Обоюдоострый клинок

      — Ханджи, как выглядел тот солдат? — последнее, что он уточнил.       Нита, словно чувствуя его состояние, ускорилась. Леви шмыгнул красным носом, вспоминая лаконичное, как удар под дых, слово:       «Полуазиат».       Не впервые чувствовал пробирающий до костей страх, но каждый раз черпал с его новых глубин жменю из озера. Озера, где на дне покоились кости павших товарищей, а вода была на вкус как трупные выделения. Жизнь поила из него до дна. До вспухшего желудка, карая за тех, кого не смог защитить: маму, Фарлана, Изабель, подчинённых. Теперь — Микаса. Внутренности сжимались от одной мысли, что подозрения окажутся правдой. Но он приказал себе: не время поедать с чавканьем собственный разум от беспочвенного страха.       От стены до замка не больше сорока минут езды. Если на полной скорости — уложится в двадцать.       — Нита, вперёд, быстрее.       Штаб встретил его пустотой. Леви не помнил, как оказался во дворе, даже не привязав лошадь, рванул наверх. В голове стало пусто, сердце замедлило свой ход, в желудке пополз холодок. Её не было ни в его кабинете, ни в комнате. Стиснув зубы, бросился вниз — в лабораторию Ханджи. Снова та же картина. Она должна была найти Джианну. Цеплялся за эту спасительную мысль, как за туго натянутый трос. Но, когда из шкафа вдруг послышалось приглушённое мычание и стук, трос с характерным звоном лопнул.       За дверцами сидела связанная Джианна с тряпкой во рту. Её не надо было спрашивать дважды. Как только освободилась от пут, скривилась и, прижав ладонь ко рту, вывалила всё содержимое желудка на пол. Рядом с сапогами капитана образовалась небольшая лужа с белыми выделениями. Леви брезгливо поморщился, отойдя на два шага назад.       — Чё-ёрт… — Джианна вытерла рот, вскочила по стойке.       Леви протянул платок и ровно произнёс:       — Заканчивай здесь — и за мной.       Мейер долго нежиться в собственной рвоте не стала: последовала за Леви и принялась сумбурно докладывать ситуацию, пока они пересекали лестницу.       — Мне стало плохо ещё до ужина. Я сидела здесь, и… пустота. Очнулась уже связанной. Склянка Ханджи с успокоительным пуста. Это давно подстроили.       — Понятно. Опроси дежурных, кто в последний раз видел Тизера.       — Есть, капитан.       Он далеко уйти не успел, однако время работало против них. Накатывала злость, но он подавлял всё, что помешало бы сконцентрироваться. Леви ей не поможет, если потеряет способность мыслить.       Выпроводил всех опытных, чтобы выиграть время. Только для чего? Капитан чертыхнулся, складывалась паршивая картина.       За стены он её вывезти не сможет — осмотр гарнизона воспрепятствует. Значит, остаётся округ штаба и близлежащие поселения. По следам на снегу определить будет несложно, благо метели нет. Но темно, хоть глаз выколи. Ноздри слипались из-за мороза, Леви шмыгнул припухшим носом и вскочил в седло.       Пока он прошерстил всю округу с факелом в руках, понял: бесполезно. Они давно скрылись. Тревога за неё колола под рёбрами, заглушая голос разума. В стратегиях не силён, его план — довериться офицерскому чутью, разделиться с солдатами и искать. Другого выхода нет. Однако этому плану было не суждено воплотиться в жизнь. Ханджи и остальные уже вернулись в штаб. Одного взгляда было достаточно: они облажались.       Он облажался.       Личные достижения, успешно выполненные миссии, приказы. Стержень, на котором строилась его служба, теперь дал трещину именно там, где ни в коем случае нельзя было ошибаться. Леви провёл ладонью по лицу, вытирая липкий пот, сжал челюсти до скрежета зубов. Это был удар под дых не только разведкорпусу, но и ему.       — Мы отправили несколько разведчиков и отряд гарнизона проверить Трост. — Ханджи остановилась рядом, не вылезая из седла.       Ей всё стало ясно по одному пересечению взглядов. Леви собирался продолжить поиски. Уводя поводья в сторону, почти обошёл её вместе со сто четвёртым, на чьих лицах были написаны растерянность и недоумение. Твёрдая рука Ханджи перехватила ткань его плаща, сжала в кулак и потянула на себя.       — Убери руку, Ханджи, — максимально жёстко отрезал он.       Она устремила взгляд вперёд, вглядываясь в темноту.       — Собираемся в лаборатории для обсуждения дальнейших действий. Это приказ, Леви. — В интонации ни намёка на терпимость к его неподчинению. — Чем ты сейчас ей поможешь, бездумно носясь по округе?       Каждая, сука, секунда могла стоить ей жизни. В голове Леви жернова мыслей, без конца перемалывающая череп. Где её искать в темноте? Аккерман покосился на Ханджи. Увидев на её лице чистое упрямство, сдался. От этого сердце уменьшилось в размерах, ухнуло, ударило изнутри. Но Ханджи была права.       — Тц.              Глубоко вздохнув, убрал её руку и сдержанно кивнул.       В подвале несло рвотой Джианны и пылью. Разбитые склянки хрустели под ногами, отдаваясь эхом по всей лаборатории. Ханджи чертыхнулась, но, к счастью для Леви, долго акцентировать на этом бедламе внимание не стала.              — Где Джианна? — Ханджи сдвинула тетрадки в сторону и взяла в руки чистый лист и перо.              Леви скрестил руки на груди и приподнял бровь. От него не скрылся скрежет беспокойства, проскользнувший в её имени.       — Опрашивает солдат.       — Единственная зацепка — Тизер. — Ханджи нарисовала силуэт и обвела его кругом. Задумчиво тыкала в него точки, отбивая ритм. — Он бы мог найти любой способ её убить, даже на прогулках с ребятами. Столько времени ждал. Либо готовился к приказу, либо получил его не так давно. Микаса ему нужна зачем-то ещё. Если вообще только ему.       Аккерман почувствовал, как от последних слов тугой узел в животе немного ослабился.       — Ваши наблюдения о Тизере. Что угодно: характер, необычные разговоры, странности, — потребовала Ханджи.       — Мы ничего такого в нём не заметили, — решил высказаться Жан. — Всегда один шатался, хотя нет… Погодите, сегодня днём притащил молоко.       — Ага, от него в нужнике потом все застряли, и… — Конни поспешно замолк и смутился, напоровшись сразу на несколько пар глаз.       — Только без ненужных подробностей, ладно? — поморщился Жан, вспомнив звуки рвотных позывов Саши и Армина.       — Не такие уж и ненужные. — Леви показал на рвоту неподалёку. — Джианна пила эту дрянь?       Они удивлённо переглянулись и дружно закивали.       Какой бы Тизер ни составил план, провернул его с блестящим, мать его, успехом. Дождался отъезда командора, знал, с каким резонансом воспримут новость о гильотине разведчики — две четверти костей положили в Тросте. Пусть Эрен и заделал её из непробиваемой силы атакующего, вероятность возвращения Райнера и Бертольда была, пусть и маленькая. Даже устранил Джианну и остальных. Только Микаса была в порядке, остальные, как сказал Конни, обошлись простым несварением желудка. Как глупо. Сборище пешек, что охотно делали ходы на шахматной доске. И даже сейчас топтались на месте и зря теряли время. Микаса ускользала от него всё дальше и дальше.       — Мне нужны солдаты, которых вы замечали рядом с рядовым Хартманном чаще всего. Саша, позови Джианну. Жан, иди на склад за сигнальным дымом. За теми, что с порохом, не перепутай, — распорядилась Зоэ.       Лампы чадили, отбрасывая быстрые тени на склянки, бумаги и книги. Ханджи, в очках, чуть сползших на кончик носа, постукивала пальцами по нарисованным фигурам на бумаге. Севшим голосом продолжила:       — Дождёмся результата допроса. Если никакой информации не будет, то… — Она очертила три круга. — В горах и лесах слишком темно и холодно, этот вариант сам по себе отметается. Здесь, здесь и здесь по два поселения. Домов не так много. Не забывайте смотреть на следы, до утра их может смести. Каждый отряд возьмёт сигнальные ракеты, чтобы не терять время. Красный — продолжаем поиски, но больше не берём в расчёт этот пункт. Зелёный — группируемся и сосредотачиваем свои силы там, откуда пойдёт сигнал. Не церемонимся и обыскиваем каждый дом, амбары, конюшни и особенно подвалы. Если ничего не нашли в течение часа, собираемся у старой мельницы вот здесь. — Перо с кляксой завершили линию рисунка и итоговый план. — Там решим, что делать дальше.       Конни почесал затылок, неуверенно глядя то на карту, то на Ханджи:       — А если Джианна найдёт зацепку?       Ханджи поправила очки на переносице и ответила так, словно ждала этой реплики:       — Будем надеяться. В этом случае бросаем все силы на поиски Микасы. Ждём меня, а на месте будем решать: лобовая атака или засада. Однако, если ситуация будет требовать немедленного вмешательства, командование берёте на себя. Всем всё ясно?       — Есть!       Маска отчуждённости и спокойствия вернулась к капитану вместе с самоконтролем, но беспокойство всё равно отчётливо проявлялось в резких движениях, метающемся от Зоэ к карте взгляде и в спешке.       — С ней всё будет хорошо, — произнесла Ханджи и нервно постучала кончиком пера, глядя перед собой. — Мы её найдём.       Леви кивнул, чувствуя, как слова не проталкиваются из горла. Жжение в руках раздражало — ладони никак не могли согреться. Ему сейчас нужно сосредоточиться на том, как её найти, а не что может с ней произойти.       Ему насрать на последствия его ошибки, главное, чтобы была невредима. Леви прижал ладонь к половине лица, прикрывая глаз, — висок стрельнуло. Дал себе обещание, что найдёт, успеет, ведь всегда успевал, когда это касалось её. Этот раз не исключение.       Кости виновника со вкусом переломает позже, будет наслаждаться хрустом каждого позвонка, смаковать до утра, поддаваясь скопившейся в поджелудочной изощрённой жестокости; за каждую ссадину, царапину, каплю крови, если заметит что-то из этого на ней.       Поддаться холодной ярости всегда успеет. Вместе с мыслями Леви смёл все проступающие эмоции.       Ханджи изучала его долго, сжала губы и отвела взгляд. Видел промелькнувшую в зрачках боль, но отвернулся. Оба знали, что пропажа Микасы пробила брешь не только в броне капитана. Привязанность к ней — уже не мысли, от которых он мог раньше отмахнуться, спихнуть всё на приказ Эрвина, а то, что сейчас приобретало чёткие очертания. Из-за чего мутнело будущее, а от этих распирающих, обострившихся знакомо-незнакомых чувств становилось тяжело дышать.       Вздрогнул всем телом, услышав глухой бег по коридору. С каждой секундой сердце билось всё медленней, пока не окаменело, когда растрёпанная Джианна ворвалась в помещение вместе с солдатами и покачала с сожалением головой.

***

      Каменные стены и пол, железные прутья, немного сена в углу. Безмолвное одиночество, темнота и холод. Так бы охарактеризовала Микаса место, в котором её держали.       — Г-глубоки корни с-сугэ, чт-то… р-растут в тени у скал…       Микаса забилась в угол, клацала зубами, дышала в окоченевшие руки.       — В… ущ-щелье горн-ном. И так же глубоко тебя любя, р-рразве не плачу… — сквозь пересохшие губы повторяла она, держа последние силы для поддержания разума. — Взаи… Холодно… Леви…       Язык не слушался, жутко клонило в сон. В лёгких словно паутинка изморози — с каждым вдохом хуже и хуже. В районе почек неприятно тянуло. Грудь и плечи сжимались, плохо разгоняя кровоток. Спать нельзя, хотя так хотелось утонуть с головой в спасительной тьме.       Микаса, прикрыв веки, в полубреду вдруг зацепилась за промелькнувший образ. Это была женщина, а в руках… что-то держала. Не разобрать…       Микаса, обняв себя за колени, легла на мокрый пол. Её занесли сюда вместе со снегом. Промокшая до нитки одежда прилипала к телу, отнимая остатки тепла. Холод сковывал движения, дробно бил по костям, медленно вытягивая силы. Рука горела тупой пульсирующей болью, кровь уже смешалась с водой на коже, но пальцы едва слушались. Каждый вдох давался мучительно, грудь сжималась, а в голове навязчиво звенела мысль: это конец. Она подвела всех, ради кого здесь держалась, ради кого всё это терпела… Теперь всё бессмысленно.       Во рту привкус металла, от запаха крови тошнило. В попытке отбиться катаной поранила себя, однако успела в кабинете командора увидеть того, кто накинул на голову мешок, а позже чётко рассчитанным движением заехал по шее.       — Глуб-боки… к-корни… с-сугэ…       Она совсем потеряла счёт времени, сквозь охрипший голос произносила стихи, важные части дирижабля и звала его. Много-много раз. Пока не провалилась в короткий сон. А когда приходила в себя, снова повторяла:       — Корни с-сугэ… глубоки, ч-что р-растут…       Затем случилось худшее — появились мысли. Те, от которых, спотыкаясь, бежишь под покровом ночи, надеясь не встретить. Те, из-за которых занимаешься самообманом, лишь бы не делать себе и другим больнее. Но она слишком ослабла, чтобы выстоять, спрятаться. Прутья внутренней клетки согнулись под потоком вопросов.       Если Микаса сейчас умрёт, что она вспомнит перед этим? Хоть что-то, что бы не отдавалось горечью? Хоть что-то наделяющее смыслом её короткую жизнь? Нет. И никогда не было. Жить — значит, иметь желания. А у Микасы это отобрали ещё давно. Глаза жгло, словно порезалась об остриё. Не было ничего. Всегда была лишь чьей-то собственностью — разве дозволено в этом случае думать о чём-то своём?       Но сейчас, теряя сознание от кровопотери, единственное, что Микаса вспоминала, были не высокие стены вокруг энгавы, не золотая клетка, прутья которой давили на рёбра непосильными ожиданиями. В этой обречённой серости вдруг появился яркий мазок тёмно-голубого оттенка. Такого насыщенного, что перехватывало дыхание, побуждало не только желание иметь что-то своё, но и гнусное желание стать его единоличным обладателем.       «Эй, ты оглохла? К кому обращаюсь, девица?»       Микаса слабо улыбнулась, прижала дрожащие руки к сердцу, свернувшись калачиком. Часто задавала вопрос: почему начала так прикипать к нему? Из-за вынужденных обстоятельств? Возможно. Но было что-то ещё, что держало крепко, цепляло так, что сердце увеличивалось вдвое. Теперь она могла ответить на этот вопрос.       С Леви она всё чаще замечала себя. Свои желания, интересы, жизнь. Она чувствовала себя живой до икоты.       Мэй… а ты знала, что теперь малина — её любимые ягоды? Ей теперь нравится пить горький чай, играть в снежки. Слишком долгое общение с людьми выматывает, и она предпочтёт уединение вместо суетливого города. Мир за стенами энгавы оказался безобразно красив и жесток. А сердце делит каждого на категории, от кого-то убегает, а к кому-то тянется, разжигая внутри плотские желания, и замирает так сладко каждый раз, когда кто-то особенный оказывается рядом. Мэй, ты наверняка обо всём этом знала, а вот Микаса — нет… Пока не встретила Леви.       Микаса, замотав головой, всхлипнула. Она не может сейчас умереть, ведь впервые поверила, что нашла способ жить. Не могла, пока оставалось сделать ещё столько всего…       Не тогда, когда нашла, наконец, способ зачеркнуть чужой почерк на предыдущих исписанных главах, перевернуть, а на чистом месте всё сразу же заляпать. Писать в пергаменте сценарий своей жизни коряво, сумбурно, бестолково. Ошибиться в первом, втором и даже десятом слове. Но познавать, исправлять, ломать, чинить, продолжать идти вперёд навстречу самой себе.       Тьма сомкнулась плотнее, дыхание сбилось, и последние крохи тепла утекали сквозь пальцы. Слабая дрожь пробежала по телу, и мир терял очертания, погружаясь во мрак.       Оказывается, когда принцесса всю жизнь считала, что сквозь стены не пробиться и за ними — пустота, в её жизни появился тот, кто через них перелез.