Невидимая

Ему было невообразимо скучно уже много месяцев. В последнее время он будто на автомате исполнял все требования своего отца, ни капли не волнуясь о том, что может ошибиться или не заключить сделку. Мудзан был требователен, очень требователен и жесток со своими подчинёнными. И даже несмотря на то, что Доума — его сын и доверенное лицо — семейные связи никогда не служили причиной для того, чтобы Мудзан был более лоялен. Однако вот уже продолжительное время Доуме как будто всё равно на реакцию начальства. Он заключал сделки абсолютно легко и даже играючи, общался с местными селебрити и договаривался без какого-либо шума и привлечения внимания «серой массы». Уже четвёртый год Доума является внутренним куратором всего подпольного наркобизнеса своего приёмного отца — Кибуцуджи Мудзана. И если в начале, когда Мудзан посвящал его в тонкости дела, Доума с внутренним трепетом слушал с раскрытым ртом и впитывал все нюансы этой ответственной работы, то сейчас для него это настолько привычно и рутинно, что хоть вешайся. Дела шли в гору. Напыщенный придурок с зализанными воском паклями клятвенно пообещал, что поставки его химикатов прибудут к концу месяца: «Господину Кибуцуджи не о чем беспокоиться, мы обо всём договорились, можете быть спокойны». Но Доума и так был чересчур спокоен. Даже если этот хлыщ каким-то образом облажается, Доума знает, что с ним делать. Хотя он приехал на эту проклятую художественную выставку под прикрытием, в роли представителя и правой руки Мудзана, долгие годы до этого он занимался зачистками и следил за лояльностью всех, кто работал с его отцом. Можно сказать, Доума уже давно «набил руку» на многих, кто посмел пойти вразрез с договорённостями. Если раньше это было волнительно и интригующе, то сейчас — сплошная рутина. Даже если придётся сломать пару костей, отрезать пару пальцев или пригрозить насилием над чужой женой — всё это было настолько привычным и неважным, что не стоило лишний раз об этом думать. Сложно было сказать, что могло бы сейчас развеселить его и вдохнуть драйва в привычную жизнь. Доума знал, что многие его боялись. Может быть, не так, как отца, но всё же трепет и заискивание перед ним были частой реакцией в почти любых взаимодействиях. — Приятно иметь с вами дело, господин Кисараги, — улыбнулся Доума, похлопав собеседника по плечу. — Я обязательно передам отцу ваши слова. Ох, в каком восторге он будет! Кисараги сдержанно улыбнулся и поклонился Доуме. Пришло время покинуть это душное пространство. Арт-выставка, на которой проходила эта закрытая встреча, послужила неплохим прикрытием, и у них получилось обсудить детали достаточно быстро и без лишнего напряжения. Здесь также можно было встретить много «сливок» токийского общества. Но Доуме здесь больше нечего было делать: все важные задачи на сегодня были закрыты. Запрыгнув на заднее сиденье автомобиля, Доума уставился в окно, лениво опустив голову на раскрытую ладонь. — Куда прикажете ехать, господин? — голос водителя заставил Доуму задуматься о том, чем заняться в остаток дня. — Вези к отцу, — лениво пропел он. Особняк Кибуцуджи находился в отдалённой элитной части Токио. Доума бывал в доме отца довольно часто, но встречаться с самим Мудзаном ему доводилось лишь по удаче. Мудзан почти никак не реагировал на встречи с приёмным сыном: он лишь спрашивал, как быстро завершились те или иные договорённости, к каким результатам пришли, а затем выдавал новые поручения. Вот и сейчас, пытаясь найти занятие, Доума ехал в особняк Кибуцуджи на случай, если у него появится новое поручение. В доме Мудзана всё было по-прежнему. Доума уже давно не жил в этом особняке, но провёл здесь всё детство и юность. Проходя по бесконечным коридорам к кабинету, он невольно вспоминал проведённые здесь годы: казалось, тогда волнующих событий и переживаний было гораздо больше. В гостиной его встречает одна из многочисленных горничных особняка. Доума даже не помнит, как зовут кого-то из прислуги. Она держит в руках поднос с чашками и при виде сына своего господина молниеносно опускает голову. Не отводя глаз от пола, она слушает и готовится выполнить любой приказ. — Привет, красавица, отец у себя? — сладким и нежным голосом спросил Доума. Горничную ни на миг не расслабил голос Доумы. Она лишь слегка кивнула и тихим голосом подтвердила: Мудзан в своём кабинете. Проходя мимо, Доума слегка коснулся горничной плеча в знак благодарности. Как же ему нравилось видеть, как чужая кожа под его пальцами покрывается мурашками, как мышцы напрягаются и тело дрожит. Он всегда был вежлив и учтив с прислугой, но эту вежливость нужно было заслужить, выполняя свои обязанности так, как учил его отец — идеально.

***

Гостиная озарялась холодным светом и от этого казалась ещё шире. Пространство будто было бесконечным и вмещало в себя дорогую мебель, разные картины и предметы роскоши. В воздухе ощущался запах цитрусов — такой сочный и солнечный, что казался чужеродным этому стерильному пространству. Доума стоял посреди комнаты, опустив взгляд на собственные ноги, и словно забыл, как шевелиться. В свои десять лет он никогда не получал столь важного и ответственного задания. Служанка, занимающаяся мелкими поручениями по дому, зашла в его комнату несколько часов назад и передала ему послание от отца: «Господин Кибуцуджи желает, чтобы вы зашли к нему в кабинет после полудня.» Он даже не заметил, как перестал дышать. Отец говорил с ним редко, и когда говорил, его слова больше походили на строгие инструкции, которым Доума должен был беспрекословно следовать. Ярость Мудзана была ему знакома с четырёх лет: нельзя было разочаровывать хозяина, иначе ты сразу рисковал перестать быть частью семьи. Так однажды случилось с Тамaе — женой Мудзана и мачехой Доумы: она просто исчезла, словно растворилась. Все говорили о разводе, но самой Томae словно никогда и не существовало. Доуме было безразлично её отсутствие, однако он ужасался мысли, что может повторить тот же путь, если рассердит отца. Каждую минуту до назначенного времени он ощущал трепет и страх — чувство, которое, как ни странно, ему нравилось: это был шанс проявить себя, доказать преданность. Он так жаждал встретить гордый взгляд Мудзана, обращённый к нему. Это был его шанс быть по-настоящему полезным. Подойдя к красной двери, Доума сладко вздохнул и постучал. За дверью прозвучал металлический голос, позволивший войти: — Вы звали меня, господин? — Войди, — коротко ответил Мудзан, не отрываясь от бумаги. Он сидел за столом и что-то записывал, даже не отметив пунктуальность восьмилетнего сына: ровно двенадцать часов и одна минута. — Сегодня ожидаются важные гости, — наконец произнёс он, не поднимая взгляда. — Я хочу, чтобы ты находился здесь и внимательно слушал всё происходящее. Доума кивнул, не смея произнести ни слова. — Не вздумай подавать голос или как-то заявлять о себе, — продолжил Мудзан. — Ты здесь нужен лишь как слушатель. Мудзан снова погрузился в записи, и в кабинете воцарилась тягостная тишина. Доума чувствовал, что это ещё не всё — внутреннее предчувствие не обманывало его. Через минуту отец отложил ручку и поднял глаза: — Принеси мне портсигар. С той полки, где книги по химии. Правая сторона, второй ярус, красный. Доума вздрогнул: отец редко обращался к нему напрямую. В его взгляде была важность поручения, и сердце мальчика забилось сильнее. — Конечно, господин. Сейчас всё принесу! — он низко поклонился и поспешил исполнить указание. Доума примерно помнил, где была полка с книгами по химии. У Кибуцуджи был очень просторный кабинет: полок, ярусов и томов было огромное количество, и потеряться среди всего этого было проще простого. Он вспомнил, как однажды наблюдал здесь яростную ссору отца с его женой Тамае: в тот день она влетела спиной в полки, и справочники по химии обрушились на неё тяжёлым градом. Эти книги принадлежали именно ей, весь ярус был отдан под её — непонятно зачем. Доума не испытал тогда никакой грусти: они с Тамае не ладили, и он запомнил инцидент исключительно как подсказку к поиску нужной полки. Увидев на ней два портсигара, лежавшие рядом, Доума крепко задумался. Перед ним стояли два варианта, наполненные табаком: один — простой красный, а второй — бордовый с золотой гравировкой и яркими бриллиантами. Эффектная и стильная вещь, и Доума не сомневался, что отец предпочёл бы именно такую. Всё в доме Кибуцуджи дышало роскошью, дороговизной и властью. Портсигар оказался на столе. Мудзан внимательно посмотрел на него, отложил ручку и медленно открыл. Кибуцуджи какое-то время смотрел на содержимое. Все было на месте, табак никуда не пропал и Доума в ожидании наблюдал за действиями отца. Мудзан медленно отодвинул портсигар от себя и устремил свой яростный взгляд на мальчишку. — Это не тот портсигар. Я просил красный. Серебряная пряжка. Не золотая гравировка. Доума почувствовал, как внутри все перевернулось. Бабочки внутри его живота давали понять, что сейчас самое время показать отцу, как сильно они на самом деле близки. Как он нужен ему. Как он нутром чувствует, что нужно Мудзану. Никто на свете не знает его лучше, чем сын. В его десять он уже наизусть знал все интонации, все значения его слов. — Он был рядом… Я подумал, вам больше подойдёт такой, — прошептал он. Мудзан сложил подбородок на сцепленные ладони и приподнял брови: — Ты подумал? — холодно спросил он. — Я не просил тебя думать. Я ожидал, что ты поймёшь и сделаешь так, как я сказал: красный — для меня, бордовый — для клиентов. Слова заполняли комнату тяжёлым свинцом. Доума замолчал, не зная, что ответить. — Отец, прости…я, — начал Доума, но осекся. Мудзана будто передернуло. — Ты не сделал того, что тебе следовало и решил, что знаешь лучше меня, — продолжил Мудзан, тон его голоса стал ещё холоднее. — Мне не нужны оправдания и сопливые извинения. Извиняются те, кто ждёт прощения. А ты должен знать одно: если ты меня подведёшь, я найду того, кто справится лучше. Доума впитывал каждое слово, и постепенно понимал свою ошибку. Он твёрдо решил больше не допускать подобных промахов: — Больше такого не повторится, господин… — Пошёл прочь! — прервал его Мудзан и вернулся к бумагам. Мальчик вышел из кабинета и даже не заметил, как оказался в холодной гостиной. Внутри всё горело: ярость от провала и отчаяние от утраченного доверия. Доума знал лишь одно — больше никогда он не подведёт отца. Настоящее время. Дорога из Камакуры до Токио не занимала много времени, чтобы успеть вздремнуть в скоростном поезде. Томиока лениво разглядывал пейзаж за окном, прислонив голову к стеклу. Он не сказал Шинобу, что приедет к ней сразу после сдачи её последнего экзамена. Им самим было решено сделать своей девушке сюрприз — заявиться к ней без предупреждения. Это было так нетипично для Томиоки, что всю дорогу он сомневался в своём решении и своей адекватности. Но ему нужно было понять, что между ними изменилось. Если Шинобу отправит его обратно — он стойко примет её решение и вернётся в Камакуру. А если она обрадуется и захочет провести с ним время, ему было всё равно, где это будет: дома или в шумном Токио. Голос из передатчика объявил о скорой остановке на нужной станции, и Томиока поднял взгляд на табло. Уже через пятнадцать минут ему предстояло выйти из поезда. До кампуса Шинобу около двадцати минут езды. Возможно, следовало бы прямо сейчас написать ей и сказать, что он здесь, но отчего-то стало страшно. Нет уж. Он сделает, как задумал изначально. И будь что будет. Закинув сумку на плечо, Гию поспешил к выходу и, почти не задумываясь, прошёл всё, что нужно, до остановки транспорта едущий к кампусу. Он много раз бывал в Токио и потому хорошо ориентировался в этом городе. Он помнил, как ездил вместе с Шинобу к месту её учёбы за несколько недель до начала занятий: помогал обустроить съёмную квартиру, прибивал полки, ходил с ней по магазинам за рутинными мелочами. Весь период поступления он был рядом и поддерживал её, когда она впадала в волнение перед первым днём учёбы. Стоя в вагоне метро, Гию в пятый раз за эти десять минут поездки посмотрел на экран телефона. Он представлял, что Шинобу сейчас напишет, как она скучает и как ей хотелось бы, чтобы по взмаху волшебной палочки он появился здесь, в Токио. Тогда он смог бы в полной мере обрадовать её. Шинобу не знала, что он взял на себя всю бумажную волокиту в тройном объёме, пообещал провести три экскурсии и стать ответственным куратором в двух походах с детьми — лишь бы ему дали уехать из города на неделю вне запланированного отпуска. Вдруг телефон завибрировал, и сердце пропустило удар. Томиока взглянул на экран и устало выдохнул: «Всего лишь Сабито». «Ну как? Уже обрадовал подружку?» — в сообщении сквозило ехидство. Гию, не глядя, набрал ответ «Ещё еду» и заблокировал телефон. Оставалось ждать недолго.

***

«Я так рада, что все эти твои жутко важные экзамены наконец-то закончились. Я просто невероятно счастлива!» — голос Мицури, как всегда, отражал восторг за подругу. Шинобу улыбнулась и прижала телефон к уху плечом, открывая бутылку газировки. — Да, я тоже рада. Наконец-то смогу по-настоящему окунуться в атмосферу города и не думать бесконечно о том, что надо успеть, — с лёгкостью в голосе ответила она. «И всё-таки мне не понять, — вернулась Мицури к прежней теме, — почему ты вдруг решила остаться там одна и не приехать даже на денёк к нам? Мы бы с тобой так классно провели время, Шинобу, я таааак соскучилась!» Мицури всегда была доброй искренней. Она радовалась успехам Шинобу и грустила, когда подруги долго не виделись. Кочо ценила их дружбу и тоже невероятно скучала, но в своём решении попробовать что-то новое и независимое она была как никогда уверена. — Не волнуйся, дорогая. После летних каникул будут ещё возможности. Я обязательно приеду домой, просто не в этот раз! — успокоила Мицури Шинобу. Пока Мицури восторженно рассказывала о планах на лето, в дверь Шинобу постучали. Она не ждала гостей и не заказывала доставку, а все знакомые однокурсницы обычно не приходят без предупреждения. В мыслях тут же проскользнули жуткие образы потопа в ванной, который пробрался к соседям снизу. «Мицури, извини, я перезвоню», — дождавшись ответа подруги, Шинобу сбросила звонок и быстро подошла к двери. Открыв её, она не сразу поверила глазам: перед ней стоял Гию, закинув рюкзак на одно плечо. Он был одет в привычное серое поло и свободные чёрные брюки, словно только что вышел из дома и, проходя мимо, решил заглянуть. Шинобу несколько секунд смотрела на него с открытым ртом, не в силах заговорить. Они начали говорить одновременно: — Привет, прости, я… — Что ты здесь… Томиока замолчал, давая ей слово. — Что ты здесь делаешь? Когда приехал? —нерешительно спросила Шинобу. Добраться из Камакуры до Токио действительно недолго и несложно. Проблема в том, что Гию никогда не появляется без предупреждения и многодневных раздумий — видеть его здесь было совершенно неожиданно, и Шинобу не понимала, что при этом чувствовать. — Прости, я решил приехать без предупреждения. Захотел увидеть тебя. Подумал, что мы можем провести несколько дней вдвоём здесь, в Токио, — проговорил он, словно заучивая фразу. — Вот как… — тихо сказала она. — Я рада тебя видеть. Проходи, Гию-кун. Шинобу отступила, держа дверь открытой. Гию вошёл и они несколько секунд стояли напротив друг друга в молчании. — Я чувствую себя дураком, что не предупредил. Можешь выгнать меня, и я поеду домой. Просто хотел убедиться, что у нас всё в порядке. Шинобу непонимающе посмотрела на него. — Признаюсь, видеть тебя здесь неожиданно, но я действительно рада. Просто теперь не совсем понятно, как строить планы на неделю, — сказала она. Томиока сделал шаг ближе. — Я помешал тебе? Если помешал, скажи… — Вовсе нет, Гию-кун. Пожалуйста, располагайся. В голове Шинобу будто перевернулась полка с книгами: масса мыслей смешалась в хаосе. Она однозначно была рада его видеть, но её планы по независимому исследованию Токио рушились. Придётся придумывать всё заново. Она почувствовала прикосновение его ладони к своей. Гию сплёл их пальцы и прижался к её спине. Тепло его тела было привычным, а запах парфюма — приятным. Шинобу развернулась к нему и мягко провела рукой по его щеке. — На тебя совсем не похоже, — прошептала она. — Я сам себя удивил, — пробормотал в ответ. Они несколько минут стояли, прижавшись друг к другу, пока Гию не направился в душ, чтобы смыть дорожную усталость. Оставшись одна, Шинобу уловила в себе странное чувство разочарования. Придётся менять все планы: многие места, куда она собиралась пойти в одиночку, ему будут неинтересны.