Цена, которую стоит заплатить за любовь.

***

Офис адвокатской фирмы был стерильным и бездушным. Белые стены, холодное стекло, папки, выстроенные с угнетающим порядком, всё здесь кричало об отсутствии эмоций. За столом сидела женщина лет сорока пяти: опытный, изучающий взгляд за стёклами дорогих очков, безупречный маникюр. Лишь её голос звучал мягко, как у врача, сообщающего неизбежный диагноз. Бихтер: Согласно условиям брачного договора с господином Зиягилем, у меня нет прав ни на имущество, ни на семейные счета, ни на недвижимость. Мы обсуждали это до свадьбы. Адвокат: Однако вы можете подать на алименты. Как его законная жена. Суд станет на вашу сторону, если у вас нет стабильного дохода и собственного жилья. Тем более, с учётом необходимости ухода за больной матерью. Бихтер: Да, у мамы случаются приступы. Ей нужен постоянный уход, дорогие лекарства, она привыкла к определённому уровню комфорта… и нам негде будет жить. Адвокат: Этого более чем достаточно. Можно требовать и ежемесячное содержание и единовременную компенсацию. Мы всё оформим грамотно, вам нужно лишь подписать. Бихтер взяла тяжёлую, холодную ручку. Она казалась в её руке скальпелем, которым предстояло отсечь всю её прошлую жизнь. Пальцы дрожали, но не от страха, а от колоссального внутреннего напряжения, накопленного годами. Бихтер (мысленно): Больше никакой «госпожа Зиягиль». Не будет этой золотой клетки, вежливой улыбки Аднана, тихого укора в глазах Мадемуазель. Конец лжи. Её подпись легла на бумагу твёрдо, решительно. Адвокат: Это копия для господина Аднана. Советую передать ему лично, когда будете готовы. Бихтер: Спасибо. Я подумаю, как лучше отдать ему эти документы. Адвокат: Вы очень сильная женщина. Не каждая на такое решится. Бихтер (поднимаясь, с ледяным спокойствием): Я просто перестаю делать вид, что принадлежу этой семье. Дверь в безликий коридор мягко закрылась за её спиной.

***

На заднем сиденье машины Бихтер сжимала в руках папку с заявлением. Этот пластик и бумага внутри были одновременно её приговором и билетом на свободу. За окном мелькала живая, шумная, чужая жизнь, но для неё всё это было немым кино за толстым стеклом. Внутри тишина и выжженная пустота. Бихтер (мысленно): Подписала. Теперь просто еду домой. Жена… нет, бывшая жена с копией заявления о разводе в сумке. Внезапно её сердце пропустило удар. Взгляд выхватил из толпы знакомый до боли силуэт у воды широкие плечи, понуро опущенная голова. Весь остальной мир смазался. Только он. На пустынной набережной, под крики одиноких чаек, Бехлюль сидел на холодном парапете. Погасшая сигарета выпала из его пальцев. Он смотрел в тёмную воду Босфора, словно видел там отражение своей души.

***

Стук каблуков Бихтер по камню прозвучал в тишине оглушительно. Он не обернулся, но всё его тело напряглось. Он знал. Бихтер: Умеешь выбирать места для страданий. Тебе очень идёт одиночество. Бехлюль (не поворачиваясь, голос глухой): Сегодня оно особенно мне подходит. Бихтер: Я приехала от адвоката. Она остановилась рядом, глядя туда же, куда и он. Бихтер: Подала на развод. Он поднял голову и медленно обернулся. В его глазах смешались шок, неверие и что-то ещё тень надежды, которую он тут же попытался скрыть. Бехлюль: Почему? Бихтер (усмехнулась безрадостно): Потому что мне надоело играть роль идеальной жены. Ты собираешься жениться, потому что боишься уйти от долга. А я… я просто задыхаюсь в этом доме. Он встал, сокращая расстояние между ними. Ветер трепал её волосы, и он не мог отвести взгляд. Бехлюль: Думаешь, я хочу этой свадьбы? Этого брака? Бихтер: Ты как камень, который несёт сильное течение. Аднан, семья, долг, честь… Ты плывёшь, куда велят. А я лишь берег, о который ты разбивался снова и снова. Бехлюль (тихо, с болью): А ты? Кого ты любила всё это время, будучи женой моего дяди? Ты с самого начала смотрела на меня так, будто хотела чтобы я был у твоих ног. Бихтер: Я смотрела на тебя так, потому что любила. И потому что думала, что ты чувствуешь то же самое. Она протянула ему папку. Бихтер: Отдай это Аднану завтра. Мне нужно сначала предупредить маму. Он не взял папку. Его взгляд, полный муки и отчаянного желания, был прикован к её губам. Бехлюль (шёпотом, как молитву): Не уходи. Бихтер (едва слышно): Я уже ушла. Они стояли так близко, что тишина между ними стала плотной, звенящей, наполненной годами несказанных слов. И он её сломал. Он шагнул вперёд, преодолевая последнюю черту. Его рука легла ей на щеку, большой палец невесомо коснулся губ, и этот жест был нежнее и интимнее любого слова. А потом он её поцеловал. Это началось как вздох облегчения после долгой пытки, как глоток воды в пустыне. Но мгновение спустя поцелуй стал глубже, отчаяннее. Это была вся их боль, вся их тоска, весь их запрет. Он целовал её с нежностью и яростью, с жадностью и виной, пытаясь забрать себе и одновременно отдать всего себя. В этом поцелуе был горький вкус запрета. Её руки легли ему на плечи, пальцы сжались, она отвечала ему с той же силой, держась за него, словно боясь утонуть в этом рухнувшем мире, где не осталось ничего, кроме них двоих. И в этот самый миг от остановившегося такси к тротуару подошла Мадемуазель. Её шаг замер на полпути. Сумка с продуктами выскользнула из ослабевших пальцев. Лицо её побледнело, став похожим на фарфор, а в глазах застыл ужас. Бихтер первой вырвалась из наваждения, увидев её. Она оттолкнула Бехлюля, тяжело дыша. Воздух вокруг них стал ледяным. Бихтер (шёпотом): Всё… Он, всё ещё потерянный, проследил за её взглядом и увидел. Осознание ударило его, как хлыстом. Но вместо страха в его глазах появилась твёрдая, отчаянная решимость. Бехлюль (голос надломленный, но твёрдый): Мы больше не сможем прятаться.