Обоюдоострый клинок

      — Эрен! Успокойся! — Армин пытался перехватить кулаки, который тот остервенело впечатывал в своё лицо — безуспешно. Он словно с цепи сорвался, обгрыз металл кандалов и бился в чистой истерике. — Эрен!       — Твою мать, Йегер! — Жан вовремя оказался сзади и заломил ему руки, пытаясь удержать бешеного в вертикальном положении.       Тщетно: Эрен продолжал брыкаться и вырываться. По расчерченным красным полосам, покатились горячие слёзы. Резко дёрнув головой, Эрен впечатал затылок в нос Жана — послышался характерный, приглушённый хруст.       — Йегер! Чёрт возьми! — загундосил Жан, прижимая руки к носу. — Кто тебя в жопу ужалил?       Тот никого не слышал. Рухнул на колени, срывая жухлую траву вместе с растоптанными сорняками. Мятые, ломкие и безжизненные растения падали рядом, словно Эрен вместе с ними пытался вырвать из головы клочки мелькнувших воспоминаний.       Всё было хорошо, пока он не слез с шеи титана и не подошёл к столпившимся вокруг Микасы солдатам. Армин вытянул руку, останавливая распалённого Жана. Слишком хорошо знакомы эти истерики. И лучший друг точно знал, чего в моменты истошных криков делать не стоит.       — Останется шрам, — проговорила сочувственно майор.       Микаса спряталась за спиной Леви, пока офицеры шли к выходу из леса, а Ханджи, указывая на солдат, что-то объясняла Джианне. От Армина не укрылось, как Эрен участливо пожирал её глазами.       — Я её где-то видел, — сказал он тогда. Уверенно. В голосе ни йоты сомнений.       — Ты… уверен? Где? — с недоумением спросил Армин, удивившись.       С детства вдвоём были, неразлучны, на полях работали перед кадетством, даже там не заводили особых знакомств, — где он мог её видеть? Ведь не могла жить здесь. Чудо — повторял про себя Армин. Она — одно из чудес, которым не было объяснения. Раскрашивающая одним присутствием тусклые цвета гаснущей надежды. Уж здесь ей было не место.       — Не могу вспомнить, — бесцветно ответил Эрен, смотря ей вслед.       И не солгал. Не мог вспомнить, как бы ни старался, однако что-то ослепляющей вспышкой мелькнуло перед глазами, когда Эрен увидел её с капитаном Леви. Лёгким стало тесно, а шарф на шее не грел — душил. Осколки искажённой памяти? Не разобрать.       Теперь же осколки обрели другую форму, больно впились в воспалённый мозг, подбрасывали непонятные, размытые картины. Заставляли вколачивать в землю яростный гнев, разбивая костяшки пальцев и кидая ошмётки травы.       — Ничего не изменилось! Ты — слабак, ничтожный, бесполезный ублюдок, ничего не смог! — Вопль царапал горло изнутри, словно проглотил жменю стекла. — Ничего!       — Чёрт возьми, Эрен, какого хрена? — пробасил Жан, вытаскивая клинки.       — Что происходит?! — испуганно крикнула Джианна, подбегая.       Пока офицеры копошились у выхода из леса, из его гущи от криков с веток повылетали птицы.       Армин вцепился за локоть лейтенанта со всей силы, останавливая, и с отчаянием вскрикнул:       — Стой, пожалуйста, оставь его! Он сейчас успокоится!       Такая просьба от прежде застенчивого Арлерта заставила Мейер нехотя подчиниться и раздражённо спросить:       — Такое бывало раньше?       Он облегчённо вздохнул, пересёкся взглядами с Жаном и подошедшим Конни и, не отрывая от бьющегося почти что в конвульсиях Эрена глаз, вспомнил ту схватку с титанами.       — Да. Когда мы забрали его у Райнера и Бертольда. На том поле, где нас окружили десятки титанов.       Джианна сглотнула, вспоминая тот день, когда лейтенант уже было решила — конец. Она тогда ехала за командором. Отдав приказ остальным солдатам продолжать тренироваться, разделившись на пары, сжала предупреждающе руку на плече Армина.       — Даю время до прихода капитана.       — Спасибо, лейтенант.       Джианна и раньше видела вспышки агрессии у Эрена, но только в серьёзных схватках. У этого были разумные основания: мальчик потерял семью. Часто спускала с рук такие выходки, шла навстречу. Сочувствовала. В те дни, когда лежала рядом с Ханджи, невольно сравнивала себя и Леви, в основном завидовала ему. Мейер не готова была признать, что проигрывает ему по нескольким пунктам. Особенно уступает толстой броне, что не позволяла закрыть глаза на подобные выходки солдат и с хладнокровием вправлять шестерёнки на место.       Да, Джианна не пример идеального офицера, но она не могла скрыть самодовольства. Ведь Леви тоже оказался уязвим. Микасе почти всё спускал с рук. Усмехаясь своим мыслям, подошла к крайне заинтересовавшему её солдату.       — Встать.       Парень вздрогнул от грубого голоса, но не посмел ослушаться. Посвятив желудок видимо, выпрямился, демонстрируя последнюю степень гиперлордоза.       — Имя, солдат.       Джианне не давало покоя, как в чётком плане появилась пробоина в виде неуклюжей единицы, которая совершенно «случайно» забыла, как пользоваться УПМ. Да, она не сильнейший воин человечества. Однако вполне могла побороться за звание внимательнейшего.       И собственная догадка ей не понравилась. Ею лейтенант непременно позже поделится с Ханджи, а та — с командором.       — Тизер Хартманн!

***

      Отделалась синяками, вывихом плеча и маленькой царапиной. На первый взгляд. Кожа вокруг раны несильно опухла, едва ощутимо пульсировала. Непривычно. Не самая страшная вещь, которая могла произойти после такого падения. Однако вопиющий случай для будущего монарха и жены. Микаса придирчиво осматривала себя с разных ракурсов. Те же глаза, брови, губы. Казалось — мелочь, но было ощущение, что смотрится в коряво склеенное зеркало. Черты лица ломались вместе с расползающимися линиями, и в отражении на неё смотрела не принцесса…       — Кто ты? — вырвалось шёпотом, с придыханием.       Ответить не успела: Ханджи ворвалась внутрь с грохотом, выронив из рук несколько стопок тетрадей и книг. Тяжело, с какой-то обречённостью в голосе чертыхнулась.       — Криворукая. — Леви, закатив глаза, склонился над разбросанными вещами.       — Спасибо, — неловко поправив очки, поблагодарила она. — Ну как ты тут?       Микаса послушно сидела в её лаборатории, сложив руки на коленях. Плечо ей вправили, мазь от ожогов нанесла сама, пока Ханджи с Леви тактично удалились. Теперь, глядя в кусок зеркала, который одолжила со стола, она придирчиво рассматривала шрам. Удивительно, как одна незначительная деталь могла изменить картину в целом. Микаса надеялась, что привыкнет к нему. Но её всё же беспокоило одно: что на это скажет Киёми? Внешность будущей императрицы чуть ли не возводили в культ, хотя в нынешних обстоятельствах это не должно браться во внимание. О глупостях каких-то думала, когда был риск, что она свернёт себе шею. Микаса взглянула на Леви, обещая себе, что отблагодарит позже.       Он, скрестив руки, почему-то ждал у двери. Принцесса предположила, что это из-за бедлама, который бросался в глаза. Майор, разложив принесённые вещи по полкам, подошла к столу и странно застыла. Изучала поверхность, как под лупой.       — Странно, я помню, что была не на этой странице. — Сморщив лоб, начала судорожно листать свой блокнот с замешательством. Со свойственной ей горячностью отмахнулась: — Ай, ладно. Леви, ты можешь возвращаться к тренировке.       — Ханджи. — Он больше ничего не сказал, просто посмотрел так, отчего Зоэ стала серьёзнее.       — Не беспокойся о ней, я присмотрю. Иди. Это приказ.       Бросив на Микасу задумчивый взгляд, поправил плащ и прикрыл за собой дверь. Принцесса вспыхнула, потупив взгляд. Он беспокоился о ней — знала, видела намёк на это в глазах, когда словил. Но слышать подтверждение мыслям извне ощущалось совершенно по-другому.       Ханджи дала в руки несколько таблеток и взяла с неё слово, что Микаса не станет перенапрягаться, хотя бы на тренировках с Леви.       Что ни день — новая шишка. Может, ошиблась и никакая это не неудача, а сплошная, накладывающаяся друг на друга лажа? Думала об этом, смотря на ключ от кабинета Леви. Когда командор вручил им их, она невольно подумала о соснах-близнецах, растущих из одного корня. Теперь они аиои, между которыми едва виден зазор. Капитан принял это с равнодушием и даже воспользовался ключом от её комнаты, правда, в отсутствие Микасы. Значит, всё будет впорядке, если она вторгнется в чужую обитель, в случае Леви — храм. Это не могло не напрягать, но если он пока это не комментировал, значит, она тоже не станет. Просто будет держать в голове определённую грань: не трогать его вещи и не бардачить.       Даже если бы ей не дали доступ в офицерский кабинет, кажется, она всё равно бы пришла. Аура спокойствия здесь тянулась как прохлада со стен, сочилась сквозь брешь скрипучих половиц, расползалась в лёгких, расслабляя мышцы. Может, это капитан заразил её мнимой тревожностью и опасности нет. Только вот…       Микаса потянула ткань на груди, слегка поцарапав кожу. Там клубился комок оголённых страхов со снопом тусклых искр.       Снимая на ходу одежду — чистую заранее взяла с собой с полотенцем и сложила на его кровати, — прошла в душевую и прикинула, чем займётся дальше. К крану подошла с опаской, но на этот раз сладила с ним. Письмо от тётушки и Мэй пока не пришло, поэтому сначала нужно было написать им. Пока ехали обратно, плащи хлопали по спине, волосы путались, лезли в рот. Даже подумала, не подстричь ли. Но стоило расчесать их, как сердце неохотно отозвалось на эту мысль. Не хотелось. Долго за ними ухаживали, жалко. Вовремя, однако, вспомнила, что забыла принести свои мыльно-рыльные. Ничего, если воспользуется его мылом? Взяла в руки бережно обмотанное в плёнку с ручной полки. Пахло приятно, несмотря на резкий шлейф химиката. Вернула всё на места, как только закончила. Что-то ей подсказывало, ему не понравится это наглое вторжение. Но её он не спрашивал вчера, пока с камином возился.       Переодевшись и высушив волосы, села на край кровати. Пробежала глазами по полке с книгами, отдёрнула желание порыться в его вкусовых предпочтениях. Передумала. Взяла свою. Со стороны выглядела как кролик, который вбегал и выбегал из соседних нор. Знакомая вереница полюбившихся, выученных до дыр строчек потянула за собой в головокружительную историю.       — Что-то задерживаются, — задумчиво пробормотала под нос спустя три часа, поняв, что уже не могла сосредоточиться. Всё время отвлекалась на мысли.       За окном отдалённо загудел гром — глухо, катясь в глубине разрозненных туч, которые позже сомкнулись в плотный свод, стянулись над землёй тяжёлым свинцовым полотном. Ветви деревьев дрогнули, и ветер донёс первые, но редкие капли. Уютно заморосил дождь, а вскоре и вовсе перешёл в ливень. Поплотнее укутавшись в плед, Микаса уже готовила оправдания тому, что здесь забыла и зачем устроилась на кровати, как на своей. Но так и не отыскала внятного. Несмотря на то, что здесь было холодно, не хотелось уходить. От одного запаха в четырёх стенах ей спокойно, за ней — реальность, в которую её окунули с головой без возможности набрать запаса воздуха в лёгких. Здесь оплот безопасности не только от внешних угроз, но и внутренних метаний. Знала, никто не посмеет зайти сюда. Авторитет Леви работал даже в его отсутствие.       Зарывшись носом в плед, обняла себя за колени. Пока всё это не превратилось в безликое месиво, можно было вырвать всё с корнем. Оправдаться одиночеством, ведь даже яд в жажде — вода. Вот только сказать легко. А мысли, при удобном случае, когда не забиты миссией и чувством долга, забиты до краёв им. Вернее, вопросами о нём. Хотелось узнать побольше: о прошлом, детстве, настоящем, может, даже раздобыть крохи информации о будущем. Но… к чему?       «Бессмысленно это всё», — горько подумала она, зевнув. Она вернётся на Хидзуру, а он останется здесь. И что тогда? Так далеко заглядывать было страшно, совестливо и… больно.       Потянулась. С одной стороны, затекла спина и клонило в сон, с другой — желудок жалобно заурчал, требовал подпитки. Решив, что дождётся Леви, легла на кровать с краю. Провела рассеянно рукой по простыням, глубоко вдохнула, почувствовав щекотание в солнечном сплетении — вся подушка им пропахла. Успеет проснуться до его прихода, а пока… прикрыла отяжелевшие веки. Даже не подозревая, что обзаведётся вредной привычкой, от которой совсем не захочет избавляться. А Леви великодушно закроет на неё глаза.

***

      Обмочились до трусов, пока возвращались. Под незатыкающийся хохот, петушиные вспышки смеха и громкие возгласы солдат. Еле-еле отодрал Браус от прибитых друг к дружке непонятных грибов. Кое-хрен-знает-как остановил кровотечение из носа Йегера. Все платки воткнул в его ноздри. Постоянно раздражался, когда кто-то останавливался и задерживал. Один раз не выдержал — угомонил одним взглядом, рявкнул и влепил по наряду. Каждому. Вне очереди. Теперь плелись сзади, как наспех склеенные чучела. Главное, быстро и в тишине — слава павшей Марии. Ханджи обещала присмотреть за ней, но всё же будто наждаком изнутри скребло. Если бы вовремя не заметил, не услышал. Ума не мог приложить, как? Каждый раз, стоило сосредоточиться на чём-то ещё, как Микаса подвергалась опасности. Кто-то откровенно стебался над ним. Когда Эрвин озвучил приказ стать её телохранителем, уверил того (сначала наорал): «Ничего сложного. Исполнит».       Как говорится, поспешишь — во рту титана и закончишь.       Прикрыл ненадолго веки, подставляя лицо дождю. Мысленно вернулся к тренировке в лесу. К тому, как Эрен замахивается рукой, как Жан уже летит к Микасе, подставляя руки. А она вот-вот разобьётся насмерть.       Тело тогда действовало на опережение, инстинкты, скорость, слух, обоняние — всё натянулось, как тетива лука, и выстрелила в одно слово: «Микаса».       Тогда все мысли пропали. Осталась только она.       Прижав крепко к себе, хотел с резкостью и привычностью отчитать, но, только увидев в испуганных глазах облегчение, как только они пересеклись с его, выдохнул. Однако тоже ненадолго. Под её глазом заструилась кровь, пачкая правую сторону лица. Вот здесь до одури всё и сжалось внутри. Не из-за того, что хуёво выполнил приказ. А из-за неё. Из-за того, что пострадала. Снова по его вине.       Столкнувшись в кабинете Эрвина с Ханджи, которая обсуждала что-то с командором, узнал, что Микаса в порядке и в его отсутствие не выходила из комнаты. Наверняка снова ни крошки в рот не взяла. Несносная. Сообщив, что отчётом займётся позже, повернул на кухню. На этот раз в меню был соус из картошки и кабачков, а рядом устроилась аппетитная куриная ножка. Удивился такому редкому излишеству. Неужели бюджет разведкорпуса потолстел с переездом принцессы? Взяв две порции, поднялся к знакомой двери. Закрыто. И, судя по тому, что никто не дёрнулся на его оклик, решил — спала.       Чуть не выронил из рук обе чашки. Комнатой, что ли, ошиблась? Зачем пришла? Не доверяла хлипким четырём стенам. А ему, выходит, да? Поставив еду на рабочий стол, решил: пока не смоет с себя это дерьмо, не станет будить. А потом за шкирку — и в свою комнату. Несмотря на то, что не хотелось делить комнату с кем-то ещё, капитан оттягивал её уход. Заварил чай, съел свою порцию и долго смотрел на капли, стекающие по окну. Стемнело уже, пора будить, чтоб поела и отсыпалась.       — Микаса, — тихо позвал он, снова заметив эту надоедливую прядь.       Микаса в ответ что-то промычала, немного потерев сонную корку с глаз. Леви отвёл волосы с её лица, приклеил болтающийся пластырь обратно, провёл ненавязчиво костяшками пальцев по скуле. Всмотрелся в то место, где находилась линия шрама. Как странно, внезапно подумал, что это придавало мягким чертам лица шарма. Ей шло. Поймал омут серых глаз в свои, блестели они у неё странно вблизи.       Микаса вдруг вскочила с места, будто это не в его комнату вломились, а в её. Ждал, пока исчезнут остатки сна.       — Здесь холодно, иди к себе.       Вышло грубее, чем он хотел.       — Прости, я ждала тебя и не заметила, как уснула. — Волосы её не слушались, сколько бы ни пыталась их пригладить. Было в этом движении что-то домашнее. — Вышло случайно. Который час?       — Время ужина.       Ждала?       Надоедливое «зачем» начало крутиться на языке, но он вовремя себя остановил. Микаса, будто прочитав его мысли, повела плечом и начала объясняться, попутно поправив рубашку:       — Не привыкла оставаться так долго без… — Она прервала себя и, сообразив, как бы двусмысленно прозвучало вовремя прикушенное на языке «тебя», уже громче продолжила, оправдываясь: — Я имела в виду, что здесь не подумают меня искать!       Поднялась с кровати, проигнорировав замершего на месте Леви. Выудила из кармана брюк резинку для волос, сжала её между губ, начав собирать волосы в замысловатый небрежный высокий пучок. Рубашка на ней помялась в острые складки, щёки покраснели, а глаза лихорадочно забегали по комнате, наконец остановившись на столе. Оба благоразумно сделали вид, что этой неловкости не случилось.       — Поешь, — прочистив горло, коротко бросил он, заметив, как она посмотрела на еду. — И на будущее, просто спустись на кухню, дежурные не кусаются.       — Я знаю и не из-за этого не поела, — хмуро ответила она, отодвинув со скрипом стул, и, потянув к себе чистую ложку, с аппетитом принялась за остывший соус.       — Да? — саркастично поинтересовался он, потушив внутри вспышку удивления. — Из-за чего же?       Леви, освободившись от верхней одежды, не ждал ответа. Однако он всё же прилетел в спину.       — Говорила ведь… — тихо буркнула она, пряча глаза под чёлкой. — Тебя ждала.       Леви застыл, чувствуя, как хочет зацепиться за отвлекающие мысли, лишь бы не слышать в ушах повторяющееся короткое: «Тебя ждала».       Микаса покраснела. С удвоенной силой заскребла дно миски ложкой, не обращая на него внимания. Усиленно прожевала куски курицы, не поднимая взгляд. Смутилась? Леви потёр шею, стряхивая неловкость. Нашла чего смущаться.       Капитан прошёл в душевую, так и не обернувшись. Принюхался, почувствовав запах цветов, который преследовал его в последнее время всё чаще. Подставив лицо под горячую струю, размышлял. Как давно чужие ожидания от него касались не отчёта, не приказа или спасения, а просто — его? Не глухой и тем более не тупой. Не поэтому ли он в её отсутствие на тренировке раздражался на вялотекущее время? Когда обычная скорость его подчинённых показалась ему до невозможности медленной, а в момент, когда перед глазами земля и она — летящая прямо на неё, признал всё-таки… Леви сглотнул, запустив пятерню в волосы и взъерошив их на макушке, — тоже привык, что она должна быть в поле его зрения. Рядом. Целой и невредимой. И всё тут.       Микаса не ушла, даже когда миска с тремя чашками чая опустела, а он вышел из душа. Она, подобрав ноги, облокотилась на подлокотник небольшого диванчика рядом с дверью, читала. Леви коротко мазнул взглядом по этой картине, сдался: раз молчит и не отвлекает, пускай. Главное, чтобы не вошло в привычку. Тяжело вздохнув, принялся за ненавистные бумажки, обильно окунув кончик пера в чернильницу. От её внезапных слов вмазал в конце пергамента не точку, а жирную кляксу:       — Майор Ханджи не будет против, если я останусь ненадолго?       Леви показалось, что ослышался.       — С чего бы ей быть против?       Значит, ей важно, чтобы очкастая была не против её присутствия. В его же кабинете. А самого Леви, значит, спрашивать не надо. Да и вообще, кто его спрашивает?       — Ну… вы с ней…       И эта туда же! Леви недовольно посмотрел на пальцы, измазавшиеся в чернилах.       — Мы с ней — что?       — Вместе, — неожиданно спокойно проговорила Микаса, а сама спрятала глаза за книгой.       Леви, оттянув кожу над бровью, едва удержался от колкости. Личную жизнь не хватало с ней обсуждать. И долго об этом думала? Внезапно вспомнил, как она интересовалась, женат ли он. Вытянув шею, Микаса ждала ответа. Леви тяжело вздохнул.       — Мы с Ханджи не любовники. Тема закрыта.       Она бросила на него недоверчивый взгляд и втянула голову в плечи. Видел, как приоткрылись губы, но, задрожав, тотчас поспешно сомкнулись в плотную линию.       Микасе повезло, что за книгой не было видно её улыбки до ушей и просиявшего, как начищенный золотой пятак райса, лица.       Остаток вечера так и провели: она — за чтением, он — за заполнением бумаг. Тишину нарушали только моросящий дождь, тарабанящий по карнизам замка, шелест книжных страниц и рваный скрип пера. Уже давно стемнело, непонятно, как она что-то видела. Микаса, взъерошив чёлку, улыбнулась и прикрыла ладонью рот. Судя по всему, вычитала что-то смешное. Интересно, что именно? Возмущённо цыкнул самому себе и тряхнул головой. Только отвлекаться на неё без повода ему не хватало.       Вчера он вторгся в её личное пространство, теперь она. Один — один. Только вот Микаса органично вписывалась в офицерский кабинет, пришлось признать, даже добавляла в нём домашний уют. Тонкий запах цветов не раздражал нос, наоборот, добавлял в свежесть свою лепту. Подперев щёку и перекатив перо между фаланг, снова посмотрел. Мягкие тени сглаживали её черты, заостряли эмоции на лице. Они иногда менялись: от удивления и смятения до беззвучного смеха. Если сейчас рассмеётся тем звонким смехом, капитан был уверен — даже не отругает. Может, даже ответит одними уголками губ. А потом выпроводит. Обязательно.       Принцесса играла по неожиданным правилам. Хотя счёт никто не вёл. Поединок, впрочем, тоже.

***

      Близ Каранеса. Двадцать третье января. 852 год       Абстрактный поединок, похожий на игру, затягивался и вскоре превратился в негласный ритуал. Вот только сменялись дни, недели накладывались друг на друга, остановившись на последних числах января. Зима в этом году была холоднее, чем в предыдущие два года. Когда вдыхать через нос морозный воздух было больно, снег путался в волосах и ресницах, жёг щёки, и конечности, несмотря на тёплые носки, коченели.       Никто из них не произносил вслух то, что с каждым днём входило в привычку. Микаса после ужина коротала вечера под аккомпанемент скрипа пера, он каждый раз относил её в комнату, как только улавливал тихое сопение, а из рук на пол падала открытая книга. Его уверенное «потом выпровожу» игнорировалось, пока не превратилось во что-то отдалённое, незаметное. Бывали дни, когда она не приходила, проводила время со сто четвёртым, особенно сблизившись с Армином и шиложопым трио «Браус-Кирштайн-Конни». Леви мог заново компенсировать будни привычным одиночеством. Она не навязывалась, не отвлекала. Даже если и спрашивала о чём-то, то крайне редко. Капитан заметил, что в ненавязчивости они были похожи.       Корешки книг в её руках менялись с завидной скоростью, как, впрочем, и бумаги на его столе — жаль только, не их количество. Ему казалось, что с каждым разом их всё больше в длину, ширину, толщину. Чтоб у этих бюрократов отсохли руки. Обзавелись дирижаблями, настал научно-технологический прогресс, но Леви так и не дожил до упрощённой системы подотчётности.       Смотря на кабинет, можно было сразу увидеть следы, оставленные Микасой. Плед, который теперь всегда был аккуратно сложен у изголовья дивана, полки его книг приняли в свои ряды какой-то роман. Гребень с филигранными узорами покоился во внутреннем ящике капитанского стола. В душевой поставила своё мыло, из-за чего кабинет стал благоухать кустом роз, как позже он узнал. Притащила аромасвечи, когда недавно приехали новые поставки с Хидзуру. Принцесса оказалась ещё тем приверженцем традиций своей страны. Но Леви выкинул их в окно. Хуйнёй пахли. Пусть нюхает их сколько душе угодно, но только в своей комнате, о существовании которой, он надеялся, Микаса не забыла.       Эрвин перед отъездом в столицу даже бросил невзначай шутливое: «Цветочек». Леви тогда ответил, что уж лучше гордо зваться мартовской розочкой, чем заядлой пепельницей.       Реакция остальных поначалу была неоднозначной: если и удивлялись, то оставляли своё мнение за дверьми. Но вскоре начали тепло здороваться с Микасой, и только потом с Леви. Сплавленный намертво дуэт, не иначе. Иногда думал — чистый аменсализм, когда Микаса злилась на него по каким-то причинам. Из воздуха их брала, не иначе.       Эрвин смотрел остро, говоря глазами: «Никаких личных связей». Мантра, мать его. Помнил о ней, но вчера, уловив одну интересную сплетню, от которой сегодня не мог никак избавиться, осознал: хуйня твои предостережения, командор. Как и планы.       — Леви? — послышалось за дверью.       Не дождавшись ответа, Микаса зашла.       Сама невинность. Эти трёпы обошли её окольными путями. А он едва сдерживался, чтобы не дать фантазиям, что крутились на этих бескостных языках подчинённых, ярко опечататься на изнанке век.       Сплетня, заставляющая теперь каждый раз напрягаться при звуке её голоса. Сглатывать, когда она наклонялась слишком близко, заглядывая в его отчёт.       — М? — не отрывая взгляда от пальцев, задумчиво протянул он.       — Хочешь чай?       Капитан коротко кивнул. Уже и не помнил, когда сам этим занимался. С тех пор как Микаса нашла запас дорогого сорта, начала предлагать заваривать его самой, попутно болтая о традициях на Хидзуру. Леви поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть эту чайную церемонию в исполнении Микасы. Доконала.       Он уже приготовился к непризнанному, но всё же существующему ритуалу совместного времяпровождения, как Микаса, поставив дымящуюся чашку и поправив рукав, двинулась к выходу.       — Ты куда? — сухо спросил он, маскируя нежелание её отпускать безразличием.       Леви искренне надеялся, что это из-за её способностей притягивать проблемы, а не потому, что ему спокойно, когда она в его поле зрения.       — Саша позвала титанов лепить, и…       Микаса вдруг хлопнула себя по лбу, вспомнив, что та просила об этом не говорить. Особенно Леви.       — Правильно понимаю, Микаса, с той самой Браус, которая за съеденный килограмм вяленого мяса получила наряд на месяц вперёд? — спросил с подчёркнутым безразличием, хотя в затылке свербило желание отодвинуть документы и пойти посмотреть на валяющихся в снегу солдат, отлынивающих от обязанностей.       И этим же снегом за шкирки, а одной — посмотрел исподлобья на Микасу — сосульки сверху.       Микаса обернулась, в её глазах блестело что-то умоляющее, безропотно просящее. Капитан даже не повёл бровью на щенячий взгляд. Она выбрала другую тактику. Какая предприимчивая. Не стала ничего говорить, молча прошла к окну. Леви заинтересованно проследил за этой сценой. Что-то задумала?       — Я ей помогу на кухне, мы ненадолго, — попыталась ещё раз.       Он разочарованно закатил глаза. А чего ожидал? Что выкинет что-то оригинальное, следуя внезапно придуманной игре в его голове?       — Ты умеешь готовить?       — Нет, но картошку почистить несложно.       Леви хмыкнул, вернув внимание к отчётам. Вспоминая прошедшие два месяца в относительном спокойствии, добровольно отпускал Микасу с солдатами по каким-то там делам после тренировок. Молодняк и сейчас генерировал идеи, как бы зимой скоротать время. Титанов в Тросте очистили сразу после коронации Хистории. Конец ноября и начало декабря были одними из трудных для разведчиков: Леви выжал из солдат все соки. Досуха. Из неё — тоже. Хоть и меньше нагружал, но основным приёмам самообороны обучил. Заметил даже очертания косых мышц на животе и пот, блестящий на бледной, как этот январский снег, коже. И вот, когда разгулялась зима, Микаса топталась рядом с робкой просьбой.       — Мы ненадолго…       Его замурашило. И не от холода, тянущегося от окна — всё же он плохо замазал по краям застывкой. Леви слегка повернул голову вбок. Микаса неожиданно склонилась над отчётом, прильнув грудью к его плечу.       — Что ты делаешь? — выдавил, почти не дыша.       — У тебя здесь ошибка. В слове «анализировать».       Не может быть. Капитан проследил за пальцем, который тыкал в бумагу. Но он ничего не разглядел. Внимание сузилось только до тихого дыхания, согревающего шею.       — Понял. Браус передай, чтобы ужин был приготовлен вовремя.       Отойди. Живо.       Микаса удивлённо застыла и с неверием в голосе прошептала:       — Правда?       Леви кивнул.       — Шею только заверни. Носиться с твоими соплями не собираюсь больше, как в Митрасе.       Всё произошло так быстро, что он едва поверил в происходящее. Микаса, заправив за ухо прядь волос, обрадовавшись услышанному, прижалась губами к его щеке. Его пальцы, до этого крепко сжимавшие в руке перо, дрогнули. Дыхание сбилось на вдохе. Слова начали высыхать прямо на языке. Микаса что-то прокричала и, хлопнув дверью, оставила Леви с оглушительной тишиной, прерываемой редкими ударами топора на улице.       Ошибка в слове? Как бы не так. Единственная совершённая ошибка — его реакция. Ошибка в частоте сердцебиения, в сбитом дыхании, в мурашках с судорожью в теле. Им и раньше приходилось быть ближе, чем допускали нормы приличия, но он не придавал этому значения. И сейчас не должен, но чёртово смитское баръакс — работает против него. Что-то менялось, едва заметно, неотвратимо. С тех пор, как признал, что привык к Микасе.       С чего решил, что она не игрок, раз не знает правила игры? Однажды он обязательно поплатится за то, что недооценивал её.              Глаза закрылись сами собой. Микаса ведь не думала, что он не замечал её странного поведения в последнее время? Украдкой брошенные взгляды, слишком часто повторяющиеся касания, и вот, до поцелуя созрела. Её поведение напрягало. Воздух между ними сгущался каждый раз, стоило пересечь возведённую двумя странами границу.       На Микасу наложено вето. Нужно напоминать себе об этом почаще.       Вернувшись к отчёту, быстро пробежал по нему, выискивая это злосчастное «анализировать». И нихуя не нашёл. Ни кляксы, ни ошибки, ни-че-го. Хитрая лиса. А он — набухший мякиш хлеба в чае. Вчерашняя девчонка провела его, а Леви даже не заметил.       Откинувшись на спинку стула, хрустнул шеей. Просто клюнула в щёку. Просто прикоснулась губами где-то в районе щеки — или чуть ближе к ушам? Не разобрал. Вернее, не сразу: позднее кожа на скуле несильно вспыхнула. Капитан прикрыл это место ладонью, решил, что позже разберётся с её фортелями. Посмотрел на вихрящийся снег, на одиноко дымящийся чай. Леви хмыкнул в чашку, поднося кипяток к губам. Сравнил, едва касаясь: чай был не менее обжигающий, чем её губы.       Как по-детски и непрофессионально.

***

      — Микаса! — Браус попыталась прикрыть её, но снежок пришёлся прямо в лицо.       Дезориентированная принцесса споткнулась на месте и плюхнулась в снег.       — Вот ты криворукий, а, Жанчик! — крикнул издалека Конни, не отрываясь от лепки импровизированной крепости.       Ребята договорились на своеобразные правила, которые заключались, в общем-то, в одном: чью крепость завоюют первой — та команда и проиграла.       Кирштайн, подбежав к Микасе, помог ей встать. Густо покраснел, когда та покачала головой и мягко улыбнулась. Мол, ничего страшного.       — Ты прости, я не специально, — потупив взгляд в сторону, смущённо извинился он.       — Вообще-то, специально! — прикрикнул Конни, хихикая. Пояснил: — Она не в нашей команде.       — Что? — захлопала глазами Саша, подарив ему осуждающий взгляд. — Вы в порядке?       Микаса коротко кивнула, стряхнув с плеч и лица снег. По спине поползли мурашки от талых снежинок. Забыла, что Леви напомнил завернуть шею. Только вот… когда выскочила из кабинета как ошпаренная, а губы и лицо горели, как в духовке, забылось как-то… И, слава Ками-сама, остудилось. Благодаря Жану.       — Мамочка манерам не научила, да, Жан-чик?       — Я… У тебя… снежинка тут. — Он проигнорировал вопрос, аккуратно убрав что-то с её волос. — Вот…       Микаса посмотрела на вихрящиеся в воздухе снежинки, затем, с полным недоумением, в глаза напротив. Прищурилась. Речевой аппарат Кирштайна окончательно заглох. Саша и Конни вдруг переглянулись и через мгновение, схватившись за животы, взорвались исступлённым хохотом.       — Конни… — Саша сквозь смех томно сымитировала бас Кирштайна, прижав правую руку к груди, а второй нежно приподняв подбородок Спрингера. — У тебя что-то в волосах… Снежинка, вот.       — Да? — тонким голоском, потужно, чем-то напоминающим Микасу, переспросил он. Провёл по бритому виску, заправляя невидимую прядку. — А я-то думаю, что это в январе падает с неба. Не яблоки ли.       — У кого-то лю-бо… Ай-ай-а-ай!       Джианна потянула двух представителей, как выразился капитан, шиложопого дуэта за уши. Пыша яростью, лейтенант требовала ответов и действий. Вертя голову с одной бритой макушки на другую, недовольно крикнула:       — На кой шишкин хер позвали судьёй, если ничего не готово?! Кирштайн, почему не достроили крепость?       Сестра Найла Дока — единственная, кто согласился на эту серьёзную роль. Иначе они бы проспорили до утра и перессорились, а играть всем хотелось. Мейер иногда могла быть по-детски озорной, но излишняя ответственность распространялась даже на игры. Жан ещё раз извинился. Саша крикнула ей, чтобы присоединилась к ним.       — Ох…       — Детский сад… — вынес вердикт появившийся рядом Армин. На его губах играла весёлая улыбка. Голубые глаза казались особенно пронзительными на фоне снега. Уходили в серебристо-голубые оттенки, будто кристаллы льда. — Микаса, ты почему без шапки и шарфа?       — Всё в порядке, правда. — Она поправила воротник. — Не холодно вообще.       Ну, ничего же, что Микаса немного приврала? Титанов лепить они не собирались, не тот возраст.       — Поберечь себя надо, ведь… Эй! — Он отвлёкся на Конни, который втихаря решил поставить брешь в их с Эреном «стене». — Джианна, это против правил!       — Каких таких правил? Которых ты на ходу придумываешь?! Почему в вашей команде недосчёт? Считаете, что мы дохлячки, а, Арлерт?       Игра уже началась, едва успели огласить правила? Пугали её иногда элдийцы излишней энергичностью и открытостью в проявлении эмоций. У самой такие же порывы были, когда во дворце никто не смотрел. Но определённо не в таких дозировках…       «Сама будто не поцеловала только что Леви».       Микаса вспыхнула от этой мысли, умоляя сознание не возвращаться к ней. Пальцы немного подрагивали от столь импульсивного поступка, провели по припухшим губам. Не удержалась, он был таким… таким равнодушным и красивым, а она… просто не удержалась. Сердце до сих пор неслось куда-то вскачь, стоило вспомнить его лицо так близко. Интересно, что он подумал? Не спросит ведь за это с неё, да? Потому что ответов у неё нет. Захотелось — и всё.       — На.       Вздрогнув от неожиданности, она вынырнула из мыслей прямо в стылую реальность. Эрен стянул с себя шарф, протянув ей, но Микаса отрицательно покачала головой. Чужие вещи не привыкла брать, невежливо. Да и он сам замёрзнет.       — Не нужно, спасибо.       Эрен цыкнул и молча подошёл вплотную. Снег падал на его густые взлохмаченные волосы, путаясь в ресницах, оседая на губах. В его глазах за ледяной коркой застыло вечно зелёное лето. Так и слышался хруст сочных яблок, и язык тянуло от кислинки. Смотря в них, становилось теплее, чем от шарфа на шее, словно вот-вот запоют цикады и распустятся первые лепестки сакуры. Дух захватывало — такой оттенок глаз перебрасывал в лето, когда лежишь на мягкой траве, а над головой раскинулось бескрайнее небо с набухшими, как ватные пласты, облаками.       Намотав шарф на её шею без разрешения, улыбаясь, выдохнул изо рта облачко пара.       — Так ведь теплее, да?       — А ты?       — Сила титана, забыла?       Такие глаза только подчёркивали его свободолюбивую натуру, как она успела заметить на построениях и тренировках.       Микаса благодарно кивнула, сложив руки в молитвенный жест. Эрен, смутившись, потёр шею и побежал за окликнувшим его Армином. Ей вдруг захотелось побежать за ними следом. Она особо не пересекалась с ним за всё это время, только когда Арлерт за ужином подсаживался к ней, держа за пазухой очередной вопрос про мир за стенами. Не мог дождаться печатной версии книги, которую элдийцы и хидзурцы назвали коротко и лаконично: «История: мир за стенами». За этот костыль и держались поначалу. Микаса особо не принимала участия в открытых разговорах, но каждый раз, когда ребята сами подсаживались к ней, а на тренировках давали дельные советы, даже предлагали практиковаться с ними, Микаса смотрела на них с теплотой и чувствовала, как одиночество, гложущая тревога, долг, всё отступало, разжимая тиски. Не было у неё никогда такой возможности — просто поиграть в снежки. А с Леви… Она выдохнула облачко пара, разогревая ладони трением. С ним было почти как дома… Всё постепенно налаживалось.       — Микаса, не отвлекайся!       Игра началась с обороны команды Эрена. Энергичные, почти смертоносные броски Конни не оставляли другим и шанса восстанавливать крепость. Задача Микасы — быстрая лепка «вооружений», но принцесса не поспевала за ударами разошедшихся не на шутку Жана и Саши.              В первом раунде команда неразлучного трио одержала блестящую победу.       — Эй, ребят, как насчёт горячего молока?       Первой с места сорвалась Джианна, грея мёрзнущие руки. Потом и вовсе попрощалась, стоило показаться Ханджи. Грозный взгляд и сосредоточенное лицо исчезли, смягчились.       — А майор Ханджи та ещё сердцеедка, — задумчиво протянул один из солдат.       Тизер, кажется. Микаса запомнила его ещё во время поездки в штаб.       — Это природный магнетизм, — вставила своё слово Саша.       — Это ж какой он силы. Сначала Леви, потом Моблит, а теперь вон Джианна. — Жан, потягивая маленькими глотками молоко, зашипел. Горячее.       — Они ведь расстались давно с капитаном, — сказал Армин, краснея.       Сплетни такая штука: как ни держись подальше, а уши пригреть хочется. Микаса, поначалу не особо заинтересованная в беседе, вытянула шею и незаметно подсела к Армину ближе.       — Как думаете, у Джианны есть шансы? — Саша, жуя скомканный снег, щедро присыпанный украденным сахаром, запивала его горячим молоком.       Жан, скривившись от этого зрелища, пожал плечами.       — Может быть. Только Ханджи, наверное, до сих пор по Леви сохнет. Может, в ледяной пещере капитана и затерялось что-то к майору, но, я считаю, ему всё равно.       Принцесса нехотя признала, что ей импонируют слова Кирштайна. Даже незаметно кивнула, когда он сказал: «Ему на Ханджи всё равно».       — А капитан что обо всём этом думает? — снова спросил участливо Армин.       Саша закивала, одобряя озвученный вопрос.       — Ему некогда, — подхватил Конни, копаясь пальцем в ухе. — У него Микаса.       Воцарилась неловкая тишина. Она могла поклясться, что в воздухе витали вопросы об их с Леви взаимоотношениях. Которых не было. Микаса, покраснев, зарылась носом в шарф.       — Давно ты стал знатоком в любовных делах, а, Жанчик? — вдруг ухмыльнулся Эрен, которому надоели эти сплетни. — Твою лошадиную морду небось только мамочка и целовала.       — Чего?! Ну-ка, повтори, что сказал, Йегер!       Слово за слово, кулак за кулаком, и их силуэты начали превращаться в спутанный ком из рук и ног. Снег из-за их драки летел в стороны. Никто даже не обращал на это внимания, продолжая попивать молоко. Саша сделала ставки на Эрена, Конни — на Жана.       — Он тебе нравится, — раздалось робкое рядом.       Микаса случайно обожгла язык и горло, сделав резкий глоток.       — Капитан… — В уточнениях не было необходимости.       — Откуда ты?.. — сипло спросила Микаса.       Это всё было с самого начала так очевидно? Для Леви тоже?..       Армин почесал шрам и посмотрел на второй этаж, где шевелились шторы.       — Несложно было догадаться… Не подумай! — Увидев в её глазах страх, Арлерт поспешил успокоить: — Я не следил и уж тем более не собирался болтать! Просто… ты иногда так на него смотришь… И сейчас… — совсем уж тихо, — вон как щёки покраснели.       Арлерт, запинаясь, говорил успокаивающие слова, мол, это нормально. Ведь когда двое проводят много времени, между ними тонкой нитью крепнет связь. Ох, Армин, если бы ты знал… Она завязала на шее узел.       — Повесь меня вот так, — попросила сокрушённо, всучив ему одну сторону шарфа. — Это петля.       — Микаса!       Третий раунд игры закончился потасовкой. Ребята снова лепили снежки, только вот бросались с целью не победить друг друга, а проделать друг в друге дыры. Что впоследствии аукнулось им всем. Преступник, разбивший окно капитана, скрылся с места преступления, плохо заметая следы: Жан как-то очевидно побледнел.       Вот тогда игры действительно кончились.

***

      Леви уже минут десять смотрел на треснувшее окно. Сцепив руки за спиной, провёл языком по деснам изнутри. Наряды? Чистка сортиров? Тренировки до вечера в снег? Думал об этом, смотря на улицу. Заигрались допоздна. Доигрались, вернее. С тяжёлым вздохом обернулся на топчущуюся на месте Микасу. Она потеребила какую-то красную тряпку в руках и повесила на изголовье дивана.       — Ну?       Но плаху, казнь и саркофаги пришлось отложить. Дверь чуть не слетела с петель: за Микасой внутрь ворвалась Ханджи. Как гром посреди ясного неба.       — Леви, поступил доклад о взрыве гильотины и новом проломе! Эрвин из столицы уже едет туда, нам нужно выезжать. Бери только опытных, Джианну оставила за главную. Живо.       Зоэ вдруг умолкла, взявшись за голову.       — На сборы пять минут. Все вопросы потом.       Микаса.       Офицеры смерили её беспокойными взглядами. Объяснять нынешнее положение дел не было нужды: принцесса взвалила ответственность этого решения на себя, не дав времени для дальнейших обсуждений.       — Уезжай. Со мной всё будет в порядке. — Слова давались через силу, но звучали решительно, спокойно и негромко.       — Если останешься, то ни шагу от Джианны. — Напутствие Ханджи резало по живому. — Решайте быстрее.       По спине пробежал холодок. Стену пробили? От Армина узнала о событиях в Тросте и о трёх других разумных титанах. Что на этот раз? В коридорах царил хаос: был слышен бег, звон железа, команды, что тонули в гуле других голосов. Леви смотрел на неё виновато, с сожалением и тревогой. Микаса встрепенулась. Прежде чем обдумать свои действия, порывисто обняла его. Страх сковывал, нервы звенели. Видела, как он метался между ней и долгом. Оба понимали: выход один. Она остаётся.       — Не высовывайся отсюда. Ключ у тебя?       — Да… Леви, всё будет в порядке. — Мягко, с тревогой в глазах сипло выдавила: — Обещаю.       Леви, прикинув цену её словам, неожиданно для себя провёл медленно костяшками по её лицу, слегка притягивая ближе к себе.       Смотрел. Не мигая, глаза в глаза. Микаса задержала дыхание на вдохе. Едва сдержалась, чтобы не прильнуть к его холодной ладони щекой.       Наконец отыскав в ней то, что заставило переубедить, отстранился. Слова и напутствия были излишни. Оба сказали больше, чем хотели, когда вынужденно, нехотя оторвали друг от друга взгляды.       Леви, быстрыми, отточенными до автоматизма движениями, застегнул ремни, поправил шейный платок, звякнул клинками и, бросив на неё последний взгляд через плечо, захлопнул за собой дверь.       Микаса бросилась в свою комнату — за оружием, на всякий случай. В такой суматохе было легко растеряться. Парочка кунаев исчезла между слоями бинтов на бедре. Катана в руках теперь ощущалась как чужая, но Микаса всё же взяла её с собой.       Джианны не было ни во дворе, где наспех собирались солдаты, ни на кухне. Где же она могла в такой момент быть?! Сердце стучало как сумасшедшее, когда принцесса стала спускаться в подвал Ханджи. Больше вариантов не было. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Направо, затем вниз по лестнице и налево. Пусто. Поднимаясь обратно, решила проверить у командора. Ноги налились свинцом, когда она переступила порог кабинета Смита.       Под ложечкой неприятно засосало. Свеча в руке дрогнула, освещая пустое помещение, разворошённые наспех документы и недавние отчёты. Рядом с рисунками и схемами о способностях Йегера повелевать титанами капнул воск. Мозговой штурм командора был зачёркнут, но обведён вокруг титанов, которые внемлют воле Эрена.       «Столкновение с титанами. Неудачный захват. Цель неизвестна».       Свеча в руках погасла от порыва ветра. Волосы на загривке встали дыбом, мышцы тела натянулись до предела. Она сделала полшага назад и только сейчас осознала, что же было не так.       В комнате изначально был кто-то ещё.

***

      Во дворе уже слышалось ржание лошадей, скрипел снег под тяжёлыми шагами. Факелы метались из стороны в сторону, выхватывая из темноты напряжённые лица. В воздухе стоял запах кожи, пота и холодного ночного ветра. Бравада четырёхглазой продолжалась не дольше минуты, застывшим на месте Эрену и Армину Леви раздражённо бросил жёсткое:       — Седлайте лошадей.       Фонари, расставленные вдоль стены, горели тускло, едва рассеивая густой ночной мрак. Солдат гарнизона, зябко поёжившись, сильнее укутался в плащ. Сучий холод не щадил даже самую толстую кожу и дорогую шерсть, пронизывал до костей. В этом году зима знатно разбушевалась. Ветер свистел в пустоте, завывая ведомую только ей унылую песнь.       Он остановился, когда заметил движение. Сначала показалось — обычный обоз или смена дозора; но они неслись с огромной скоростью, а силуэты на лошадях были слишком знакомыми. Разведчики.       — Что за… — пробормотал он, всматриваясь в темноту.       Спустя минуту рядом с ним уже остановился целый отряд — УПМ поблёскивало металлическими деталями в свете факелов, ветер хлестал плащи и волосы, оставляя на коже жжение. Он не свистел — выл, срываясь с крыш домов.       Солдат нахмурился, руки сами собой легли на клинки, хотя угрозы не было.       — Что происходит?       — Прибыл разведотряд под командованием Ханджи Зоэ. Нам поступило срочное сообщение о взрыве гильотины в Тросте.       — Открой ворота, — коротко, но с угрозой бросил капитан.       — Вы уверены, майор?       Факелы дрогнули из-за резкого порыва ветра. Ночь вдруг показалась безлунной, а тишина слишком зловещей.       — Это какая-то ошибка. Мы бы получили донесение одними из первых.       Ханджи, к всеобщему удивлению, спорить не стала, крепко задумалась. Спустя минуту глаза за очками блеснули.       — Ханджи, сейчас не время, — рявкнул капитан, глотая едкие слова.       Авторитет майора перед гарнизоном подрывать нельзя, хоть и очень хотелось — с её медлительностью.       — Ложное донесение? — проигнорировала его она.       — Мне с самого начала показалось, что что-то не так, — высказал свои подозрения Армин. — Майор Ханджи, у солдат гарнизона и военной полиции с недавнего времени клинки с углеродной сталью из Хидзуру. Вспомните, было ли на нём снаряжение или другая рукоятка?       Ханджи встрепенулась. Аккерман, увидев в её широко распахнутых глазах чистую панику, почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Возвращайся к Микасе. Немедленно, — отсутствующим голосом прохрипела Зоэ. — Здесь разберусь я.       Холод пробрался под кожу, руки, сжавшие поводья, дрогнули. Дважды повторять не было нужды.