Громче крика

Фестивальная зона дышала адреналином. За кулисами пахло горячей проводкой, ладаном от благовоний какой-то фолк-группы и потом. Изуку стоял, прижав гитару к груди, и чувствовал, как его сердце бьется в такт ударной дроби, доносящейся со сцены. "Тридцать минут до нашего выхода", - прошептал он, читая расписание на потрепанном листке. Его пальцы сами собой начали отстукивать ритм на деке гитары. Киришима нервно перебирал барабанные палочки, его обычно яркая улыбка сегодня казалась натянутой. - Черт, у меня ладони потеют как у первокурсника, - пробормотал он, вытирая руки о джинсы. Денки, обычно такой болтливый, молча сидел на дорожном кейсе, его нога бешено тряслась. Он пятый раз проверял соединения на своем синтезаторе, хотя знал, что все идеально. Серо методично протирал клавиши микрофибровой тряпкой, его движения были точными, почти механическими. Но Изуку заметил, как он трижды подряд поправлял один и тот же регулятор. Тодороки стоял в стороне, его гетерохромные глаза были прикованы к сцене, где заканчивало выступление предыдущее трио. Его пальцы бесшумно перебирали струны бас-гитары, повторяя сложные пассажи. Вдруг дверь гримерки распахнулась, и в помещение ворвался Бакуго. Его рыжие глаза горели, а на лбу уже выступала испарина, хотя они еще даже не выходили на сцену. - Слушайте сюда, - его голос был тише обычного, но от этого только мощнее. - Я только что видел список участников. "Decay" выступают сразу перед нами. В воздухе повисло напряжение. Изуку непроизвольно сжал гриф гитары. - Но сегодня, - Бакуго медленно обвел взглядом каждого, - их саботаж не сработает. Потому что мы... Он резко хлопнул в ладоши, заставив всех вздрогнуть. - ...сыграем так, что у них руки опустятся сами. Понятно? Киришима первым пришел в себя. Он стукнул палочками по колену, выбивая бодрый ритм. - Да мы их размажем по этой сцене! Денки наконец улыбнулся, его пальцы ожили, пробежав по клавишам в привычном разминочном упражнении. - Пусть только попробуют что-то испортить. Изуку глубоко вдохнул. Его руки перестали дрожать. Он посмотрел на Бакуго и кивнул. Тот ответил едва заметным поднятием подбородка. В его взгляде читалось что-то новое - не привычное презрение, а... доверие. За дверью раздались аплодисменты - предыдущая группа заканчивала выступление. Через пятнадцать минут их очередь. Серо неожиданно заговорил, прерывая тишину: - Инструменты проверены. Все чисто. Никаких следов вмешательства. Тодороки добавил, не поднимая глаз от баса: - Шигараки даже не подходил к этой стороне кулис. Изуку почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было... странно. После всех их угроз, после той встречи в переулке... Бакуго, словно прочитав его мысли, резко сказал: - Не ищи подвоха. Они просто поняли, что мы их переросли. Зазвучали шаги за дверью - организатор заглянул в гримерку. - "Ground Zero", готовьтесь! Выход через пять! Внезапно все засуетились. Денки в последний раз проверил кабели. Киришима сделал несколько резких взмахов палочками. Серо закрыл глаза, мысленно повторяя свою партию. Бакуго подошел к Изуку вплотную. - Помни, что я сказал. Ты знаешь, что делать. Это не было приказом. Это было... передачей эстафеты. Изуку кивнул, чувствуя, как тревога сменяется странной уверенностью. Он взял гитару и последовал за остальными к выходу. За сценой грохотали аплодисменты. Ведущий объявлял их название. Свет софитов пробивался через щели в кулисах. Они стояли в темноте, готовые шагнуть в свет. Никаких сломанных струн. Никаких перерезанных проводов. Только музыка, которая вот-вот родится. Изуку закрыл глаза на мгновение. Когда он их открыл, Бакуго уже шагал на сцену, его силуэт четко вырисовывался в световом коридоре. - Пошли, - прошептал Изуку сам себе и сделал шаг вперед. Сцена встретила их ослепляющим светом. Изуку щурился, пытаясь разглядеть толпу, но видел лишь темное месиво лиц, сливающихся в единую массу. Его пальцы скользили по грифу гитары - они были холодными и чуть влажными, несмотря на теплый вечер. "Не уронить медиатор. Только бы не уронить медиатор." Справа Киришима нервно перебирал барабанные палочки. Его обычно беззаботное лицо было напряжено, капли пота блестели на лбу под софитами. - Раз, два, три... - его голос дрогнул на счете. Денки, обычно такой болтливый, молча кивнул, его пальцы замерли над клавишами синтезатора. Изуку видел, как дрожит его нижняя губа. Тодороки стоял неподвижно, но его пальцы слишком сильно впивались в гриф бас-гитары. Даже Серо, обычно невозмутимый, делал странно глубокие вдохи, будто перед прыжком в воду. И только Бакуго... Бакуго стоял у микрофона, его спина была прямой, но Изуку видел - его пальцы барабанили по корпусу гитары в странном, нервном ритме. Когда он повернулся, его глаза горели не привычной яростью, а чем-то другим. Страхом? Нет. Волнением. - Начинаем, - прошептал Бакуго так тихо, что услышал только Изуку. Первые ноты вырвались сдавленно. Изуку почувствовал, как его руки деревенеют. Где-то слева он услышал фальшивый аккорд - Денки ошибся, но тут же исправился. Потом случилось нечто странное. На втором куплете Бакуго вдруг обернулся к ним. Его взгляд встретился с Изуку - и в нем не было ни злости, ни раздражения. Только понимание. "Мы вместе." Изуку глубоко вдохнул. Его пальцы наконец расслабились. Он видел, как то же самое происходит с другими - Киришима перестал зажимать палочки, Денки перестал кусать губу. Когда началось соло, Изуку закрыл глаза. Его пальцы сами нашли нужные ноты. Где-то рядом Бакуго пел, его голос был хриплым, живым. В последнем припеве они все сбились - Киришима ускорил ритм, Тодороки замедлил, Денки вообще играл что-то свое. И тогда Бакуго рассмеялся. Настоящим, не злым смехом. И они засмеялись вместе с ним - и вдруг, каким-то чудом, снова оказались в ритме. Когда последний аккорд отзвучал, зал взорвался аплодисментами. Изуку стоял, чувствуя, как дрожь в руках сменяется приятной усталостью. Бакуго повернулся к ним, его лицо было красным от напряжения, но он улыбался. "Мы сделали это." Закулисье пахло пылью и потом. "Ground Zero" сидели на старых ящиках из-под оборудования, словно выброшенные на берег после шторма. В ушах еще звенел гул толпы, а пальцы продолжали мелко дрожать — то ли от адреналина, то ли от напряжения. Изуку сидел, сгорбившись, локти на коленях, гитара между ног. Он смотрел на свои ладони — красные от струн, слегка влажные. *Они действительно это сделали.* — Ч-черт... — первым нарушил тишину Денки. Его голос сорвался на смех, нервном и восторженном. — Мы... мы не облажались? Киришима медленно опустил голову на барабанные палочки, все еще зажатые в пальцах. — Боже, я думал, у меня сердце выпрыгнет... — Ты ускорил темп во втором куплете, — сухо заметил Тодороки, но в его голосе не было привычной холодности. Он просто констатировал факт. — А ты замедлил в припеве, — огрызнулся Киришима, но тут же рассмеялся. Серо молча протянул Тодороки бутылку с водой. Его руки тоже дрожали. Изуку поднял взгляд. Бакуго сидел чуть поодаль, его спина прислонилась к стене, глаза были закрыты. Он не говорил ничего, только дышал — глубоко, медленно, будто приходил в себя. Мидория хотел что-то сказать. Спросить, похвалить, поблагодарить. Но слова застряли в горле. Вместо этого он просто протянул Бакуго свою бутылку. Алые глаза приоткрылись, взгляд скользнул к воде, потом к Изуку. Молчание. И вдруг — Бакуго взял бутылку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Неплохо, — пробормотал он так тихо, что Изуку едва расслышал. Денки ахнул: — Бакего, ты что, только что похвалил нас?! Бакуго тут же нахмурился, но было уже поздно — Киришима засмеялся, Тодороки едва заметно улыбнулся, а Серо... Серо просто кивнул, как будто так и должно было быть. Изуку почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Они сидели так еще долго — в тишине, в усталости, в этом странном, новом ощущении. "Они сделали это." ""Вместе."" .... L Дымовая завеса рассеялась, обнажив сцену, залитую мертвенно-синим светом. Шигараки стоял, неестественно выгнув шею, его пальцы с обкусанными ногтями царапали микрофонную стойку. "Лижет струны мой язык..." "Твой испуг так сладок..." Голос Томуры скрипел, как несмазанная дверь в пустом доме. Он вытянул бледный язык, медленно проведя им по микрофону, оставляя блестящий след слюны. Изуку почувствовал, как желудок сжимается. "Хочешь, научу играть..." "Без пальцев, на костях?" Шигараки внезапно рванул рубашку на груди — под тканью мелькнули шрамы, точные, как нотные линейки. Зал взвыл. Именно тогда он повернулся. Их глаза встретились. Томура замер, его губы дрогнули. И — — Улыбнулся. Не ухмылкой. Не усмешкой. "Широко." "Слишком широко." Углы рта растянулись до мочек ушей, обнажая розовые десны, слишком ровные зубы, чернеющую пломбу на коренном. Изуку отшатнулся, наткнувшись на чью-то грудь. — Что за чертовщина... — Бакуго схватил его за плечо, но не отвел взгляда от сцены. Шигараки уже пел дальше, но его рука — Его рука тянулась к ним, пальцы судорожно сжимались в воздухе, будто обхватывали невидимую шею. "Ты уже мой камертон..." "Бью — и ты звенишь..." Последнюю строчку он прошептал прямо в микрофон, горячий воздух свистел в динамиках. Занавес. Темнота. Изуку понял, что дышит слишком часто. Бакуго все еще сжимал его плечо — так сильно, что завтра останутся синяки. Фестивальная зона опустела. Изуку торопился к выходу, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре артистов. Где-то позади смеялись техники, убирая оборудование. Он намеренно ждал, пока все разойдутся — лишь бы не рискнуть снова встретить его. Тени от аварийных фонарей растягивались по стенам, превращая обычный коридор в лабиринт из света и тьмы. Изуку ускорил шаг. Еще десять метров — и будет выход. Пять. Три. Резкий рывок. Чья-то ледяная рука впилась в его запястье и дернула в боковой проход. Изуку вскрикнул, но звук захлебнулся — ладонь с химическим запахом спирта и металла прижалась к его рту. — Тссс... — знакомый голос прошептал прямо в ухо, горячее дыхание обожгло шею. — Я же обещал научить тебя играть. Шигараки прижал его к стене, его тело оказалось тоньше, чем казалось со сцены — но сильнее. В темноте светились только его глаза — мутные, как грязный лед. — Ты дрожишь, — он провел языком по Изуку скуле, — как струна перед обрывом. Изуку попытался вырваться, но Томура лишь прижался сильнее, его бедра впились в бедра Изуку, а свободная рука скользнула под футболку, обнаженными костяшками прочерчивая что-то на животе. По спине Мидории прошлись мурашки, хотелось в этот же момент проблеваться. — Я напишу на тебе песню, — шептал Шигараки, — когда сниму с тебя кожу. Дверь в конце коридора с грохотом распахнулась. — ДЕКУ?! Голос Бакуго. Шигараки мгновенно отпрянул, но перед тем как исчезнуть в темноте, успел: Его зубы сомкнулись на мочке уха Изуку — больно, почти до крови. — До следующего раза, камертончик. Когда Бакуго ворвался в коридор, он застал Изуку одного — стоящего на коленях, с трясущимися руками, прижатыми к прокушенному уху.

***