Невидимая

Шинобу сгорала от стыда всю оставшуюся неделю до начала нового семестра. Закрывшись в своей квартире и питаясь едой из доставки, она сократила до минимума любые контакты с кем-либо, проводя дни в одиночестве. Иногда писали Канаэ и Мицури. Сестра и подруга очень переживали за неё, зная об их расставании с Гию. Их беспокойство ещё сильнее стыдило и выжигало Шинобу изнутри. Она должна была страдать в одиночестве и упиваться болью по потерянным отношениям, а не ехать к малознакомому парню, чтобы чуть с ним не переспать. По телефону Канаэ мягко пыталась узнать причину внезапного расставания с Томиокой, но для Шинобу разговор и любое напоминание о нём сопровождались стыдом, виной и горем. Ей не хотелось говорить об этом. Даже думать. Дышать и жить, казалось, тоже не хотелось. Доума писал ей время от времени, сопровождая свои сообщения двусмысленными намёками, флиртом и предложениями встретиться, но Шинобу отказывалась и от встреч, и от активного общения в Лайне. Мысли возвращались к учёбе и началу нового семестра, а это значило, что шанс пересечься с Доумой вновь возрастал. За день до выхода в университет на занятия он прислал ей букет цветов. Возвращать курьеру или идти выбрасывать не было ни сил, ни желания. Безразлично положив на кухонный островок пышные красные розы, Шинобу устало плюхнулась в кровать и проспала весь вечер. Утро понедельника встретило её хмурым небом и первым занятием по молекулярной биологии. Можно было отвлечься и уйти с головой в знакомые термины, формулы и системы. Сидя в лектории, можно было отпустить тревоги. Аой, сидевшая рядом, время от времени странно поглядывала на Шинобу, что не ушло от её внимания. — Ты будто не рада началу занятий. На тебя не похоже, — прошептала Аой, пока преподаватель светил мерцающей указкой по презентации. Шинобу отвлеклась, поймав обеспокоенный взгляд подруги. — Просто грустно, что каникулы кончились. Кочо быстро отвела взгляд на лектора, чтобы не продолжать разговор. В последнюю неделю Шинобу не виделась с Аой и, разумеется, ни про расставание, ни про общение с Доумой её университетская подруга не знала. Это было к лучшему. Ей не очень хотелось это обсуждать ещё с кем-то: хватало Мицури и Канаэ. Закончив с первым занятием, Шинобу неспешно пошла по коридорам, когда её окликнула сенсей: — Кочо-сан, подожди минутку. Её профессор Цуджи Мэй курировала её статьи и научные работы. Шинобу внутренне сжалась, предполагая, о чём с ней хочет поговорить её сенсей. — Завтра начнётся твоя дополнительная стажировка. Решила напомнить тебе, что по любым вопросам можешь обращаться ко мне, — сенсей по-доброму улыбнулась ей. Кочо почти весь прошлый день думала об этом и крутила в голове мысль об отказе от участия в этом исследовании. Стоило свести все контакты с Доумой к минимуму. — Да… кстати об этом, сенсей… — неуверенно начала Шинобу. — Думаю, мне лучше сосредоточиться на основной учёбе и привычных лабораторных экспериментах. Кажется, всё остальное будет лишним. Цуджи выразительно посмотрела на неё, ни капли не поддержав её слова. — Для тебя лишним? Ох, Кочо-сан, ты себя недооцениваешь! Это большая возможность, поверь мне, отказываться точно не стоит, — профессор пыталась её приободрить, постукивая по плечу. Отказываться и правда было глупо и даже неуместно. Попасть в список стажёров не было чем-то обыденным — нужны были рекомендации от преподавателей и желание самого студента. Отказавшись, Шинобу бы сильно подпортила впечатление, не говоря уже об упущенной возможности. Она была в сильных сомнениях. — Не уверена… что справлюсь, — начала Шинобу. Профессор тут же перебила её: — Глупости! Ты одна из лучших студентов-первокурсников! Уже подаёшь такие надежды, которые и старшему курсу могут быть не под силу. Даже и слышать не хочу о твоих сомнениях, — голос сенсея стал громче и ярче. — Если будут затруднения, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь! «Даже с тем, чтобы оградить меня от назойливого парня?» — с грустной усмешкой подумала про себя Шинобу. — Завтра с четырёх начинается общий сбор. Рассчитываю увидеть тебя в первых рядах. Сенсей подмигнула ей и ушла так же быстро, как появилась, затерявшись среди потока идущих студентов. Она решила подумать об этом основательно сегодня вечером, а пока надо спешить на пару по другой дисциплине и пытаться не думать ни о чём, кроме учёбы. Аой заботливо заняла для неё место рядом с собой, приглашая Шинобу на второй ряд, поближе к профессорскому столу. Нужно было всё внимательно записывать, ведь теоретическая токсикология — основная и важная дисциплина. — Я всю неделю перечитывала свои записи, жутко взволнована! — Аой даже подпрыгнула на месте от нетерпения. Шинобу лишь улыбнулась такой заряженности. Сейчас она немного завидовала Аой: ведь сама за последнюю неделю даже не притрагивалась ни к каким записям и учебникам. Последняя неделя и, особенно, последние несколько дней были заряжены такой тревогой, что сложно было сконцентрироваться на учёбе. Открыв сумку, Шинобу на мгновение застыла. Всё казалось на месте — ручки, планшет, учебник, пара пустых обёрток от мятных леденцов… но что именно она искала? Щебетание Аой где-то слева слилось в глухой фон. Только одно чётко проступило сквозь это приглушённое восприятие: блокнота нет. Того самого — чёрного, с замятыми уголками, исписанного до предела важными формулами, заметками, схемами. В нём было всё. Особенно, там были важные записи для сегодняшнего и завтрашнего дня. Она вдруг осознала, что впервые за долгое время не помнит, где оставила вещь, которую обычно держит под контролем, как пульс. Никогда такого не было. Никогда она не приходила на занятия неподготовленной. И тем более — не забывала этот блокнот. — Всё в порядке? — Аой склонилась к ней, заметив, как Шинобу застыла. — Нет. — Ответ прозвучал почти неслышно. — Кажется, я его забыла. В Камакуре. Дома. Объяснив Аой ситуацию в двух фразах, Шинобу тут же вытащила телефон. Пальцы бегали по экрану быстрее мысли — Канаэ, конечно же, на работе. Надежды мало, но всё же: «Канаэ, это срочно! Кажется, я забыла один важный блокнот у вас дома, можешь посмотреть?» Ответ пришёл почти сразу: «Не могу посмотреть :( Я на работе. Но Санеми дома, он может.» Шинобу поморщилась. Просить Санеми — последнее, чего хотелось. Но не было времени выбирать. Открыла другой чат. Пальцы снова замерли. Странно, как сложно писать человеку, с которым вы перекидываетесь парой слов в год, в лучшем случае. «Привет! Посмотри, пожалуйста, дома не оставляла ли я блокнот? Это срочно!» Сообщение улетело. А с ним — нарастающее ощущение, что эта незначительная, казалось бы, ситуация выльется в потерю безупречной студенческой репутации. Ответ пришёл спустя пять минут, когда Шинобу судорожно листала записи Аой, любезно положенные на середину их стола. «Хай. Блокнот тут.» Как всегда лаконично. Следующим этапом нужно было придумать, как получить его обратно. Пока Шинобу думала, пришло еще одно сообщение от Санеми. Она в удивлении выгнула бровь. «Могу закинуть к Сабито. Он щас в Токио по делам едет.» Шинобу почувствовала, что спасена. Не придётся придумывать хитрые схемы, чтобы вернуть блокнот. Это определённо решало её проблему. Хотя бы одну. «Супер! Спасибо!» — быстро отправив ответ, Шинобу немного успокоилась. Из-за всех этих переживаний, событий, эмоций всё будто переворачивалось вверх дном, меняя привычные вещи и делая её не тем человеком, какой она привыкла себя считать. Остаток учебного дня прошёл очень быстро. Дисциплины сменяли одна другую, и Шинобу почувствовала, что немного отвыкла от такого стремительного ритма и потока информации. Ей это нравилось, но прямо сейчас в её состоянии было что-то, что делало её рассеянной и уставшей. Закончив последнюю лекцию, Шинобу решила дождаться Сабито у себя дома, отказавшись от планов посидеть немного за учёбой в кафе. Они пересеклись прямо напротив её дома, предварительно списавшись в Лайне. Сабито выглядел спокойным, но было видно, что для него эта встреча — нечто необычное. Всё же он лучший друг Гию, а значит, уже точно в курсе их недавнего расставания. «Говорить об этом мы точно не будем», — подумала Шинобу, с улыбкой подходя к Сабито. — Кочо-сан, рад тебя видеть! — Сабито тепло поприветствовал её, с улыбкой поклонившись. Было бы невежливо не пригласить старого знакомого к себе домой и не угостить чаем, поэтому после недолгих уговоров они поднялись в квартиру Шинобу. — Твой блокнот у меня, — Сабито похлопал по своей сумке у двери. — Честно сказать, немного офигел, когда Санеми передал его мне. Шинобу вопросительно взглянула на него, доставая ключ из сумки. — Почему? — Сколько тебя знаю, ты никогда ничего не забываешь. Особенно что-то, связанное с учёбой, — хмыкнул Сабито. — Вот и удивился. Они вошли в квартиру, и Шинобу почувствовала странную тревогу. Сабито — первый гость, пришедший сюда после Доумы, и почему-то эта деталь её напугала. Решив перевести внимание, Кочо поспешила разрядить обстановку простым разговором: — Какими судьбами в Токио, Сабито-сан? — Вечером здесь будет семинар по нашим, тренерским делам. Хотел пригласить Санеми, но он был занят. Так что для тебя и твоего блокнота всё сложилось наилучшим образом. — С улыбкой сказал он, проходя вглубь комнаты. Шинобу чувствовала между ними лёгкую недосказанность и напряжение. Несмотря на улыбки, простой разговор и искреннюю радость встречи со старым другом, в их общении ощущался налёт невысказанных вопросов и желание обсудить произошедшее. Ей ужасно хотелось спросить про Гию. Узнать, как он себя чувствует, что думает и хочет ли он всё вернуть. Однако Кочо изо всех сил останавливала себя, не давая даже намёка на Гию при Сабито. «Нужно отвлечься». — Я заварю чай, а ты пока можешь присесть где тебе удобно, — Шинобу вежливо указала на несколько удобных мест. Руки всё ещё немного дрожали, и непонятно было, откуда взялась эта тревога. Она предположила, что всё это только из-за того, что он — лучший друг Гию. — Кочо, куда мне положить твой блокнот? А то так с ним обратно и уеду, — послышался голос Сабито из гостиной. — На мой стол. Узнаешь его по разбросанным книгам, — ответила Шинобу, держа обеими руками чайник и не отвлекаясь от наливающейся воды. Наспех выбрав что-то из сладкого — печенье, Кочо соорудила небольшой поднос для чаепития и недолгого разговора. Сабито с интересом рассказывал ей про свои дела и работу в секции для школьников. Разговаривая с ним, она чувствовала, как лавирует между темами, избегая всего, что хоть как-то касалось Гию. Её собеседник тоже выглядел крайне осторожным. Хоть и общался с привычным теплом, всё-таки Шинобу ощущала в нём некое напряжение. Особенно после того, как он оказался в её квартире. Иногда она ловила его задумчивый взгляд и словно пристальное рассматривание интерьера. Сабито уже бывал здесь — вместе с Гию, в первую неделю её переезда в Токио. «Возможно, он вспомнил об этом, вот и рассматривает», — подумалось ей. Она вспомнила про присланный букет роз от Доумы днём ранее и с облегчением осознала, что вовремя его выбросила. Не хотелось бы, чтобы Гию узнал о чём-то подобном. Сабито не стал злоупотреблять гостеприимством Кочо и, допив чай, поспешил отправиться по своим делам, пожелав ей удачи в новом семестре. Дверь за ним закрылась, и Шинобу с лёгкой тоской выдохнула. Эта встреча, хоть и была приятной, всё же пробудила в ней что-то болезненное. Неспеша переодевшись и заварив себе ещё чаю, она не успела расслабиться — вздрогнула от внезапного звука дверного звонка. Неприятное предчувствие снова не подвело: за дверью оказался Доума. Снова в тёмных очках, в непривычном для его стиля сером свитере, тёмных брюках и с натянутой на лицо медицинской маской. Если бы не платиновая шевелюра, собранная в длинный хвост, — она бы и не сразу поняла, кто перед ней. — Шинобу-чан, я решил снова тебя проведать. — Он протянул ей небольшую коробку с перевязанной лентой. — Что это? — с неприязнью спросила Кочо. — Пустишь меня и узнаешь. Шинобу тяжело вздохнула. Вряд ли она когда-либо выиграет эту игру у него и отстоит своё право захлопнуть перед ним дверь. Тем более, может и к лучшему, что он пришёл. Будет возможность обсудить произошедшее и расставить все точки над i. А обсудить было важно многое. Например то, что она совсем не готова прыгать в новые отношения, еще не пережив расставание. Пусть даже эти отношения будут только ради секса. Она отошла в сторону, пропуская нежеланного гостя в дом. Уже во второй раз. — В прошлый раз, мы, к сожалению, не успели обсудить важные детали, касаемые нашего совместного исследования, — он с улыбкой передал ей коробочку в руки, с хитрым взглядом наблюдая за ней. — Ты слишком быстро ушла, и я грустил. Шинобу не стала раскрывать протянутую коробку, лишь отбросив её к себе на стол. Настроения получать подарки не было. Получать их от Доумы – тем более. — Ну же, откро… — Доума, что тебе нужно? — Устало перебила его Кочо. Усталость накрыла её с головой и желания играть в его игры не было абсолютно. Всё, чего ей хотелось – это забыть всё произошедшее и идти дальше. Возможно, завязать на очень долгое время с любыми романтическими отношениями. Доума вдруг переменился в лице. Прежняя театральность и лёгкость плавно растаяли и лицо приобрело серьезный вид. Он выглядел взрослее и серьезнее, смотря на неё так. — Возможно, ты неправильно меня поняла и думаешь, что я не слишком серьезный и надежный человек…— начал он. Шинобу вопросительно посмотрела на него. Что он имел ввиду? Надежный и серьезный для чего? Она не стала уточнять, давая ему возможность продолжить. — …Соглашусь, иногда мои методы сближения несколько…вычурные и демонстративные. Но я так привык. Однако, — Он сделал короткий шаг ближе к ней, — Я очень серьезно настроен по отношению к тебе, Шинобу. Ты мне нравишься, и я хотел бы, чтобы мы были вместе. Его серьезный тон ему совсем не подходил. Скорее, он пугал её. Будто она видела часть его личности, которая при срыве театральной маски может уничтожить тебя. Она решила не подавать настороженного вида. — Доума, прости, я…Я не готова к новым отношениям. Шинобу решила не ходить вокруг да около. Если он говорит о своей симпатии прямо, то и ей было бы честнее ответить на это прямо. После её слов он перестал смотреть прямо на неё. Вместо этого он будто ушёл в себя, с задумчивым взглядом переместившись к стене, сохраняя молчание. Она впервые увидела на его лице серьезность и задумчивость. Он был красив и, безусловно, обаятелен. Когда улыбался, шутил и «играл» - затмевал своей харизмой пространство. Но сейчас, в этой тишине и покое – его лицо приобрело иные краски. И они были ничуть не хуже, по мнению Шинобу. — Возможно, ты пережила недавнее расставание. Я это предполагал, не буду скрывать, — он слегка ей улыбнулся, — И…поэтому, ты совершенно не должна быть готова к новым отношениям сейчас. Я не прошу от тебя этого. Лишь дать мне шанс. — Он наконец повернулся к ней всем телом, вновь смотря ей в глаза. Она смотрела ему в глаза и не могла подобрать слов. Казалось, нужно только слушать. Сейчас, он казался ей таким искренним, что у неё дрогнуло сердце. Он сделал шаг ближе к ней. — Я знаю, каково это. Когда что-то в твоей жизни рушится, и ты теряешь контроль. Я тоже, как и ты хочу всё контролировать, но иногда это невозможно. Шинобу стояла с выпрямленной спиной, но его слова били точно. Он говорил о том, о чём она никогда не говорила вслух. — Я не предлагаю тебе прыгнуть в отношения. Не прошу обещаний. Не жду, что ты станешь моей. Я просто хочу быть рядом. Потому что…Я вижу, что тебе одиноко и больно. Он сделал шаг в сторону, будто подбирая слова. — Когда я впервые увидел тебя, я сразу понял, что мы во многом с тобой похожи. На выставке и тогда, в баре – я увидел в тебе то, что мне знакомо. Кочо стояла и не понимала, что именно он имеет ввиду. Она вдруг вспомнила, что рядом с ним всегда чувствует что-то темное, запретное и…неправильное. Это чувство, ощущение или мысль рождалась в ней каждый раз, когда он оказывался рядом. Но это было что-то родственное. С ним. — О чем ты говоришь? — Шинобу решилась задать вопрос. Доума будто не думал и секунды над ответом. — Контроль. Дерзость. Сдержанность. Смелость. Правильность. Всё это – лишь оболочка, которую нужно демонстрировать всем, даже тем, кого ты любишь, правда? — Он, не отрываясь смотрел ей в глаза, — Но что за этим, Шинобу? Ты разрушена. Ты разбита. Никто не видит, чего стоит твой контроль и правильность. А я вижу, Шинобу. Ты устала держать осанку и тебе необязательно быть хорошей. Для меня – не нужно. Внутри неё разрослась дыра. Эта пропасть в её теле жила в ней давно, но она усилием воли старалась не замечать этого много-много лет. Его слова больно ударили по ней, заставляя вспомнить то, о чем Шинобу старалась не думать.  «Канаэ обнимала меня, но её руки дрожали. Она гладила меня по голове, но сама тихо плакала по ночам. Я слышала. Если бы я тоже начала плакать — кто нас бы спас? Стать невидимой — удобной, уравновешенной, правильной. Чтобы Канаэ выжила. Кроме неё у меня никого не было. Ни мамы, ни папы.». Она вспомнила, как много и долго злилась, но это так сильно расстраивало Канаэ, что приходилось глушить это в себе. Иногда вырывался сарказм. Но он не причинял сестре такой боли, как остальное. — Я такой же, Шинобу. Позволь мне быть рядом с тобой. Последнюю фразу он сказал почти шепотом. По крайней мере, её она услышала будто сквозь толщу воды. Он встал напротив, легко коснувшись её пальцев своей рукой. Это прикосновение было почти невесомым, ни к чему не обязывающим. Она вдруг поняла, что испытывает рядом с Доумой. Рядом с ним, она будто под прожектором. Он видит её. Она видима настолько, что он читает её словно книгу. Шинобу вынырнула из потока мыслей, заметив, как близко Доума стоит напротив. — Что ты имеешь ввиду? Что…что значит быть рядом со мной? — Чуть хрипловато спросила Шинобу. Доума лишь чуть склонив голову, тепло улыбнулся ей. — Это значит, не выгонять меня. А еще позволить заботиться о тебе. Ты ведь в этом нуждаешься, верно? Кочо невесело рассмеялась. Разве он может знать, в чем она нуждается? — Почему я должна полагаться на тебя, Доума? Все, кем я дорожила, и кто дорожил мной знали: я не сломаюсь. Меня не нужно подхватывать. Я сама знаю, чего хочу. Меня не нужно жалеть. — Но ведь дело совсем не в этом — с улыбкой сказал он. — Дело не в жалости. Мне кажется, ты злишься сильнее, чем хочешь признать. Не на меня — а в целом. На тех, кто был рядом, но каждый раз отступал, как только ты становилась не той Шинобу, которую ты всем демонстрируешь. Не так? Она замолчала. Доума продолжил. — Я знаю, каково это, когда в ответ на твой крик о помощи кто-то молчит. Мне же, не нужно, чтобы ты была ласковой, чтобы я остался. Он наклонился ближе, не касаясь её, но его голос стал интимнее прикосновений. —Если ты позволишь себе быть живой рядом со мной — я вынесу это. Без жалости, испуга и, тем более, — морали. Она не ответила, смотря на него и сжимая губы. Страх, надежда, вина, предательское желание — всё смешалось. Доума вдруг улыбнулся так, будто увидел в ней что-то, чего ожидал. — Просто скажи: «Останься». — Я не могу, — прошептала она. — Тогда скажи, что не хочешь, — его голос стал мягким, ласковым. Шинобу не смогла. Потому что он был прав во всём. Она совсем не поняла, в какой момент их губы встретились. Доума тесно прижал её к себе, целуя медленно и мягко. В этом поцелуе не было ничего общего с тем, что было на той встрече. В его доме. Его ладонь гладила её щеку, большой палец чуть скользнул по коже, спускаясь ниже к шее. Туда же скользнули и его губы. Он провёл влажную дорожку из поцелуев по её горлу, отчего Шинобу издала тихий стон. Доума проводил языком по коже, утыкаясь носом в яремную впадину. Она услышала, как он вдохнул её запах, будто насыщаясь им. Вернувшись к губам, он вновь нежно поцеловал её, мягко отстранившись. — Я буду ждать нашей встречи снова. С нетерпением. Не разрывая с ней зрительного контакта, Доума неспеша отошёл от неё на несколько шагов. Заметив коробку, которую принес на столе, он кивнул в её сторону. — Открой её. Надеюсь, тебе понравится. После этих слов он ушёл за дверь, по пути надевая свою медицинскую маску. Не чувствуя в полной мере своё тело, Шинобу подошла к столу. Коробочка с пёстрой лентой лежала возле другого его подарка – справочника. Она развернула ленту, открыв подарочную упаковку. Внутри была антикварная заколка-мотылёк.

***

Доума знал о себе одну простую вещь: он очень хорошо понимает людей и их проблемы. Еще с самого детства ему не составляло труда понять, почему и по какому принципу его отец набирает людей в своё окружение. Доума наперед мог предугадать: кто первее сломается, кто вскоре умрёт, а кто будет долгое время служить верой и правдой, проколовшись на несусветной глупости. Все для него были как открытая книга и он охотно мог этим пользоваться. Еще с самого детства он заметил, что не чувствует того, что описано во многих книгах, которые он читал. Тоска, боль, жалость, любовь – все это было для него словами, описывающие чувства героев, однако, понять, как они ощущаются ему было сложно. Рядом с отцом всегда было много людей и все они могли меняться то слишком быстро, то находясь рядом годами – исчезнуть, будто их и не было. Пожалуй, самое длительное присутствие в жизни Мудзана, кроме самого Доумы была его жена – Тамае. Остальные – исчезали, как только становились бесполезными. Это было логично и естественно. Еще будучи шестилетним ребенком, Доума впервые увидел чью-то смерть и не испытал страха, который описывался в книгах или показывался в фильмах. Тот человек совершил ошибку. Весьма серьезную, по словам отца, за что был наказан. Это не было чем-то удивительным. Оттого, в дальнейшем стало даже скучным. Скука вообще была частым спутником Доумы. Это раздражало, злило и немного разочаровывало, ведь жизнь шла и из любопытства хотелось бы что-то чувствовать. Помимо долга и ярого желания быть важным и полезным отцу, хотелось еще чего-то. Доума часто искал яркие чувства, исследуя разные пути. Это было и большое количество разных женщин, наркотики, эксперименты с болью и многое другое. Ничего из этого не приносило того, что он искал. Пока не встретил Шинобу. Да, в его голове это звучало, как пошлый и заезженный сценарий из сопливого романа, но Доума понимал, что это не тот сюжет. Он не знал, зачем она ему. Ему не было нужно её тело — таких тел у него было достаточно. Не её признание — он слышал признания и от тех, кто его ненавидел. Не её покорность — он слишком легко получал власть, чтобы искать покорность. Её было предостаточно. Просто его одолело желание вскрыть её — но не ради разрушения. Доума будто хотел постичь её. Такое было с ним впервые и это ни за что нельзя было упустить. Словно внутри неё был чужой непонятный язык, а он инстинктивно чувствовал: как только поймёт его — что-то изменится. В нём или в его жизни – неважно. Это было хоть что-то, не похожее на выученную осточертевшую скуку. — Господин, мы нашли информацию. Этого парня зовут Сабито Нокимура. На общих фотографиях видно, что это близкий друг Гию Томиоки и, возможно, друг семьи Кочо. — Голос помощника вырвал Доуму из раздумий. Сам факт вторжения этого Сабито был для Доумы вызовом. Он знал, что Шинобу вряд ли будет приглашать в свою квартиру нового любовника, имея в контексте недавнее расставание и разрастающуюся интрижку с ним, Доумой. Однако, всё нужно было держать под контролем. Он мягко улыбнулся. Былая свирепость плескалась где-то на дне, не выдавая себя. Двумя часами ранее он ощутил острую металлическую, словно нож – ярость. Она рисковала вырваться наружу и выпотрошить тело этого рыжеволосого ублюдка, заходящего в дом в компании Шинобу. Теперь понятно кто это такой. — Хорошо, Азуми. Держи ухо в остро. Друзей семьи Кочо можно и не трогать. Пока. Помощник звучно хмыкнул и продолжил изучать информацию. Доума вновь испытал что-то похожее на удовлетворение. Знать в лицо парня Шинобу стало для него необходимым пунктом, как и поставить наблюдающего человека перед её домом. В этом они с Шинобу были очень похожи – им обоим важно контролировать значимые вещи. — Азуми. Если этот Гию Томиока вдруг решит заявиться сюда – сразу оповещай. Даже если у меня сделка или разговор с отцом. — Непривычно серьезно сказал Доума. — Слушаюсь, господин. Машина неспеша ехала в сторону главного клуба «Двенадцать лун». Его люди уже работали над улучшенной партией наркотика, а с завтрашнего дня «проект-исследование», которое являлось прикрытием заработает уже официально, со студентами-волонтерами. Сам факт участия в этом Шинобу и её неведение о том, что именно происходит за закрытыми дверями лаборатории – невероятно подстегивал Доуму. Он ловил себя на мысли, что даже желает того, чтобы она всё узнала. Всё узнала и не смогла не быть частью всего этого. «Это было бы так прекрасно» — С мечтательным видом подумал он, глядя в окно автомобиля. Если узнает Мудзан – будет в ярости. Но, почему-то впервые в жизни на это было наплевать. В конце концов, он в свое время, тоже включил в своё незаконное дело женщину. Тем самым, дав ей понять, что она никуда от него не денется.

***

Утро вторника начиналось, как всегда, с критики внешнего вида расхлябанных старшеклассников. Томиока и раньше делал серьезные замечания за торчащие рубашки и неопрятный внешний вид школьников – в конце концов, это часть его работы. Но сейчас его замечания несли более острый и серьезный характер. Старшеклассники старались обходить его широкой дугой, прячась друг за друга. Это Гию не очень нравилось. Во многом потому, что на самом деле ему не особенно хотелось так явно транслировать остальным своё поганое состояние. Прошлым вечером он собрал все вещи, которые оставляла у него Шинобу, чтобы передать их Канаэ или лично ей, если вдруг ей захочется прийти к нему и поговорить снова. Он был все ещё разбит из-за их расставания, то и дело прокручивая в голове разные болезненные мысли. На фоне этого ему очень хотелось поговорить с ней, объясниться и, возможно, попытаться всё исправить. Он одергивал себя каждый раз, когда видел её активный контакт в Лайне. Занятия проходили быстро, Томиока старался занимать себя активным занятием и рабочими задачами каждую минуту. По его мнению, лучший способ пережить что-то болезненное – это быть сосредоточенным на чём угодно, только не на эмоциях. Когда все занятия закончились, и дежурные ученики попрощались, Томиока остался в своей тренерской один на один с журналами и учебной документацией. Телефон звякнул, оповещая о сообщении. «Ты щас где?» — Сабито не любил здороваться в сообщениях. Томиока нахмурился. Уж другу-то обычно известно, где он в это время находится. «В школе. Заполняю бумажки.» — быстро ответил Томиока. Ответ от Сабито не заставлял себя долго ждать. «Отлично. Через десять минут буду у тебя. Я взял с собой пожрать.» Гию не стал ничего отвечать. Обычно, он не сильно любил, чтобы его отвлекали от работы. Но не в данный момент. Может, даже и хорошо, что Сабито решил заглянуть к нему и отвлечь своей болтовней. И поесть не помешало бы. С аппетитом в последнее время, как и с настроением было всё очень не радужно. Сабито пришёл через пять минут. Будто между отправкой сообщения с вопросом и его непосредственным приходом в школу почти не было расстояния. — Ты уже у ворот стоял, когда писал мне? — Гию решил сразу уточнить. — Да, и так знал, что ты здесь. На. — он достал из своего спортивного рюкзака сверток и кинул его на стол Гию, — Похавай. В развернутой бумаге оказался Никуман. Гию почувствовал, как от голода свело желудок. — Спасибо. С едой очень вовремя. — Он принялся протирать руки заготовленной влажной салфеткой. Сабито плюхнулся в кресло напротив, не разворачивая свой сверток с обедом. Вид его был немного напряженный, будто даже не очень похожий на самого Сабито. Томиока решил повременить с вопросами и посвятить время еде. Друг молча наблюдал за жующим Гию с расстояния своего кресла и не говорил ни слова. Это начинало напрягать. Затянувшееся молчание, к счастью, прекратилось. — Ты как? — лаконично спросил Сабито. Гию сразу помрачнел. Он, конечно, предполагал, что друг обязательно будет спрашивать о его состоянии и затронет тему расставания, но думал, что тот выждет хотя бы десять минут. — Не сильно поменялось за неделю. — Только и ответил Томиока. Сабито, казалось, что-то внутри себя взвешивал. Гию давно не видел его таким задумчивым. Стало даже интересно, что такое у него на уме. Он буравил взглядом угол кабинета, нервно постукивая пальцами по краю кресла. Гию доедал никуман, заметив, что картина не меняется уже с минуту. — Ты выглядишь не лучше. Почему не ешь? — спросил он, кивнув на всё ещё не распакованный свёрток у Сабито. — Не хочу. Аппетит сегодня какой-то… странный. Он снова замолчал. И Гию, наконец, не выдержал: — Говори уже. Обычно тебя не заткнуть, а тут сидишь молча, не шевелясь. Выкладывай. Сабито чуть усмехнулся, но не поднял головы. Кивнул в никуда, будто признался. — Есть у меня одна фигня на уме. Но я не уверен, что она тебе поможет. — Это про Шинобу? Гию не стал ходить вокруг да около. Он знал, что Сабито ездил в Токио днём ранее и, возможно, по какой-то причине пересекался с Кочо. Так говорила его интуиция. Видимо, он не ошибся. — С чего ты решил? — Сабито, видимо, решил прикинуться дурачком. Гию перестал жевать свой обед, отложив его на край стола. — Интуиция. Я ведь прав. Что ты хочешь мне рассказать? Сабито провёл языком по своей нижней губе, сохраняя сосредоточенный вид. Если бы не тема, с которой он пришёл, Гию даже нашёл это забавным. Нечасто можно увидеть у друга такую физиономию. Сабито чуть помолчал, как будто давал себе последнюю паузу, и выложил: — Я был у Шинобу. Вчера, когда ездил в Токио, занёс кое-что, не суть. В общем… На её столе увидел какую-то книгу и, не знаю, что меня дёрнуло её открыть. Книга, наверное, показалась красивой. Понятия не имею. Абсолютно бездумно это сделал… — Сабито. — Томиока остановил его поток слов, — Я понял. Ты не специально. Продолжай. Он продолжил. — Сначала подумал: ладно, может, учёба. Но внутри была записка. От парня. Гию не шелохнулся, продолжая молча слушать. — Там было что-то вроде: «Увидел — сразу подумал о тебе. Снова». Томиока лишь медленно опустил взгляд. Казалось, в нём не осталось сил даже на злость. Он, собственно, так и предполагал. Не зря крутил эти мысли последние дни. Все-таки, хорошая у него интуиция. Забавно. Сабито встал и начал медленно расхаживать по кабинету: — Слушай, я не из тех, кто лезет в такие личные вещи. Но ты мне как брат. Я не мог не рассказать. Не потому что хочу тебя добить. Просто подумал, тебе стоит это знать. И идти дальше. — Шинобу не из тех, кто принимает подарки от малознакомых парней. Видимо, они уже какое-то время общаются. Достаточно близко для подарков. — С горечью подытожил Томиока. Гию откинулся на спинку своего кресла. Аппетит пропал, внутри разрослась дыра и он злился. Когда мысли находят своё подтверждение, облегчения не наступает. Он лишь еще раз убедился в том, что ничего нельзя исправить или вернуть. С их отношениями покончено и для Шинобу это стало очевидно раньше него. — Я понял. Меня это не удивляет. Та часть, что она нашла другого парня. Про подарок слегка удивился. Голос даже для самого Гию казался бесцветным. Было видно, что Сабито чувствует себя не лучше. — Слушай…может возьмешь больничные дни и махнем загород? Тебе нужно прийти в себя. Позовем остальных. Гию сморщился. — Не хватало еще страдать на глазах публики. Пускай вы и мои друзья, все же, спасибо за беспокойство, но я справлюсь. Не в первый раз расстаюсь с девушками. «Шинобу – не остальные девушки. Это другое.» — Пронеслось у него в голове, но он не стал говорить это вслух. Вид Сабито демонстрировал беспомощность. Он понимал его стремление помочь, но ничего не могло ему сейчас сделать легче. Они какое-то время еще поговорили и Сабито, не придя не к чему конкретному покинул его тренерскую, по просьбе Гию. Ему нужно было остаться одному. Как только Сабито ушёл, Томиока сразу же переключился на заполнение документации, только лишь не погружаться в еще большую бездну из чувств и мыслей. Время близилось уже к позднему вечеру и судя по звукам, школа совсем опустела. Оставив внутри своих стен парочку трудоголиков и одного неудачника с разбитым сердцем. Собираясь домой, Гию услышал стук приближающихся шагов к его тренерской. — Томиока-сан, неужели вы еще работаете? — мелодичный голос Окады Минами был узнан сразу. Она часто задерживалась в школе, Гию об этом знал, пересекаясь с ней вечерами, когда задерживался сам. Томиока положил в свою сумку последний журнал и остатки от принесенного Сабито обеда. — Уже закончил. Собираюсь домой. Минами показалась в дверях тренерской. Как всегда собранная и аккуратная. Снова с огоньком в глазах, смотрящим на него. Гию с болью отметил про себя, что такой взгляд от Шинобу он уже никогда не увидит. Томиока застегнул молнию на сумке и подхватил её, чтобы закинуть на плечо, но вдруг остановился. Окада Минами стояла в дверях, едва наклонив голову в сторону, как будто приглядываясь к нему внимательнее, чем следовало бы. Её волнистые длинные волосы спадали с плеч, обрамляли лицо. Окада Минами была действительно приятной и симпатичной девушкой. Почему-то Томиока со злостью подумал об этом. — Я как раз собиралась домой… но, если хотите, можем где-то поужинаем? Раз уж мы оба остались допоздна. Вы наверняка, как и я, ничего не ели. — Предложила она, с едва заметной улыбкой. Гию перевёл на неё взгляд, снова отмечая её собранность и аккуратность. Она стояла в дверях, сцепив руки перед собой, ожидая его ответа. Он медлил. И в эту секунду внутри снова распахнулась та зияющая, мерзкая пустота. Она не кричала. Она шептала. Плечи напряглись. Он опустил взгляд в пол, чтобы хоть немного собраться. Хоть как-то упорядочить собственные мысли. Но это не помогло — под веками тут же вспыхнули воспоминания: заколка-бабочка в тёмных волосах, обессиленная улыбка на кухне, голос и слова, режущие без ножа: «Мы можем сделать перерыв, какое-то время не общаться. Понять, кто мы и чего хотим, не расставаясь окончательно.» Гию сжал зубы. Тишина в тренерской загустела. Кажется, Минами заметила его напряженные плечи и как он изменился в лице. — Вам… кто-то испортил вечер? — осторожно спросила Минами, подходя ближе. — Простите, если я лезу. Он едва заметно качнул головой. Нет, не испортил. Точно не вечер. Гию не был пьян, но это состояние очень напоминало ту самую грань, когда голова ещё держится, а душа уже плывёт. Гию поднял глаза на Минами. Она стояла рядом, такая чужая и добрая, с заинтересованностью на лице и огнём в глазах. Не Шинобу. И, на самом деле, этот факт делал ситуацию легче. Он вдруг понял: ему не хочется домой. Не хочется засыпать с комом в горле и пустым взглядом, направленным в потолок. Со сложенными рядом вещими, которые забыла у него Шинобу, еще когда они были вместе. — Хорошо, — выдохнул он наконец. — Поужинаем. Слова прозвучали, как будто не он их произнёс. Как будто кто-то внутри сказал это за него. А он — не стал спорить. Лицо Минами засветилось тихой радостью. Она, конечно, не показала этого слишком явно. Но Томиока всё видел. Он всегда всё видел. Просто раньше делал вид, что не замечает. Теперь — не хотелось делать вид. — Я знаю одно место недалеко отсюда. Там тихо. И работает допоздна, — сказала она, легко. Он кивнул. Движение было механическим. Гию выключил свет в тренерской и на секунду задержался на пороге. Как будто с чем-то прощаясь.