Обоюдоострый клинок

      Всё естество, с костями и органами, дрожит в такт шагам колоссальных. Титаны давно ушли, но Микаса до сих пор отчётливо слышит и чувствует запах надвигающегося конца. Она медленно шевелит языком, приоткрыв губы.       Всё вдруг становится бессмысленным. Всё, ради чего она старалась, — скоро превратится в труху, в обломки, сломанные позвоночники и размозжённые черепа. Пророчество Киёми сбывается, и Микаса впервые сожалеет о сделанном выборе.       Выбери она другой путь, привело бы всё к этому? Или всё вышло бы именно так? Когда Эрен решил, что всё к этому и идёт? Ещё на Хидзуру? В Марли? Вопросы крутятся веретеном, наматывая пряжу неизвестности на пряжу отчаяния.       Под силу ли ей было изменить исход, пожертвуй она собой и своими детьми? Ведь тот ужас, который ей пересказали толкователи, — лишь бледная, тусклая тень реальных событий. Микаса прижимает к губам браслет. Она отбрасывает все мысли, сосредоточившись на указаниях Армина. Возвращает фокус внимания на побеге от йегеристов.       Жан кидает последний взгляд на крышу, где Джианна держится за её край. Ей помогает встать кто-то из новых кадетов. Та поправляет винтовку и, посвятив сердце, выпускает тросы.       — Су-ука, — с каким-то надтреснутым отчанияем произносит он, сведя брови к переносице.       Волосы на затылке встают дыбом, сердце скользит вниз, к похолодевшему желудку. Вдруг сжимается, будто в агонии, в мучительных тисках. Она старается глубоко дышать, стискивает ткань рубашки на груди, но кто-то словно с хрустом отламывает рёбра и вырывает всё вместе с сухожилиями.       Леви.       С ним что-то случилось. И, Ками-сама, Микаса бы всё отдала, лишь бы интуиция ошиблась.       Но вот он лежит, перебинтованный, без сознания. Руки и ноги внезапно становятся ватными. Страх скручивает желудок, в венах стынет кровь. Делает шаг, но отшатывается. Кто-то зовёт её, но Микаса с трудом держит себя на ногах. Терновый венец боли оплетает остановившееся сердце.       Он умер.       Но Микаса, кажется, тоже.       На одну десятую секунду увидела самое пекло преисподней и распрощалась с жизнью. Она касается его горячего влажного лица. Сглатывает, и чувства, замёрзшие на вершине Фудзи, обрушиваются на неё снежным комом и осколками льда. Склоняется как над сожжённым мысленно телом. Шумно вдыхает через нос и губами, солёными от слёз, шепчет его имя, как оглушённая пальбой. Громко всхлипывает, игнорируя сочувствующие взгляды. Всё, до чего сузился остаток её мира, это его шёпот:       — Микаса…              Она приоткрывает рот, хочет что-то сказать. Но язык опух, его обвивает ядовитый плющ, затем скользит в горло, образуя ком. Плачет горькими слезами — нет, плачет кровью, навзрыд, тихо завывает, цепляясь за его раненое плечо.       — Я… Я думала… — скулит жалобно, прижимаясь лбом к груди, закрывает лицо ладонями. — На секунду подумала, что ты умер.       Он ныряет здоровыми пальцами в волосы на её затылке. Перебирает, впитывая все её страхи в забинтованную душу, и вдруг морщится от боли.       — Прости! — Она отстраняется, как ошпаренная. — Я сейчас позову Ханджи.       Леви отрицательно качает головой.       — Пусть они этим занимаются. А ты… Ты останься.       Микаса прижимает его ладонь к своей щеке, целуя. Пальцы дрожат до сих пор.       — Браслет… Взрыв. В общем, я потерял его. Какой я идиот.       Плевать, что увидят. Теперь она улыбается сквозь слёзы. Они не чужие друг другу люди, пусть и прошло столько лун.       — Мы обручились на Хидзуру, — выпаливает на нервах.       Будто боится, что кто-то из ребят подойдёт, а времени больше не будет.       Вот так просто. Когда кругом такой хаос! А они… Они всего лишь спешат. Хотят убедиться, что держат друг друга за руки, когда под ногами трещат кости и чавкает кровь. Его взгляд смягчается. Леви вздыхает, внимательно слушая рассказ. О том, как Мэй решила связать их узами до того, как жизнь перевернётся вместе с дворцовой властью.       Такой переполох сейчас в её мыслях, да и в чувствах. Но если Микаса позволит себе думать о худшем, разорвётся на части. Она снова эгоистично выбирает себя. Выбирает вдыхать хвою, солёный пот и запах костра. Выбирает стиснуть его руку, прикрыть глаза, шепнув:       — Ты… станешь моим мужем?       Зрачки Леви превращаются в дрожащую точку. Повисает молчание. Слышен шелест листьев и покачивающихся ветвей. Далёкий шёпот ребят у другого костра. Он шумно вдыхает воздух в лёгкие, переваривая её слова.       Время… Время… Горло стискивает знакомый спазм. Кто знает, сколько его у них осталось?       — Стану. А ты?..       Микаса качает головой, едва сдерживаясь от нервного хохота.       — Тоже мужем?       Он цыкает, легонько ущипнув её за локоть.       — Ай! Тогда скажи это нормально!       — Хорошо, — сдаётся он. — Женой.       — Что «женой»? — Она невинно хлопает глазами, поправив чёлку на его лбу.       Леви закатывает глаз и перехватывает за запястье. Сердце разрастается, увеличиваясь вдвое: он прижимает её ладонь к своей груди и шепчет:       — Поженимся, когда мы разберёмся со всем этим дерьмом?       Придворные дамы на Хидзуру плюнули бы на подол её кимоно, скрывая осуждение за павлиньими веерами и собирая укоризну в прищуре глаз.       Чтобы настолько потерять голову от мужчины. Ах! Какой стыд! Но борьба и мятеж всегда были частью её натуры, она всегда получала всё лёгкой поступью пантеры и пумы. Микаса улыбается, почувствовав его нервозность.       — Да… Леви, да… — улыбается смущённо она, краснея и отводя взгляд.       И это было самым правильным решением в их искажённом рушащемся мире. Леви водит пальцами по её щекам. А Микаса спасается от глухой пустоты и страха перед грядущим. Хочет насмотреться, надышаться им перед тем, как из-под ног уйдёт земля.

***

      Чёртов Флок. Чёртовы Йегеристы.       Джианна видит их, прощающихся с Энни. Микаса сжимает плечо Леви, тот мажет по ней долгим взглядом. Киёми начинает обнимать её, цепляясь за руку и слёзно о чём-то моля.       Когда взгляд останавливается на Ханджи, сердце Джианны сладко-горько сжимается. Как её вечный шоколад в вещмешке. Она жалеет, что оттолкнула её, жалеет, что заставила подумать, будто служба йегеристам — теперь её смысл и цель.       Быстр. Упрям. Истинный патриот. Помешанный псих. Успеть, успеть, успеть — бьёт набатом молоточек в висках. Успеть помешать ему. Успеть сказать. Она делает изящный круг в воздухе, с мрачным удовольствием сосредотачивается на рыжей макушке, цепляясь тросом за железную балку. Джианна ненавидит рыжих, точнее, одного. Грёбаная раздражающая ржавчина. Подслушала разговор — следила за ним, зная, как тот пойдёт за Эреном хоть в пекло. Стреляет в воздухе, попадая в плечо Флока. Приземляется прямо напротив, вскинув руки.       — Отойди.              — Предательство родины того стоило? — едко ухмыляясь, спрашивает он, вставая с места.       Между его зажатых пальцев — кровь. Джианна ахает, когда он достаёт пистолет, но успевает выпустить трос прямо ему в глотку. Флок глухо хрипит, а затем…       Раздаются выстрелы. Быстрые, непрерывные, не попавшие в цель. Первая пуля попадает в живот. Вторая — чуть в бок. Третья — в лёгкое. Четвёртая — прямиком в сердце. Джианна делает шаг, второй… На третьем сгибаются колени, и она падает в чьи-то руки. Живот взрывается болью, она чувствует, как внутри что-то лопается, разрывается на части.       До ушей доносится крик, но приближающийся топот сзади сильнее. Предательство родины? Она всего лишь не хотела, чтобы Найла и её семью расстреляли. Чего стоит эта страна без неё? Клетка, собравшая загнанный и напуганный скот без цели жить — лишь выжить. Вот что это была за родина. А Джианна всегда хотела найти смысл в этом бесконечном рождении душ.       Лицо перекашивает от агонии, но Джианна всё равно смотрит в небо. Такое чистое, ясное, но совершенно безвкусное. Ей по душе янтарные оттенки заката, а не голубой цвет.       — Джианна, нет! — кричит Жан, зажимая тщетно её раны. Хлопает по щекам, трясёт за плечи, пытается поднять, но она продырявлена насквозь… — Джианна, пожалуйста, очнись!       — Уходите… быстрее… — Хочет закричать, но язык не слушается. Горло сдавливает от боли. Она отпихивает его от себя, но получается лишь мазнуть окровавленной ладонью. — Прости Жан, но…       «Это конец, — не успевает сказать. — Уходите…» Пытается оттолкнуть, но последние силы утекают медленно, вместе с дыханием, с кровью. Сердце увеличивается вдвое, стоит услышать её голос — надорванный крик. Джианна пытается разглядеть исказившееся от страха лицо Жана. Какая же она мразь — не успела перед ним извиниться за то, что латала свои раны, пока он кровоточил от собственных.       Даже не успела написать ей письмо. Война, увы, никогда не предупреждает — бьёт под дых, стреляет на поражение. Глаза медленно закрываются, черты лица Жана покрываются тьмой. Остаток сил, чтобы прошептать единственное, ради чего жила.       Единственное, ради чего боролась.       Единственное, от чего вопреки отказалась.       — Ханджи…       Жена. Смысл. Любовь.       Если бы знала, что их ждёт, написала бы эти жалкие строки:       «Жизнь рисует на людях разные оскалы. По-разному испытывает. Кого-то наполняет гулкой пустотой, кого-то оставляет с разбитыми надеждами. И я благодарна каждому дню, где моя душа тлела, плавилась и растекалась под твоими ногами от огня в ореховых глазах.       Что-то прощание затягивается, да? Просто я не хочу уходить так быстро, Ханджи. Я столько ещё тебе не успела сказать.       Знаешь, меня однажды спросили: какая любовь самая красивая? Тогда я замялась, не знала ответа. А сейчас знаю».       А следом размашисто — от дрожащих холодных пальцев:       «У нас с тобой, Ханджи, была обычная история, но самая красивая любовь. Трагичная. С растоптанным будущим. Без счастливого конца. Я бы удивилась, будь она иной. Не плачь по мне долго, и вообще не плачь — глаза потускнеют. Ты вдохновляешь людей на поступки, с тобой просыпается жажда жить. В тебе вся моя душа.       Береги себя, как берегла бы нас. С любовью, навеки твоя, Джей».       Ханджи пытается дотянуться до неё, проверить лично пульс, закричать Жану, чтобы нёс Джианну сюда, а не… чёрт бы его подрал, не сжимал в объятиях, укачивая на руках. Сгорбленная спина, его плечи трясутся, а затем он делает то, от чего у Ханджи по спине прокатывается холод.       Укладывает её на холодный бетон.       Её. Живую.       — Джианна! — Её оглушительный крик тонет в приближающемся грохоте. Руки Леви крепко сжимают её локоть, затягивают обратно внутрь. — Джианна, слышишь меня?!       — Командир Ханджи, улетаем! — Жан забегает внутрь, помогая Леви удержать её. — Командир Ханджи её… её уже не спасти! Я успел только взять это…       Ханджи поворачивается к нему, глядя с яростью. Сжимает воротник и трясёт.       — Я бы смогла ей помочь!       — Она закрыла собой дирижабль от пуль, мы бы не успели! Как вы не понимаете?!       Дирижабль взмывает ввысь, колоссальные ещё не успели дойти до порта. Ханджи обмякает, садясь на стул. Жан протягивает ей кольцо, которое когда-то Джианна подарила ей, сделав предложение.       — Родинка…       Мир пульсирует, кренится вбок, заставляя прикрыть ладонями лицо. Жан прижимается к иллюминатору, Армин зарывается в волосы, Микаса прижимает ладони ко рту. Ханджи надевает окровавленное кольцо на безымянный палец, стискивает кулак у груди, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Посвящает ей своё уставшее сердце, хотя уже поздно.       Леви, сидящий рядом, кладёт ладонь ей на плечо.       — Прости… — шепчет, едва шевеля губами, смотря перед собой. — Ещё увидимся, Джей.

***

      Они перешагивают через смерть, рвутся сквозь терновник из бесконечных костей. Она режет титанов один за другим. Леви, кажется, приказывает ей собраться. Воздух бьёт по щекам, на которых размазана засохшая кровь. Фалько поднимается ввысь, кругом вспыхивают взрывы. Хаос поглощает, не давая сделать вдох. Сознание не успевает переварить события, голова и чувства немеют, видя, как Армин сражается с Эреном. От исхода битвы зависит не только Хидзуру, но и весь оставшийся мир. Соберись, чёрт возьми! Соберись! Она должна успеть! Всё, ради чего старалась, не должно превратиться в труху! Кейта… Мэй… Леви. Её народ.       — Мы единственные, кто сможет убить Эрена! Микаса, соберись! — Он кладёт руку ей на плечо, сильно, до отрезвляющей боли сжав.       — Леви! — отчаянно кричит, повернувшись к нему с широко распахнутыми глазами.       Сердце стучит наперебой, гул от взрывов стоит оглушительный.       — Соберись! — Он сжимает её плечо и кричит: — Ты сможешь, я тебе доверяю! Микаса, чёрт возьми!       — Леви, отойди! Это сделаю я! — раздаётся протяжный рёв Ханджи.       — Отойди, дура! Только носители и Аккерманы смогут подлететь ближе!       — Плевать, я успею и превращусь в воздухе! Леви, ты не сможешь! Отойди, чёрт тебя подери! — объясняет она, пытаясь докричаться до него.       Оттолкнувшись, Ханджи делает выпад, выпуская громовые копья. Камень внизу проламывает её колено, но она успевает взорвать передние зубы титана Эрена. И падает, примыкая к превращённому Жану и Конни.       Единственное, что Микаса видит перед собой, когда летит в рот титана, — пепел, реки крови и смерть. Достаёт ту самую катану, которую Мэй когда-то зарыла под сакурой. И одним ровным движением исполняет предначертанное. Неизбежное. Предназначенное. Ради чего Киёми рискнула всем, от чего Микаса бежала.       Подлетев ближе, сжимает рукоятку крепче и одним длинным движением — отсекает Эрену голову.       И лишь сталь, выкованная из крови двух кланов, склеит разбитое, отсечёт голову начала конца. На это способно лишь одно оружие — с обоюдоострым клинком.       Неизбежный рок обрушился на мир кроваво-красным ковром. Пророчество исполнилось. В голове вспыхивает что-то мимолётное, с щелчком возвращается осколок, разбитый молотом стёртого воспоминания. Память — книга. И к ней теперь прилагается оторванный когда-то Эреном лист…

***

      Микаса почему-то оказывается у моря. Эрен же сидит на остывающем песке, скрестив ноги.       — Что… Где мы?       Она оглядывается. Никого. Пахнет солёным ветром, песком и немного водорослями. На ней кимоно, а волосы подняты в высокую причёску.       — Мы на Хидзуру, — коротко отвечает он.       Микаса качает головой. Получается, он в заключении. Но почему сейчас? Как?       — Мы с Киёми договорились на год. Если она отыщет решение, которое не будет вредить тебе и спасёт Парадиз, я был согласен просидеть этот срок. Ты ведь знаешь… — Он коротко выдыхает, поднимаясь с места. Отряхивается и ерошит волосы на затылке. — Меня бы никакая пещера не удержала. Но, во всяком случае, гул бы не дошёл до Хидзуру.       Она делает шаг назад, когда Эрен подходит вплотную. Поправляет одну из её заколок, проводит по лицу.       — Ты такая красивая…       — Не понимаю…       Эрен облизывает потрескавшиеся губы и поворачивается к горизонту. Закатное солнце слепит глаза, шум прибоя — единственное, что заполняет тишину. Микаса приподнимает голову, совершенно потерянная.       — Тем… кто отправил тебя на Хидзуру, — он гладит её по щеке, плотно сжав губы, — тем, кто манипулировал собственным отцом и Эреном Крюгером, — был я.       — Что?       Дышать стало невозможно — от переизбытка чувств.       — Сколько раз пытался изменить будущее, но… эти провальные попытки вели к одному исходу. Однако я смог кое-что изменить. — Он заправляет прядку ей за ухо. На улыбающемся лице мелькает тень печали. — Твою судьбу. И, если честно, я такой эгоист, Микаса.       Головой утыкается ей в шею.       Его до одури желанная. Некогда близкая, но ныне — чужая. Пахнущая домом, кашей, древесной терпкостью. Его Микаса…       Жаркое дыхание обжигает кожу, заставляя слегка отстраниться.       — Если сила титана снова найдёт мою душу и этот чёртов цикл возобновится — я больше тебя не отпущу.       Цикл?       — На Хидзуру, кажется, это так и называют? Реинкарнация. Перерождение. Пути, которые объединяют всех эльдийцев, сила титана, влияющая на весь мир, всегда находит отпечаток моей души, клеймя ключевым носителем. Каждые две тысячи лет почему-то я просыпаюсь под одним и тем же деревом, с одной и той же целью. Но в этот раз тебя там не было. И я понял, что смог зацепиться за временную петлю впервые, видоизменить нынешнюю реальность, но… этого оказалось недостаточно.       Голос Эрена ломается, когда он притягивает её за плечи.       — Но даже так, зная, что короткий промежуток времени ты жила нормальной жизнью, в достатке, не следуя за мной… Этого мне вполне достаточно. Микаса… Я так счастлив, что ты нашла свой путь. И за вас с капитаном тоже рад. Правда… Правда рад. — Объятия становятся крепче, его короткий всхлип заставляет вздрогнуть. — Ты должна стать самой счастливой. Пожалуйста…       Он коротко рассказывает об их связи, о её любви к нему, но больше не даёт других объяснений, оставляя переваривать всё одной. Игнорирует вопросы, кладёт ладони себе на щёки, нежится в них, как потерянный.       — В следующей жизни, Микаса, — глухо произносит Эрен.       Она молчит. Заложники бесконечного цикла, без единого шанса зацепиться за счастливую петлю. Ни в этой жизни, ни в следующей.       — Прощай, Эрен.       Микаса, вложив в жест всю благодарность, пусть и ценой их прошлых жизней, коротко целует потрескавшимися губами его лоб. Её бывший возлюбленный пожертвовал почти всем, чтобы она была счастлива.       — И спасибо… Спасибо за всё.

***

      — Это того стоило?       Леви выжат досуха. Сидит в грязи и крови. На одной из вмятин от титаньей ноги. Эрен напротив не добавляет облегчения. Этот план — сущий акт самосожжения. Однако всё встаёт на свои места. Его пропажа на Хидзуру в надежде узнать выход из этого замкнутого круга ненависти. Дезертирство в Марли. Провалы, цикличность и Микаса…       — Берегите её. Это всё, о чём я прошу.       То, с какой подавленностью он это произносит, пробирает на лёгкую дрожь.       Этот малец…       — Буду, благородный ты кусок дерьма.       Леви не успевает ничего ответить, как воспоминание испаряется. Друзья, нет, лишь их призраки смотрят на него. Искалеченного душой, кровоточащего изнутри и снова каким-то образом вышедшего из крови сухим. Леви потерял только глаз, два пальца и… почти всех близких товарищей.       — Вот чему вы посвятили свои сердца…       Улыбающаяся мама тоже стоит в первых рядах, шепчет омертвевшими губами: «Я горжусь тобой, сынок». И исчезает вместе с остальными.       Микаса, пошатнувшись на месте, ищет Армина. Он бы хотел попрощаться с Эреном. Грудь пронзает боль, горло саднит. Должна увидеть его… Перед тем… Лёгкие спирает, знакомый приступ кашля вот-вот вытрясет из неё всю душу.       Безумный и отчаянный вопль Армина словно режет естество.       — Прости… Кажется, я припозднилась?       Он качает головой, вытирая слёзы.       — Вот почему… у меня было такое чувство, что…       — Дежавю?       Он коротко кивает, сидя на коленях и обняв голову Эрена крепче.       — И это тоже. Нам всегда казалось, что не хватает чего-то важного, Микаса. Эрен рассказал мне обо всём. Сила титанов исчезла, но цикл…       — Всё, возможно, повторится, верно?       Она, не сдержав слёзы, прижимает светлую голову к груди. Если пути постоянно сталкивают их души вместе и возвращают в одно и то же событие, значит, через какое-то время история повторится вновь.       То, из-за чего на этот свет появилась сила титана, уничтожит всё сущее, вернёт всё снова на круги своя. Великая сила, бесконечное проклятье.       Она передаёт ему голову, на негнущихся ногах проходит мимо обнимающихся людей. Микаса стискивает рубашку на груди, стучит по ней кулаком. Вся её суть сейчас — сплошная неконтролируемая дрожь. Все смерти, через которые они перепрыгивали, все перекошенные от ужаса лица раздавленных людей начинают мерещиться один за другим. Микаса никогда не видела войны, она… она просто-напросто не успела покрыть сердце толстым слоем камня, чтобы ничего не чувствовать, столкнувшись с последствиями. Чтобы психика, как и двенадцать лет назад, не отняла у неё воспоминания, Микаса усилием воли сосредотачивается на следующем шаге. Ужас, облегчение, пустота, страх — всё оседает на коже толстым слоем поднявшейся пыли.       Но это потом… Всё это обязательно измучит её потом.       Леви облокачивается на камень, сжимая кулак у сердца. Смотрит прямо перед собой. По его щеке катится одинокая слеза. Тело Микасы наполняется слабостью, становится вдруг обмякшим, почти тряпичным. Боль концентрируется в лёгких. Она пытается сделать вдох, но рот постепенно наполняется кровью.       Пророчество исполнилось… Хидзуру больше ничего не угрожает. Над головой вращаются лопасти дирижаблей. Рёв моторов отдаётся вибрацией в груди. Какофония звуков долбит беспощадно по голове, заставляя сжать зубы.       Его отсутствующий и пустой взгляд превращается в шокированный. С уголка её губ до подбородка стекает что-то тёплое. Делает шаг, второй, и застывает на месте. Очертания Леви расплываются, в глаза будто впрыскивают чернила. Микаса распахивает их в ужасе, не понимая, что происходит. Ноги вот-вот согнутся, но лишь усилием воли продолжают упрямо идти.       К нему. К выпотрошенному, иссохшему, как и она, изнутри, но живому.       Она жадно ловит ртом воздух, точно задыхаясь. Застывает пару секунд на месте, цепляясь в Леви взглядом, как за спасательный трос. Он тоже ищет в ней спасение от гибнущей изрешетившейся души.       Они прошли через всё. Перешагнули через себя, через законы, запреты, обиды и даже войну. Протягивает к нему руку — ну же, возьмись, потому что… Короткий кашель. Скручивает лёгкие. Тошнота. Микаса кренится вбок от симптомов и падает, как с обрыва. А Леви на этот раз не успевает её поймать.       И как бы человек ни бежал от грядущих событий, не заглядывал туда, пытаясь что-то поменять, залатать, есть вещи, которые изменить нельзя. Рок, события, судьба — каждый пусть нарекает сам — бывает непомерно жестока, но и в её надломах и перепутьях расцветает что-то прекрасное. Испытания не уродуют жизнь — лишь украшают. Ведут туда, где человеку и надлежит быть. Однако быть куцым швом или целым узором на полотне наречённого — каждый решает сам.

***

      День спустя       Леви сидит около Микасы, когда в палатку заходит Ханджи. А за ней…       — Госпожа! О Ками-сама… — Мэй подбегает ближе, путаясь в подоле кимоно.       Вслед за ней заходит Кейта, приветствуя всех кивком головы.       Над палатками сегодня с самого утра летали дирижабли гуманитарной помощи Хидзуру. Вот почему.       — Как давно случился приступ? — спрашивает нервно Кейта.       Вместо него отвечает Ханджи. И здоровается, впрочем, тоже. Все эти дни его будто отключают от реальности. В ушах что-то лопается — Леви больше ничего не слышит.       Не видит.       Только её.       Бледную, без сознания.       Леви вытирает тряпкой её вспотевший лоб. Когда Микасе требовалась медицинская помощь, он был готов хладнокровно прострелить спесивому старику, нашедшему время для высокомерия и плевков в сторону дьявольских выродков, голову.       — Вчера, сразу после…       Кейта заводит ладонь ей под бёдра и спину, затем одним ловким движением поднимает на руки. Леви вскакивает с места, осознав, что она…       Кейта окидывает Леви нечитаемым взглядом.       — Здесь, вы не сможете помочь моей жене.       Леви стискивает зубы от формулировки.       Его жене?       Ханджи остужающе кладёт руку ему на плечо и качает головой. Кейта прав, они не смогут ей ничем помочь. Проглатывает тугой ком и кивает. Приоритет сейчас — Микаса. А он только задерживает их.       Ханджи и Леви провожают их до дирижабля, Жан и Армин в соседних палатах тоже выходят вслед. Мэй крутится вокруг своей госпожи, даже не замечая масштаба бедствия. Микасу укладывают поудобнее, Кейта зовёт одного из врачей со смугловатой кожей и объясняет положение дел.       Леви успевает заметить, как её рука дёргается. А на запястье больше нет браслета. Оба их потеряли. А теперь, возможно, друг друга тоже. Леви правда хочет что-то сказать, но не может — задыхается молчанием. Отходит от места посадки, терпит забивающий нос металлический и пыльный запах.       Ханджи рядом, хромая, тянет его обратно.       — Всё будет хорошо, Леви.       Он сглатывает вязкую слюну. Порыв ветра заставляет прищуриться. Ад кругом закончился, ад внутри — начинается только сейчас.