквы. Им было нужно сбросить напряжение, но…       — Леви… — Полустон-полувсхлип, когда член натянул ткань брюк, упёршись в мякоть меж бёдер.       Хриплое дыхание и дрожь, когда она толкнулась размашисто языком в его рот. Разгорячённые касания Зоэ пробуждали в нём с трудом забытое, выкорчеванное, а главное — прошлое. Если бы капитан поддавался тяге к ушедшему каждый раз в жизни, давно бы сошёл с ума.       Обхватив её за плечи, отстранил от себя, пока не переступили грань, за которую они договорились не переступать и помнить об офицерских обязанностях. Они оба прочертили линию между собой, и, как бы ни был соблазн размыть её, сделать вид, что её нет, ничего не изменится. Оба рано или поздно расшибут лбы о проблему, из-за которой и разошлись.       — Ханджи…       Он вернулся на стул, тяжело дыша. Усложнять их отношения в нынешних обстоятельствах, поддаваясь временному импульсу, — неразумно. Трахаться без обязательств, а тем более без каких-никаких чувств, помимо привязанности, он не хочет. Даже если член стоит только от вида обнажённых ключиц. Но Леви давно не юнец, к похоти глух, нем и выкован в выдержке дисциплины.       Он был к ней привязан — столько лет бок о бок и целых два года в одной постели не выбросишь, скомкав, как исписанный пергамент. Скучал. Хотел физически. Чего обманываться. Но это не то. Не то, что заставит возобновить давно утраченное или потерять холодную голову. Такого он к Зоэ никогда не испытывал, да и вряд ли к кому-то болел этим чувством. Не припомнит такого за прошедший третий десяток жизни. Но если бы сейчас, глядя в карие глаза, у него в груди всё распирало от этого, капитан знал: он бы забыл обо всём, перевернув Зоэ спиной, согнув корпусом вперёд, и брал бы до стёртых сосков на столе. Вколачивался в неё до сиплого от криков голоса. До пошлых влажных шлепков. Но внутри только ностальгия, пустота и сожаление от несбыточного. Может, если бы не война с титанами и угроза других стран за стенами, их проблема и установки стёрлись в мирном времени и шанс, что между ними всё сложилось бы иначе, имел место быть.       — Прости, — тихо проговорила Зоэ. Остаток поцелуя стёрся под натиском костяшек. Смотрела на его смятение, сгорала в удушье стыда сама. Но поняла и приняла его выбор без злости, обиды или горечи. С полуслова. — Как-то само собой.       Леви сморгнул морок, хмыкнул, посмотрев на настенные часы. Микаса уже должна была быть готовой.       — Давай договоримся: это было в последний раз. — Его рука сжала товарищеское плечо, которое ему было нужно на поле боя, но не сейчас и когда-либо потом в другом смысле.       Зоэ мягко улыбнулась глазами, обняла по-дружески, похлопав сильно по спине. Леви был рад, что разобрались без лишних драм на пустом месте. По-солдатски.       Зоэ, хрустнув шеей, ловко спрыгнула со стола и прошла к выходу. Капитан сложил все разбросанные бумаги на стол, прикладывая друг к другу диагональ к диагонали.       — Она красивая, — игриво поиграла бровями, бросив взгляд через плечо.       Но голос был по-прежнему пропитан фальшивым весельем. Послевкусие такой глупой ошибки пройдёт, но лишь спустя какой-то отрезок времени.       Леви сухо уточнил:       — Кто?       — Микаса.       — И?       Он разглядывал документы и отчёты о недавних тренировках, мысленно отмечая, какие ошибки сурово бросит в лицо Джианне.       Зоэ тяжело вздохнула и покачала головой. Мужчины и правда никогда не понимали намёков. Будь он трижды сильнейшим или умнейшим. Странные она заводила диалоги иногда, в этом была вся Ханджи, у неё всё по накатанной…       — Жду свои заказы, коротыш. Пришли через Моблита!       — Я подумаю, — бросил он следом, откладывая бумаги.       Вот ведь очкастый бес. Леви, впившись пальцами в переносицу, тоже решил: пора закругляться. Прикрыл дверь в кабинет, напоследок раздражаясь на сухость в глазах.

***

      — Лейтенант Мейер, прошу объясниться, — устало протянула Ханджи, смотря на закреплённый на запястье браслет. Мягко улыбнулась, но всё ещё ждала ответа.       Джианна сегодня была в крайне прескверном настроении. Её даже мало волновало присутствие новоприбывшей принцессы. Учёная не пришла на ужин, и лейтенанту не составило труда сложить два плюс два, мать твою. Ханджи сидела в пыльной лаборатории, более нервная, чем обычно, и лейтенант была уверена, в чём кроется проблема её состояния. Вот почему запрещены отношения между офицерами. Хочешь не хочешь — теряешь хватку, концентрацию. И сейчас Зоэ откровенно убегала от себя, от своей ошибки, сделанной два года назад, когда закрутила недороман с Леви. Что, сердечко скребётся, когда видишь его с красивой принцессой? Вот и у Джианны так. Спирает дыхание, от злости и ревности дрожат руки. Вокруг Зоэ вьётся Моблит, но она его даже за соперника не считает. Но что касалось Леви…       У Мейер язык не поворачивался назвать их связь чем-то вроде романа. Где там была любовь? В холодной язвительности Аккермана? Там, где её чувства для него были в избытке? Они не подходили друг другу. Леви — слишком недостаточно. Ханджи — было чересчур. Про разные взгляды на титанов она молчала, и так всё очевидно.       Джианна сегодня позволила себе перебрать с вином. До дня рождения Ханджи ещё пара часов, но алкоголю, ударившему нехило так в голову, было всё равно. Она медленно отодвинула блокнот, в котором писала майор, дразня отобрала ручку. Ханджи молча наблюдала за каждым действием, ожидая момента, когда спросит у подчинённой за такое поведение. Затем с тяжёлым вздохом натянула очки на лоб, впившись пальцами в переносицу.       Как сексуально. Знала ли Ханджи, какая она, когда серьёзная? Волнующая. Будоражащая наизнанку. Нет, Джианна хотела её всегда, даже когда та с пеной у рта скакала вокруг Йегера, — но когда майор слегка хмурилась, а в глазах ни толики веселья, лишь стервозность и приказы, лейтенант возбуждалась не на шутку.       Она нашла лямку лифчика, потянув пальцем на себя. Не смогут другие выдержать Ханджи. Слишком сильный напор. А вот Джианна всегда была голодна, ненасытна до всего, что касалось майора. Она заправила прядку ей за ухо и медленно наклонилась к её шее. Шумно втянула воздух и судорожно выдохнула. Вот здесь и умрёт. В ямке между остро-выпирающими ключицами, в которые Мейер вдруг вонзила зубы, выбив из груди Ханджи рваный удивлённый звук вперемешку со сладким стоном.       — Что ты… ах… д-делаешь?       Хватит с неё. Намучилась. Набегалась. Джианна потянула зубами кожу, оставив заметный засос на красивой шее, провела, извиняясь, влажным языком и самодовольно облизала губы. Подарочек для Моблита, уж слишком он близко наклонялся к Зоэ, оправдываясь наукой. Пусть любуется. На-у-кой.       — Лейтенант. — Её голос начал тяжелеть.       Хренушки. Не оттолкнёт на этот раз. Не сможет. Джианна увидела этот лихорадочный блеск и то, как дёрнулось её горло от прикосновения. Похоть и напряжение — хлёсткая помесь терпкого пойла. Что обеим мешало его сбросить? Её прошлое в виде капитана? Да чхать хотела на него. Пройдёт у Ханджи всё это, отболит. Мейер была согласна стать для неё мотком бинта, жгучим йодом поверх ран, тем, что облегчит и залатает внутренние раны.       — А ты не понимаешь сама разве? Неглупая вроде.       Джианна ухмыльнулась и прямо встретила недовольный взгляд, выцепив в ореховых радужках смущение. Смотрите-ка, ёршится, когда неловко. Су-ка-а…       — Мне правда сейчас не до этого, малая. Нужно…       — Рот закрой, — отрезала она, перед тем как смять ткань у воротника майора, притянуть резко к себе и, пока градус алкоголя не дал заднюю, впиться в её мягкие обветренные губы жёстким, размашистым поцелуем.       Сегодня впервые дотронулась до запретного, близкого, но во всех других смыслах — далёкого. Пропустила меж пальцев жёсткие пряди, обвила коленями торс, наплевав, ответят, откажут ли.       Испить бы эту неугомонную до дна, растягивая глотки. Чтобы до осипшего горла кричала. Извивалась от сладкой дрожи под ней. Чтобы перегорело всё до белёсого пепла. А потом романтики-фантики. Завтраки в постель, закаты-рассветы, держась за руки, или что там делали нормальные люди. Разрешение у Эрвина на брак получила, дело осталось за малым — её согласием. А пока лейтенант толкалась в её десна и рот языком, всасывала неприлично язык, вела тазом. Каждое её касание отдавалось разрядами пушек в голове. Подарок на день рождения Зоэ — браслет и бонусом крышесносный оргазм. Надеялась, простит, что без банта в коробке. Мяла грудь, тянула за ореолы сосков, играясь, вырывая из её горла подстрекающие на разврат звуки. Слабое сопротивление — Джианна отодвинула резинку штанов, проверяя — влажно. Только для Джианны. Из-за Джианны.       — Что же ты творишь, а?       Ханджи дышала тяжело. Взволнованнее.       Крыло от неё так, что бери и добровольно обгладывай себя до костей. Ханджи сдалась, притянула Джианну за бёдра и, отстранившись, посмотрела с поволокой в глазах. У Мейер от этого в рёбрах треснуло. За один такой потрёпанный вид Зоэ та была готова пустить пулю себе в рот; всё под её ноги штабелями выложить за эти покрасневшие щёки, бисеринки пота на шее, дрожь ресниц и припухшие губы; за один смех, перетекающий в судороги безумца. За этот крышесносный запах жжёной карамели. Взамен она просит лишь одного — чтобы Ханджи принадлежала ей. Самого факта её присутствия было бы достаточно.       Лейтенант смахнула всё со стола, развела её ноги, освободив от одежды и белья, разложив на нём майора. Ввела в неё резко два пальца, надавила большим на клитор, с наслаждением упиваясь тем, как Ханджи приоткрыла рот и, громко застонав, прогнулась в пояснице. Секс у них определённо будет насыщенным, грубым, головокружительным. Что же до любви… Она медленно и длинно провела языком по пульсирующему клитору.       Одержимости Джианны им хватит на двоих.

***

      За дверью Микасы странно тихо, ни возни, ни лёгких шагов. Тишина. Дёрнув за ручку, к собственному неудовольствию, Леви едва слышно выругался. Но и похвалил. Мало ли кому взбредёт в голову наведаться. Желающих поглазеть было немало.       — Микаса.       Постучал три раза, но в ответ — тишина.       Эрвин отдал копию ключа от комнаты Микасы, которым он не собирался пользоваться, но решил хранить в переднем кармане. Доступ к капитанской комнате был и в её распоряжении тоже. Личные границы? Да вот только оба не принадлежат себе. Извращённо прикованы друг к другу. Дёрни руку — звякнут кандалы. Капитан ненавидел, когда в таких мелочах проявлялось вторжение в чужое пространство. Чтил своё собственное, не давая кому попало стучаться, тем более иметь доступ. Но сколько ни артачься, а такова у обоих реальность.       — Микаса?       Тишина слегка дёрнула за нити беспокойства, заставив всё же потянуться за ключом и спустя пару минут вставить его в скважину. Может, она спала или переодевалась? Или неугомонные девчонки с актом дружелюбия взяли её с собой? Скорее, первое. Но всё же, для собственного спокойствия, несмотря на мерзкое чувство, что он дотрагивался до святыни окровавленными по локоть руками, повернул ключ.       В комнате царил полумрак. Она уже успела пропахнуть цветами. Зажёг керосиновую лампу и осмотрелся. Так и думал, зря только беспокоился. Микаса, поджав невинно руки под щёку, спала безмятежным сном. Снова ни крошки в рот не взяла. Леви присел на край кровати, слушая, как под ним заистерили пружины. Ну, и что ему теперь делать? Очевидно, спуститься к ужину, запереть несносную, чтобы другим неповадно было, и снова думать о её питании? Этот вопрос нужно решить. Неоправданная злость на её родственничков росла с геометрической прогрессией. Вроде как кулинарную книгу припёрла с собой, может, вскоре отпадёт необходимость думать о чьём-то рте, помимо собственного.       — Знала бы ты, как мне надоела, отродье, — хмыкнув, язвительно бросил Леви.       Рука потянулась к раздражающей пряди поперёк лица, заправив за ухо. Сама умиротворённость. Которая была ей к лицу. Завтра им предстоял долгий путь на тренировку в небольшом лесу у подножия холма.       «Как штык встанет, раз вызвалась тренироваться», — подумал он. Как бы изощрённее разбудить? Даже вон — отодвинув слегка одеяло от плеча, увидел ночнушку, убедился в собственных доводах — переоделась полностью и легла спать, не утруждаясь предупредить. Да и скажешь разве что? Леви медленно провёл костяшками пальцев по её щеке. Принцесса же, не его солдат. Может приказать, и капитан будет вынужден подчиниться. Но она ни разу не вытащила этот козырь из-за широких парусов кимоно. Хотя, наверное, даже не догадывалась о его существовании.       Капитан думал, что придушит, если услышит намёк на высокомерие, услышит хотя бы интонацию спеси в свою сторону. Но Микаса вызывала в нём другое, совсем противоположное предполагаемому. Обычное человеческое сочувствие. Не зверь же он, видит, как девица совершенно одна барахтается в новых обстоятельствах, давит улыбки, а у самой, когда думает, что никто не смотрит, — страх. Тот, что на подкорке, въевшийся и выдающий себя в каждом жесте, вздохе, взгляде. Пока размышлял, решил заняться розжигом камина — здесь царил сучий холод.       Уважение — что было крайней редкостью. Числящихся в этом списке мало. Заслуживали годами его признание. Некоторые безуспешно. Девица стойкостью и решимостью — сразу. Как постучаться и войти, даже не спросив разрешения. Кроме этого — заботой. Нелепой, волнующей, ворошащей что-то полустёртое с детства.       «Никаких личных связей», — всплыли слова Эрвина. Леви поставил поленья стопкой, зажёг бумагу и положил между ними, стараясь не делать резких движений.       Под личными он имел в виду секс или чувства? А может, и то, и другое. Командор просил его не смотреть на Микасу как на женщину, да только, блять, сам же заставляет мысли капитана плыть совершенно не в том русле. Заставляет смотреть на принцессу и думать о его словах. Перемалывать, рассматривая под разными углами. Намекать этим, что принцесса не просто приказ, но и женщина. С которой могут установиться личные связи. Например, влечение и секс. Ещё и Зоэ подливала в смитские слова огня. «Она красивая». Как будто капитан ослеп, пока исполнял обязанности телохранителя. Напротив, никогда не забывал.       Она пиздец как хороша собой.       Бля-ять. Как же он ненавидел бардак в любом его проявлении. Особенно — внутри. Командор остерегал, а в итоге сам и подтолкнул к таким мыслям. Хотя когда планы и предостережения Эрвина работали? Если только в обратную сторону.       Неуместно. Халатно. Непрофессионально.       Леви сделал судорожный вдох и закрыл за собой дверь, лязгнув ключами. Последнее, чего он хотел, так это чтобы она чувствовала навязчивое присутствие и такие мысли. Попозже, когда все разбредутся, он спустится вниз за ужином, а пока постелил кровать и скоротал время за тем бульварным чтивом, что откопал в Митрасе.

***

      Голод. Сильный. Первый сигнал к пробуждению. Только вот её предупреждали об армейском расписании, а до завтрака, судя по времени на часах, ещё полтора часа. Пустота в груди была первой, кто пожелал её высочеству доброго утра. Вчерашние мысли никуда не исчезли, и, стоило едва вспомнить о вчерашней сцене, что-то под рёбрами неприятно кольнуло. Эмоциональная встряска выжала немало сил и привела к разного рода мыслям. Она ведь не могла влюбиться, правда? Может, ошиблась? Что она могла знать о влюблённости? Вычитала из книг ну и от Мэй понахваталась. Нужно было проверить, прощупать эту почву нового чувства, а не сразу быть уверенной. Но всё же, как можно было назвать вчерашний ком из эмоций и чувств как-то иначе? Микаса укуталась в одеяло плотнее.       Это всё усложняет. Едва ей доверили сложную миссию, как она напортачила. Но, с другой стороны, всё теперь сложилось проще некуда: если и была какая-то пресловутая влюблённость в Леви, то она стала неуместна. У него есть возлюбленная, а гордость принцессы не даст встать между ними плотиной длиною в тысячи дзё. Если позволяла в Митрасе пробирающим до дрожи мыслям смотреть на Леви иначе, то теперь нет. И да пребудет с ней Ками-сама, потому что когда Микаса посмотрела на тлеющие дрова в камине, то уже почувствовала, как тает маслом на солнце от этой заботы. Потёрла ребром ладони лоб. Мелочь — просто разжечь дрова, чтобы принцесса не замерзла. Но стоило вспомнить миску малины, рис, который он приготовил на ночь глядя, или его беспокойство из-за неуклюжести в душевой, то это не могло не цеплять, не могло не ворошить мысли. Особенно когда в чужой стране никому до Микасы не было дела. Хоть они и оказались рядом из-за политики, ныне сложившиеся отношения были целиком и полностью заслугой обоих. Его доброта не могла не расположить принцессу к себе, и когда опереться на чужой земле было не на кого, то Леви всегда подставлял своё плечо. Микаса не хотела делить это чувство с кем-то ещё. Когда смотрят только на тебя, ты — приоритет, пусть и в рамках обязанностей. Когда никого, кроме тебя, не видят. Это льстит, искушает, насыщает эгоизм.       Микаса думала, что нет этого в ней и она всегда будет думать о своём народе, долге, статусе. Но едва стоило угрозе в виде другой женщины появиться на горизонте — принцесса ощутила то тёмное, что клубилось внутри крохотным комочком. Нежелание делиться. И пока она находилась на Парадизе, неосознанно считала Леви своим. Так уверенно и наивно, что напрочь забыла, что у него здесь есть своя жизнь, свои обязанности, своя женщина, о которой принцесса не имела понятия. Как, собственно, о его прошлом и настоящем.       Будто она не старалась сблизиться. Столько раз нелепо пыталась построить паршивенький диалог, но Леви не подпускал к себе, не рассказывал ничего. Микаса спихнула с себя одеяло, словно ткань была виновата в непробиваемости капитана и сложившихся обстоятельствах. Да и смысл теперь во всём этом?       Она написала несколько строк в письме для тётушки и Мэй. Махнула рукой на нераспакованные коробки. Потом. Принцессе стало всё равно, что будет на завтрак, главное — что-нибудь съестное, лишь бы заткнуть желудок.       Микаса, застелив аккуратно постель, переоделась в солдатскую форму разведчиков. Интересно, а её научат летать на этих УПМ? Хотя с её-то физической выносливостью… Как именно проходят тренировки в армии? Если Леви теперь будет выполнять капитанские обязанности, это значило, что она будет рядом? А тренировать когда будет? Титанов тоже увидит?       Микаса выскочила из комнаты. Больше ни минуты не продержится в этой нервозности и кипише вопросов. То, что кабинет Леви был рядом, представилось безумно удобным. Микаса словно оказалась в повторной ситуации. Откроет дверь, а перед глазами капитан с Ханджи. Как же всё усложнилось, а должно было быть наоборот. Аккуратно постучала.       — Входите, — незамедлительный усталый ответ по ту сторону.       Сердце пропустило предательский удар.       «Оттолкнуть его собиралась. Разбежалась».       В кабинете Леви было просторно, без лишних, режущих глаза деталей — кровать, стол, стул, шкаф, полки. Здесь было чуть холоднее, чем в её комнате, — отсутствие камина ощущалось сразу: стены хранили прохладу, а запах полированного дерева смешивался с еле уловимым ароматом чёрного чая, пропитавшего воздух. Похоже, и здесь не обошлось без королевских привилегий. Нужно будет написать благодарности Хистории, спросить совета и когда её ждать, если надумает навестить Разведкорпус.       Капитан уже был готов к выходу, не считая повешенного пиджака на спинке стула. Под его глазами цвели синяки, он что-то писал на бумаге, поглядывая на другую.       — Чай будешь? — скользнув по ней взглядом, будничным тоном предложил он.       Микаса кивнула и задала встречный вопрос:       — Какие у тебя на сегодня планы?       Забавно выстроила, однако, предложение, не включив в эти планы себя. Как будто могло быть иначе. Заметила только сейчас, что обращалась к нему на «ты». Все остальные солдаты, обычные гражданские (даже Хистория!) обращались к нему уважительно, на «вы». Не воспринимал ли он это как неуважение?       — Тренировка в лесу с Йегером до обеда или пока Ханджи не высосет из него все титанические соки.       Вот кто из них разумный титан! Тётушка и Эрвин говорили о нём на собрании, но только вскользь, обсуждая без присутствия Микасы. Она вчера его даже видела! Тот, что с красным шарфом! Не слишком ли он юн для носителя такой силы? Следом комом покатились вопросы: как вообще происходило превращение человека в титана? Ни одного не видела, только читала. Слишком многое она узнавала из книг, но не видела в реальности. Сей факт не мог не утруждать. Леви, тяжело вздохнув, отложил бумаги в сторону и поплёлся к шкафу неподалёку. Вытащил новенькую чашку и поставил на стол рядом со своей.       — Садись. — Кивнул на стул рядом с собой.              Он пил чай без закусок? Горько ведь. Решив, что шоколад и чай не такой уж и плохой способ подкрепиться с утра, прошла обратно к двери. Пояснила:       — Я сейчас, только принесу шоколад.       Она знала, что капитан тот ещё любитель сладостей, и смотреть на то, как он смакует сладость, то ещё милое зрелище. Поэтому ей было не жалко отдать ему половину своих запасов. Микаса расправила фольгу на столе, слегка отодвинув его документы. Пока Леви грыз свою половину, Микаса отпила глоток. Едва сдержалась, чтобы не скривить лицо. С достоинством проглотила ещё один — из вежливости — и незаметно отодвинула от себя чашку. Леви его передержал, что сказалось на вкусе.       — Микаса, сегодня никакой самодеятельности. О твоей тренировке я не забыл, поэтому мне нужно, чтобы ты слушалась. Во всём. Особенно когда это касается твоей безопасности. Это ясно?       — Ясно, — пожала плечами она.       Так всё же тренировкам быть! Откусив от шоколадки, заглушила действием радостный писк. Леви, услышав согласие, расслабился и откинулся на спинку стула. Неужели думал, что она начнёт капризничать?       — Вилок там не будет, — бросив ей в лицо намёк, хмыкнул он.       Вспомнил же! Микаса покраснела, не удержалась от осевшей язвы на языке, буркнула:       — Это совершенно разные ситуации!       Капитан покачал головой и, снова держа странно чашку за края, подул на пар, делая глоток. Взгляд непроизвольно упал на его губы, и в голове всплыла вчерашняя картина. Микаса впервые увидела Леви с такой стороны: не холодной и чёрствой. Оказывается, даже такой лёд может растаять, если будет в правильных руках. Может обжечь похлеще, чем пламя. Не могла понять — где так неосторожно отступилась и с каких пор начала смотреть на телохранителя по-другому? Отталкивать должна его отстранённость, а таинственные дебри, которые окутывали его с ног до головы, — внушать ужас. Это лишь манило сильнее, распаляя и без того нездоровый интерес. Бери ноги в руки, разворачивайся и беги. Только вот она теперь бежала не в противоположную сторону от опасности, а к ней. Киёми говорила, что когда-нибудь Микасу погубит её любопытство. Но принцесса была не согласна. Совесть и врождённая мягкость — вот что её в будущем сожрёт с потрохами.       Допив чай, Леви вытащил из шкафчика маленькую коробку. Взял в руки бинты, открыв деревянную крышку, принюхался к содержимому и скривился.       Микаса совсем забыла нанести мазь от врача в деревне, но этому было сопутствующее оправдание. Всё слишком быстро зажило, и принцесса не могла понять почему. Но вот это не касалось внутренних болячек, увы. Стоило на Хидзуру заболеть, как лекари дольше месяца возились с принцессой, сетуя на волю божью, что обделил её особенностями клана Азумабито. И сейчас, столкнувшись с открытой раной, не могла объяснить, откуда такая регенерация телесных повреждений.       Капитан подобрал ноги под стол и махнул Микасе в приглашающем жесте. Она переместила стул поближе, начав расстёгивать рубашку. В груди покалывало от волнения. Тогда было не до лишних мыслей, и смущение на фоне ожога как-то само собой отодвинулось на второй план.       — Можно спросить?..       Пока не передумала. Вопрос стал интересовать её всё чаще.       — М-м? — низко промычал он, заставляя что-то внутри натянуться.       Микаса отвела с лица чёлку, размышляя, как бы собрать слова в кучу. Леви придвинулся ближе, смотря на выпирающие ключицы. Он заметил, как нервно дёрнулось её горло.       — Зачем это всё?       Леви залип на шее, неотрывно смотря, как пульсирует бледно-голубая жилка. Кожа у неё молочная, бледная. Что-то ему подсказывало, что стоит слегка на неё надавить, как тут же расцветут багряные следы.       — Что именно?       Микаса шикнула от контраста температур. Мазь на его пальцах холодная, будто льдом по коже провели. Леви растирал осторожно, стараясь не задерживаться на одном месте. Она прикрыла глаза, смотря на него сквозь дрожь ресниц.       — Возиться со мной, как с дитём малым.       Мазь начала жечь кожу, вонзая маленькие иголочки в плоть. Микаса зажмурилась, прошипев цивильные ругательства. Леви молчал ещё с минуту, нанося лекарство, затем вытер пальцы и закрыл плотно крышку. Придвинулся ближе, спросив:       — Щиплет?       — Угу.       Вопрос, оказывается, был риторический. Микаса втянула воздух сквозь зубы, распахнув глаза: почувствовала нотки мыла, чего-то терпкого — от его запаха. Леви подул на ключицы, обдав спасительным холодком и ослабляя жжение.       — Как с дитём малым, значит, — цинично усмехнулся он ей в шею. — Тебя это обременяет?       Знал бы он о её мыслях сейчас, о том, как она хочет поймать взгляд синих глаз на себе; чувствовать те самые касания невзначай. Нет, она точно сумасшедшая. Плетью бы по глазам, чтобы не чувствовать, не видеть, не млеть. Обременяет ли её? Да ей с каждым днем всё мало. Только вот о большем даже помыслить страшно. Микаса надеялась, что, признав проблему в виде чувств, она искоренит их все, вырвет с корнем, да только такие вещи, оказывается, работают наоборот. Ревность, как чашечка хорошего косю, имела спиртуозный привкус, явную горечь и большое количество цветочных нот с острыми шипами. Затуманивала рассудок, чётко и рассчитанно делала искусные надрезы по всем «нельзя», давила на воспалившуюся рану, заставив наконец понять, что так всё время гложило.       Как же всё это не вовремя! Она не могла дать осечку именно сейчас и по такой… глупой причине! Ками-сама!       Маленький укол обиды отозвался где-то в диафрагме: Микаса не ребёнок и не хочет, чтобы Леви воспринимал её в таком ключе.       «А в каком ты хочешь?» — пробежало в закоулках мыслей.       — Это из-за приказа?       Микаса уже было решила, что капитан проигнорировал очередное любопытство, как он задал встречный вопрос:       — Должно быть из-за чего-то ещё?

***

      Закинув кашу на завтрак (Микаса запихнула в себя насильно ложек пять), принцесса заметила, что солдаты уже сновали во дворе, выполняя поручения. Кто-то держал в руках странные приспособления, кто-то уже опоясывал тело ремнями и проверял по обе стороны бёдер железные коробки. Как позже она узнала, это было частью УПМ и своего рода держателем для клинков. Леви, показав на лошадь, велел ждать. Больше на неё никто не смотрел так открыто, лишь изредка бросал взгляды, сосредоточившись на предстоящей тренировке.       Вернулся капитан уже не один, а со светловолосым солдатом. Микаса не могла не заметить выделяющийся шрам у того на уголке губ и над бровью.       — Арлерт, за разминку сегодня отвечаешь ты. Микаса, тебя это тоже касается. Встанешь рядом с Браус.       — Есть, капитан!       Микаса неловко потопталась на месте, ожидая дальнейших действий. Уровень социализации принцессы был ограничен Киёми, Мэй, Хисторией и Леви. Что она должна делать? Что сказать? Молчать было как-то невежливо!       — Э-э… Привет! — улыбнулся Арлерт, решая проблему за неё, и неловко протянул руку. — Армин. Армин Арлерт! Приятно познакомиться.       Микаса улыбнулась в ответ и пожала ладонь, отмечая, какой она оказалась тёплой. Как и аура вокруг него. Добрая. Располагающая к себе. Не заметила, как стала откровенно пялиться на шрамы, отчего-то привлёкшие внимание, но совсем не портящие красивое лицо. Даже наоборот, придающие ему налёт серьёзности, создавая контраст.       — Это… — Армин прошептал, оправдываясь. Потёр шею. От него не ускользнул взгляд Микасы. — В детстве отбоя от задир не было.       — Я не… — запнулась принцесса, неловко поджав губы. — Микаса Азумабито. Взаимно, — сменила тему она, отводя взгляд.       — Пойдём, я познакомлю тебя с Сашей и остальными.       Некая Саша оказалась в компании лысого паренька и… Микаса забыла, как звали того, кто вчера выблевал содержимое желудка из-за потасовки с Эреном. Ребята сидели на траве, смотря в плакат, расположенный между ними посередине.       — Я говорю, здесь есть живность! Можем удачно поохотиться на кабанчиков! Расположение идеальное! Конни, ну хоть ты скажи!       — Са-аша, хватит, и кто этих кабанчиков таскать будет, а? Ты, что ли? — ответил лениво Конни, лёжа на спине и подобрав руки за голову.       — Нет, для этого есть Жан! — со знанием дела воскликнула она.       — А сам Жан об этом в курсе? — недовольно спросил Кирштайн, уперев руки в бок.       — В чём проблема Эрену всё принести в форме титана?       — Чтобы распугать всех жителей и потом снова под трибунал, — вклинился в разговор Армин. — Жан, Конни, вас звала Джианна, по плану разминка, закругляйтесь уже…       Троица разочарованно промычала, но, стоило Микасе подойти поближе, синхронно потянула шеи в её сторону.       — Привет… — неуверенно вырвалось у неё.       Заставила себя подавить дрожь. Просто ребята, такие же, как Мэй, Леви и Хистория.       Конни настороженно кивнул, Жан даже не моргал. Саша помахала Армину и, сложив широкий плакат (судя по рисункам — карту), впихнула его в руки Конни.       — Леви сказал, я с тобой в паре, — спохватившись, пояснила Микаса, не забыв о вежливом поклоне.       — «Леви?» — недоверчиво произнёс Конни с широко распахнутыми глазами.       Армин пожал плечами. Тоже заметил их неформальность в общении. Простое обращение «Леви» резало по ушам и звучало уж слишком интимно. К нему без звания обращались только Эрвин с Ханджи, а теперь Микаса. Даже не подозревая, что такой, казалось бы, незначительностью стирает возведённый капитаном барьер и ставит в ступор остальных.       Саша с минуту смотрела на принцессу, не мигая. Остальные даже не обратили на эту странность внимания, кажется, привыкли. А ей вот что делать? Что она этим хочет сказать?       — Я… — Микаса заозиралась в поиске Леви, усердно пытаясь выцепить нужную макушку.       Под диафрагмой снова запекло: он был с Ханджи. Офицеры о чём-то разговаривали, вот только она всё чаще распускала руки. Принцесса не знала, привычка ли это или манера общения, но сочла её дурной. Леви, будто почувствовав сверлящий взгляд, повернулся в её сторону, дёрнув бровью. Мол, чего тебе. Ханджи, видимо, решила окончательно её добить: закинула руку ему на шею и взъерошила кулаком другой жёсткие волосы. Едва сдержалась, чтобы не приоткрыть удивлённо рот. В груди знакомо потянуло. Микаса демонстративно нахмурилась, не одобряя такое поведение на публике, и вздёрнув нос, отвернулась. Хотелось сбежать, закрыться в своей комнате и больше не вступать ни с кем в контакт. Настроение испортилось, да и не получалось у неё знакомиться. Одичавшая совсем.       — А правда, что за стенами много других видов мяса?! — Саша схватила принцессу за руку и с диким блеском в глазах ждала ответа, заставив Микасу впасть в откровенный ступор.       Культурный шок.       Что?       — О… ну… — Запнулась, не зная, что на это ответить. — На Хидзуру много морепродуктов.       — Есть еще что-то кроме рыбы? — Она склонила голову вбок, ожидая дальнейших объяснений.       — Под водой есть много других обитателей.       — Под водой? Море? — Армин было хотел отругать Сашу за излишнюю навязчивость, но не заметил, как у самого отшибло мозги от сказанного принцессой. Голубые глаза лихорадочно заблестели.       «Островные дьяволы, которым нет доверия». Микаса вспомнила слова генерала Изасимы. Насколько сей «факт» правдив? Что дьявольского в юных душах, никогда не видевших мир за стенами? В людях, не знающих себя и причину, по которой их ненавидят. В людях, в сердцах которых замирает жизнь, когда они слышат упоминание о том мире, куска которого не видели целыми поколениями?       — Да. — Она сдержанно улыбнулась. — Например осьминоги, медузы, крабы. И не только…       Она упомянула о том, что океан — самая малоизученная вещь во всём мире. О его огромных размерах (увы, с дирижабля не успела посмотреть, пролежала без сознания), о насыщенных оттенках синего, которым переливалась вода, морских деликатесах по просьбе Саши, моллюсках, осьминогах, даже не забыла упомянуть о ракушках. Постепенно рядом с Микасой возникали всё новые лица, захотевшие узнать побольше о мире за стенами, вопросы навалились друг на друга, превращаясь в какофонию шума и громкий гул; пока лейтенант Джианна не вклинилась в сборище «недисциплинированных разгильдяев», как она выразилась, и не отправила всех на разминку.       Информацию о мире за стенами планировалось опубликовать вскоре после того, как несколько востоковедов с Хидзуру укомплектуют множество трудов в один-единственный учебник. Работа предстояла трудная, с кучей сверок дат и хронологий событий. Некоторые труды других стран пришлось переводить, переписывать, подстраивая под устаревшую письменность Парадиза. Работы предстояло много, в отличие от профессиональных переводчиков — тех можно было пересчитать по пальцам. Цивилизация Парадиза отставала от остального мира на много сотен лет, но всеобщими усилиями и тягой учёных Элдии к знаниям это не станет большой проблемой.       Дорога на северо-восток Марии шла быстро, но в середине пути капитан скомандовал каждому отряду оставить лошадей офицерам и добираться до пункта назначения бегом.       Микаса ещё никогда так не проклинала день, когда попросила Леви её тренировать, как сегодня. Поблажки? Нет, не слышали. Задыхаясь, она бежала в самом конце, завидуя физической подготовке солдат, а спустя минут десять отстала от всех. Леви терпеливо скакал сзади рысью, контролируя её бег и изредка вставляя замечания. Да и стоило ли так себя винить? На Хидзуру учили совершенно другим вещам. Всё умела, кроме самозащиты. Обычаи запрещали женщинам брать в руки оружие или уметь драться, если это не куноичи-наёмница. Микаса не могла себе позволить подобную уязвимость, когда займёт престол. Не станет засыпать с бесполезным кунаем под подушкой, дрожать от страха, что в любой момент кто-то из самураев, приближённых или врагов занесёт над шеей катану. Её положение во дворце шаталось под натиском далёких от примирения позиций между Азай и Азумабито, укоренившийся власти Киёми и генерала. Регент Микасы, занимаясь стабилизацией дел в провинциях, лишь сильнее пускала корни своего влияния под землю, отбрасывая Микасу как можно дальше, превращая её в пешку на шахматной доске. Микаса сжала кулаки, ускоряясь. Принцесса тоже не сидела покорно сложа руки, и если тётушка считала, что у неё во дворце нет ушей и глаз, — то сильно ошибалась.       Она усердно резала в руках кукловода первую нить.       Ребята недоумевали, почему принцесса принимала участие в тренировке, вернее бежала рядом. Необязательно ведь. Пару раз ей кричала впереди Саша, толкая воодушевлённую речь. Армин проводил сочувствующим взглядом. Вот только Микаса ничего не слышала из-за гула в ушах. Если это был ад, то она пробежала первый его круг. В лёгких — пожар, во рту — песок. А ведь солдаты бежали с УПМ наперевес и вдобавок с тяжёлыми клинками.       Она себя переоценила. Со стороны могло показаться, что для принцессы это всего лишь, как говорили в Марли, игры в солдатики, но это не так. За наивным желанием скрывалась личная потребность.       Ещё в юности, стоя на берегу океана с Киёми, один из самураев пожертвовал жизнью, защищая Микасу. Покушения на юную принцессу повторялись вновь и вновь. И каждый раз ей чудом удавалось выжить. Невыносимо было смотреть, как деревянные половицы окропляет кровь её верных слуг, а шею душит грех. Больше проверять необъятное благословение удачи Микаса не собиралась. И, как назло, именно в момент полной решительности и боевого настроя она споткнулась о камешек, содрав брюки на коленях. Уперевшись ладонями в землю, жадно глотала воздух. Слабая. Жалкая. Негодная. Пот струился по вискам — того гляди попьёт, утолив жажду. Фу.       — Достаточно, — жёстко прервал её Леви, становясь рядом. — Иди шагом.       В глазах двоилось, сердце отбивало бешеный ритм, но она, не раздумывая, подчинилась. Заставила себя встать. Пусть ещё далека от того, чтобы превзойти собственных самураев, но Микаса была уверена: однажды всё переменится. Не зря судьба свела её с одним из сильнейших воинов всего человечества. Ни на Хидзуру, ни в Марли, ни в каких других странах такого не сыскать. Исключительный. Смертельно опасный. Ками-сама, чертовски привлекательный. На подкорке чувствовала: его руки выкуют из неё самую острую и смертоносную из катан.       Лес… Микаса, затаив дыхание, смотрела на самую высокую ель из всех в округе. По приказу капитана все солдаты расположились на ветках деревьев. Тренировка заключалась в следующем: достать Йегера со спины титана.       — Подойди ближе, — попросил Леви, распределив указания на всех.       Не успела она спросить, что ей делать дальше, как капитан выпустил тросы, зацепившись за верхнюю толстую ветвь. Прежде чем прыгнуть вперёд, рывком притянул Микасу за талию и поднял на руки. Всё это за доли нескольких мгновений. Она только и успела почувствовать, как на миг замерло сердце, как из-под ног ушла земля, а в ушах засвистел ветер.       — Сиди здесь. Ни шагу отсюда.       Микаса всё это время жадно смотрела на всё вокруг глазами-блюдцами. Сердце стучало от восторга! Она летела на УПМ! Словно крылья выросли! Принцесса только могла представить, каково это — на постоянной основе пользоваться этим устройством.       — Микаса. Эй, с кем разговариваю?       — Да, — проморгала она, стараясь дышать ровнее. — Я поняла.       Леви дольше, чем обычно, удержал на ней взгляд, убедившись, что она точно поняла суть приказа, и кивнул. Молодец. Одобрял такое. Из неё бы вышел отличный солдат, с таким-то послушным нравом. Хотя кто знает.       Рядом всколыхнулся воздух, и место, где стоял капитан, опустело. Микаса прислонилась к основанию дерева, боясь даже посмотреть вниз. В этой стране с ней всё происходит впервые. Раскрывает в принцессе совершенно другие стороны. Оказывается, Микаса не боится высоты, а, наоборот, хочет ещё раз почувствовать, как в груди всё крепко сжимается от невесомости.       Внизу, в центре, стоял Эрен. Сняв шарф, он протянул его Армину. Арлерт, завязав его заботливо поперёк пояса, вместо благодарности получил недовольный зырк. Леви стоял рядом с ними — указывая то на ветки, то на подчинённых.       — Ваша задача не только заполучить Эрена, но и не покалечить его основное тело. Что касается тебя, Йегер, защищайся как можешь. Любыми способами. Всем ясно?       — Есть, капитан!       Солдаты послушно вернулись к позициям, ожидая сигнала.       — Эрен, дорогой, не слушай его! Сегодня я хочу, чтобы ты выложился по по-олной! Покажи им свои зубки!       — Моблит, уведи её отсюда, — устало выдохнул он, посмотрев на небо.       Прижав ладонь ко лбу козырьком, прищурился: Микаса перехватила его взгляд и забавно помахала ладошкой. С такого расстояния не увидела, как капитан слегка ухмыльнулся.       — Всем занять боевые позиции. Эрен, начинай!       Микаса шумно втянула воздух через нос и бросилась обнимать ствол дерева, смотря вниз. Вот сейчас! Она увидит первое превращение титана! Внутри свернулось жгутом от предвкушения и нервозности.       Эрен, услышав команду, вонзился зубами в руку, откусывая её до крови.       В ту же секунду воздух раскололся от громкого, утробного треска. Принцесса перестала дышать, но глаза не закрыла. Нутро пронзил страх. Микаса увидела всполохи вспышек жёлтого с отблесками зелёного. Будто Эрен стал сосредоточением шаровых молний. Казалось, сама реальность в голове треснула на части и в разломах зажглось это изумрудное сияние — ломались кости, растягивалась кожа, разрывались связки. Показалась цепь позвонков, протрузия рёберных дуг и череп. Пар вокруг него становился плотнее, тяжелее, и, наконец, сквозь него проступили контуры мышц, и блеснули изумруды. Раздался низкий протяжный рёв — звериный, раздирающий небо и сотрясающий землю.       Вот и он. Титан. Тётушка была права…       По спине пробежал холодок, Микаса сильнее впилась в шершавость коры пальцами, ноги, оказывается, мелко дрожали от страха; и всё же Микаса не могла отвести взгляд.       В следующую минуту события развернулись слишком быстро. Картинки происходящего менялись друг с другом с молниеносной скоростью. Земля дрожала от каждого прыжка титана. Из-за вспотевших ладоней её руки постоянно соскальзывали с места. Микаса не поспевала за движениями солдат, задыхаясь от восторга. Вот с чем людям Парадиза приходилось сталкиваться на протяжении всего существования? Эти люди… переходящие за рамки понятий, балансирующие на ребре монеты, по сторонам которой — гениальность и чистое безумие. Смелые, быстрые и чертовски бесстрашные!       — Эрен, твою мать, перестань махать руками, как петушара!       В ответ ему был лишь низкий вой и резкий выпад ногой, от которого ветка слегка качнулась вбок. Жан впечатался в ближайшее дерево. Микаса могла поклясться, что услышала низкий титанический хохот. Леви стоял рядом с Ханджи, наблюдал за всем с мультизадачностью. За Микасой — убедившись, что она на месте и цела, переходил к оценке тренировки, подмечая каждую деталь, ошибки, слабые места своих солдат.       — Эй, рядовой, почему прохлаждаемся?!       Микаса не сразу поняла, что обращались к ней. Повернувшись, она наткнулась на жёсткое лицо Джианны, которое смягчилось сразу же, как только лейтенант поняла, что обозналась.       — Не признала, ваше высочество! — Она оттолкнулась от земли, вонзила выпустившиеся тросы в противоположное дерево и неловко почесала бровь. Перелетев через макушку титана, в воздухе продолжила: — Форма вам к ли-ицу-у!       — Саша, не трогай этот гриб, он несъедобный!       Голос теперь послышался откуда-то снизу. Микаса постаралась подползти к краю ветви на корточках и посмотрела на землю: у корня дерева назревал самый что ни на есть «серьёзный» разговор.       — Ты откуда знаешь?! — возмущённо спросила она. — Гри-ибо-очек, жирненький, прехорошенький! Конни, дай ножик, я возьму его с собой! Пожарим!       — Саша-а, — жалобно-низко протянул Спрингер, топнул нетерпеливо ногой по земле, стоя с клинками наперевес. — Если нас заметит капитан Леви, то запихнёт этот твой грибочек нам в…       — Да они и без нас справятся, давай сюда!       — Спрингер! Браус! Вернуться на позиции!       У принцессы нервно задёргался глаз. Рядом бегает титан, от которого трясутся поджилки, дрожит земля, холодным потом прошибает, а они даже бровью не ведут.       Пока копошилась в мыслях и подслушивала чужие разговоры, не сразу уловила периферийным зрением стремительное движение, не услышала резкий свист и громкое:       — Микаса!       Всё произошло слишком быстро: в неё со всей силы влетел солдат, уворачиваясь от огромной руки Йегера. От неожиданной невесомости в горле застрял животный ужас, который не успел преобразиться в громкий крик. Солдат, неверно скоординировавшись, вовремя вернул движениям точность, вытянув руку в попытке словить её, но лишь поймал воздух. Опоздал. Микаса сорвалась вниз.       Мир переворачивался с молниеносной скоростью. Всё слилось в одно: треск веток, лупящих по спине, шум в ушах, крики окружающих. Громоздкая рука Эрена отбивалась от Жана, и именно в этот момент пронеслась мимо лица. Микасу со всей силы отбросило в сторону. Земля стремительно приближалась, но боли не последовало. Мгновение — и острая боль в плече сменилась ощущением твёрдой, надёжной хватки. Чьи-то руки внезапно прижали к себе, укрыли голову, смягчив удар от падения. Трос УПМ со свистом натянулся, и их обоих рвануло в сторону, к соседнему стволу.       Первое, что увидела перед собой, — глаза. Синие. Сосредоточенные. Недовольные… Однако за привычной ледяной коркой отстранённости с едва заметной искрой вспыхнуло облегчение. Не знала, от удивления ли или от того, что всё произошло слишком быстро, Микаса не чувствовала боли. Тепло на лице сменилось жжением, будто проткнули правый глаз. Но он, слава Ками-сама, оказался цел. Слёзы? Вот только слишком вязкая консистенция, горячая. Озадаченно провела по щеке пальцами, размазывая влагу.       Она не плакала. Если только кровью…       Леви вытащил платок и прижал к открытой ране.       — Ханджи! — громко бросил он, обернувшись через плечо.       — Вижу, отойди, — бросила та в ответ, прибежав, как только Аккерман поймал её на лету.       Обеспокоенно вглядываясь на наличие других ранений, майор вертела её лицо в руках дёргаными, резкими движениями. Затем наконец последовал облегчённый выдох.       — Ничего серьёзного, глаз не задело.       Микаса выдохнула, прикрыв правый глаз. Щеку адски жгло. Микаса крепко схватилась за крепкое мужское запястье, не желая отпускать.       — Не уходи…       Леви, стиснув её окровавленные пальцы в ответ, одним долгим взглядом дал понять, что рядом. И только после утвердительного кивка, она разжала ладонь.       — Моблит, убери этот платок, не хватало заразу занести. И принеси из рюкзака больше спирта! — Её глаза смягчились, теперь уже оценивая состояние Микасы. — Сколько пальцев показываю?       — Два… — отозвалась та. — Всё в порядке, Ханджи-сан, — добавила хрипло и тотчас скривилась, поведя плечом.       Как же. В полном.              — Закрой глаза.       Обильно смочив вату спиртом, Ханджи приложила её над глазом.       Микаса мысленно не поскупилась на похвалу. Движения майора были умелыми, точными. В этой женщине оказалось много талантов. Хорошая должность, задатки врача и… Леви. Даже в этой ситуации не могла проигнорировать колющее чувство зависти. Она впервые кому-то… завидовала. Её даже не волновала нелепость ситуации.       И снова он спас её. Восьмирукая госпожа удачи снова дёрнула за струну бивы, тонким отзвуком благословляя даже сейчас.       Продезинфицировав и промыв рану, Ханджи пристально так всмотрелась в неё. Густые брови нахмурились.       — Рана неглубокая, глаз чудом не задело, но под ним…       Микаса напряглась, готовая услышать что-то похуже, чем сломанные кости или сотрясение головы. Но Зоэ лишь добавила:       — Останется шрам.