Невидимая

Гию проснулся от яркого света, бьющего прямо в глаза из-за не до конца задернутой занавески. Первые секунды пробуждения дались с трудом. Кровать в его доме находилась далеко от окна, и солнце никогда не мешало ему просыпаться. Здесь, в квартире Шинобу, всё было иным — вплоть до воздуха, пахнущего её парфюмом и молочком для тела. Она спала рядом, прижавшись к нему спиной. Пальцы едва заметно подрагивали, дыхание мягко вырывалось из приоткрытых губ. Волосы рассыпались по подушке, щекоча его плечо. Шинобу выглядела трогательно, беззащитно — и пугающе желанно. Они много раз просыпались вместе, и Гию всегда любил её в этом утреннем, растрёпанном, тёплом виде. Но сейчас было иначе. Его тело горело от жажды. Они не виделись несколько месяцев. В последние недели Томиока знал её лишь через экран, с чужих фото и скупых видеозвонков. Он скучал не только по голосу, улыбке, рукам. Его кожа истосковалась. Всё внутри него гудело от потребности снова почувствовать её. Гию задержал руку на её талии, медленно скользнул пальцами под тонкую ткань майки, погладил кожу живота. Та была горячей, гладкой, живой. Шинобу зашевелилась, мягко вздохнула и прижалась спиной еще ближе к нему. Томиока наклонился и поцеловал её в плечо, затем в шею — влажно, медленно, с нажимом, водя по её коже своими губами. Она приоткрыла глаза и улыбнулась. — Доброе утро, — прошептала она, хриплым ото сна голосом. Он не ответил. Его губы коснулись её виска, щеки, подбородка — с каждым поцелуем всё ниже, всё настойчивее, пока их губы не слились. Она приоткрылась, пропуская его язык внутрь. Его грудь наполнялась чем-то глубоким, горячим, стягивающим изнутри. Гию водил губами по её телу с голодом и с пережитой за все это время тоской. Она позволяла, слегка выгибаясь, тяжело дыша, раскрываясь под его прикосновениями. Он спустился ниже, покрывая живот поцелуями. Его ладони сжали её бёдра — крепко, уверенно. Он ощущал, как кожа под его пальцами пульсирует. Шинобу смотрела на него из-под опущенных ресниц, едва дыша. — Гию… ты хочешь… Он не дал ей договорить — просто стянул с неё бельё, одним движением, и отбросил прочь. Он раздвинул её ноги, обхватил за лодыжки и медленно притянул ближе к себе. Шинобу уже была влажной. Гию опустил голову, не колеблясь, и провёл языком по её складкам — плотно, с нажимом, облизнув всё от основания до клитора. Шинобу издала протяжный стон. Он не торопился. Скользил языком по её чувственным точкам чередуя мягкие касания с сильными, засасывающими движениями, добираясь до самых чувствительных мест. Он ощущал, как она раскрывается ему навстречу, как её тело тянется, дрожит, как бёдра прижимаются к его лицу сильнее, теснее. Её пальцы сжались в его волосах, а сама Шинобу уже не дышала — она хватала воздух, задыхалась от наслаждения, утыкалась лицом в подушку, но снова и снова возвращалась, примыкала к его рту, словно нуждалась в нём, как в спасении. Гию знал её тело очень хорошо. Знал, как довести до предела. Он целовал её глубоко, настойчиво, как делал это всегда. Чередовал движения: то касался быстро и резко, то медленно, кругами, пробираясь внутрь. Она стонала, напрягалась, извивалась под ним все быстрее, будто сходила с ума. Гию уже был на грани. Его член налился, требовал разрядки, однако, Томиока не отвлекался. Когда Шинобу изогнулась дугой и протяжно сладко застонала, он потянулся рукой к себе. Пока язык продолжал ласкать её, Гию гладил свой член — резко, быстро. Её стоны стали звонче, а дыхание рваным. Она сжалась, приподнялась и, застыв в напряжении, дрожала, стонала, сводила пальцы ног. Оргазм накрыл её волной — влажной, дрожащей, тёплой. Гию почувствовал это губами и всей кожей. Он кончил почти следом за ней, выдыхая ей в бедро, сжавшись от собственного удовольствия. Томиока опустился на кровать рядом с ней, обессиленный, довольный, опустошённый и наполненный одновременно. Когда дыхание выровнялось, Гию повернул голову и встретился взглядом с Шинобу. Её щеки тронул легкий румянец, со лба стекала прозрачная капля пота и сама она выглядела такой невинной, будто не было сейчас всех этих стонов и влажных пошлых звуков. — Доброе утро, — только это и смог произнести. Шинобу с легкой улыбкой потянулась к нему и прижалась губами к щеке. — Давно не было такого сладкого пробуждения, — улыбнулась ярче и уткнулась носом в его шею.

***

Шум на открытых улицах порой заглушал его собственные мысли. Они гуляли по городу, заходили в торговые центры и пили много, очень много воды. Гию помнил, что ненавидит большие скопления людей и, надо же, с самого утра только и делает, что находится среди этого огромного муравейника. Шинобу, казалось, вообще не волновала толпа вокруг. Она глазела по сторонам, время от времени о чём-то задумывалась и часто подолгу рассматривала разные здания. Гию думал про себя, что был бы не против и даже безумно счастлив, если бы сейчас Кочо предложила отправиться домой, заказать доставку и посмотреть фильм. Вспоминая утреннее пробуждение, мысленно добавил в список желаемых занятий секс. — О чём задумался, Гию-кун? — голос Шинобу вывел его из мыслей. — О том, что не люблю шум и толпу, — буркнул Томиока. Шинобу какое-то время молча смотрела на него. Было видно, что она о чём-то задумалась и как будто взвешивала, стоит ли говорить об этом вслух. Спустя мгновение всё же заговорила: — А мне нравится. Всё живо и ярко. Много разных красивых людей. Масса возможностей. Здесь определённо не скучно. Гию почувствовал, как её пальцы сжались в его ладони. Она будто сдерживала какое-то напряжение, и её голос был заметно тише, чем обычно. Ему не понравилось то, что он от неё ощущал. — От бесконечного движения, хаоса и яркости недолго устать, — спустя минуту обоюдного молчания ответил Томиока. — Как и от постоянного, осточертевшего покоя. Разве тебе не становится скучно, когда вокруг всегда одно и то же? Шинобу вопросительно и с неким ожиданием посмотрела в его глаза. Нет, ему определённо не показалось — она напряжена и о чём-то постоянно размышляет. С момента его приезда между ними будто натянутая нить. Хотя ничего плохого не происходило между ними. А что же происходило? Гию задумался. В последнее время они мало общались. В разлуке тяжело совпасть по свободному времени — с учётом его работы и внепреподавательской занятости и её учёбы. Они почти не переписывались, изредка созванивались и могли обменяться дежурными «доброй ночи» и «доброе утро» раз в день, совершенно не общаясь весь остальной день. После их утреннего секса он на какое-то время успокоил свою тревогу и решил, что просто надумал всякого — всё у них в порядке, не о чем беспокоиться. Однако спустя время Шинобу будто вернулась в состояние сдерживаемого раздражения. И Гию это не только пугало, но и злило. — Нет, обычно мне не скучно. Наоборот, когда всё привычно и спокойно — значит, всё хорошо. Шинобу фыркнула: — Даже рассуждения об этом наводят тоску. Ладно, давай не будем об этом, — Кочо отвернула голову и тут же переключилась на что-то другое. Гию нахмурился и сжал её ладонь. Ощущение было такое, будто они ходят вокруг огромной закрытой коробки, но боятся её открыть, потому что оттуда может выпрыгнуть страшный клоун на пружине, и они разбегутся в разные стороны. Томиока покрутил эту мысль несколько мгновений и замер. «Она захочет остаться здесь». Так было с его бывшей девушкой: та предложила переехать в Токио, где больше возможностей и перспектив. Томиока не хотел переезжать и планировал вернуться в Камакуру, как только получит диплом. Даже отношения не стали для него причиной изменить своё решение. Согласился бы он, если бы Шинобу предложила остаться здесь и строить свою жизнь в шумном Токио? Ни одни отношения никогда не были для Томиоки такими ценными и нужными, как отношения с Шинобу. И поэтому ему определённо было о чём подумать. — Чем хочешь заняться? — спросил Гию, чтобы переключиться и сбросить напряжение между ними. Пока они шли по оживлённой улице, Кочо разглядывала вывески и таблички, почти не обращая внимания на Томиоку, идущего рядом с ней. — Не знаю… Может, сходим в тот бар с террасой? «Двенадцать лун», кажется? Там сейчас живая музыка, и вроде как атмосферно, — глаза Шинобу заблестели. Гию моргнул. С ужасом вспомнил тот бар, в котором как-то довелось побывать вместе с Сабито, когда они были студентами: громко, тесно, музыка перебивает все мысли, и обязательно — кто-то сильно пьяный, кто-то слишком громкий. — Может, найдём место поспокойнее? Какой-нибудь маленький ресторан или, не знаю… просто прогуляемся, — осторожно сказал Гию. Шинобу нахмурилась: — Мы уже гуляем. Тебе мало? Гию кожей почувствовал, как она напряглась. Былой блеск в глазах сменился искрами. — Я просто хочу, чтобы мы могли побыть вдвоём. Без лишнего шума, без всего этого, — он махнул рукой на окружающее их пространство. — А я не хочу всё время «без всего этого», — её голос стал резче. — Я хочу быть среди чего-то. Двигаться, жить, пробовать новое. Я устала от одного и того же. Она вырвала свою ладонь из его хватки и быстрым шагом направилась вперёд, оставляя Томиоку позади. Гию не знал, как лучше ему поступить: идти за ней или оставить в покое. Совершенно очевидно, что она нервничает и напряжена. Причина ему до конца не была известна, но одно он понимал — с ним ей не становится легче. Она как натянутая струна рядом с ним. И он совершенно не знал, что с этим делать. Решив про себя дать ей возможность побыть одной, Томиока направился обратно в её съёмную квартиру. Ему тоже нужно было остыть. Несмотря на то, что, в отличие от Шинобу, он не повышал голос, всё же он был зол. И, наверное, зол он был в первую очередь на себя. Потому что снова как будто разрушал что-то ценное своим непониманием и бездействием.

***

Быстрым шагом добравшись до ближайшего парка, Шинобу кинула сумку на скамейку и с тяжёлым выдохом села рядом. Как же бесит. Она даже не до конца понимала, что именно её так разозлило. Казалось, что всё вместе постепенно накапливалось внутри тугим комком обиды, скуки, непонимания и неоправданных ожиданий. Сначала она очень обрадовалась неожиданному приезду Томиоки. Это было совсем не в его стиле — заявиться вот так, потому что захотел и соскучился. Вот уже два дня они проводили время вместе, но это оказалось слишком похоже на то, как если бы она осталась дома в Камакуре и никуда не поехала. Те места, которые Шинобу хотела посетить одна или с Аой, Томиоке были неинтересны. Вернее, она ему даже не предлагала туда идти, так как не хотела видеть, как он соглашается без желания. Предложив сходить в бар, Шинобу не ожидала, что даже это будет Гию неинтересно. Видимо, такое времяпрепровождение с ним доступно только для Сабито. Это стало последней каплей, разожгшей в ней огонь злости и обиды. Не так она представляла себе свои каникулы. Ей хотелось ходить в разные заведения, гулять в парках, ходить на выставки, вечерние мероприятия и подолгу изучать город, когда солнце заходит и Токио превращается в светящийся мегаполис. Они и правда много гуляют с Гию, ходят в кафе, торговые центры и даже были на одной из экскурсий, но вот уже два вечера они проводили дома. Смотрели сериал и ложились спать не слишком поздно. Всё это было бы и в Камакуре. «Я хочу, чтобы он уехал домой», — пронеслось у неё в голове. Сначала эта мысль уколола её виной. Но чем дольше Шинобу об этом думала, тем сильнее укреплялась в своём решении вернуться в квартиру и попросить Томиоку уехать раньше запланированного. Тогда у неё останется несколько дней, чтобы провести их так, как она захочет — независимо от чьих-то желаний, усталости и предпочтений. Шинобу провела в одиночестве несколько часов. Она много гуляла и думала о том, как сказать своему парню, чтобы он вернулся в Камакуру. Придя домой, Шинобу обнаружила Томиоку на кухне. — Привет, — буркнул Гию и сразу вернулся к готовке чего-то похожего на суп. Шинобу прислонилась к дверному косяку и склонила голову, продолжая молча наблюдать за ним. Нужно было подобрать слова. Прогулка в одиночестве позволила ей перевести дух и немного успокоиться. Она не хотела его обидеть или каким-то образом показать, что он ей не нужен. Просто сейчас ей нужно было остаться одной. — Давай поговорим? — осторожно начала Шинобу. — Ты хочешь, чтобы я уехал? Гию как будто читал её мысли. — Нет… Вернее… — Шинобу устало выдохнула. — То, как ты сказал, звучит хуже, чем есть на самом деле. — Нормально звучит. Я всё понимаю. — Нет, не понимаешь, — выкрикнула Шинобу, подходя ближе к нему. — Ты думаешь... — начала она, — будто ты мне здесь мешаешь? Или что мне совсем не хочется быть с тобой здесь? Гию молча закончил мешать бульон и отложил ложку в раковину. Он развернулся к ней лицом. — Нет, я так не думаю. Просто вижу... что ты меняешься. Тебе нужно пространство. Новый этап жизни, все дела. Я здесь не к месту. Закончив предложение, Томиока повернулся обратно к плите. — Это всё ещё звучит хуже, чем есть. Просто… наверное, мне хотелось побыть здесь одной. Почувствовать себя по-настоящему взрослой и независимой. Делать то, что хочется именно мне, а не нам. Гию слушал, и после того как Шинобу закончила говорить, какое-то время молчал. Шинобу снова уловила это неприятное раздражение. Он слишком много молчит. Спустя несколько мгновений Гию заговорил: — Завтра я вернусь в Камакуру. Ты права во всём, и я поступил слишком эгоистично, приехав сюда без предупреждения. «Снова не то», — пронеслось у неё в голове. Гию продолжил: — Ты куда смелее и активнее, чем я. Ты учишься, пробуешь что-то новое, у тебя совсем другой этап в жизни, который я уже прошёл. Шинобу прислонилась к кухонной стойке и выдохнула. Она думала примерно так же. Но всё равно, чёрт возьми, это непонятное тянущее чувство никуда не ушло. — Прости, Гию. Мы обязательно наверстаем все совместные вечера, как только я приеду домой. Просто сейчас мне хочется другого. Томиока подошёл к ней ближе и поцеловал её в лоб. Он ничего на это не ответил. Остаток вечера они провели за просмотром старого фильма и ужином, приготовленным Томиокой. После финальных титров Шинобу почти сразу провалилась в сон, а Гию долго не мог заснуть. Он глядел в потолок и думал о том, что, кажется, Шинобу становится тесно в их отношениях. Этого он и боялся. Электронный билет до Камакуры был куплен на раннее утро.

***

Барный клуб «Двенадцать лун» находился в самом сердце тусовочного района Токио. Это был самый новый из двенадцати клубов, принадлежащих Кибуцуджи Мудзану. Несмотря на то, что «Двенадцать лун» открылся не так давно, каждый вечер здесь собиралось несметное количество людей: от студентов, желающих расслабиться и повеселиться, до медийных личностей, ищущих уединения в VIP-пространствах. Завтрашний вечер именно в этом клубном баре Доума и проведёт. Конечно, по поручению отца. Конечно, он будет там не веселиться, а проводить деловую встречу с клиентами. Люди были довольно известные и очень серьёзные. Но не серьёзнее Мудзана, который, в свою очередь, был не только уважаемым бизнесменом, владельцем клубной империи с безупречной репутацией, но и человеком, контролирующим и управляющим большой частью криминального Токио. Политики, силовики, бизнесмены — все важные и авторитетные люди были знакомы как минимум с одной из сторон Мудзана. В его клубах часто мелькали «люди из газет», поэтому именно завтрашним вечером было решено провести тематическую косплей-вечеринку. Дело было серьёзное: крупная партия сафрола, покупаемая у Кисараги, должна была прибыть в заранее оговоренное место, а именно — в клуб «Двенадцать лун». Мудзан редко сам лично присутствует на сделках — этим давно занимается Доума. Все знают, что он его доверенное лицо, и бояться его стоит не меньше, чем самого Кибуцуджи. — Ещё одна вечеринка. Интересно, как много сегодня будет напуганных знакомых лиц... даже интригует, — будто сам с собой вслух размышлял Доума, подперев голову ладонью. На заднем сиденье никого, кроме него, не было. А водитель, услышав голос, посчитал нужным просто осторожно молчать и ничего не спрашивать. Доума размышлял над тем, что в последнее время никто из тех, с кем работает его отец, не допускал никаких ошибок. Всё с точностью, с линеечкой выверено. Все поставки приходят вовремя, лаборатория работает как проклятая, а товар расходится по нужным рукам ровно в срок. Было время, когда всё работало не как часы, и тот период Доума вспоминает с лёгкой улыбкой. Косплей-вечеринка в баре обещала быть яркой и грандиозной. Однако все эти мероприятия Доуме были не очень интересны. Да, иногда после завершённой сделки он расслаблялся в VIP-зонах, пил и проводил ночь с какой-нибудь клубной дивой. Это тоже было его рутиной. Два дня назад За массивной красной дверью не доносилось ни звука. Служанка сказала, что Кибуцуджи не выходил из своего кабинета с самого утра, а значит — он у себя. Мудзан ненавидел, когда кто-то приходил к нему без предупреждения — Доума знал об этом как никто другой. Однако вместе с этим Мудзан одобрял быстрое завершение сделок, задач и других вопросов, касающихся его подпольного бизнеса. Поэтому Доума решил, что будет уместно передать ему слова Кисараги и получить следующее поручение. Иногда Доуме казалось, что единственное, что его самого волнует — это его отец. Он ощущал в себе настоящую эйфорию каждый раз, когда Мудзан был им доволен. Он редко бывал доволен, а чтобы кто-то из людей вызывал в нём положительные эмоции — никогда. Доума ощущал себя по-настоящему великим человеком. Он был единственным, кто способен вызвать в Мудзане гордость и удовлетворение. Он был единственным — кого нельзя заменить. В этом Доума был уверен. Стук в дверь вывел его из размышлений. Он автоматически занёс ладонь над золотой ручкой и ждал, когда Кибуцуджи позволит ему войти. — Входи, — послышался голос из-за двери. Доума проскользнул в кабинет и не сразу заметил Мудзана. Он стоял возле яруса с книгами и что-то увлечённо читал. — Кисараги уведомил меня, что с партией сафрола всё в порядке. Вы можете быть спокойны. Мудзан захлопнул книгу и, не глядя на Доуму, прошёл к своему столу. — Хорошо, что ты пришёл сейчас. Есть кое-что, что этот болван Кисараги тебе не передал. Доума был немного сбит с толку. Всё вроде бы шло гладко. — Как ты знаешь, Кисараги поставляет нам не только сафрол, но и ещё одно химическое соединение, которое нужно для чистой партии нашего товара. Доума кивнул. Что-то интересное вновь показалось на горизонте. — Пару недель назад человек, который сотрудничал с Кисараги и поставлял этот компонент, исчез. Понятия не имею, что с ним стало — на это плевать. Дело в другом. Этот компонент — пиперональ — достать ещё сложнее, чем всё остальное. Доума посмотрел на отца с непониманием: — Почему этот болван мне ничего не сказал? — Вероятно, они не хотели, чтобы эта информация дошла до меня, и надеялись быстро найти замену тому исчезнувшему «повару». Видимо, всё ещё не нашли. Зато нашёл я, — Мудзан поднял алые глаза и в упор посмотрел на стоящего напротив Доуму. — Партия с сафролом чистая. Но она бесполезна, пока мы не добудем катализатор. Через два дня в клубе «Двенадцать лун» пройдёт вечеринка — тебе нужно будет там присутствовать. Глаза Доумы заблестели. — Я весь во внимании, — хищно улыбнулся он и замолчал. Мудзан свёл брови. — Помимо Кисараги, там тебя будет ждать профессор Токи. У него есть то, что нам нужно. Он не химик. Он бюрократ. Но он знает, кто и где синтезирует это вещество под лицензией. Он выведет нас на нужную лабораторию. Закончив предложение, Мудзан снова переключился на бумаги, лежащие перед ним. — Мне нужно будет надеть ушки и маску, отец? — Доума искренне развеселился. — Если ты сделаешь всё как надо — хоть в клоунском парике, — холодно отозвался Мудзан, не поднимая глаз от бумаг. «Наконец-то что-то новое»