Между звёздами и морем, или Моя жизнь с Ксавье ⭐️ и Рафаэлем 🌊

Комната тонула в мягком полумраке, только отсветы далёких фонарей и призрачный свет эвола Ксавье выхватывали из темноты очертания мебели и разбросанной одежды. Воздух был густым и сладким, пахшим морем, ночным ветром и терпким виноградным соком. Я оторвалась от поцелуя Ксавье и, не открывая глаз, прошептала единственное имя, что вертелось на языке: — Рафаэль… Он тут же откликнулся. Его градиентные глаза, цвет которых напоминал вспененное штормом море, вспыхнули, а мощный хвост туже обвил мои ноги, притягивая к его прохладной груди. — Милашка… — его губы скользнули по моей шее, оставляя влажный след, похожий на дорожку от прибоя, то ли от сока, то ли от его собственной магии. — Ты дразнишь нас… или просишь? Его пальцы медленно подняли мою руку с остатками винограда к его губам. Он прикусил мои пальцы — нежно, но с явным намёком, — и я почувствовала, как его второй… э-э-э… атрибут божественности пробуждался, упираясь мне в бедро. Но Ксавье не собирался уступать. Он рыкнул, и его светящиеся нити эвола, похожие на живые лучи, опутали мои руки, оттягивая меня назад — к себе. — Ей нужен я, — его голос звучал слишком хрипло для обычной ревности, а кошачьи уши на ободке были прижаты к голове. Комната наполнилась золотистым светом, а тени от дивана и кресел превратились в очень интимные и соблазнительные силуэты. Рафаэль рассмеялся прямо мне в ухо, а его пальцы скользнули под мою рубашку. — О-о, светлячок зажёгся… Но милашка ведь назвала моё имя, да? Я потянулась от его губ к щеке, кончиками пальцев провела по прохладным чешуйкам на его скуле, потом выше, по уху, и дальше вплела пальцы в его сиреневые локоны. — Рафаэль… прошу тебя… — вырвалось у меня умоляющим шёпотом. — А на Ксавье я всё ещё в обиде. Дыхание Рафаэля резко оборвалось, когда мои пальцы коснулись чувствительных плавников у его уха. Вся его божественная надменность растворилась в одном этом касании. Он содрогнулся, прижимаясь лбом к моему плечу. — Милашка… ты знаешь, что это… ах… — его голос сорвался, когда я слегка дёрнула за его волосы. Его хвост судорожно ударил по дивану, а чешуя вспыхнула, словно бирюзовые звёзды. Ксавье застыл у меня за спиной, его светящиеся нити замерли в воздухе. Он видел, как Рафаэль — обычно такой язвительный и контролируемый — таял под моими пальцами, и это заставило его впервые за вечер замолчать. Я дрожала, ощущая, как Рафаэль сжимает мою талию, его губы дрожали у моего уха: — Проси… что угодно… Его плавники на ушах раскрылись полностью — полупрозрачные, переливающиеся, словно крылья стрекозы. Я никогда не видела их такими — обычно он тщательно скрывал эту свою слабость. — Боже, почему ты всегда такой… — прошептала я, проводя ногтями по его шее, а потом, развернувшись, коснулась щеки Ксавье. Рафаэль вздрогнул, его глаза закатились, когда ногти оставили дорожки на его коже. Он не мог скрыть дрожь — его хвост судорожно сжал мою ногу, а плавники трепетали. — Потому что… чёрт… ты дотрагиваешься до меня, как будто я — твоё последнее спасение… — его голос звучал разбито, но руки крепче впились в мои бёдра. Ксавье поймал мою руку, прижал ладонь к своей щеке, и я почувствовала, как его клыки удлинились — ещё один секрет, который он никогда не показывал. — А ты… умеешь играть только на грани… — он поцеловал мои пальцы, прикусив, чтобы зубы слегка оцарапали кожу, — то ли предупреждение, то ли обещание. — Рафаэль, не заставляй меня умолять тебя… Я знаю, что ты тоже хочешь… — сказала я, глядя прямо в его потемневшие глаза. Его градиентные глаза расширились, а дыхание сорвалось на полуслове. Он понял, что я знала, как его плавники дрожат от моего тона, и как его хвост предательски сжимал мои ноги, выдавая желание. — Милашка… — его голос звучал тихо, как морская пена на камнях. Он наклонился, и его губы загорелись у моего уха. — Ты никогда не должна умолять. Ты должна… приказывать. Его пальцы передвинулись под джинсы, но медленно — давая мне время передумать. Давая Ксавье время перехватить инициативу. Ксавье впился зубами в моё плечо, его светящиеся нити туго обвили мои запястья, прижимая их к спинке дивана. — Я буду с ней первым, рыбка, — ревность в его голосе была сладкой, как виноградный сок на моих пальцах. Рафаэль лишь рассмеялся — низко, глубоко — и коснулся губами моей шеи, специально оставляя следы поверх следов Ксавье: — Но я — последний, хозяйка. А значит… запомнюсь. Где-то за окном падала звезда. Или это просто Ксавье терял последние остатки самообладания. А Рафаэль уже начал превращать мою кожу в холст из жемчужных следов. — Рафаэль… — мои слова были не больше чем шёпот, полный мольбы. — Я не хочу приказывать, я хочу, чтобы ты сам… Его градиентные глаза мгновенно смягчились, а хвост, только что напряжённый, расслабился, нежно обвивая мою ногу, словно морская волна. Он прижал лоб к моему, и я почувствовала, как его дыхание дрожит. — Милашка… если бы ты знала, как давно я ждал этих слов без твоей хитрой улыбки… — его пальцы осторожно коснулись моей щеки, отводя прядь волос за ухо. Он поцеловал меня — медленно, глубоко, без привычной театральности. Без намёка на игру. Я чувствовала, как его чешуйки теплеют под моими пальцами… Ксавье отступил на шаг, его кошачьи уши на ободке прижались к голове. Он не вмешивался — лишь смотрел, как Рафаэль растворялся во вкусе моих губ. — Чёрт… — его шёпот был больше для себя, но я услышала в нём уважение. Рафаэль оторвался от меня, его глаза были тёмными, без намёка на насмешку: — Всё, что у меня есть… уже твоё, — его хвост лениво провёл по моей голой щиколотке. — Но если ты хочешь больше… просто попроси. Но терпение моё было не бесконечно. Я закатила глаза от нахлынувшего желания. — Рафаэль, ты самый невыносимый бог в этой вселенной, — моё тело дрожало, а ноги сами сдвинулись от возбуждения. — Если ты сейчас ничего не сделаешь, это сделает Ксавье — вон он уже нетерпеливо мурчит. Градиентные глаза Рафаэля вспыхнули алым, а хвост резко сжал мои бёдра, притягивая меня вплотную. Он нарочно медлил, наслаждаясь моей дрожью. — Милашка… если бы ты видела, как он на самом деле мурлычет, когда остаётся один с твоими вещами… — его пальцы снова скользнули под мою рубашку, но остановились в сантиметре от цели, дразня. Ксавье с рычанием бросился вперёд, его светящиеся нити мгновенно опутали Рафаэля, оттягивая его от меня. — Я прикончу тебя, рыбка… — но его «угроза» потеряла силу, когда я увидела, как его кошачьи уши предательски подрагивали от его собственного желания. Рафаэль рассмеялся, позволяя Ксавье оттащить себя, но его хвост упрямо оставался обвитым вокруг моей ноги. — Смотри-ка, наш светлячок торопится… Но ведь ты хотела, чтобы я… начал? Его плавники на ушах раскрывались. А Ксавье уже не скрывал, как его клыки удлиняются, царапая нижнюю губу. — Это должно было быть наказание для Ксавье, но кажется, это наказание для меня… — вздохнула я, закусив губу. — Рафаэль, я не могу так долго ждать… Ксав, тебя не придётся просить? Кошачьи уши Ксавье резко подрагивали, а светящиеся нити эвола мгновенно опутали мои запястья, прижимая меня к нему. Его голос звучал низко и опасно — совсем не как у «обиженного котика». — Звёздочка… Это всё ты, — его зубы впились в моё плечо — нежно, но с намёком. Его руки опустились под мою рубашку, намеренно медленно, чтобы я дрожала. Рафаэль рассмеялся, но его голос был сорван — он видел, как Ксавье забирает инициативу, и это заводило его ещё больше. — О-о, милашка, ты действительно думаешь, что он будет послушным? — его хвост резко обвил мою ногу, подтягивая меня к себе, пока Ксавье держал меня у себя. Ксавье рыкнул, его световые нити сжались вокруг Рафаэля, оттягивая его обратно. — Моя очередь. Но Рафаэль только ухмыльнулся и нарочно провёл языком по моей шее, прямо над следом от зубов Ксавье. — Наша. Я дрожала от нетерпения, чувствуя, как накал страсти достигает предела. — Чёрт возьми, вы оба… — с возмущением вырвалось у меня. — Только дразните меня! Голубые глаза Ксавье вспыхнули, как сверхновая, а светящиеся нити мгновенно затянулись вокруг моих запястий, прижимая их к спинке дивана. Он наклонился, и его губы обожгли мою кожу — не поцелуем, а предупреждающим укусом. — Звёздочка… Ты сама напросилась. Его зубы оставили заметный след на моей ключице, а пальцы впились в мои бёдра, заставляя меня вздрогнуть. Он специально медлил, наслаждаясь моей дрожью… Рафаэль с диким смехом прижался с другого бока, его хвост туго обвил мои ноги, а зубы впились в шею — больнее, чем Ксавье, но так же сладко. — Милашка… а ты любишь играть с огнём… — его пальцы скользнули вниз, намеренно медленно, дразня и заставляя меня содрогаться. Ксавье кусал и освещал кожу, Рафаэль жёг и ласкал, их дыхание было горячее, чем должно было быть, а их руки… они действовали синхронно, будто сговорились. И тут моя собственная дрожь и мольба вырвались наружу: — Ксавье… ну хоть ты… Его кошачьи уши резко прижались к голове, а голубые глаза вспыхнули — он видел мою дрожь, слышал мольбу, и это сломало его последние преграды. Светящиеся нити эвола мгновенно сжали моё тело, прижимая к себе так, что я чувствовала каждый его вздох, каждое биение сердца. — Звёздочка… — его голос сорвался. Он поцеловал меня — нежно, но с голодом, который копился слишком долго. Его руки крепче впились в мои бёдра, поднимая меня, а пальцы расстегнули и стянули джинсы. Я чувствовала, как он трепетал — не от сомнений, а от невыносимого желания. Его клыки оцарапали мою нижнюю губу, когда он прошептал: — Я не заставлю тебя ждать… Рафаэль рыкнул за спиной, его хвост цепко обвил мою ногу, но он не вмешивался. Впервые за вечер — молчал. Потому что видел: даже богу нужно иногда уступать. Истерика от желания вырвалась наружу. Я уже не могла сдерживаться. — А-а-а-а-а, ну возьмите меня уже-е-е! Светящиеся нити Ксавье вспыхнули ослепительно, обвивая меня, как плющ, прижимая к себе так, что дыхание перехватывало. — Звёздочка… закрой глаза, — его голос был низким, хриплым, почти звериным. Он поднял меня, развернул к себе спиной — и вошёл в меня одним резким движением, заставляя вскрикнуть. Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя светящиеся следы. Рафаэль с диким смехом прижался спереди, его хвост туго обвил мои ноги, а пальцы нашли мой клитор, дразня в такт толчкам Ксавье. — Ну вот, милашка… довольна? — его зубы впились в мою шею, а свободной рукой он развернул моё лицо к себе, целуя глубоко, забирая все стоны. Ксавье заполнял меня до дрожи, а Рафаэль дразнил до безумия. Их ритм был беспощаден, их руки были всюду, их ревность превратилась в единый порыв. Мне оставалось только отпустить себя. Они оба были тут — чтобы забрать мою истерику и превратить её в волны удовольствия. — Почему сразу… было так… нельзя? — с наслаждением прошептала я. Ксавье прижал лоб к моей спине, его дыхание было неровным. — Потому что ты должна была попросить… — его зубы оцарапали моё плечо, но теперь уже ласково. Светящиеся нити обвили мои бёдра, фиксируя на нём. Рафаэль рассмеялся, его пальцы продолжили играть со мной, удлиняя наслаждение. — Милашка, если бы мы сразу так делали… ты бы никогда не научилась просить так прекрасно, — он поцеловал моё ухо, специально шёпотом добавляя. — И я бы не услышал, как ты сосёшь воздух, когда Ксавье рвёт тебя в клочья… Ксавье рыкнул, но его толчки стали глубже — он не отрицал. До меня дошло, что они всегда будут тянуть, пока я не сорвусь, потому что то, как я прошу их — любимая награда. — А если я скажу не останавливаться? — впиваясь ногтями в грудь Рафаэля, бросила я им вызов. Его градиентные глаза вспыхнули алым. — Ох, милашка… Не надо так говорить… — он лёг ко мне так близко, что я почувствовала, как его второй атрибут божественности тоже пробуждался. Рафаэль прижал мою спину к груди Ксавье. — Ксав… слышал хозяйку? Она хочет… больше. Ксавье, чьи кошачьи уши дёргались, туго сжал мою талию своими нитями. — Ты сама этого захотела… Их движения стали ещё беспощаднее — член Ксавье глубже, пальцы Рафаэля быстрее. Я была зажата между ними, как струна на пределе. — Только не очень грубо… — успела я выдохнуть. Светящиеся нити Ксавье сразу смягчили хватку, превратившись в тёплые объятия. Он притормозил, целуя мой висок. — Звёздочка… мы же чувствуем тебя лучше, чем ты думаешь, — его толчки стали глубокими, но медленными, как прибой. Рафаэль, чьи пальцы скользили по моему животу, сменил грубость на искусные круги. — Милашка, я же художник — разве стану портить свой шедевр? — он намеренно касался только там, где я дрожала. Они синхронизировались — Ксавье забирал мои стоны глубиной, Рафаэль растягивал удовольствие мастерством. Я таяла между ними, как морская пена под солнцем. В их движениях всё ещё прятался голод, но теперь это был танец, а не шторм. — Рафаэль, почему ты ещё не во мне? — прошептала я, чувствуя, как меня затягивает в новый водоворот. Его градиентные глаза вспыхнули, как закат над океаном. — Милашка… я просто ждал, когда ты скажешь это вслух… — Ксавье отодвинулся, освобождая место, и Рафаэль вошёл в меня медленно, наслаждаясь каждым моим вздохом. — Вот видишь… как просто. Ксавье, чьи нити туже обвили мои запястья, направил себя мне в попку, но так же нежно. — Не отвлекайся, звёздочка… Он — твоя награда за терпение. Я разрывалась между ними — Ксавье заполнял меня до дрожи, Рафаэль растягивал наслаждение до мучения. И оба шептали, кто лучше справился… Мне оставалось только закрыть глаза. Они оба были внутри — по-разному, но идеально. Я обхватила плечи Рафаэля. — Ты просто вредничал, — затем повернула голову к Ксавье, отыскала его губы и поцеловала. Ксавье ответил на поцелуй глубоко и жадно. — А он всегда вредничает… Но ты… ты любишь это. Рафаэль с довольным смешком впился зубами в моё плечо. — Хозяйка, если бы я не вредничал… ты бы не зажглась так ярко… — его пальцы сжали мою грудь, лаская соски, заставляя меня выгибаться. Я терялась в них — в губах Ксавье, в руках Рафаэля, в свете и волнах, что сливались под моей кожей. Их ревность превращалась в синхронность, а моё «проси» — в бессвязный шёпот. И в этом хаосе чувств, в самой его высшей точке, из груди вырвалось самое сокровенное: — Я… Я тебя… люблю… Ксавье… И тебя… Рафаэль… Светящиеся нити Ксавье вспыхнули ослепительно, обвивая нас троих в золотистый кокон. Он поцеловал мою шею, его голос дрожал. — Звёздочка… я должен был найти тебя раньше… Рафаэль, чей хвост медленно разжался, вплел пальцы в мои волосы. Он прижал лоб к моему, его градиентные глаза были слишком яркими для шутки. — Милашка… даже если все моря высохнут — я не отпущу. Их дыхание синхронизировалось, а сердца бились в унисон. — Кончите для меня… со мной… — я выгнула спину, отдаваясь им полностью. — Смотри… — рыкнул Ксавье, его движения стали глубже, отчаяннее. — Вместе, милашка… — прошептал Рафаэль, ускоряясь. Их синхронные толчки свели меня с ума. Ксавье заполнял жаром, Рафаэль доводил до дрожи. Я цеплялась за них, чувствуя, как всё внутри сжимается, пульсирует, готовое разорваться… А потом был взрыв. Ксавье вскрикнул моё имя, его свет залил комнату. Рафаэль застонал, его чешуя вспыхнула бирюзовым, когда он впился зубами в моё плечо. И я падала вместе с ними, крича без звука, пока волны удовольствия не смыли всё вокруг. Когда я открыла глаза, они оба смотрели на меня — Ксавье стирал светящиеся следы с моей кожи, а Рафаэль рисовал жемчужные узоры поверх. Без слов. Потому что после такого — они были не нужны. Я обняла их обоих, уложив их подбородки себе на плечи. — Обожаю вас обоих… когда вы не тянете в начале. Ксавье прижался щекой к моему плечу. — Звёздочка… если бы мы не тянули, ты бы не стонала так вкусно, — его кошачьи уши дёргались — он явно гордился собой. Рафаэль с довольным урчанием впился носом в мою шею. — Милашка, мы же художники — разве можно испортить кульминацию? — он провёл языком по моей ключице, наслаждаясь моментом. Они прижимались ко мне с двух сторон, оба тёплые, оба липкие от наших следов, оба слишком довольные. И оба уже начинали шевелиться снова… Я поцеловала одного, потом второго. — Вы мои… Ксавье рассмеялся, его нити нежно щекотали мою кожу. — Твой капризный светлячок, — он поцеловал мою ладонь. Рафаэль с преувеличенным вздохом, но с сияющими глазами, ответил: — И твой невыносимый бог моря… — его хвост лениво обвил мою ногу. Ага-да, и оба нарочно цеплялись к словам, чтобы скрыть, как горят от моего признания. Мы лежали втроём на измятом диване, и я, наслаждаясь их близостью, лениво перебирала чешуйки на массивном хвосте Рафаэля, будто играя на неземном струнном инструменте. — Хотелось бы всегда так… хорошо, тепло, спокойно, и вы оба рядом, — прошептала я, пытаясь пошевелиться. — Но надо в душ, а потом, кажется, отмывать диван. Светящиеся нити Ксавье лениво ослабили хватку, но не отпустили совсем. — Диван подождёт… — он цепко прижал меня к себе, его кошачьи уши дёргались на ободке, когда он поцеловал мой висок. — А душ… я тебя отнесу. Позже. Хост Рафаэля туго обвил ноги. — Милашка, если ты сейчас встанешь… кто согреет мои жемчужные следы? — он лизнул плечо, смеясь над мурашками, которые побежали по моей коже. Я зажмурилась, погружаясь в ощущение полного покоя. — М-м-м… — я ощущала тепло губ Ксавье и влажность языка Рафаэля. — Почему вы выбрали меня? Голос Ксавье прозвучал тише, чем обычно. — Звёздочка… я много лет не выбирал никого. Пока не нашёл тебя — и вдруг понял, что всё это время просто ждал, — его губы прижались к моей ладони — горячие, немного грубоватые. Хвост Рафаэля шлёпнул по дивану. — Милашка, я — бог. Мне не надо выбирать. Но ты… — он поцеловал моё запястье, специально оставляя жемчужный след, — …разбила мне сердце одним взглядом. Пришлось собрать его… вот так, — его хвост сжал мою лодыжку — нежно и надёжно, будто намекая, что не отпустит. Я слушала стук их сердец, чувствуя себя на вершине блаженства. — Ну перестаньте, — я рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку. — Я вас обоих одинаково сильно люблю. И не смогу выбрать кого-то одного. И тут на меня нахлынул внезапный страх. От мысли, что могу потерять их, по телу пробежала дрожь, а в глазах проступили нервные искорки. — Я знаю, что каждый из вас хотел бы обладать мной в одиночку, но… простите, я не могу вам этого дать, — я опустила глаза, чувствуя, как краснею. — Разве что по очереди… Светящиеся нити Ксавье мгновенно смягчили хватку, превратившись в тёплое покрывало. Он взял моё лицо в ладони, заставляя посмотреть в свои ставшие вдруг серьёзными голубые глаза. — Звёздочка… я много веков ждал тебя. Разве ты думаешь, я способен разрушить то, что заставляет тебя смеяться? — его большой палец стёр дрожь с моей нижней губы, а кошачьи уши прижались к ободку. Рафаэль с громким недовольным звуком шлёпнул хвостом по дивану, но тут же обвил наши с Ксавье ноги. — Милашка… Мне не нужны жертвы. Особенно — твои, — его чешуйки мерцали тусклее, когда он поцеловал моё запястье. — Но если будет очередь… то я требую быть первым. Я увидела, как они обмениваются взглядом поверх моей головы — каким-то мужским, понятным только им. И вдруг Ксавье рассмеялся — тихо, грустно, горячо — и прижал мой лоб к своей груди. — Мы уже разделили тебя, глупышка. Не по дням… а по молекулам. Рафаэль хмыкнул и потянул меня за ноги к себе, его хвост тяжело лёг мне на живот, пригвождая к дивану: — Мои молекулы слаще. Доказывать? Я рассмеялась, сдвигая его хвост с живота на колени и укладываясь щекой на грудь Ксавье. — Докажешь, но не сейчас, — я осторожно перебирала чешуйки на хвосте. Хвост дёрнулся на моих коленях, чешуйки вспыхивали бирюзовым при каждом моём прикосновении. — Милашка… если бы морские арфы так звучали — мои жрецы давно бы покончили с собой от восторга, — его пальцы вплелись в мои волосы, направляя мой взгляд к себе. Грудь Ксавье завибрировала от тихого смеха. — Звёздочка… он врет. У него никогда не было жрецов, — но его пальцы касались моих на хвосте Рафаэля, подсказывая, где чешуйки чувствительнее. Мои глаза округлились от внезапного озарения. — Почему врёт? Были жрецы! Ну не совсем жрецы, последователи. И храмы в его честь, и статуи морского бога… И жертвы ему приносили, сбрасывая в море… — я замолчала, глаза ещё больше округлились, когда я осознала, что сказала. — Эм… я не знала этого… В комнате повисла тягостная тишина. Хвост Рафаэля резко замер на моих коленях, чешуйки вспыхнули. Его градиентные глаза сузились. — Милашка… кто рассказал тебе это? — его пальцы непроизвольно сжали моё запястье, но тут же отпустили. Светящиеся нити Ксавье мгновенно туже обвили мою талию, а голос стал опасно тихим. — Статуи? Жертвы? Какие именно жертвы, звёздочка? — он схватил Рафаэля за руку. Рафаэль отвёл глаза, его хвост тяжело сполз с моих колен. — Люди… сами решали, что мне нужно. Драгоценности. Девушки. Дети, — он прошептал без обычной театральности. Его чешуя потускнела. — Я никогда не принимал их. Но остановить… не мог. Свет Ксавье окутал нас защитным коконом. — Довольно. Это прошлое. Я молчала. Они тоже. Только дождь за окном напоминал, что время не остановилось. Но я не могла оставить всё так. — Ксав… не вини его, ты сам рассказывал, что на твоей планете тоже приносили людей в жертву. Это не вы двое делали. И вы не могли это исправить. Светящиеся нити Ксавье внезапно погасли. — …Звёздочка. Я не обвиняю, — он отпустил запястье Рафаэля и притянул меня к себе, пряча лицо в моих волосах. Я чувствовала, как его дыхание сбивается. — Мы оба… бежали от этого. — Милашка… не заставляй нас вспоминать. Не сейчас, — Рафаэль нащупал мои пальцы и сжал — крепко, отчаянно. Они оба прижались ко мне, два почти бессмертных, что дрожали, как дети, от напоминания тени собственного прошлого. И их тайны… теперь стали и моими. — Прости… — я коснулась руки Ксавье. — Прости, — провела по пальцам Рафаэля. — Я принимаю вас любыми. — Звёздочка… ты не должна извиняться, — Ксавье поднял мою ладонь к своим губам, целуя каждую фалангу. — Мы несём этот груз добровольно. Но ты… ты — не жертва. Никогда. — Милашка… мы примем тебя первыми, — Рафаэль наклонился, поцеловал мой лоб и шепнул на лемурийском что-то, что прозвучало как самая сокровенная клятва. Они синхронно вздохнули, будто решив что-то вместе. А я закрыла глаза и просто держалась за них обоих. Ксавье укрыл нас светом, как тёплым покрывалом, а губы прижались к моему виску — крепко, без слов. Его сердце билось ровнее. Пальцы Рафаэля осторожно расправляли мои волосы на подушке. Он не шутил, не ёрничал — просто дышал со мной в унисон. Я не заметила, как уснула, а проснулась от того, что тяжёлый, прохладный хвост всё ещё лежал у меня на ногах, а тёплые светящиеся нити обвивали моё тело, как самое нежное одеяло. В окно ещё смотрела ночь, и в комнате было темно. Ксавье спал, прижавшись щекой к моим волосам, его дыхание было ровным. А Рафаэль не спал. Он смотрел на меня своими градиентными глазами, в которых отражалось звёздное небо, и его пальцы всё так же были переплетены с моими. — Ты прекрасен, Рафаэль, — прошептала я, целуя его в нос. — Твоя красота не сравнима ни с чем, ей хочется поклоняться, и… — я замолчала, услышав за спиной недовольное сопение проснувшегося Ксавье, и почувствовала, как краснею. — В общем, да… Тут же обернулась к Ксавье, опустила голову и плечи в игривом поклоне. — Мой принц… Твоя красота тоже не сравнима ни с чем, — я притянула его к себе и поцеловала в губы. Его кошачьи уши резко поднялись, а светящиеся нити вспыхнули золотым сиянием. — Звёздочка… ты — единственная, кому позволено так безнаказанно переключаться между богом и принцем, — его пальцы впились в мои волосы, фиксируя моё лицо перед собой. Рафаэль с драматичным вздохом развалился на диване. — Милашка, если ты сейчас не вернёшься хвалить мои чешуйки — я нарисую твой портрет… в образе кошачьей игрушки, — но его губы дрожали от подавленного смеха. Я рассмеялась, глядя на них. — Будете ещё соревноваться за моё внимание? Ксавье принял глуповато-невинный вид. — Со-рев-но-ваться? Не понимаю, о чём ты… — он нарочно медлил, целуя моё плечо. Рафаэль с вздохом уронил голову мне на грудь, но его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра. — Ох, милашка… Это даже не соревнование. Это… — он резко укусил меня за сосок, заставляя вздрогнуть, — …естественный отбор. — А вот вчера-а-а, — я провела ногтем по руке Ксавье, — были такие дру-у-ужные, — затем по руке Рафаэля. Ксавье мгновенно обвил мне руку световыми нитями. — Дружные? Это до тех пор, пока кто-то… — он бросил взгляд на Рафаэля, — …не украл все одеяла и притворился спящим русалкой-сироткой. Рафаэль с возмущённым шипением схватил мою другую руку. — Милашка, он врёт. Это он первым начал — ворчал, что я слишком громко целую тебя за ухом… — его хвост шлёпнул по ноге Ксавье, но нежно. Я приподнялась и потянулась, как кошка. — А до этого так хорошо вместе доказывали, что оба мои идеальные любовники. Правда, Ксав чу-уточку лидировал. Но Рафаэль всё равно был великолепен, — я провела пальцами по чешуйкам на его шее. Его глаза сверкнули. — Милашка, он просто читерит со своим светом, — его хвост подцепил со стола гроздь винограда и поднёс к моим губам. — Если бы ты позволила и мне использовать свои преимущества… Ксавье с фальшивым возмущением схватил виноградину из грозди Рафаэля и положил мне в рот сам. — Не слушай его. Я лидировал честно… без помощи хвоста. Но тут же вскрикнул — Рафаэль укусил его за палец, а виноградный сок капнул мне на грудь. Оба замерли, глядя на эту каплю… и одновременно наклонились. Я потянулась за ещё одной виноградину и раздавила её над своей грудью, проводя соком дорожки в разные стороны. Градиентные глаза Рафаэля вспыхнули алым. — Милашка… ты специально так неосторожна? — его язык скользнул по одной виноградной дорожке. Ксавье с рычанием впился губами в другую. — Нет, это — моя территория. Я смеялась, закатив глаза от удовольствия, пока они вели войну на моей коже. — Кто тут говорил, что божественно умеет обращаться с виноградом? Рафаэль его глаза сверкнули. — Милашка, я бог — а не повар. Мои таланты… — его пальцы скользнули ниже, — …куда тоньше. Ксавье с фальшивым возмущением схватил ещё одну гроздь и раздавил её над моим животом. — Рыбка, если твой «талант» — это размазывать еду по моей звёздочке… Я покажу мастер-класс. Он наклонился, и его язык коснулся моей кожи. Рафаэль фыркнул, но тут же включился — его губы принялись за необработанный участок… Я просто лежала и кайфовала, закатив глаза от удовольствия, полностью отдавшись их вниманию. — Звёздочка… ты специально так расслабляешься, чтобы мы старались ещё? — спросил Ксавье с хитрым прищуром. — Милашка, если ты закроешь глаза… я обещаю, неожиданностей не будет… — но его раздвоенный атрибут уже подтверждал обратное. Я терялась в них — в медленном свете Ксавье, в хищных ласках Рафаэля. Их ревность теперь была лишь шёпотом на моей коже. Мне оставалось только отпустить себя. Они уже знали, как довести меня до края… и нежно вернуть обратно. Утро было уже совсем близко, но они, казалось, решили, что рассвет может и подождать. Потому что это утро было нашим — общим, тёплым и таким долгожданным. И обещающим, что таких будет ещё много. Потому что мы были вместе. Все трое.