Невидимая

Четыре года назад. Гию ловил себя на мысли, что смотрит на Шинобу — и не может вспомнить, в какой момент решил, что у него достаточно храбрости пригласить её в кино. Он точно уже давно не робел рядом с девушками и даже несколько раз состоял в отношениях — пусть и не самых удачных. Он уже довольно давно был знаком с семьей Кочо — в частности, потому что учился со старшей сестрой Шинобу. Канаэ всегда относилась к нему хорошо, чего нельзя было сказать об остальных её близких друзьях. Он помнил, как долгое время не мог завести нормальный разговор ни с кем из их круга. Поэтому почти за весь школьный период обзавелся лишь одним близким другом — Сабито, с которым, по меркам Томиоки, у него до сих пор сохранялось довольно тесное общение. Ближе к выпуску Сабито попал в одну компанию с Санеми Шинадзугава — их объединил общий интерес к боевым искусствам, и они подружились. Так и Гию постепенно оказался втянут в их компанию. Он вспомнил, какой видел её несколько лет назад, ещё до своего отъезда в университет и возвращения спустя четыре года обучения: миниатюрная, за словом в карман не лезла, часто комментировала то, что ей не нравилось. А самого Гию она будто не замечала — только изредка делала колкие замечания, на которые он чаще всего отвечал молчанием. Теперь, глядя на неё, он видел всё ту же саркастичную, миниатюрную девушку-бабочку — вот только теперь она была гораздо взрослее, и почему-то Гию ощущал внутри какой-то непонятный трепет. Он словил это чувство ещё во время их странной переписки в Лайне и до сих пор не мог понять, откуда в нём появилось так много храбрости — чтобы вот так просто идти рядом и слушать её мелодичный, но не лишённый ярких красок голос. — Я была немного удивлена, когда услышала, что вы вернулись после обучения в нашу родную гавань, — взгляд фиолетовых глаз отпечатался на его лице, — не было похоже, чтобы вы были привязаны к дому. — Я не планировал оставаться в Фукуоке… и в другие города ехать тоже не планировал, — он вдруг вспомнил, как его бывшая девушка предлагала ему переехать в Токио, и он, не раздумывая, отказался. — Какой вы скучный, Томиока-сан, даже удивительно, как вас друзья терпят! — она вновь укалывала его словами, а он смотрел на её выбившуюся из заколки тёмную прядь. — Вот как? Тогда удивлён, что ты не убежала сразу после кино домой и осталась со скучным мной, — Гию вложил самую маленькую дозу колкости. — Просто мне всё загадочное страсть как интересно. А вы весь такой хмурый, себе на уме… будто... — Шинобу склонила голову, изучая его, как под микроскопом, — …будто кто-то перепутал заказ и вместо ароматного кофе принёс стакан чистого уныния без сахара и крышки. Она улыбнулась почти невинно и добавила: — Ну а я, в отличие от вас, Томиока-сан, вежливая. Даже если подают не то, что просила, стараюсь допить до конца. Вдруг раскроется вкус. Гию не сразу понял, что они уже какое-то время стоят и изучают друг друга взглядами. Шинобу чуть склонила голову и дарила ему еле заметную улыбку. Не нежную, не жестокую и даже не вежливую. Её особенную улыбку. Вынырнув из этого чарующего оцепенения, он не сразу узнал свой хриплый голос: — Значит, по твоему мнению, я загадочный? — спросил и замер. — Удивительно, что вы услышали только это. Ещё я сказала, что вы скучный… — ткнув его пальцем в плечо, продолжила, — и что наличие у вас друзей мне кажется удивительно странным стечением обстоятельств! — она, хоть и источала иронию вперемешку с колкими фразами, не выглядела скучающей рядом с ним. Он ощутил, что ему впервые за долгое время общения с кем-то не хочется поскорее закончить разговор и уйти на безопасное расстояние. Шинобу каждым словом, каждой фразой будто оставляла на нём мелкие порезы, а он смотрел на неё и позволял дальше над собой потешаться. — Странная ты, Кочо, — он наклонился чуть ближе, — может, это ты скучаешь, если рядом не с кем ссориться и некого подкалывать? Она определённо на какое-то мгновение стушевалась. Гию внутренне заликовал от этого зрелища. Ему вдруг так сильно захотелось дотронуться до лёгкого румянца на её щеке, но он быстро одёрнул себя и не сделал ничего импульсивного. Импульсивного и не похожего на него. — Может, и так. Рядом с вами, таким задумчивым, хочется быть громче, чтобы уравновесить баланс. Она заметила, как потемнела синева его глаз, и почувствовала, что надо скорее убегать. — Время уже позднее, Томиока-сан, и мне нужно домой, иначе я снова буду причиной расшатанной психики ваших учеников из-за вашего недосыпа, — ей не очень хотелось прощаться, но сладкое и непривычное томление внутри не хотелось ничем разбавлять. И тем более чем-то портить. — На моих учеников это не влияет, — повторил то, что говорил ранее, продолжив, — Спасибо за вечер, Кочо. Ненадолго повисло молчание. Шинобу уже повернулась, собираясь уходить. — Если… ты захочешь, — проговорил он, будто спотыкаясь о собственные слова, — повторить этот вечер… я был бы не против. Шинобу посмотрела на него своим глубоким, невозможно проницательным взглядом. Казалось, она придумывает очередную реплику — наполненную иронией, сарказмом и остриями, которые сейчас пронзят Томиоку в самое сердце. Но она лишь улыбнулась, чуть склонив голову и тихо проговорила: — Захочу. Настоящее время. Гию откинулся на подушки и устремил взгляд в потолок. Внутри поселилось гадкое и вязкое чувство какой-то недосказанности. Это было для него настолько непонятно, что он даже не смог честно самому себе ответить на вопрос: «А что, собственно, он не договорил?» Шинобу сказала ему, что не приедет на летние каникулы и хочет провести их одна в Токио, не навещая ни сестру, ни его в Камакуре. Нет, он действительно считал, что она сама вправе решать, как именно проводить своё время. И если она чувствует, что отдых в шумном Токио принесёт ей больше пользы — значит, так оно и есть. Шинобу всегда точно знала, чего хочет, в отличие от него. Однако тянущее чувство внутри ему совсем не нравилось. Гию не любил рефлексировать на тему того, что именно он ощущает и почему. Однако он явно поймал внутри себя чувство глубокой и разъедающей тоски. Он так сильно скучал по ней. Не было ни одного дня после её отъезда, когда он бы не вспоминал о ней, не беспокоился, не задавался вопросом, как у неё дела. Разумеется, Гию знал, что Шинобу справится абсолютно со всем — он не встречал человека умнее и организованнее. Его во многом восхищал её живой интерес и страсть к тому, что она делает и изучает. Шинобу давно хотела учиться в Токио, она вложила в это столько сил, так старалась, что Гию не ощущал себя вправе обижаться на то, что его девушка решила отдохнуть так, как сама посчитала нужным. Пусть и без него. Он беззвучно закрыл крышку ноутбука и решил выйти прогуляться, чтобы немного отвлечься от тянущего чувства внутри. Гию нечасто в отношениях с Шинобу ощущал недосказанность. Наоборот — он мало говорил, больше молчал, выражал свою привязанность через нежную тактильность, секс, заботу и уважение к её мнению и личному пространству. Казалось, она с принятием относилась к его немногословности, хоть и часто находила в этом повод для шуток. Но он к этому давно привык и даже с интересом порой вступал в их ироничную словесную игру. А сейчас его самого душила эта проклятая незавершённость. Хотелось кричать и требовать, чтобы Шинобу перекроила все свои планы и вернулась в родной город — к нему. Но это просто смешно. Он не станет вести себя как капризный ребёнок и примет её решение таким, какое оно есть в данный момент. В голове вспыхнуло воспоминание о Сабито, когда тот однажды назвал Гию мазохистом. Он всегда комментировал уровень его эмоциональной вовлечённости и был по-настоящему потрясён тем, как Гию с головой нырнул в такие отношения, где его могли словесно выпотрошить и буквально утопить в океане иронии. «Я всё понял, ты реально мазохист. Причём такой... эстетский. Нравятся, видимо, тебе словесные удушения», — так он сказал Гию, когда тот только начал встречаться с Шинобу. В кармане спортивной куртки завибрировал телефон. Выпав из задумчивости, Гию достал его и увидел на экране оповещение от Сабито. «Лёгок на помине», — выдохнул он в никуда. От Сабито: «Чё как?» Кто бы сомневался, что их беседа начнётся именно так. От Гию: «Пойдёт» От Сабито: «Я, конечно, понимаю, что буквы бесплатные, но ты тоже не охреневай» От Гию: «Чего хотел-то?» От Сабито: «Вытащить тебя из берлоги и развеяться. Неделя чёт паршивая» Гию подумал, что сейчас — идеальная возможность получить от кого-то оценку ситуации и, может быть, даже прийти к каким-то ответам и пониманию того, что с ним творится. Сабито, конечно, не тянул на невероятно чуткого друга. Но поддерживать он умел. По-своему, конечно. И, честно говоря, порой это больше походило на попытку вытащить Гию из болота не рукой, а ногой в спину. Грубо, резко — но по-своему эффективно. Именно это, возможно, ему сейчас и нужно. От Гию: «Ок. Встретимся, где обычно.»