Невидимая

And then I can tell myself,

What the hell I'm supposed to do.

And then I can tell myself,

Not to ride along with you.

I had all and then most of you, some and now none of you,

Take me back to the night we met.

Она ехала на заднем сиденье машины, уткнувшись виском в стекло. Спереди о чём-то щебетала Канаэ, а сидящий за рулём Санеми молча смотрел на дорогу, думая о своём. Шинобу нравилось наблюдать за ними: сестра выглядела счастливой, а Санеми производил впечатление человека, который наконец получил в этой жизни нечто ценное и желанное. Они подходили друг другу, дополняли. Наверняка даже не сомневались в своём выборе. А вот Шинобу пребывала в самых отвратительных сомнениях. Отношения с Томиокой трещали по швам без особо понятной причины. Их вчерашняя встреча закончилась ничем. Они скомкано завершили тот разговор, и Гию пару раз пытался её расшевелить, предлагая то или иное занятие. Было видно, как он нервничает и злится, но Шинобу старалась не обращать на это внимания. Потому что внутри неё тоже тлела ярость. Она злилась на себя, на Томиоку, его болезненную отстранённость и осторожность, и… на Доуму. Зачем он вообще встретился ей на пути? Кочо было бы в сотню раз легче переживать этот кризис в отношениях, не будь рядом маячившего Доумы, который активно демонстрировал свою заинтересованность. Она не хочет их сравнивать, но автоматически делает это. Когда Доума обращается к ней, она чувствует себя не просто особенной, а самой желанной. Шинобу старается одёргивать себя, когда ловит эти мысли. Отбросив все его ухаживания, всё-таки не стоит забывать, что Доума — разбалованный богач, не привыкший к отказам. Женским вниманием он не обделён, потому «недоступные» девушки могут быть для него вызовом, который он сам себе бросает. Однако эти факты не мешают ей испытывать нежелательные эмоции из-за его назойливых приставаний. — Ты сегодня молчаливее, чем обычно, — нежный голос Канаэ отвлёк её от невесёлых мыслей. — Отвыкла от своей комнаты, вот и спала плохо, ничего особенного, — хрипло от долгого молчания ответила Шинобу. Канаэ понимающе кивнула и мимолётно задержала взгляд на Санеми, будто безмолвно что-то ему передавала. — Я была очень удивлена, что ты решила переночевать дома. Думала, ты останешься у Гию, — Канаэ вопросительно посмотрела. Шинобу не хотелось говорить о Гию и тем более рассказывать сестре и Санеми о том, что сейчас между ними происходит. Со стороны её вчерашний ранний приход домой действительно выглядел странно. Ведь планировалось, что она останется на ночь у Томиоки. — Подумала, что хватит с меня смен обстановки, — сухо ответила Кочо. Сестра не стала дальше спрашивать, деликатно сменив тему и не заостряя внимания на мрачном настроении младшей. Снова прислонившись к стеклу, Шинобу с тоской прикрыла глаза. Поездка за город тоже не вселяла в неё ни веселья, ни расслабленности. Она тосковала по Токио и, честно говоря, уже хотела вернуться домой. «Нужно лишь дождаться завтрашнего вечера», — пронеслось у неё в голове. Именно завтра она поедет обратно и окунётся в привычную рутину, готовясь к новому семестру. В держащих телефон руках почувствовалась лёгкая вибрация. Взглянув на дисплей, Шинобу ощутила лёгкий укол адреналина. «Доума». Он опять написал ей без спроса. После его подарка они больше не общались и не переписывались. Кочо решила отложить этот вопрос до возвращения в Токио, чтобы вернуть справочник лично. — «Привет, Шинобу-чан!» «Почему я не заблокировала его?» — мысль была настолько очевидной, что сама по себе звучала как решение проблемы нежелательного общения. Однако делать этого почему-то не хотелось. Во всяком случае, сейчас. Следующее сообщение пришло через несколько минут её молчания: — «Знаю, что ты сейчас не в Токио. Проводишь время с парнем? ^.^» Снова провоцирует и ведёт себя так, будто ему всё дозволено. Писать, когда вздумается. Знать, где она находится. И всё — будто это в порядке вещей. Шинобу ещё никогда не сталкивалась с такой вседозволенностью по отношению к себе. Во многом — из-за умения ставить границы. Но не с ним. Кто бы сомневался. Она всё-таки решила ответить, коротко: — «Да.» «Возможно, так он перестанет мне писать, зная, что мой парень рядом?» — мысль показалась ей до жути наивной. Как и следовало ожидать, ответ пришёл незамедлительно: — «Врёшь, Шинобу-чан^^ Разве ты бы отвлеклась на телефон так быстро, находясь рядом с тем, кто интересен? Хотя… если парень действительно рядом, то мне даже жаль…» Как грубо и неверно. Она перевернула телефон экраном вниз, чтобы не видеть уведомлений, и подумала. Доума определённо скоро потеряет к ней интерес, и всё будет как прежде. С другой стороны, она взрослая и самодостаточная. Так она считает. И надеется, что это правда. Кочо может и подыграть ему в этом лёгком флирте, получив что-то для себя. Он предлагал ей канал связи с «Такара Био» — пусть. В любом случае, такой возможности ей больше никто не предложит, как ни прискорбно. Открыв диалог, с энтузиазмом набрала сообщение: — «А ты, получается, эксперт по отношениям?» Ответ пришёл, как обычно, почти сразу: — «Ни в коем случае. Просто захотелось найти повод развить диалог и подколоть тебя. И твоего парня.» Шинобу закатила глаза. Быстро набрала следующее: — «Хочешь продолжить говорить о моём парне, значит? Умеешь вообще останавливаться?» — «Останавливаться в чём?» — тут же пришёл ответ. Шинобу начала печатать сообщение, только сейчас заметив, что Канаэ и Санеми уже некоторое время едут в полной тишине. Кажется, Канаэ даже обернулась, задержав на ней взгляд. «Кажется, они заметили, что я с кем-то яростно переписываюсь.» «Плевать», — пронеслась следующая мысль, и она снова открыла диалог с Доумой. — «В попытках балансировать в разговоре со мной на грани», — ответила спустя пару минут. «Пусть понимает как хочет.» — «А ты хочешь, чтобы я остановился?» — Доума, кажется, только рад её формулировкам. Шинобу почувствовала, что какого-то чёрта испытывает приятное волнение. Когда-то ей очень знакомое. Что-то подобное она чувствовала, когда ночами переписывалась с Гию, также прохаживаясь на острие флирта и лёгких издёвок. Вдохнув поглубже, написала: — «Не думай, что мне это интересно», — и закусила нижнюю губу. Следующее сообщение приятно укололо её где-то в животе: — «Поздно :) Ты не выглядишь равнодушной. Знала бы ты, как я млею от этого. Каждое твоё сообщение заставляет меня представлять, с каким личиком ты отвечаешь мне.» И почти сразу следом: — «Когда приедешь в Токио, давай встретимся?» Прочитав его вопрос, Шинобу вдруг задалась другим: «А каким образом он вообще узнал, что я не в Токио?» Разумеется, она ему не докладывала. Они не переписывались с момента дарения справочника. Какого чёрта он в курсе её перемещений? Строго посмотрев на экран, она быстро напечатала: — «Как ты узнал, что я не в Токио? Не припомню, чтобы отчитывалась о своём местоположении.» Доума будто смутился от её вопроса. Несвойственная ему заминка вызвала у Шинобу внутреннее злорадство. Вряд ли он по-настоящему почувствовал себя неловко, но ощущение контроля над разговором ей понравилось. — «Твоя соседка из квартиры справа любезно поделилась с моим помощником этой важной информацией. Не ругай её. Она душка, а мой помощник — обаятельный парень :)» — Эй, Шинобу, — Санеми привлёк её внимание, уловив взгляд в зеркале. — Мы приехали, можно выходить. Возможно, они видели, с каким лицом она уставилась в экран. Возможно, это должно было вызвать стыд. Но Кочо его не ощущала. С лёгкой улыбкой она выпорхнула из машины, завершив разговор с Доумой сообщением: — «Тогда, раз твоему помощнику уже так хорошо известен мой адрес, пусть заедет за книгой в понедельник. Не люблю хранить чужое у себя дольше, чем нужно.» Нажав «отправить», она выключила телефон и глубоко засунула его в сумку. Настроение улучшилось — а значит, провести вечер на побережье с сестрой будет гораздо приятнее.

***

Небольшое количество вещей, которые она брала с собой уже были собраны. Через несколько часов Санеми повезет её на станцию, чтобы к вечеру она добралась до Токио. Выходной на побережье был волшебным: они с Канаэ провели время почти вдвоем, пока Санеми был занят своими делами. Все было совсем неплохо, если не считать того, что ей предстояло сделать в эти несколько часов до отъезда. Шинобу шла к дому Гию с тяжелым сердцем. Прошлым вечером, когда Канаэ с Санеми ушли спать в свою комнату их маленького снятого номера, Шинобу не могла сомкнуть глаз. Глядя в потолок, она ясно представляла, какой станет её жизнь через четыре года. Когда она закончит университет и будет строить свои планы дальше, единственный для неё вариант – это вернуться в Камакуру и работать в местной лаборатории, скорее всего вместе с сестрой. Томиока никогда не согласится на переезд в Токио — или куда бы то ни было. По этой причине он даже расставался со своей девушкой в прошлых отношениях. Остаться в Токио и время от времени видеться друг с другом, например, раз в месяц – вариант точно не для неё. К тому же, Гию ни разу не упомянул о планах на совместное будущее. Они почти не говорили о женитьбе, детях — подобных тем вообще не касались. Шинобу не особенно горит желанием уйти под венец сразу после обучения и осесть дома с младенцем. Этот вариант был бы для неё хуже некуда. Однако, сам факт молчания Томиоки об этом её удручал и настораживал. Из этого вытекало то, о чем Шинобу боялась размышлять больше всего: кажется, их отношения себя изжили. Ей все труднее понять, что она чувствует по отношению к Гию. Она его любит? Или просто привыкла? А что вообще такое любовь? Ей было непонятно, что её держит в этих отношениях. Она представила, как день за днем их жизнь похожа на одно и то же: его работа в школе, её работа в лаборатории, разговоры по вечерам, редкий секс и, возможно, выход в какое-то вдоль и поперёк изученное место в Камакуре. Будто все её желания и амбиции придётся похоронить заживо — забыть путь к этой могиле и даже не помнить, кем она мечтала стать. Его нетерпимость к переменам и осторожность, его отстраненность и, порой, реальное непонимание её эмоций, его безынициативность в вопросах будущего – все это было ответом на вопрос, что все-таки было не так. Она так долго носила это в себе. Боялась признаться, что очень устала. Боялась, потому что любила Гию. Но даже самая сильная любовь не может быть для неё причиной забыть про свои мечты и амбиции. Эти мысли пронзили ей нутро, разрывая в клочья. Слёзы катились на подушку, и Шинобу изо всех сил старалась не выдать себя случайным всхлипом. Говорят, что осознание после долгого тупика даёт свободу и облегчение. Ты знаешь ответ на свой вопрос и готов идти дальше. Но в тот момент Шинобу почувствовала, как что-то постоянное, понятное и важное – разрушилось. А она стоит в руинах, с пустотой внутри осознавая, что эти разрушения – результат её рук. По причине этого осознания, сейчас Кочо идет к его дому в оговоренное время. Он ждёт её для разговора и, возможно, совсем не догадывается, что именно она хочет ему сказать. От этой мысли ей становится еще хуже. Она не успела дотянуться до звонка, как Томиока открыл входную дверь с легкой улыбкой. — Привет. — Шинобу услышала в своем голосе ощутимое волнение. Его взгляд изменился в ту же секунду, как он заметил выражение её лица. Тёплая синева его глаз превратилась в тревожные волны. Она неспеша зашла в дом, чувствуя на своих плечах груз, сковывающий её движения. Рядом с Томиокой еще никогда не было так тяжело. — Я рад, что ты пришла. Неизвестно, когда мы увидимся снова, — сказал Гию с тоской в голосе. «Хочу ли я этого?» —  снова тревожная мысль о том, что она ошибается. Она ведь любит его, они вместе четыре прекрасных года. «Тебе нужно идти дальше» — голос, гораздо увереннее и жёстче, прервал её сомнения. Шинобу неловко прошла вглубь комнаты, чувствуя спиной пронзительный взгляд. Кажется, он всё понял. Знает, зачем она пришла. И ему больно. — Гию, я пришла не только попрощаться перед отъездом. Она сказала это не поворачиваясь. Отчего-то было стыдно смотреть ему в глаза. Стыдно и невероятно больно. Шинобу слышала, как тихо и неуверенно он делает несколько шагов ближе к ней. Бережность и уважение превратились в холодную дистанцию между ними. Кочо горько усмехнулась внутри себя. То, что происходит сейчас – будто метафора их отношений последние два года. — Я догадываюсь, что это другое прощание. — бесцветным хриплым голосом проговорил ей в спину. Она резко повернулась, с неожиданностью отметив, что он стоит к ней ближе, чем предполагала. На её глазах проступила влага, встречаться с ним взглядом оказалось тяжелее всего. — Я запуталась, Гию. — Я… я не знаю. Будто задыхаюсь здесь… Мне тяжело. — её голос дрожал, но она взяла себя в руки, продолжив чуть увереннее, — Я не говорю, что, между нами, всё кончено, просто… Он решил закончить фразу за неё. — Ты хочешь расстаться. Она вновь взглянула в его глаза, не увидев в них и капли упрёка, злости или ярости. Синева его глаз застилалась болью. Она никогда не видела слёз Томиоки, но ей показалось, что блеск его взгляда не был похож на прежний. — Я не хочу, чтобы ты уходила. — сказал он, — Я…Если это то, чего ты хочешь – я не могу тебе мешать. Это прозвучало так больно и так ужасающе обреченно. Будто он знал с самого начала, что будет именно так и сейчас просто принимал то, чего ждал много времени. Она подошла к нему ближе, взяв за руку. Её пальцы дрожали. — Мы можем сделать перерыв, какое-то время не общаться. Понять…кто мы и чего хотим, не расставаясь окончательно? Шинобу и сама не понимала, почему говорит именно так. Сомнения в её голове создавали внутри воронку, которая перемешивала все её мысли и чувства. Её слова, кажется, больно его укололи. Она поняла это, почувствовав, как сжались его пальцы и взгляд приобрел холодную сдерживаемую злость. — Перерыв, — тихо повторил он, — неужели ты думаешь, что недорасставание облегчит нам обоим боль? — от отпустил её руку, сделав шаг назад. — Мы четыре года вместе, — его голос стал холоднее и громче, — и ты считаешь, что нам нужно немного «не общаться», чтобы ты поняла нужен ли я тебе? Тебе не кажется, что это несправедливо, Шинобу? Кажется, она впервые увидела его злость по отношению к ней, которую он не старается скрыть. Внутри это ощущалось сильной болью. — Всё не так! — она вытерла рукавом платья проступающие слезы. — Я…не хочу терять тебя, Гию…просто, я так больше не могу. Он с болью посмотрел на неё. — Я не соглашусь на перерыв. — Его голос стал тише, но только страшнее от этого. — Если ты уходишь — тогда уходи. Нас не будет «на паузе». Нас просто больше не будет. Шинобу стояла, не зная, что сказать. Он опустил взгляд, шагнул мимо неё к лестнице на второй этаж и молча оставил её одну, в его гостиной. Кажется, он провёл свою черту. Выйдя за порог его дома, Шинобу позволила себе отпустить контроль и заплакать навзрыд. «Так будет лучше» «Так будет лучше» «Так будет лучше» — В её голове спутались все мысли, оставив понятной только одну. Она решила выбрать себя и свои мечты. Она же так долго об этом думала. Уже давно она чувствовала себя рядом с ним почти лишней. Так, почему Шинобу все еще в таких сомнениях и мыслях, что совершила самую ужасную ошибку в своей жизни? До отъезда оставалось совсем немного времени, и Кочо решила пройтись по парку — пусть слёзы высохнут сами. 15 лет назад. Уже тогда он понял: всё хорошее достаётся ему по ошибке. Цутако упаковала его обед в красивую бумагу, попутно разговаривая со своим парнем по телефону. Гию стоял в дверях, в нетерпении переминаясь с пятки на носок, просверливая в сестре дыру взглядом. — Сабито уже ждёт меня за дверью! — с нетерпением в голосе сказал он. Сестра солнечно улыбнулась ему и, закончив разговор, протянула школьный упакованный обед прямо в его руки. «Уже телефон к уху прирос», — с раздражением подумал Томиока, быстро бросая упаковку с онигири куда-то на дно своего рюкзака. Они с Цутако жили вдвоём уже достаточно давно. Старшая сестра год назад перешла в местный колледж в Камакуре, пока Гию учился в четвёртом классе начальной школы. Пять лет назад, когда Гию было четыре, их мать умерла после продолжительной болезни, и Цутако взяла на себя роль главы семьи, заботясь о младшем брате и ведя домашний быт. Отца семья практически не знала: после рождения Гию он почти сразу исчез из их жизни, оставив жену с двумя детьми. Сестра идеально справлялась со своей ролью: была заботливой, доброй и ответственной. Гию всегда знал, что в любой момент может подойти к ней с любым вопросом — и Цутако всегда придёт ему на помощь: выслушает, поддержит и поможет. Так было ровно до того момента, пока она не встретила своего парня Харуки, и тот забрал большую часть её драгоценного внимания себе. Гию очень злился, ведь теперь приходилось время от времени возвращаться в пустой дом, потому что Цутако решила прогуляться с Харуки. Делить ужин с её дурацким парнем, слушая его шутки и рассказы о начальной школе… и вообще, видеть этого Харуки больше и чаще, чем хотелось бы. — Что, опять без настроения? — Сабито легонько толкнул друга в плечо, заметив его хмурое лицо. — Всё утро на телефоне. Бесит, — Томиока в гневе пнул камешек на пути и сунул руки в карманы брюк. Школьные будни тоже не особенно радовали: перед началом летних каникул — сплошные контрольные и проверки. Гию мечтал скорее закончить ещё один класс и всё лето кататься с Сабито на великах, ни о чём не думая: ни об учёбе, ни об успеваемости, ни о Харуки с его назойливым присутствием возле старшей сестры. Минуты шли тягостно медленно, и урок за уроком словно высасывали все силы Гию, от чего на занятиях он уже клевал носом. Телефон в кармане школьных брюк издал сигнал, и сообщение от Цутако вызвало в нём новую волну неконтролируемого раздражения. — «Не задерживайся сегодня после школы. Будем ужинать вместе с Харуки :)» Он звонко шлёпнул себя ладонью по лбу, чем привлёк внимание соседа справа. С окончанием урока он даже отказался ждать, пока Сабито соберёт свои учебники, и вышел за дверь класса. В школьном коридоре было душно. Воздух стоял тяжёлый, как будто за окнами не май, а разгар августа. Он подумал о том, что возвращаться домой совсем не хочется. Что он готов проваляться на траве где-нибудь в парке вплоть до самой темноты, только бы не видеть воочию, как скоро его сестра отправит его к дальним родственникам, а сама выскочит замуж и поселится с Харуки в их доме. Он так разозлился от этих мыслей, что даже остановился на полпути, сжимая кулаки. — Эй, ты чего встал тут? — чей-то локоть толкнул его в плечо. — Пропусти, тормоз. Гию не ответил. Сделал шаг в сторону. — С тобой вообще всё норм? — уже с усмешкой добавил второй. — Снова морду кирпичом лепишь? Он не помнил, что ответил. Возможно, ничего. Только сжал зубы. Кто-то снова толкнул его, на этот раз сильнее. Гию развернулся и резко толкнул в ответ. Замахнулся и с силой ударил кулаком в лицо какому-то шестикласснику. — Ты что творишь, псих?! Учитель математики выбежал из соседнего класса, услышав шум, но в этот же момент Гию уже мчался по лестнице вниз. Внутри него кипела ярость. Очень хотелось остаться в коридоре, чтобы продолжить бить лицо этого мальчишки. Они все его уже давно раздражали, и никто не мог понять — да и он сам тоже — на что он сейчас злится больше всего. До конца учебного дня оставалось ещё два урока, но Гию решил, что с него на сегодня достаточно. Через некоторое время, пока он бездумно шагал по улицам, его телефон разрывался от звонков Цутако. «Уже позвонили ей, конечно», — зло хмыкнул про себя Гию. Учителя так просто это не оставят и наверняка вызовут её в школу. Плевать. Сейчас не хотелось никого из них видеть. Даже Сабито. Время шло стремительно, и на полупустые улицы опустились сумерки. Для верности он отключил телефон и, уперев взгляд вниз, продолжал делать круги по разным переулкам, не имея никакого желания идти домой и разговаривать с сестрой. Услышав своё имя где-то сзади, Томиока обернулся и встретился с рассерженным и разочарованным взглядом Цутако. «Ну хоть сейчас без своего Харуки», — с обидой подумал Гию. — Ты хоть понимаешь, как я волновалась? — дрожащим голосом прошептала она. Цутако подошла ближе — всё так же растерянная, но уже по-настоящему злая. — Учителя в панике! Ты не отвечаешь на звонки! Сабито сказал, что тоже не знает, где ты! Гию, я чуть с ума не сошла! Он отступил на полшага, будто от её слов его физически отбрасывало назад. Насупился и зло посмотрел на неё. — Мне плевать! Иди домой! — Почему ты не отвечал?! Почему просто не написал, где ты?! — Потому что не хотел, — тихо, будто сам с трудом себя слыша, сказал он. — Что? — Я не хотел разговаривать, — с нажимом повторил он. Она резко выдохнула, почти со всхлипом. Но потом взяла себя в руки. — Я понимаю, что ты злишься. Что устал, что каникулы на носу, что… — Не надо, — перебил он, всё ещё глядя в сторону. — Не притворяйся, что понимаешь. Ты вообще ничего не замечаешь. — Гию… — Я тебе не важен. Только этот твой Харуки. Телефон — с утра до ночи. Ужин — с ним. Прогулка — с ним. Я просто… обуза. Цутако растерянно шагнула ближе, но он уже не мог остановиться: — Мне плевать, что думают учителя. Плевать на этих идиотов в школе. Плевать, что ты там себе напридумывала. Я не хочу домой. И не хочу разговаривать. С тобой тоже. Она замерла. Через некоторое время тяжело вздохнула, чуть качнув головой, будто отмахиваясь от всех слов. — Пошли домой, — сказала она уже спокойнее. — Мне плевать, — бросил он. — Делай, что хочешь. Я сам. И шагнул мимо неё — прямо на проезжую часть, не глядя. Внезапно раздался гудок. Свет фар ударил в лицо. Но он не успел испугаться. Чьё-то тело резко толкнуло его вбок. Он упал на асфальт, сильно ударившись плечом. И только потом услышал визг тормозов. И чей-то крик. Глаза не сразу сфокусировались, и он сначала не понял, что увидел. На асфальте в метре от него лежало чьё-то тело, освещённое светом фар и уличных фонарей. Гию показалось, что его тело перестало слушаться, и он не сразу понял, почему дышит так часто и слышит свой отчаянный хрип. Казалось, мысли не поспевали за глазами, и он видит перед собой что-то, что не может объяснить самому себе. На асфальте лежала Цутако, отвернувшись лицом от него, будто не хотела, чтобы он видел, как ей больно. Она лежала на спине, совсем не шевелясь, испачканная мокрым асфальтом и кровью. Вокруг был какой-то непонятный шум, состоящий из криков, голосов и звонков. Кто-то взял его за плечи, но он почти не ощущал своего тела, чтобы сопротивляться. В голове возник такой простой и понятный вопрос: «почему она не встаёт?» Только что причитала и звала его обратно, а теперь лежит бездыханной поломанной куклой. Ответа не было. Гию совсем не понимал ничего из того, что ему пытаются сказать, спросить и куда-то увести. Он лишь смотрел на освещённую фарами кожу руки Цутако — и понял, что, кажется, он собственными усилиями всё сломал.