Обоюдоострый клинок

      Джианна занесла за собой ворох снежинок и слякоть из-под скрипучих сапог. Стряхнув с плеча и груди снег, покачала отрицательно головой, кивая на вошедших следом за ней солдат.       — Никто не знает, куда мог уехать Тизер, но во время переполоха дозорные заметили, как кто-то двигался в сторону юго-западных поселений. Пост покидать не стали, думали, что принцесса со мной.       Она с сожалением посмотрела на Ханджи. Та мотнула головой, намекая на то, что сейчас не время для исправления ошибок. Выговоры все получат позже. Джианна, прочистив горло, повернулась к солдату справа от себя. Ханджи села обратно на место, откладывая выполнение изначального плана. Пока что.       — Расскажи ему о том, что ты слышал.       Леви помнил его. Товарищ Тизера, жилистый, крупный, болтливый, сопровождал их из столицы с Микасой.       — Докладывай.       — Тизер в последнее время был сам не свой и вот неделю назад внезапно взял выходные на два дня в столицу. Это показалось мне странным — у него нет никого, кроме мамы и племянниц, понимаете? А когда вернулся, то постоянно что-то писал. Никогда его таким не видел. Ну я и заглянул в эти письма, пока он дежурил. В них говорилось о каком-то товаре, который Тизер должен принести. Правда, тогда значения не придал, думал, мало ли… Его семья кофе выращивает. Так он после этого совсем с ума посходил, рассеянный, нервный, зашуганный.       — Где сейчас эти письма?       — Их нет, — отозвалась Джианна, скрестив руки на груди. — Обыск ничего не дал. Тизер всё уничтожил.       — Должно быть хоть что-то… — потёрла подбородок Ханджи. — Может, он упоминал в письмах какое-то конкретное место?       — Да.       Раздались удивлённые вздохи. Вздрогнув, Ханджи впилась взглядом в солдата.       — И что тебе помешало сказать об этом раньше? — цыкнул Леви, подходя ближе.       Рядовой вытянулся по струнке и неестественно замер. Поправив шейный платок, Леви уже был готов седлать лошадь.       — Д-деревню Дорф. Мы проезжали мимо неё, возвращаясь сюда из столицы.       — Как это приблизит нас к Микасе? Мало ли о чём там писалось, вдруг действительно товар? Мы не можем сейчас рисковать временем, — вдруг вклинился в разговор Эрен.       Его недовольство вызывало удивление у других, но не у Армина. Было ли в его беспокойстве что-то выходящее из ряда вон? Часто проводили время вместе с Микасой, переговариваясь о мире за стенами. Арлерт не мог оставаться равнодушным к её мягкости, изяществу, с которыми она держала всё его внимание неторопливыми рассказами — правда, они вызывали ещё большее нагромождение вопросов. Армин смотрел на неё и видел надежду на беззаботное будущее, на то, что и они смогут жить по-другому. Когда становилось паршиво, одного взгляда на улыбку Микасы было достаточно, чтобы зажечь гаснущее пламя свечи снова: реальность может быть другой.       Как оказалось, это чувствовал не только он. И, судя по наблюдениям Армина, чувства Эрена были чуть сложнее. Видел, как лучший друг порой не отрывал от неё глаз, а когда та смотрела в ответ, отворачивался, стиснув зубы, прикрывал румянец рукой. Вот только… понимал ли он, что всё складывалось не в его пользу? Понимал. Однозначно. Только слепой не заметит взгляд Микасы на Леви.       Тяжёлая ладонь легла на плечо Эрена, усмиряя пыл. Капитан пригвоздил его одним взглядом. Неприятное чувство пустоты отступило, рассеяв в его голове сизый туман сомнений. Вернувшаяся ясность подтолкнула к решительным действиям. И терпеть неподчинение и громогласные выходки он сейчас не станет.       Ханджи сопоставила слова дозорных и местоположение деревни. Всё совпадало.              — Выдвигаемся на юго-запад, каждый берёт по кристаллу.       Раздался удивлённый вздох. Джианна испуганно прижала ладонь, посмотрев на Ханджи во все глаза.       — Что такое? — Резкость в голосе Леви выдавала нетерпение.       — Я вспомнила… — Мейер подавила дрожь, в два шага оказываясь рядом с Ханджи. Ломота в её голосе заставила присутствующих насторожиться. — Дорф давно заброшен. Никто не знает почему.       Повисла напряжённая тишина, Леви и Ханджи обменялись нервными взглядами.       Ветер хлестал по лицам, острыми иглами врезаясь в кожу. Разведчики углублялись в бесконечное белое пространство, тяжёлое дыхание заглушал скрип плотного снега. Скакали рысью — очищенная дорога закончилась, теперь приходилось пробираться через некрутой холм.       В руках тускло мерцали кристаллы, отбрасывая бледное сияние на плащи и снег под ногами. Свет помогал держаться вместе. Леви ехал впереди. Ханджи держалась рядом, время от времени сверяясь с картой, диктуя направление между снежными порывами. За ними остальные — сосредоточенные, молчаливые.       Как и ожидалось — Тизер не смог уехать далеко. Они оказались у цели быстро. Силы постепенно уходили, дыхание становилось тяжёлым, но вдруг Ханджи, щурясь сквозь снежную пелену, вскинула руку:       — Мы у цели!       Её голос тонул в порывах свистящего ветра, но жест был достаточно ясен.       Деревня Дорф. И действительно — впереди, на краю серой завесы, начали вырастать тёмные изломанные линии крыш домов, небольшая мельница и частокол вокруг старой разрушенной часовни. Свет кристаллов дрожал в их руках, отражаясь на заборах и стенах. Отсутствие жителей значительно облегчало поиски.       — Оставляем лошадей. Армин, остаёшься здесь и, если что-то пойдёт не так, скачи за подмогой к солдатам гарнизона.       — Есть.       Он растерянно посмотрел на поводья, которые ему всучил Эрен. Сглотнул от внезапной тишины, когда отряд скрылся за мельницей. По спине прошёлся табун мурашек — сзади послышался скрип снега или ему показалось?       Деревня, жуткая, как из бредового кошмара, смотрела на них пустыми глазницами окон. Разведчики замедлили шаг, напряжение в воздухе сгустилось. Леви нахмурился и коротко бросил через плечо:       — Смотрите под ноги.       Иногда мерцал слабый отблеск стекла или льда, и казалось, что из них наблюдают тени, неподвижные и холодные. Ветер приносил с потоками странные звуки — то скрежет, то отдалённый скрип, будто прохудившиеся половицы стонали под тяжестью сапог. Они ощущали, как тишина вокруг становится плотной, почти осязаемой, давящей. Повсюду валялись сломанные телеги, обрывки одежды, торчащие из-под снега с хрустом отломанные палки. Воздух был пропитан запахом сырости и льда; он цеплялся за нос и горло, оставляя лёгкое жжение.       — У меня от этого места мурашки, — проговорил Конни, выдыхая облачко, когда они свернули на широкую тропу между спящими домами.       Саша поддержала и вдруг испуганно взвизгнула. Из окна рядом стоящего дома на неё смотрели две пустые глазницы и изогнутая полуулыбка.       — Твою мать! — Сердце Жана стучало наперебой, Саша спряталась за его спиной, но его страх мгновенно перерос в ярость.       Кирштайн подсветил эту часть дома, кристалл в руках задрожал. Но оба тотчас облегчённо выдохнули: это была всего лишь кукла.       Чем бы эти дети ни тешились…       — Тише! — осадила их Ханджи. Обратилась уже собранно к Леви: — Надо разделиться.       Он согласно кивнул, вынимая из ножен клинки.       — Я пойду к той часовне. Остальное на тебе.       Ханджи, поправив очки, озвучила последнее напутствие:       — Будь осторожен.

***

      — Ну-у же, ваше высочество, вставайте. — Ласковый голос слышался как сквозь толщу воды. — Ва-аше высо-очество, — слащаво, притворно уныло протянул кто-то, — пора открывать глазки.       Микаса, медленно разлепив влажные ресницы, сморгнула сонную пелену. Не сны — фантасмагория. Мутные тени, тянущие свои руки, и снова та женщина. Жаль, лицо не запомнилось. На этот раз Микаса смогла разглядеть проворно меняющие петли спицы в её руках. Однако недолго: всё вдруг заволокло вязкой тьмой. Поздно осознала, что и не спала вовсе — потеряла сознание в полуобморочном состоянии. Сколько времени прошло с тех пор, как она отключилась?       Тело больше не дрожало в исступлении, только кости ломило, а слабость служила напоминанием о недавней мерзлоте. Покалывание на кончиках пальцев отражалось частой пульсацией, словно изнутри прошлись маленькими иголочками. Микаса провела языком по сухим и потрескавшимся губам. Грудь сжалась — лёгкие всё ещё помнили ледяную изморозь, каждый вдох отдавался тупой болью в груди.       — Проснулись, как чудненько! Вы уж простите за такое гостеприимство. Вот что бывает, когда доверяешь серьёзное дело непрофессионалам.       Микаса испуганно вздрогнула. Это был не сон. Она привстала на локтях, поморщилась. Рана на руке полыхнула огнём. Непонятно откуда взявшееся одеяло соскользнуло с плеч. Глаза, привыкшие к тьме, щурились и заметили на руке белый моток бинта, пропитанный тёмными пятнами. Извращённая забота осела горечью во рту. Одежды на ней не было, только грязная серая ткань, кое-где подранная. Её раздели во сне — эта мысль как сильная пощёчина, отдающаяся звоном в голове. Сердце билось глухо и тревожно, в горле застрял не ком — горсть камней, а сознание, ещё не до конца проснувшееся, цеплялось за вопрос: что они с ней сделали, пока она была в отключке?.. В груди неперевариваемая помесь чувств: страх, беспомощность и грязная, липкая мерзость. Ещё немного, и согнётся пополам и всё выблюет.       — Животные… — хрипло прошептала она, дрожа уже не от холода.       По спине растёкся противный морозец. Микасе хотелось отодрать свою кожу с плоти, только бы не представлять, как он её раздел.       — О-о, я предпочитаю слово «разносторонний», — отозвался голос. — Не волнуйтесь так, осмотрел я вас из хирургического интереса. У животных тоже есть честь, знаете ли. Даже принёс пе-ечку. А это… — Между двумя пальцами он зажимал что-то маленькое, напоминающее… кунай! Микаса запахнулась сильнее, почувствовав безысходность. С ножом от неё был бы хоть какой-то толк, а сейчас… она окончательно обезоружена. Кунай пропал в его правом кармане, только чёрный кончик немного поблёскивал. — …Я конфиску-ую.       Певучий голос, растягивающий гласные, не столько раздражал, сколько нагонял жути. Свет от кристалла дрогнул, осветил грубую кладку стен, сено, ржавую железную решётку, улыбку и одержимый взгляд…       В широко распахнутых глазах Микасы нарастала паника.       — Вы…       Она резко подалась назад, в рёбрах больно потянуло, пятки, упёршись в сено, соскользнули.       — Рад снова видеть вас, ва-аше высочество. Леон к вашим услугам. — Уголки его губ прорезали себе путь до ушей, превращаясь в маниакальную улыбку. Леон, наслаждаясь каждой проступающей эмоцией на лице принцессы, довольно причмокнул и чиркнул кинжалом перед собой. — Что ж, цель моего визита пока что вам не вполне ясна, но обещаю рассказать, если объясните мне цель своего. Готовы ответить на мои вопросы по-хорошему или придётся вас немно-ого заставить?       Микаса нахмурилась и зло посмотрела на него исподлобья, скрывая за маской фальшивого недовольства страх. Ухо резали мелодичность и его привычка тянуть песней последние слова.       — Я не имею понятия, о чём вы говорите.       Она тылом ладони вытерла пот со лба.       — Хорошо, попробую подтолкнуть вас к сути. — Он отложил оружие, закатил глаза, словно разговаривал с непутёвым ребёнком. Закинул ногу на ногу, удобно устроившись на стуле. — В чём заключается истинная цель Хидзуру? О, не надейтесь, у нас только военные дурачки, голодные шавки, которые проглотили ваши обглоданные кости в виде «помощи» и сотрудничества, виляя хвостиками. Но мы-то с вами знаем, политика — изворотливейшая из змей.       Микаса подобралась, обнимая себя за плечи.       — Всё ещё не понимаю, в чём вы меня подозреваете.       Леон хмыкнул, сцепив руки замком на колене.       — С чего бы оставлять важнейшую фигуру в чужой стране, м? Если учебники, привезённые с Хидзуру, не лгут, сотрудничаете вы со множеством других стран. Но выбрали слабейшего на мировой шахматной доске. О, на это, пожалуй, я отвечу сам. Из-за добычи газа, где сейчас идёт строительство вашего завода. Драгоценных камней и других полезных ископаемых, о которых мы не имеем понятия, потому что наши технологии не дотягивают до такого уровня, да и в международной торговле мы не смыслим. Но ведь дело не только в деньгах, верно? Ну-у же, ваше величество, не стесняйтесь. Поделитесь, о чём это всё говорит?       Микаса выдержала прямой взгляд и не собиралась отводить глаз. Леон цыкнул, его лицо перекосило от раздражения.       — Это говорит о дальнейшей зависимости. Сейчас мы принимаем помощь, потому что выхода нет. Голодному что ни брось, он будет вынужден это проглотить ради выживания. Жертва, отталкивающаяся от этого, самая удобная, не так ли? У нас нет личных интересов, потому что всё упирается только в одно: защититься от титанов. Ну хорошо, вижу, вы немного глупенькая для такого. Представим ситуацию: мы получили вашу помощь, очистка территорий от титанов идёт гораздо эффективнее благодаря дирижаблям, вы, в свою очередь, получаете огромную долю ресурсов наших земель и возвращаетесь домой. Но что дальше? Не задавались ли вы вопросом, что будет с самостоятельностью нашей страны? Ведь для актора и субъекта международных отношений мы пока слишком слабы и неопытны, поэтому костыль для хромой ноги нужен как никогда раньше. Ведь сами мы его сделать себе не сможем, а откажись, человечество стен вымрет. Как вам такая картина? Заманчи-ивая, не так ли? Молчите? Что ж, я продолжу. Судя по вашим данным — некая Марли и другие страны видят в нас угрозу их национальной безопасности. Уж не знаю почему, но происхождение титанов нам до сих пор неизвестно. Этого не понимаете и вы, хотя, я уверен, этой информацией определённо располагаете. Ладно, я отвлёкся. Напоследок моё коронное — торговля и культура.       — Чего вы этим добиваетесь? — перебила Микаса, устав от потока слов с уклоном в обвинения. — Все условия сотрудничества были составлены совместно.       — Странно, да, что без вашего участия? Тогда уж я убедился, что вы никакой роли не играете ни для своей страны, ни для нашей. Расшатанная позиция, отсутствие влияния на управление… Впрочем, ни к чему вам углубляться в это.       — Зачем тогда вам я? — сплюнула зло, ненавидя себя за дрожь.       Леон сально усмехнулся.       — Наша хунта без поддержки и денег — так, обветшалый бордель без шлюх. Вы привели к нам состоятельного спонсора. Дам вам совет на будущее: в столице можно наткнуться на всяких маленьких воришек или шпионов, это как посмотреть. Вам стоит быть бдительнее и дважды подумать перед тем, как кому-то помочь. А чего так удивляетесь? Вы стоите огромных денег. Знали бы только, какие цены назначают за одну вашу прядку волос или возможность познать близость…       Она проглотила вязкую слюну, расширив глаза. Так значит, двое детей, которых Микаса попыталась спасти… И если бы не присутствие Леви, что бы с ней тогда ещё сделали? В голове начало пульсировать, вязкий, душный вакуум из-за его слов расширялся, грозясь в один момент схлопнуться. Его рассказ разбивал кристально чистый, стеклянный, хрупкий мирок принцессы, пачкая всё, до чего дотянется рука, уродуя все светлые чувства, что вызывала столица: совместные прогулки с Леви, красивые места, беззаботность с Хисторией… Её швырнули в реальность, пнули подошвой сапога прямо в лицо, демонстрируя жестокость этого мира. Смотри, смотри и любуйся — это реальность. Несправедливая, поломанная, обезображенная людскими руками.       — Благодаря вам мы близки к перевороту. Власть в руках военных приведёт к краху — они опираются исключительно на одну из сторон и совершенно слепы к другим. Осталось подождать, пока представится возможность манипулировать вами, моя дра-агоценная госпожа. Интересно, какую плату назначат Хидзуру?       Хохот в перерывах между предложениями не мешал ему и дальше продолжать всклокоченный рассказ о своих планах.       — Вы будете живы, не волнуйтесь. Однако моё терпение не бесконечно, поэтому спрошу ещё раз. — Голос стал резок, нетерпелив. Леон подался вперёд, опершись локтем на колено, продавил взглядом: — В чём заключается ваша истинная цель? Уверен, даже бесполезное звено, как вы, на что-то да сгодилось.       Ответом ему был хриплый кашель и тишина. Леон тяжело вздохнул и покачал головой с обречённостью и осуждением.       — Хартманн.       Тот будто бы этого и ждал — приказа, который прозвучал как неизбежный рок.       — Начинай.       Раздался щёлчок, протяжный, истеричный скрип от приоткрывающейся железки. Тизер неуверенно прошёл внутрь. Микаса заметила, как протянувшаяся к ней рука задрожала, слишком медленно дёрнула за локоть, заставляя встать на колени, ближе к прутьям. Мысли не желали складываться во что-то внятное. Только страх, пронзающий всё тело насквозь, и попытка позвать на помощь. Помощь, заключающаяся для Микасы только в одном имени.       — Ле-еви-и, заносчивая сука! — Леон расхохотался и провёл кончиком языка по верхней губе, от угла до угла. — Как мило. Однако на этот раз я вас разочарую, вмешаться сильнейший пока не сможет. А если попытается…       Большой палец горизонтально пересёк линию кадыка. Леон облизнулся.       — У нас с ним свои счёты.       Микасу теперь посадили в вертикальном положении. Она сжала кулаки на сложенных коленях и умоляюще посмотрела на Тизера. Не знала, на что вообще рассчитывает, взяла его за дрожащую руку, прохрипев:       — Прошу тебя, помоги мне… Чтобы тебе ни предложил этот микоси, я… я заплачу больше. Если угрожает, мы с Леви поможем, только… Только отпусти меня…       Она была уверена: Леви не опоздает, вырвет из этой клоаки кошмара. Давно вручила ему своё безоговорочное доверие, полагалась на него, зная: поймает, защитит, подставит плечо. Успеет. Но трясущий все поджилки страх и желание выжить заставили пойти на последнюю попытку. А дальше… Микаса не хотела думать, что дальше.       Хартманн с сожалением покачал головой, всхлипнул:       — Простите… Пожалуйста, простите…       Его голос доносился до Микасы сквозь толщу воды. Сломался, когда носок его ботинка пересчитал её рёбра и, замахнувшись, со всей силы ударил в солнечное сплетение.       Воздух вышибло из лёгких, длинный громкий стон сорвался с губ. Она упала на бок, прикрывая руками живот. Боль разливалась волнами — от желудка к груди. Тизер времени для передышки не дал и остался глух к болезненным вскрикам и стонам: запустил ей пальцы в волосы, оттягивая у корней, и дёрнул грубо на себя. В противовес извинениям наклонился близко к лицу, сбивчиво прошептав:       — Мою мать из-за вашего молчания продадут на органы на чёрном рынке… Прошу вас, ответьте на его вопросы, госпожа…       Тизер отшатнулся от неё, всхлипнув, неверяще посмотрел на то, как она с сожалением отрицательно покачала головой.       — Готовы отвечать? — спросил лениво Леон, рассматривая свои ногти. Ему начали надоедать её стойкость и упрямство.       — Мне… — сиплый хрип и рваный вздох, — нечего… в-вам сказать.       Второй удар пришёлся в рёбра — боль вспыхнула огнём, и казалось, что внутри зашевелился острый осколок, царапая каждый вздох. Хрип и жалкая попытка втянуть в лёгкие хоть крупицу воздуха.       Пинок. Ещё один. Второй, сильнее всех предыдущих.       Крики заполонили всё пространство. Микаса стиснула зубы, до крови прикусив губу, и лишь тонкая струйка тепла скатилась к подбородку. Она стала поджидать подходящий момент, чтобы взять в захват Тизера и выставить ногу вперёд, делая запланированную подсечку. Он грузно плюхнулся рядом и застонал.       Леон повеселел пуще прежнего:       — Это ещё что за фокусы, ваше высочество?       Микаса, вырвав из их рук желанную передышку, отползла в сторону, чтобы выблевать кровь вперемешку с желудочным соком. Повернувшись боком, скосила взгляд и мрачно прохрипела:       — Л-леви… научил.       Мразь.       Рёбра жгло от адской боли. Она словно проглотила сгусток огня вместе с пеплом. Микаса всхлипнула, согнувшись пополам. Снова уязвима, беспомощна, бессильна. Сколько раз этот сценарий будет повторяться, сколько раз будет наблюдать за тем, как вновь и вновь поджидает опасность, а она, скуля, так и продолжит звать на помощь.       — Пара рёбер точно лишние, — язвительно-брезгливо прошипел Леон. — Твоя мамаша не скажет тебе спасибо за сопли, Тизер. Соберись.       — Я… Я так не могу, прошу вас, хватит, отпустите нас… — Тизер схватился за железные прутья, сполз на колени и вдруг замер.       Леон повернулся в сторону шума: раздался грохот и торопливые шаги. Ещё один солдат, от которого Микасу пробрало на мурашки от осознания: она не раз замечала на построениях и тренировках цепкий взгляд янтарных глаз. Он что-то спешно зашептал ему на ухо, и Леон от довольства стал будто вдвое больше. Сколько их здесь ещё?       — Что ж, ваше высочество, зрелище переносится на улицу! Тизер, захвати с собой стул для капитана Леви, сегодня ему положено сидеть в первых рядах!       Боль вспыхивала при каждом сделанном шаге. Сзади подначивали идти быстрее и прошипели едкое «шлюха», когда она споткнулась на лестнице. Но ей было всё равно. В груди забилось воодушевление — тихое, сдержанное. Он пришёл… За ней. Несмотря на то, что Микаса сыграла бы большую роль в качестве заложницы, а не гостьи.       Леон недоговорил. Ведь такими угрозами они лишь теряли союзника, а значит, многие дворяне были против политики выхода из изоляции. Да и это вынудило бы Хидзуру пойти на уступки, потеряв всю выгоду из заключённого договора. Многое внутри Парадиза было за занавесом цирка уродов… Тайны там и оставались, пока власть была в руках у военной составляющей.       Глаза теперь застилала влага. Микаса всхлипнула из-за холода, вытерла непрошеные слёзы, заставив себя набрать в лёгкие воздух и тихо выдохнуть через рот в попытке успокоиться. Ступни по щиколотки утонули в колючем снегу. Холод поднимался вверх — от пяток к коленям, дальше к груди. Обветренные губы немели, пальцы дрожали. Стояла со сгорбленной спиной и дрожащими плечами. Ветер трепал подобие платья, кусал за оголённые участки кожи, заставляя плоть коченеть. Микаса держалась только на остатках силы воли.       Лязг клинков и грубый голос прорвались сквозь мутное сознание, зажигая всё то, что успело погаснуть. Он здесь! Узнала силуэт, походку, как держал в руках оружие.       — Убери от неё руки.       Если капитан и удивился, узнав виновника всего этого фарса, то виду не подал. Его сейчас интересовала только её сохранность. Микаса сделала короткий шаг к нему навстречу — Леон, спохватившись, дёрнул её за волосы назад, прижав к себе захватом локтя. Лезвие ткнулось в плоть шеи. Приложи он хоть немного усилий, пошла бы кровь.       — Л-леви… Леви!       — Стойте на месте, ваше высочество. Мне бы не хотелось снова вас отпинать.       Тихий вскрик от боли в черепе, и Микаса была обездвижена. Захват крепкий, так просто не вырваться, и стоит ей сделать лишнее движение — кинжал вонзится в кожу, как нож в масло.       — Ещё раз так прикоснёшься к ней, — зло выплюнул Леви сквозь сжатые зубы, один из клинков с резким свистом рассёк воздух рядом с ухом Леона, — и я не промахнусь.       Доски двери сзади задребезжали. Микаса коротко вскрикнула, чувствуя, как перехватило дыхание. Помощник прижал ладонь к ушной раковине — из тонкой царапины обильно пошла кровь. Он впервые потерял всю безумную весёлость.       — Ещё один шаг, капитан, и я перережу ей горло.       Подкрепив слова действием, он заставил Микасу сесть на колени, толкнув на снег. Ноги, как тонкие спички, согнулись с хрустом. Из-за слабости не смогла удержать равновесие. Лицо окунулось в плотный снег, обжигая кожу.       Леви позволил себе одну-единственную эмоцию, увидев, до какого состояния её довели. Дёрнулся кадык, рука, держащая клинок, сжала рукоятку в смертельном захвате. Леону хватило зацепиться за эту деталь и едва заметную перемену мышц лица. Он неверяще перевёл взгляд на Микасу и обратно. Тихо рассмеялся и, найдя подтверждение своим мутным доводам, которые вдруг стали кристально чистыми, зашёлся в утробном гоготе.       Микаса выпрямилась, выплюнув снег, голова вновь дёрнулась назад: волосы намотали в кулак и потянули на себя, как куклу на верёвке. Темноту освещали два жалких кристалла, она не видела Леви сквозь полуприкрытые веки, но всё равно криво дёрнула уголками губ, сложив их в подобие улыбки. Улыбки, через которую она хотела донести, что всё хорошо. Теперь, когда он здесь, всё действительно хорошо…       Только вот больше не было сил. В рёбрах саднило из-за холода, и вскоре она перестала что-либо чувствовать. Держалась, видит Ками-сама, изо всех сил. Микаса, сморгнув морок, прикусила изнутри щёку. Ещё рано… Она не может отключиться прямо сейчас.       — Л-лев-ви…       — Ка-а-кая-я пр-реле-есть. Что ж, ваше высочество, теперь я понял, как заставить вас ответить на все мои вопросы.       Хищный взгляд пополз по фигуре капитана. Сощурился.       — Если вы не против, я озвучу кое-какие правила игры. Будете сопротивляться, капитан, я исполосую её барха-атную кожу. Оставлю такие увечья не только на теле, но и на лице, что хидзурцы в жизнь не признают.       — Чего добиваешься, сукин ты сын?       В голосе невозмутимость, но в интонации проявилось что-то ещё, новое. Если злость Микасы была подобна вспышке, резкой, яркой, то злость Леви была похожа на заточку клинка: холодной, с голубым отблеском, острой. Заставляя замереть даже Леона.       — Всего лишь правды. Поэтому бросьте оружие и не сопротивляйтесь. Побудете немного мальчиком для битья. Наша госпожа оказалась кра-айне несговорчивой.       Что он имел в виду?.. Озвучить вопрос не удалось, так как перед глазами во всех красках развернулся ответ.       В голову, в самое основание черепа, будто заложили вату, сквозь размытую пелену в глазах проскальзывали обрывки. Вот Леви опускает оружие… Затем к нему кто-то подходит, наносит первый удар, второй, третий. Леон что-то спрашивает, трясёт её за плечи, а Леви не сопротивляется, даже не уклоняется от непрекращающихся ударов.       — Не трогай его… Отпусти…       Её голос звенел от беспомощности и мольбы, а тот, что раздавался рядом, оглушал от громкости. Слова, неясные, доносились обрывками. Сознание пыталось сложить из них что-то внятное — безуспешно. Но… сквозь это безумие Микаса увидела происходящее как через разрезанное, поломанное пространство. Ход естественных вещей замедлился, реальность покромасана: Леви обмякает, грузно падает на колени и хрипит… Её имя? Над его головой занесли клинок, взгляд Микасы зацепился за блеснувшее лезвие, кровь хлынула от лица.       «Борись! — раздавалось сквозь брешь отчаяния. — Борись — иначе умрёшь!»       Мир сузился до одной точки: клинка, занесённого над шеей Леви, застрявшего в горле крика и отвлечённого Леона, ублюдка, потерявшего рассудок. Он смотрел на всё это с маниакальным взглядом и слюнявой улыбкой, продолжая тянуть её на себя за волосы.       — Убей же его! Чего ты ждёшь, ну! Убей!              «Борись».       И тогда мир щёлкнул.       Всё вокруг — застыло, стало прозрачным и кристально ясным до болезненной чёткости. Каждое движение противника теперь казалось предсказуемым, медленным. Боль в рёбрах исчезла, чувство осязания вернулось, она могла шевелить пальцами ног и рук. Тяжесть, опутывающая тело, сбросилась, словно слезла старая кожа, оставляя за собой лёгкость. Обновлённость.       Воздух всегда был таким чистым, а звуки — громкими?       Микаса впервые вдохнула полной грудью, ощутив, как лёгкие вздулись до больших размеров. Слишком много звуков на квадратный метр, однако кунаи в его правом кармане, рядом с ней, звенели отчетливо, диктуя все последующие действия до единого.       Резкий рывок — и пальцы Микасы вернули своё, зажав кунаи между рёбрами пальцев веером. Она пересчитала каждый, выставив руку перед собой.       — Микаса!       Голос Леви словно отдал разряд, как из оголённого провода. Острый ток ударил в виски, прошёлся волной из коротких вспышек по черепу, пробежал по позвоночнику, спрятался в каждом волокне мышц.       Она больше не колебалась. Микаса теперь знала, что делать.       Первый кунай рассёк волосы, начиная с основания шеи. Длинные чёрные пряди безжизненно упали на снег, путы, сковывающие движения, исчезли. Леон начал поворачиваться, но всё ещё слишком медленно, чтобы защититься от её открытого взгляда исподлобья — яростного и безжалостного. А затем от второго куная.       Обратным хватом она зажала лезвие в ладони и точным движением вспорола ему горло. Вспышка красного — и Леон, не успев даже вскрикнуть, осел на рыхлый снег, бессвязно захрипел, впился руками в шею в попытке спастись, но лишь продолжал захлёбываться кровью.       Третий сорвался из её руки, как пуля, — вонзился в жилистую шею напротив, перерезав сонную артерию. Тело пошатнулось, солдат вскрикнул, клинки выпали из рук с громким лязгом. Этой доли секунды хватило, чтобы Леви заломил ему руки и прижал лицом к земле.       — Ханджи, сейчас! — выкрикнул приказ Леви, увидев ещё троих приспешников Леона.       Адреналин шипел в венах, клокотал яростью внутри, но стоило опасности отступить, как вдруг в голове протяжно зазвенело. Всё вновь стремительно погрузилось в тишину.       Что… Что она только что… сделала?       Микаса посмотрела на корчащееся рядом тело, тянущее руки. Но внутри всё опустело, внутренности, мысли — в решето. Она прошла мимо, мелочно пнув его в живот, и на ослабевших трясущихся ногах подошла к Тизеру. Тот бился в рыданиях, слёзно молил о прощении, кланяясь, как обезумевшие культисты своему глухому к молитвам Богу. Азумабито прошлась окровавленными пальцами по его прядям и вложила в ладонь кунай.              Дыхание рвалось из груди короткими толчками, выталкивая остаток сил. Ветер уносил последние отзвуки её страхов и отчаянных, жалких воплей. Микаса не чувствовала крови, стекающей от локтей к запястьям. Снег зашипел, впитывая в себя густые капли. Ветер трепал окровавленный подол и короткие пряди у лица. Внутри всё сплошь покрылось глубокими трещинами, и она чувствовала, как от неё постепенно отламывается важный кусок. Микаса посмотрела на окровавленную руку. Вот он какой — мир за энгавой. Ужасный в своём несовершенстве, болезненный в своих графитных фигурах и острых углах.       Кругом стало пронзительно ярко, до рези в яблоках. Когда ребята успели её окружить? Никто не двигался с места, напряжённо скользя по ней взглядами. Микаса заметила его одним из первых.       Глаза в глаза — как в их первую встречу. Они словно знакомились друг с другом заново. Микаса вытянула руки вперёд, сделав шаг к нему, колени дрогнули. В теле, ещё мгновение назад переполненном незнакомой силой, осталась только пустота, ноги подкосились, мир качнулся. Но теперь она не стала сопротивляться невесомости, ведь, как и ожидалось, упала не в снег, а прямо в его руки. Леви сгрёб её в охапку и прижал к себе. Свет со всех сторон больше не слепил глаза. Разведчики по приказу Зоэ разбрелись осмотреть выживших, улики преступления и помещение внутри.       — Я опоздал, Микаса.       Она вдруг хихикнула и мягко накрыла его губы пальцами, с удовольствием заметив, как вздёрнулась в удивлении бровь. Леви часто дышал, на лбу появилась испарина. Он за неё испугался?..       — Ты успел… — севшим голосом, едва шевеля губами, зашептала она.       Знала ведь, придёт. Провела ладонью по ссадинам, очерчивая контур лица, поправила непослушную прядку волос, погладила по щеке. Подняв на него глаза, мягко улыбнулась. Думала о том, что выглядит наверняка жутко: измазанная в крови, с неровно остриженными волосами…       Леви боднул её лоб своим:       — Шутить вздумала?       И внезапно замолчал. Посмотрел так, что внутри всё защемило. Захотелось что-нибудь сказать, донести. Что-то нужное, важное для неё. Например, что она до смерти испугалась. Боялась, что больше не увидит его. Но Микаса только и могла, что скользить по нему жаждущим взглядом, чувствуя, как в животе от трепета сладко тянет. Вязнуть в мыслях, не в силах отрицать то, что чувствует рядом с ним.       Пленить бы, мягко обвить за плечи, спасительно уткнуться в его шею, собирая губами запах. Чувствовать, как бьётся ровный пульс и постепенно учащается из-за её касаний. Леви замер, прерывисто втянув воздух. До неё долетело горячее дыхание. Оказывается, за миг до смерти сожалеешь не о сделанных поступках — а о тех, на которые не осмелился пойти.       Хватит с неё сожалений. Микаса потянула Леви на себя, дотронулась до обветренных губ своими. Мазнув напористее, шумно вздохнула и прикрыла глаза, чувствуя знакомый трепет. Леви не отвечал, но и не сопротивлялся. Только от его учащённого дыхания кружилась голова.       Рассудок, балансируя на грани сна и реальности, не видел больше разницы, а желания, в той изувеченной криками тьме, искушали. Манили.       Сердце билось наперебой, найдя пределы своих возможностей. Сгусток молний исчез, лишь изредка напоминая о себе короткими тресками искр. Тело, недавно наполненное силой, вдруг налилось свинцом, стало пустым, руки обмякли и опустились вдоль тела.       Снег взметнулся мягким облаком, Микаса прикрыла веки, устав бороться с заманчивой тишиной вокруг. Она и сама не заметила, как провалилась в долгий сон, где впервые за столько лет произнесла слово «мамочка», и, отобрав у женщины спицы, начала что-то неуклюже вязать под аккомпанемент звонкого, заливистого смеха.

Конец первой части