Невидимая

— Никаких проблем с поставками быть не должно. Токи работает так, как и обещал, а первая партия улучшенного товара уже будет готова через месяц, — Доума буднично пересказывал сложившуюся ситуацию с их наркобизнесом. Мудзан сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла с ничего не выражающим лицом. Дело двигалось с той скоростью, на которую рассчитывал Кибуцуджи, и Доума с удовольствием рассказывал про успехи. — Пиперональ прибыл в лабораторию, по бумагам всё чисто — мы проверили. Липовый проект тоже заработал, так что все при деле. Просто волшебство какое-то! — Доума засиял после этих слов. По лицу самого Мудзана не проглядывалось никакой явной эмоции. Он слушал доклад, никак его не комментируя. — В общем-то, на этом всё. Надеюсь, дорогой отец, ты удовлетворён текущим положением дел. Аказа, стоящий по правую руку от Мудзана, почти незаметно повёл плечами. Он всегда выдавал какие-либо мелкие недовольства, когда Доума переходил на непринуждённый тон. Доуму это забавляло. — Хорошо. Следи за производством и свяжись с Накиме. Сейчас она отвечает за сделку с новыми покупателями — кто-то из силовиков, — он жестом отметил неважность этой детали. — Найдёшь её в «Трёх лунах». Доума перевёл взгляд на часы и отметил про себя, что времени у него достаточно. — Это все поручения на сегодня, отец? Мудзан, отвлёкшись от бумаг, вновь поднял на него взгляд. — На этом всё, — отрезал он холодно. Кивнув, Доума поднялся с кресла, поспешив покинуть кабинет и отправиться в третий отцовский клуб. Голос Мудзана остановил его у самой двери. — Ты ведь ни о чём не забыл? — Это не было похоже на вопрос, скорее, на предупреждение. Доума обернулся, встретившись взглядом с отцом. Аказа, стоящий рядом, также сверлил его глазами. Было даже неловко видеть своего преследователя так явно и чётко. В обязанности правой руки одного из самых могущественных людей Токио входило также следить за взрослым сыном Кибуцуджи. Доума внутри хохотал от этой мысли. — Обычно не страдаю плохой памятью, но, всё же, было бы неплохо немного конкретики? — Тон его голоса оставался непринуждённым. Мудзан свёл брови, от чего его взгляд стал ещё суровее. Доуму это не пугало — скорее, подстёгивало. — Я не собираюсь повторять дважды. Ты соблюдаешь правила или решил поиграть с моим терпением? — Если ты о правилах не демонстрировать явного интереса к женщинам — всё учёл. Минимум публичности, максимум пикантности. Всё, как ты учил, — Доума усмехнулся. Ответа от Мудзана не последовало. Поспешив выйти из кабинета, Доума кивнул помощнику, ожидавшему его за дверью. День близился к вечеру, а значит, завершив все дела в клубе, ему предстояло кое-что интересное. Доума даже не сомневался, что Шинобу Кочо придёт на их встречу. Он предвкушал увидеть её строгий мнимый контроль, отпечатывающийся на красивом лице. Она так чувственно и красиво трепыхается, стараясь разорвать их связь, уйти от его контроля… Доума получал небывалое наслаждение от этой игры. Это ощущение было странным и притягательным. Никто ещё не вызывал в нём такого животного и сильного влечения. Хотелось сломать ей крылья и посадить в банку. И наблюдать. Чтобы Шинобу больше никого не видела. Чтобы молилась на него. — Едем в третий клуб, — бросил он помощнику. Сев в машину, Доума ещё раз прокрутил в голове слова Мудзана о его излишне показном интересе к студентке. Отец был прав — такая деталь не должна быть явной. Именно поэтому он продумывал каждый шаг, следя за Шинобу и пересекаясь с ней. Возможно, он допускал ошибки в скрытности, но его это не сильно беспокоило. Лишь удивляло. Ведь такое поведение, ради какой-то девушки, он демонстрировал впервые. Эта ситуация даже окрыляла его, разбавляла привычные краски. Доума обожал испытывать что-то хищное и волнующее. — Азуми, всё готово к сегодняшнему вечеру? — не отрывая мечтательного взгляда от окна, спросил Доума. Помощник не заставил себя ждать. — Да, господин. В вашем доме все предупреждены. Всё подготовлено. Машина приедет за девушкой, куда скажете. Доума удовлетворённо кивнул. Осталось завершить дела — и начать этот желанный вечер.

***

— Шевелись, Ямамото, ещё три круга! — прокричал Томиока запыхавшемуся ученику в спортзале. Учащиеся кружили вокруг него — мокрые и уставшие. У многих сбилось дыхание и почти не осталось сил. Однако их сенсей даже не пытался снизить количество заявленных кругов. Хмуро наблюдая за учениками, он лишь дул в свисток, если, по его мнению, кто-то прохлаждался. — Сенсей, мы же так помрём, — простонал кто-то из второго класса. Гию немного смягчил взгляд, показывая жестом, что можно перейти на шаг. Он уже несколько дней замечал за собой излишнюю жёсткость по отношению к ученикам. Не то чтобы он слыл лояльным и добрым учителем, но чтобы ученики выходили после него настолько вымотанными — такое бывало нечасто. Прошло несколько дней после расставания с Шинобу, но Гию всё ещё находился в стадии отрицания. Будто они просто по привычке не общаются долгое время, а через неделю созвонятся по видеосвязи. Боль внутри ощущалась. Но Гию старался не обращать на неё внимания, занимаясь домашними делами и сводя общение с людьми вне школы к нулю. Томиока буквально запрещал себе думать о произошедшем, искусственно переводя внимание на что угодно. Особенно важно это было перед сном, когда мысли наваливались всем скопом — в момент выключения света и взгляда в потолок. Конечно, у него плохо получалось бороться с этим. Закрывая глаза, он видел Шинобу и их последний разговор. И был зол. Больше всего — на её предложение о перерыве. Будто он был для неё каким-то наивным прыщавым пацаном, которого жалко бросить, но и находиться рядом уже невозможно. Томиока не отличался большой уверенностью в себе, но то, как Кочо решила разорвать отношения, сильно ударило по самолюбию. Шинобу всегда была для него особенной. Осталась и сейчас. И всё же, где-то глубоко внутри он знал: «Однажды она уйдёт». Потому что она другая. Её ждёт нечто большее — яркое и свободное будущее. И сколько бы он ни хотел, чтобы она осталась, сильнее этого было одно — её счастье. Для Гию не было удивительным, что он не удержал эти отношения и собственными руками всё разрушил, не оставив шанса на их совместное будущее. Он прекрасно понимал, что недостаточно успешен, недостаточно уверен в себе, недостаточно обеспечен и амбициозен. Однако её предложение что-то зажгло внутри — и помимо боли, сожаления и утраты появилась ярость. Занятие подходило к концу. Назначив дежурного по спортзалу, Томиока принялся заполнять классный журнал, чтобы сразу отвлечься на что-то кропотливое. — Какой-то вы суровый, сенсей, в последнее время, — пробурчал запыхавшийся ученик-дежурный, складывая мяч в сетку. — Наши ребята уже и на урок боятся приходить. Томиока даже не поднял взгляда, продолжая усиленно писать в журнале. — Занимайся своим делом, Кагава, и не болтай попусту. Тогда, глядишь, и на занятиях повыносливей станешь. — Вас даже девчонки стали опасаться. А раньше все как одна — на физкультуру, как на праздник, — в голосе мальчишки проскальзывала юношеская ревность. — Ещё слово — и побежишь штрафной круг. В одиночку. А потом уберёшь кабинет, — сурово отчеканил Томиока. Гию и сам знал, что его настроение заметно. Как бы он ни пытался отвлекаться и не погружаться в мысли — на лице всё было написано. — Закончи тут всё — и можешь быть свободен, — глухо проговорил Гию, направляясь в тренерскую. В тишине и покое нужно было закончить бумажную работу. Придя в понедельник, он вызвался взять несколько дополнительных сопровождений на экскурсии, дежурить в конце учебного дня и даже устроил генеральную уборку в тренерской. На сегодня дел было не так много — и это его расстраивало. Снаружи послышались резвые шаги, направляющиеся к нему. Дверь распахнулась, впустив рыжий вихрь. — Сабито? — Гию давно не видел своего друга. Особенно — в стенах своей школы. — Вы с Шинобу расстались? — выпалил тот, не дав себе отдышаться. Гию свёл брови, молча уставившись на друга. Ну конечно. Это не могло долго оставаться в тайне. Особенно от Сабито. — Стучаться не учили? — Ты поэтому вчера даже не открыл мне? Свет в доме не потрудился выключить, чтоб не палиться. Не дожидаясь приглашения, Сабито сел напротив, буравя его вопросительным взглядом. Гию устало выдохнул, сжав переносицу: разговор едва начался, а уже утомил. Совсем не хотелось разбирать, как бывшая девушка прошлась катком по самолюбию. — Даже интересно, кто уже успел тебе это рассказать. — Он отбросил ручку. — Канаэ сказала Санеми, Санеми — Узую, Узуй растрепал Ренгоку, тот — Мицури, она — Макомо, а Макомо — мне. Удивительно, что Мицури не узнала первой, — Сабито выглядел озадаченным. У Гию, кажется, разболелась голова. — Ты как? — тон Сабито смягчился. — Приятно, что беспокоишься. Но не стоит. Я в норме, — сухо ответил Томиока. Сабито выдохнул, устало зажмурившись. Он хоть и не признавал вслух, всегда старался быть на стороне Гию. Даже критикуя, потом поддерживал. К Шинобу относился с теплом. И теперь они расстались. Гию ждал, что Сабито начнёт его винить. — Ни черта ты не в норме. Я же тебя знаю. Сейчас изолируешься от всех, и щипцами обратно не вытащим. Он подошёл ближе. — Не знаю, что у вас произошло, но ты точно не будешь после такого в порядке! — Спасибо, успокоил. Сабито повысил голос: — Я серьёзно, Томиока! Тебе нужно быть среди людей. Вы были вместе четыре года! — он показал четыре пальца. — Такой поворот любого бы подкосил. Но у тебя всё ещё есть близкие! «Близкие, которые всё равно когда-нибудь уйдут». За спиной Сабито послышалось какое-то движение. Видимо, кто-то позади него хотел зайти в его тренерскую, но замешкался. Гию с неохотой взглянул на дверь, ожидая ещё одного незваного гостя. — Извините, я не хотела мешать, — раздался голос молодой учительницы. — Просто… мне нужно было уточнить по расписанию спортивного зала на четверг. Она стояла в дверях — как всегда аккуратная, с папкой в руках и чуть извиняющейся улыбкой. На мгновение её взгляд скользнул к Гию: быстрый, но внимательный, с чем-то вроде сочувствия. — Всё в порядке, — Гию коротко кивнул, но чувствовал, как Сабито напрягся рядом. — Окада Минами, — мелодичным голосом представилась учительница, легко поклонившись Сабито. — Сабито Нокимура. Гию молча наблюдал за быстрым и внезапным знакомством двух напрягшихся людей. — Я могу…подойти позже, Томиока-сан. Или завтра после уроков. Если вам будет удобно. — Минами мимолетно взглянула на Гию, ожидая ответа. — Завтра после уроков, — почти не глядя, ответил он. Минами с лёгкой улыбкой ушла, оставив за собой еле слышный стук каблуков. Сабито приподнял бровь. — Угу. Тебе даже стараться не надо. Захочешь отвлечься — миленькая Окада Минами тут как тут. — Не начинай. Гию замер. Мысль о причине расставания всплыла внезапно. В том коротком разговоре Шинобу так и не сказала, что именно её подтолкнуло. Возможно, она встретила кого-то? Может, уже давно. Он ощутил укол злости и… ревности. Когда она целовала его, спала с ним, гуляла за руку — думала ли она тогда о другом? Мысли захватили его. Он сжал ручку, уставившись в журнал. — Ты чего завис? — Сабито окликнул его. Томиока вздрогнул. — Неважно. Мне нужно закончить дела, так что… давай в другой раз. Сабито промолчал, что несколько удивило Гию. Он не стал настаивать на продолжении разговора. Негромко попрощавшись, он ушёл, заранее предупредив о визите на неделе. Гию откинулся на спинку кресла, сжимая руками край стола. Все попытки избежать анализа и любых мысленных жвачек по поводу расставания — псу под хвост. Теперь он ни о чём другом думать не может. Только о том, что Шинобу ушла от него, их отношения закончились, и, возможно, одна из причин — другой парень. В этом не было ничего удивительного, но боль и ревность застилали глаза. Хотелось написать ей и задать волнующий вопрос: «Ты кого-то встретила?», «Как давно ты уже не любишь меня?» Конечно, он не будет этого делать. Не из-за гордости, а из-за страха, что она подтвердит его опасения. Гию не хочет этого знать. Тем более что даже в таком случае причина всё равно не одна. Основная проблема — он сам. Томиока знает о себе самую главную и неприятную правду: всё, к чему он прикасается, со временем трескается по швам — будто не выдерживает. Так было со всеми его отношениями до Шинобу, так случилось с ней, и так случилось с его сестрой. Из-за него Цутако погибла тогда, попытавшись вернуть его домой и спасти от несчастного случая с машиной. Томиока не сразу заметил, как мысли перетекли к воспоминаниям о сестре. Он старался не погружаться в них. Но сейчас сил сопротивляться этому не было, и вот он снова видит перед собой результат своих неловких, разрушающих действий. Она погибла из-за него, собираясь объявить о своей помолвке в тот вечер за ужином. Так сказал ему убитый горем Харуки — парень, который её любил. Цутако заслуживала жить дальше, выйти замуж и стать счастливой. Она была хорошим, добрым человеком и лучшей на свете сестрой, заменившей ему мать. Но из-за него — его гнева, ревности и страха остаться одному — её теперь нет. Поэтому и с Шинобу он не должен больше контактировать. Отпустить и позволить ей строить свою жизнь без него — лучшее, что он может сделать для человека, которым дорожит. — Всё. Хватит. Томиока тряхнул головой, сбросив наваждение, и начал собираться. Дома можно было забыться в уборке, каком-нибудь тупом шоу или сериале — или просто сразу лечь спать. На выходе из школы он вновь столкнулся с Минами. Почти одновременно выходя, Гию пропустил её вперёд, вежливо открыв дверь. — Благодарю, Томиока-сан, — она склонила голову и лучезарно улыбнулась. Томиока вновь уловил шлейф её цветочного парфюма. Увидел, как она задержалась у выхода, чтобы сравняться с ним и пройтись немного вместе. Он не был дураком и знал, что Окада Минами — учительница математики — давно хочет с ним сблизиться. Но безуспешно: натыкалась на стену его безразличия. В этот миг он подумал, что стоило бы… хоть на секунду — просто позволить себе не чувствовать. Не помнить. Не сожалеть. Минами что-то сказала — что именно, он не расслышал. В голове уже гудело. У Шинобу, наверное, уже появился кто-то. Такой, как ей надо. Кто-то, кто умеет быть тёплым и даёт то, чего она заслуживает. Кто не рушит всё вокруг своим молчанием и страхом. Стиснув зубы, он отвернулся. Боль внутри становилась вязкой, как грязь, в которую он сам себя утягивал. Хотелось вырваться. Забыться. Просто сделать что-то резкое, глупое, телесное — чтобы выжечь остатки этой любви, этого чувства, которое всё равно уже не спасти. Не сегодня. Не сейчас. Томиока ощутил внутри себя отвращение. — До завтра, Томиока-сан, — пропел голос справа. Гию повернул голову, чуть смягчив взгляд, и натянул лёгкую улыбку. — До завтра… Минами.

***

Это была уже третья чашка кофе за день. Шинобу не была любительницей кофеина, но прошлой ночью она практически не спала. Ворочалась, думала, плакала и даже подумывала о том, чтобы попросить у курящих соседей несколько сигарет. От пагубного начинания её остановила глубокая ночь и приличия: не стучаться же к соседям, пока они спят. Внутри всё разрывало от страха, неуверенности, тоски, боли, злости и ещё миллиарда чувств, которым не находилось подходящих слов. Шинобу чувствовала, как противоречивые желания врываются в её голову с каждой секундой. «Позвонить Гию» «Не звонить Гию» «Бросить учёбу и вернуться в Камакуру» «Забыть навсегда дорогу домой и заблокировать все контакты» «Разреветься, покурить и написать Канаэ или Мицури» «Написать Гию, что ошиблась, и начать всё заново» Ничто из этого не казалось хорошей идеей или хоть как-то решало основную проблему: она запуталась. Ей страшно. Ей плохо и больно. Она зла и несчастна. И ещё — она, кажется, согласилась на встречу, в которой не было никакого смысла. Доума был настойчив в своём флирте и предложении увидеться. По-хорошему, нужно было его заблокировать и проигнорировать. Это обстоятельство тоже выводило её из себя, ведь она прекрасно понимала, что эта встреча — свидание. А она только что рассталась с Гию. Вернее, кажется, это он решил расстаться с ней. Оборвал связь резко, не дав шанса всё исправить — ни ей, ни себе. Шинобу крутила эту мысль внутри себя, как оправдание своему согласию встретиться с Доумой. И ей было противно от этого. Тем временем Доума ясно давал понять, что не намерен отказываться от шанса сблизиться с ней. Как бы она ни старалась показать, что ей это не нужно — он шёл напролом. В конечном счёте, Шинобу уже и сама не понимала, что чувствует по этому поводу. Тревожный звук уведомления снова прошёлся по струнам её нервов. Доума писал ей с тех пор, как в последний раз был у неё дома. Теперь ему даже не нужны были ответы, чтобы продолжать отправлять сообщения. — «Сегодня в восемь машина с моим водителем будет ждать тебя возле дома. Он отвезёт тебя ко мне». Следующее сообщение пришло через минуту: — «Я сгораю от нетерпения увидеть тебя, Шинобу-чан». Внутри остро кольнула вина. Такие слова должен был бы писать только Гию. Однако он не писал их даже тогда, когда они были вместе. Кочо резко открыла диалог, чтобы быстрым движением пальцев написать только одно слово: «Ок». Машина действительно подъехала к её дому ровно в восемь, ни минутой позже. Задерживаться она не решилась. Всё внутри бушевало — ураган переживаний не давал сидеть на месте, оттягивая момент. Машина была чёрной, вытянутой и почти пугающе бесшумной. Без ярких деталей — такая, что сливается с городом и не оставляет после себя ни звука, ни запаха. Водитель открыл заднюю дверь с механической отточенностью. Внутри — кожа. Всё будто бы приглушено: свет, звук и даже воздух. Она едва коснулась сиденья — и сразу ощутила, как податливо оно обволакивает. Удивительно: снаружи машина казалась просто чёрной, как сотни других. Но внутри было ясно — это автомобиль для тех, кто привык к роскоши. Она подавила нервную усмешку. Видимо, Доума и правда решил не привлекать лишнего внимания, отправив свою машину. Может, прислушался к её желанию избежать сплетен от свидетелей? Или ему самому выгодно держать их встречу в секрете? Как бы то ни было, отсутствие яркого жеста с его стороны и лишнее внимание от соседей и одногруппников — только в её пользу. Водитель не сказал ни слова. Шинобу тоже не испытывала желания что-либо спрашивать. Её руки дрожали, а в голове снова и снова всплывал образ того, как она просит остановить машину и звонит Гию. Просит приехать. Кочо не делает этого, сильнее сжимая колени — на коже остаются следы от ногтей. К чему приведёт этот вечер, было неизвестно. Но она сама сделала свой выбор. Машина подъехала к роскошному трёхэтажному особняку, огороженному высоким металлическим забором. Дом располагался на огромной территории, по которой можно было гулять, утопая в мыслях. Водитель снова бесшумно открыл дверь, подал ей руку. Шинобу вышла и оказалась у парадного входа, рядом с которым ожидала невысокая черноволосая женщина средних лет — видимо, одна из служанок. — Добро пожаловать, госпожа Кочо, — женщина доброжелательно поклонилась, жестом приглашая войти. Переступив порог, Шинобу очутилась в огромной гостиной — просторной, как выставочный зал. Высокие потолки, стеклянные панорамные окна до пола, за которыми уже сгущались сумерки. Свет рассеивался мягко — от дизайнерских светильников, спрятанных в геометрически выверенных нишах. Пространство было залито тёплым золотистым сиянием, точно подобранным под цвет виски в хрустальных бокалах на лакированной барной стойке. Всё было красиво — даже чересчур. Мебель как из журнальных страниц: низкие кожаные диваны молочного оттенка, стеклянные столы на тонких металлических ножках, абстрактные картины на стенах. Шинобу уловила и приятный запах — смесь свежего дерева, дорогих благовоний и чего-то сладковатого, чуть навязчивого. Похожего на парфюм. Гостиная не казалась «живой», несмотря на роскошь. В ней было всё, кроме тепла. Будто дом был создан, чтобы производить впечатление. «Каков хозяин, таков и дом», — с усмешкой подумала Шинобу. — Господин Доума ждёт вас в нашем «Серебряном зале». Позвольте, я вас провожу. Голос служанки звучал тепло и доброжелательно. Это немного успокоило Шинобу, но не настолько, чтобы она потеряла бдительность. Всё-таки она находилась в доме практически незнакомого человека. — Простите… «Серебряный зал»? — название показалось ей пафосным, что неудивительно. — Комната для особенных гостей. Господин Доума не любит разговаривать с важными для него людьми в кабинете или гостиной. Эта комната особенно уютна, — с улыбкой пояснила женщина. Они шли достаточно долго, чтобы Шинобу вновь убедилась, как огромен этот дом. Повернув вглубь особняка, они оказались перед массивной раздвижной дверью. Служанка поспешила её открыть. Внутри ждал Доума. — Спасибо, Митсу, — Доума стоял с бокалом в руке, опираясь на край массивного стола. — Ты привела особенную гостью. Рад видеть тебя, Шинобу-чан. Митсу низко поклонилась и почти бесшумно вышла, оставив их наедине. — У тебя красивый дом, — Шинобу решила разрядить обстановку, заговорив о чём-то отвлечённом. — Правда, как будто слишком стерильный. Она прошла вглубь комнаты. На большом столе стояли бутылки вина, шампанского и виски. Рядом — натёртые до блеска бокалы и ведёрко со льдом. На отдельном столе — закуски разного вида и размера. Шинобу почти ничего не ела за день, но даже сейчас вид еды не пробуждал аппетита, скорее вызывал отвращение. — Хочешь выпить? — с живым энтузиазмом спросил Доума. — У нас на выбор всё, что пожелаешь. Абсолютно всё. Шинобу замерла, слишком остро восприняв вопрос. Что она вообще здесь делает? Будет ли разумно пить с ним, ещё и на его территории? — Если честно, я не знаю, зачем я здесь. Мне некомфортно и даже немного страшно, — Шинобу решила быть честной. Доума оставил бокал и подошёл ближе. Выглядел он, как всегда, безупречно. Его взгляд скользнул по ней — от этого по телу пробежали предательские мурашки. Ноги налились тяжестью, и она мягко опустилась на стоящий позади диван. — Понимаю, Шинобу. Нет, правда понимаю. Я настойчив и напорист. Ты сдалась и приехала ко мне, чему я безумно рад, — он положил руку себе на грудь. — И мне бы не хотелось, чтобы ты чувствовала себя в опасности. Он подошёл ближе, не торопясь, и опустился перед ней на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Не пей, если не хочешь. Не оставайся, если не готова. Но… позволь мне просто быть рядом, — он тихо коснулся её руки. Шинобу мягко убрала руку. Было приятно, но… неправильно. — Лучше поговорим о том, почему ты вообще отвечаешь за исследовательский проект в области химии, — её голос звучал ровно, но сдержанно. — Извини, но ты не похож на человека, которого интересует наука. Хоть ты и говорил обратное. Доума расправил плечи и сел напротив неё на низкий кожаный пуф, оставив между ними удобную, но ощутимую дистанцию. — Хочешь по-настоящему знать? Или просто хочешь услышать, как красиво я умею придумывать благородные поводы для химических экспериментов? — его голос снова зазвенел опасным бархатным лукавством. Шинобу не улыбнулась. Она смотрела серьёзно. — Хочу знать. В том числе потому, что моё имя теперь официально связано с этим проектом. Хоть я и простой волонтёр. И я не люблю не понимать, на что подписываюсь. — Честно? — его взгляд потемнел. — Мой отец… не из тех, кто вкладывает деньги в науку ради альтруизма. Он делает это ради контроля, влияния, репутации. Мне нужно было убедить его, что мы можем поддержать проект, который будет выглядеть красиво и в который поверят. Он сделал паузу, выжидая. Шинобу всё ещё слушала, чуть склонив голову. — Не сказать, что мне совсем неинтересно — совсем наоборот. Особенно после встречи с тобой. Просто… мне важно улучшать репутацию нашей семьи и укреплять влияние отца. А я его сын. Значит, и моё влияние будет расти. Такой я — эгоист и выпендрёжник. — Я нисколько не удивлена, Доума. Напротив, даже польщена такой честностью… — она посмотрела ему в глаза, не скрывая сомнения на лице. — Но почему именно химия? Благотворительных проектов полно, и многие обходятся дешевле. Химические реактивы и оборудование — дорогое удовольствие. Не самая выгодная ниша, как по мне. Доума усмехнулся, выражая восхищение. Казалось, он весь светился от их разговора. — Это легче, чем кажется. И денежный вопрос для нашей семьи — на последних местах. У нас есть нужные связи, и благодаря такому проекту этих связей станет больше. И полезнее. — Ты ведь понимаешь, что я не идиотка? Если в проекте будет что-то, что… нарушает этику, я это раскопаю, — её голос стал чуть холоднее. — В этом и вся прелесть, Шинобу. Ты — та, кто может раскопать. А значит, мне придётся сделать так, чтобы тебе понравилось то, что ты найдёшь, — он снова позволил себе улыбнуться. Она слегка фыркнула. Впервые за вечер — не от раздражения. — Мне нравится твоё стремление во всём разобраться. Когда ты проявляешь такой интерес, я схожу с ума… ты становишься ещё притягательнее. Шинобу ощутила, как её щёки алеют. Нельзя было допустить такой реакции. — Я хочу выпить, — выпалила она внезапно. — Буду вино. На твой выбор. Доума молча поднялся со своего кресла, мягко подошёл к деревянному столу. Он выбрал бутылку с красным вином — Шинобу заметила, что она не была распечатана. — Если боишься пить с малознакомым парнем, можем использовать один бокал, — он обернулся и хитро посмотрел на неё. «Чтобы слушать шутки про непрямой поцелуй?» — пронеслось у неё в голове. — Нет. Не думаю, что ты отравитель. Он передал ей прозрачный бокал с алой жидкостью, источающей приятный винный аромат. Шинобу сделала небольшой глоток, отмечая, что никаких странных или «подозрительных» ноток напиток не имеет. Доума предложил закуски, но Кочо отказалась от еды. Пить на голодный желудок — идея не самая умная и не в её духе. Однако если она сейчас поест — есть риск закончить вечер, склонившись над унитазом в его ванной. — Тебе уютно? — Доума слегка склонил голову, его голос будто бы обволакивал. Он поставил бокал и медленно подошёл к ней. — Мне… нормально, — отозвалась она, стараясь держаться ровно. Он подошёл слишком близко. Так близко, что она почувствовала аромат его парфюма. — Ты волнуешься? Неужели я всё ещё вызываю в тебе опасения? — его голос стал ниже и мягче. — Я осторожничаю, — уточнила Шинобу, переводя взгляд. Он стоял и смотрел на неё сверху вниз. Шинобу почувствовала, будто её сканируют, изучают, анализируют — словно она загадочный объект под микроскопом. Глаза его были такими же яркими, как в тот вечер в клубе. — Я так рад видеть тебя здесь, в моём доме, Шинобу. Хочу, чтобы ты знала: я не сделаю ничего, чего ты не захочешь, — прошептал он. — А хочется мне… многое. Её дыхание стало неровным. В глазах ощущалась лёгкая дымка — то ли от приглушённого света, то ли от паров вина. Его голос обволакивал, успокаивал — и в то же время… возбуждал. Она наблюдала, как Доума медленно сел рядом. Он поднял руку и осторожно провёл пальцами по её щеке. Потом — по линии шеи. — Что ты… — голос её стал тише, будто не её. Она попыталась остановить его, но внутри рождалось яркое, сильное желание, противоречащее здравому смыслу. — Хочу сделать это с нашей первой встречи, — он скользнул ладонью по её затылку и медленно притянул ближе. Поцелуй был осторожным, но настойчивым. Сначала мягкий — потом всё более глубокий. Он не дал ей возможности думать. Его язык скользнул по её губам, сплетаясь с ней. Её пальцы сами собой вцепились в его рубашку. Его рука легла на её шею, большой палец гладил кожу под ухом — будто успокаивал. Но поцелуй не был спокойным. Гию. Имя вспыхнуло в голове, как лампа. На секунду — и она тут же затушила её. Сейчас нельзя думать. Сейчас она — не та. Когда Доума разорвал поцелуй, она едва успела вдохнуть. Он снова посмотрел ей в глаза — и, не спрашивая, опустился на колени. — Подожди… — начала она, но он уже поднял её за бёдра и усадил на край низкого кожаного дивана. — Хочу показать, что ты можешь почувствовать со мной. Он медленно поднял край её платья. Холодный воздух коснулся кожи, и её дыхание сбилось с новой силой. Тело уже выдало всё, что она пыталась скрыть. Он целовал её колени, бёдра, поднимался выше. Его поцелуи были несвойственно осторожными, выверенными. Пальцы скользнули между её ног, находя тонкую ткань белья. — Хочу тебя всю. Всю. Себе, — как в бреду шептал Доума. Его пальцы скользнули под бельё, когда Шинобу вздрогнула от неожиданного звука, сорвавшегося с её губ. — Ты такая влажная… желанная… — прошептал он, прикусывая кожу бедра. Второй палец медленно нащупал путь рядом. Она запрокинула голову, закусив губу. Холодное напряжение вместе с обжигающим удовольствием рождали внутри неё вихрь. Две части сознания боролись между собой. Одна — кричала от боли. Другая — от наслаждения. Доума почувствовал дрожь и усилил нажим, переместившись на диван рядом. Его пальцы продолжали скользить внутри, пока он целовал её шею, ухо, ловил губами её дыхание. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился… — выдохнул он, его губы скользнули к яремной впадине. Шинобу ничего не сказала. Только вцепилась в его плечо. Она не знала, чего хочет. Она просто не хотела возвращаться в ту кричащую пустоту, откуда пришла. Где были тяжелые мысли, боль и противоречия. Обида и страх. Где не было того, что она так любила. Он медленно вынул пальцы, посмотрел на неё и с заботой прижался лбом к её виску. — Ты так прекрасна, Шинобу… Скажи, что тебе нравится. Скажи, что тоже хочешь меня, — он говорил, словно в бреду. Она ощущала внутри жар, расползающийся по телу. Всё плавилось, расщеплялось и собиралось заново. Шинобу чувствовала, что балансирует на краю — и, если он продолжит, она не выдержит. Доума будто знал все её чувствительные точки, доводя до исступления осторожными, точными движениями. Он тоже был возбуждён — она это видела и чувствовала. Казалось, он еле сдерживается. Шинобу мотнула головой, будто отгоняя наваждение. Зажмурилась, почувствовала влагу в глазах и ком в горле. — Подожди… я… не хочу, — сдавленно протянула она, гася внутри дикое желание разрядки. Доума остановился, аккуратно убрав руку, но всё ещё утыкаясь носом в её шею. Его дыхание было сбивчивым. — Как скажешь. Скажи только слово — и я продолжу, — он медленно отпрянул. Шинобу одёрнула подол платья, приводя дыхание в норму. В горле пересохло, захотелось вина — чтобы убрать сухость. Или чтобы забыться. — Всё это… неправильно. Я не хочу делать это так. Не сейчас. Он посмотрел на неё затуманенным взглядом радужных глаз, слегка улыбнувшись. — Я не буду делать с тобой ничего, чего ты не захочешь. Или не попросишь. Шинобу потянулась за бокалом, чтобы утолить жажду. Плохая идея. Плохая идея приходить сюда — с самого начала. Она не знала, куда себя деть и как теперь смотреть в глаза кому-либо. Доума медленно поднялся с дивана. Его платиновые волосы были растрёпаны, но вид всё ещё оставался безупречен. Подобное наблюдение даже злило. — Знаешь… я не рассчитывал, что между нами сегодня будет что-то такое. Думал, мы просто поговорим. Но я рад тому, что случилось. Шинобу смотрела на него, не отрываясь. Он продолжил: — Не могу держать себя в руках, когда ты рядом. Всё в тебе… — он с жадностью посмотрел на неё, — …сводит меня с ума. Ты будто создана, чтобы дарить мне мучение и наслаждение. Она не двинулась с места. Лишь опустила взгляд в свой бокал, не зная, о чём говорить. — Хочешь побыть одна? Я могу тебя проводить. Мой водитель отвезёт тебя, куда скажешь. После долгого молчания и хрипоты в горле, Шинобу ответила: — Да. Хочу домой. Провожать не нужно. Доума сделал вид, что не услышал последнюю фразу, и всё равно проводил её до машины — той самой, что привезла её. — Надеюсь, мы вскоре увидимся вновь, Шинобу. Если захочешь вернуться — только слово, и водитель повернёт назад. Он, улыбаясь, закрыл дверь автомобиля мягким щелчком. Шинобу откинулась на спинку сиденья, отпуская контроль и чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. Нет. Она не будет возвращаться. Сегодня — точно нет. Сегодня ей хочется одного — забыться.