Невидимая

Прозрачный квадратный пакетик пропускал свет лампы в тусклой лаборатории. Доума держал готовый экземпляр на вытянутой руке, разглядывая на таблетке гравировку — цветок ликориса. Это был совершенно новый, почти экспериментальный товар. Новые экстази Мудзана уже обрастали популярностью, даже не выйдя на рынок. Многие селебрити и постоянные покупатели мечтали поскорее попробовать «паучью лилию». — Новые эффекты? — не переводя взгляда с таблетки, Доума обратился к профессору, стоявшему позади. — Как мы и обговаривали с вами и нашими химиками. Это непревзойдённый эффект. Товар точно наберёт большую популярность. Доума опустил руку с зажатым в пальцах пакетиком, наконец отводя взгляд от яркой лампы. — Да, что-то такое помню. Правда, об этом больше был в курсе мой отец. Он пожелал улучшить наши весёлые таблетки, — Доума бросил пакетик с экстази на стол, переводя взгляд на профессора. Токи немного стушевался. Было видно, как он тщательно подбирает слова, цепляясь за своё место в этом опасном и нелёгком деле. — Всё так. И мы улучшили, господин Доума! В основе — нейрогенный компонент, усиливающий дофаминовую отдачу от взаимоде… — Токи, Токи, друг мой, остановись. Не грузи меня своими химикатами, — Доума хохотнул, подметив, как профессор сильнее напрягся, — просто скажи, что в нём нового. Лоб профессора покрылся испариной, что ещё сильнее забавляло Доуму. Этот старый бюрократ сам вышел на Мудзана с предложением сделки, втянув университет в его бизнес-империю. Идти на такой риск и при этом испытывать животный ужас перед своими заказчиками — верх недальновидности. Доума порой совсем не понимал некоторых людей. Хотя подобные экземпляры его и веселили. — Наш новый препарат усиливает эмпатию, открытость. Человек, принявший таблетку, будто возвращается в беззаботное детство. Есть и побочный эффект, но тоже интересный… — Токи многозначительно посмотрел на Доуму. — Продолжай. — Может возникнуть навязчивая зависимость от конкретного человека, с которым произошёл первый опыт употребления. Человек на время становится буквально рабом другого, — с улыбкой закончил Токи. Доума выгнул бровь. Он впервые слышал о таком. Однако это могло быть весьма интересным для многих покупателей. Товар действительно становился лучше и оригинальнее. Скорее всего, Мудзан будет доволен таким положением дел. Про себя он отметил, что ему это будто безразлично. Раньше он чувствовал азарт и восторг, когда результаты его работы радовали отца. Сейчас — всё равно. Это даже удивляло. — Хорошо, продолжайте в том же духе! — Доума лучезарно улыбнулся профессору, похлопывая того по плечу. — И сразу докладывайте в случае любых изменений. Вы же не хотите повторить судьбу бедняги Кисараги, верно? — Он добродушно посмотрел на профессора. Тот держался почти уверенно, но, облизнув пересохшие от волнения губы, натянул тревожную улыбку. — Разумеется, господин. — Чудно. Уже подходя к выходу, Доума, будто о чём-то вспомнив, резко обернулся к Токи. — Как там наши волонтёры? Токи не сразу понял, о чём речь, на секунду замолчал. — Волонтёры? — Ну, этот наш «грант-исследование», — Доума театрально показал кавычки, — вопросов от университетской верхушки не возникает? Токи встрепенулся и оживлённо зажестикулировал. — Разумеется, господин. Всё продумано, и кроме нас с вами, особой верхушки университета и двух химиков-создателей, никто ничего не подозревает! А волонтёры трудятся, как они сами думают, на благо науки, — профессор подытожил слова звучным хлопком в ладоши, будто рассказывал о чём-то грандиозном. Доума кивнул. Он и сам знал, что всё в порядке — даже разговаривал об этом с Шинобу. Просто захотелось в очередной раз окунуть профессора в стресс. Вид у него был до смешного забавный. Доума вышел из тёмного коридора и приложил магнитный ключ к считывателю, чтобы покинуть закрытую зону. Светиться в университете было нежелательно, поэтому он добирался до настоящей лаборатории обходными путями. Мелькнуло искушение заглянуть в главный корпус, найти Шинобу — но встреча и так была не за горами. Лишнее внимание ни к чему — предостережения Мудзана до сих пор звенели в памяти. Его помощники тщательно следили за передвижениями Шинобу, оставляя её в блаженном неведении. Доума знал, когда она возвращается домой, чем занимается в университете и где любит обедать. Сейчас, когда у него было много задач с производством, они не виделись почти две недели. Но несмотря на это, он оставался в курсе всего, что происходило в её жизни. Время от времени они переписывались — Шинобу старалась держать дистанцию. И это возбуждало его ещё сильнее. Жажда росла. И вместе с ней — желание и потребность увидеться с ней вновь. Хочет она того или нет. В салоне его машины было прохладно и пахло кожей. Помощник, сидящий спереди, спросил о дальнейших действиях. Доума, не услышав его, искал в телефоне нужный контакт. «Привет, Шинобу-чан! Слишком много времени прошло с последней встречи, тебе не кажется?» Сообщение отправлено. Доума отбросил телефон в сторону и с улыбкой поднял взгляд на Азуми. Помощник ждал указаний. — Сейчас едем к Мудзану. А ты сверься с расписанием Кочо и отправь за ней машину. Пусть отвезут её ко мне, — Доума искоса взглянул на телефон. Ответа от Шинобу не было. Это даже немного раздражало. — Слушаюсь, — ответил Азуми. Часы, проведённые в доме отца, пролетели незаметно и даже как-то блёкло. Доума будто очнулся от дрёмы, уже в своей машине по дороге домой. О чём говорили с отцом — вспоминалось смутно. Мудзан был доволен его отчётом, доволен работой и новым товаром. Доума второй раз отметил странную деталь: ему было плевать. Так было, в общем-то всегда. На всё и всех — да, но не на мнение отца. Не на его похвалу. Это было ново и странно. Он решил обдумать это позже. — С возвращением, господин. Ужин будет готов через час. Когда ожидать гостью? — поклонившись, спросила старшая служанка. — Когда привезут, — бросил Доума. — Встретишь — проводи туда же, где были в прошлый раз. Он быстрым шагом прошёл в спальню и откинулся на кушетку. На экране телефона всё ещё не было ответа от Шинобу — и это раздражало. Её в любом случае доставят к нему, но молчание — это то, с чем он сталкивался впервые. Это и интриговало, и бесило. В голове почему-то всплыло воспоминание о той, кого он когда-то ненавидел — названной матери, мачехе. Твари, притворявшейся верной его отцу. Её мнимое подчинение всё больше надламывалось. Он видел это, взрослея, и не понимал, почему отец многое ей прощал. Он чувствовал его гнев на себе. Знал, что значит не подчиняться сильному — этот опыт сделал его тем, кто он есть. И ему всё ещё было интересно: что стало с Тамаё? Наверняка отец убил её. Но почему не рассказал — как, когда? Это был бы идеальный повод преподать урок. Доуме и всем остальным. «Вот, что бывает с теми, кто принимает мою любезность за должное», — Доума даже мог представить слова отца. Он закрыл глаза — и в полутьме проступило её лицо. Ненавистное лицо женщины, что не захотела стать ему матерью. Она любила молчать, когда говорил Мудзан, — и смотреть прямо. Это был вызов? Интересно, в тот момент отец чувствовал, что теряет контроль? Доума не знал. Он лишь знал, что с Шинобу всё будет иначе. Он даёт ей время и пространство. Позволяет проявлять независимость. Но у всего есть границы. И если он решил, что Шинобу будет принадлежать ему — значит, это произойдёт. И он не станет спускать всё с рук, как когда-то его отец пустил на самотёк бунт Тамаё. Он не заметил, как уснул. — Господин, машина с гостьей будет через десять минут, — разбудил голос служанки. Доума протёр глаза и махнул рукой в сторону двери. — Хорошо. Я буду в серебряном зале. Он неспешно прошёл в нужное место и налил себе бокал вина. Встреча была близка. Интересно, как Шинобу отреагировала на внезапное «похищение». Она ведь так и не ответила на сообщение. Вскоре за дверью послышались шаги. На лице Доумы расцвела хищная улыбка. Раздвижные двери зала открылись. — Митсу, можешь идти, — сказал он служанке, прежде чем поздороваться с Шинобу. — Какого чёрта! — выпалила она, как только дверь за ней закрылась. Она выглядела злой и очаровательной. Щёки пылали румянцем, на плече висела учебная сумка, в волосах — неизменная заколка-бабочка. «Не его мотылёк», — раздраженно отметил про себя. — Рад видеть тебя! Хочешь вина? — как ни в чём не бывало пропел Доума. Шинобу бросила сумку на кушетку и прошла вглубь комнаты, сверля его взглядом. Она даже не догадывалась, как тесно захлопывается за ней ловушка. Её взгляд скользнул по накрытому столу. Всё было приготовлено с роскошью: сервировка, еда, вино — заслуга его служанок и поваров. Но напряжение на лице Шинобу не спадало. И это Доуму нисколько не беспокоило. Напротив — забавляло. — Я подумал, что ты утомлена и, наверняка, не успеваешь поесть с твоим-то графиком, — мягко начал он. — Учёба, исследования, занятия… Я уверен, тебе пойдёт на пользу хороший ужин и покой. И компания человека, который по тебе безумно скучал. Шинобу молчала, сложив руки на груди. Было видно, как её раздражение смягчилось, хотя она явно сдерживала эмоции. — Это очень… странный способ проявить заботу, Доума, — заметила она. — Людей обычно спрашивают о планах на вечер, прежде чем присылать за ними машину. Доума усмехнулся. Всё же, какая милая пташка. — Ты не ответила на моё сообщение. К тому же — могла не садиться, если бы действительно не хотела встречи, — с улыбкой заметил он. Она прищурилась. — Машина приехала прямо к кампусу, остановилась передо мной. Не хотелось привлекать внимание людей отказами и препирательствами с твоим водителем! — голос Шинобу звучал строго. Доума поставил бокал на стол и подошёл ближе, почти вплотную. Шинобу не отступила — лишь чуть подняла голову, не разрывая зрительного контакта. — Мне жаль, Шинобу-чан. Мои намерения чисты. Я действительно хочу позаботиться о тебе. Прошу, давай поужинаем вместе. Он жестом указал на стол, сам подошёл к нему и отодвинул мягкое кресло. Шинобу тяжело выдохнув, всё-таки села, положив рядом телефон. Он присоединился, сев совсем близко. В гневе она была яркой. Как и в молчании. Напускное дистанцирование разжигало в Доуме целый вихрь ощущений и желаний. Но он умел ждать. С бабочками нужно быть осторожным — они не сразу садятся на руку. Она ела медленно, как будто сдержанно. Старалась не смотреть на него, но он всё равно ловил её взгляд. — Жаль, что я не вижу своего подарка в твоих волосах. Мне казалось, с тем мотыльком ты будешь ещё прекрасней, — он кивнул в сторону её заколки. Шинобу машинально коснулась волос. — Он слишком дорогой. Я не могу принимать такие подарки от тебя. Доума наклонился, легко коснувшись её руки. — Тогда скажи, что ты можешь принимать? Каким способом мне показать тебе свой интерес, Шинобу? Она уже собиралась ответить, но он перебил: — Знаешь... не важно. Давай сначала просто поужинаем. Когда ты в полной мере отдохнёшь — сможешь ответить на мой вопрос. Он видел, как внутри неё что-то бурлит — как в лабораторной колбе. Но ничего не выливается наружу. Только редкие острые вспышки — и снова тишина. Краем глаза Шинобу поглядывала на телефон. Будто случайно, но слишком часто. Она ела сосредоточенно, но всё в её движениях выдавало ожидание. Доума продолжал улыбаться, но внутри всё кипело. Он не узнавал себя: она — здесь, в его доме, рядом за столом. Он говорит, демонстрирует интерес, буквально кричит о своём желании — а она смотрит в экран. Будто ждёт чего-то. Или кого-то. Томиока Гию. Это имя жгло его изнутри. Молчаливый призрак, вытесняющий его из её внимания. Доума никогда не был склонен к ревности — это удел тех, кого не выбирают. Да и разбираться с назойливыми мухами — не впервой. Но импульсивность — удел глупцов. А он не был глупцом. Словно притаившийся хищник, он наблюдал, как экран телефона загорается. Шинобу мельком глянула — и сразу зацепилась глазами. Лицо изменилось мгновенно, будто по телу прошёл разряд. Её глаза сузились, уголки губ дрогнули. Она прочла сообщение — и он сразу понял: там было что-то, что вызвало в ней сильные чувства. — Всё в порядке? — спросил он мягко. Почти ласково. Она не ответила. Только медленно подняла взгляд. В нём уже не было прежнего холода. Там была ярость. Но не на него.

***

Гию молча наблюдал, как покачиваются ветви деревьев, с грустью отмечая лёгкий намёк на приближение осени. Слева от него щебетал приятный голос: девушка рассказывала о бабушкиной пишущей машинке и своей любви к написанию небольших новелл. Окада Минами была и правда интересным, разносторонним человеком и красивой девушкой. Помимо математики, которую преподавала, она интересовалась множеством вещей: рассказывала о путешествиях, походах и других эпизодах из своего насыщенного прошлого. Гию слушал почти внимательно, изредка вставляя вопросы и поддерживая её интерес к теме. Но большую часть времени Томиока всё равно с грустью погружался в себя, мысленно возвращаясь к другой девушке. С момента их расставания прошло чуть меньше месяца, но легче не становилось. Даже две недели тесного общения с Минами не облегчили Томиоке боль и тоску по Шинобу. Он засыпал и просыпался с мыслями о ней. Видел её во снах. Все мысли, воспоминания, даже случайные размышления неизбежно возвращались к Шинобу Кочо. Гию старался побыстрее начать жить дальше. Ведь помимо боли и тоски он чувствовал себя преданным. Она нашла себе другого. Слишком быстро. А может, и вовсе ещё тогда, когда они были вместе. Наверное, именно поэтому он так быстро согласился на тот ужин с Минами. Во время и после него ничего не было: они поговорили о школе и учениках, поужинали и попрощались. Томиока ничего не планировал продолжать. Однако на следующий день Минами пришла в его кабинет с обедом, и с тех пор в школе они обедают вдвоём. Томиока понимал, что дело шло к сближению. И, может, это и к лучшему. — Томиока-сан, а вы писали когда-нибудь на старинной пишущей машинке? — серые глаза Окады переполнялись теплотой. Гию попытался вспомнить, как выглядит этот аппарат. — Пожалуй, нет. Я и видел их в своей жизни пару раз. Окада, казалось, ожидала такого ответа. Она тихонько засмеялась и покачала головой. — Это немудрено. Они и правда сейчас встречаются разве что в музеях. Он улыбнулся ей, продолжая идти к школе. Некоторые из коллег уже спрашивали Гию, что его связывает с Минами. Лёгкие намёки и двусмысленные вопросы убеждали: со стороны они и правда выглядели как пара. Пускай. — Томиока-сан, а вы… не хотите позвать меня на свидание? — смущённым тоном спросила его Минами. Гию не сразу понял, о чём речь, первые несколько секунд переваривая сказанное. Прозвучало это так естественно, будто они уже успели побывать на десятке свиданий. Но, по правде говоря, она и правда задала логичный вопрос. Они обедают вместе, пару раз сходили на ужин. Минами пишет ему время от времени — Гию отвечает ей. Они уже достаточно сблизились для того, чтобы он сделал решительный шаг, позвав её на свидание. В голове неприятно скользнуло воспоминание о словах в записке Шинобу от другого парня: «Увидел — сразу подумал о тебе. Снова». Его кулаки сжались. Внутри вспыхнула прежняя злость. Почему он должен страдать по ней, когда она, возможно, прямо сейчас с кем-то другим? Он перевёл взгляд на Минами. Девушка старалась не подавать виду того, что ожидает ответа от него. Она действительно была милой и доброй. И давно хотела с ним сблизиться. Он смотрел на неё дольше, чем следовало: внутри боролись две силы — одна всё ещё звучала голосом Шинобу, врывалась кадрами с её лицом, словами, прикосновениями. А вторая — холодная, упрямая — шептала: «Ты же ей не нужен. Она выбрала другого. Хочешь ждать вечно?» — Как насчёт завтра? Вечером. Можем сходить в кино, а затем где-нибудь поужинать. — Он старался вложить в голос хоть каплю радости и заинтересованности. Похоже, Минами и впрямь обрадовалась. Её лицо озарила тёплая улыбка. — Конечно, Томиока-кун. Я с радостью пойду с вами в кино завтра. И с радостью поужинаю. — В её голосе чувствовались лёгкость и взволнованность. До школы оставалось всего несколько минут, которые они прошли почти молча. В середине дня ему пришло сообщение от Канаэ Кочо. Увидеть её фамилию на дисплее своего смартфона оказалось достаточно неприятно. Они почти не переписывались — разве что по школьным вопросам. Да и после уроков их общение оставалось таким же формальным. Если написала Канаэ, значит, это явно связано с Шинобу. Открыв сообщение, он лишь убедился в своих мыслях. «Привет, Томиока-сан! Шинобу попросила меня забрать её вещи, оставленные у тебя. Пожалуйста, скажи, когда тебе было бы удобно? Спасибо. Извини, что приходится писать вот так». Вот как. Видимо, четыре года отношений не повод даже после расставания написать самой. Попросила сестру. Томиока старался глубже дышать, чтобы не выругаться вслух. Не хватало ещё испугать какого-нибудь любопытного школьника, проходящего мимо его тренерской. Он набрал ответ: «Буду дома завтра после пяти. Можешь забрать». Он отбросил телефон и тяжело выдохнул. Кажется, он ещё никогда не злился на Шинобу так сильно. Сам факт её просьбы к Канаэ, её намеренное нежелание с ним контактировать — так не похоже на ту Шинобу, которую он знал. Видимо, он многое упустил в их отношениях. Весь рабочий день Томиока возвращался мыслями к сообщению от Канаэ. Конечно, он не рассчитывал на встречу с Шинобу, даже если это формальная передача её забытых вещей. Однако она могла просто написать и спросить сама, а не трусливо просить об этом сестру. Он по кругу обдумывал эти мысли, не давая себе возможности остыть. Только внезапно заглянувшая к нему в кабинет Минами смогла переключить его внимание. — Томиока-сан, вы заняты? Гию поднял взгляд, отвлекаясь от заполнения скучных таблиц успеваемости. — Не особо. Минами улыбнулась и лёгкой поступью вошла в кабинет. — Я пришла предложить вам отправиться завтра в кино на машине. — Говоря об этом, она будто светилась. — Обычно мою машину использует брат, но именно завтра она ему не понадобится. Это редкая удача. Что скажете? Томиока про себя отметил, что добираться до центра приятнее своим ходом. Хотя, ему по большому счёту было всё равно. — Скажу, что не против. Если вас не утруждает вождение. В ином случае можем использовать такси. Минами улыбнулась ещё шире, взгляд серых глаз засветился восторгом. — Что вы, я обожаю водить. Поэтому буду только рада! Гию кивнул, улыбнувшись в ответ. Он надеялся, что после этого свидания станет действительно намного проще и легче. Всё-таки Минами — действительно приятная девушка и интересный собеседник. Рассуждая об этом, Томиока ловил себя на лёгком уколе самообмана. Вечер следующего дня нагрянул стремительно. Томиока перебирал сумку с вещами Шинобу, собранную ещё на прошлой неделе, и чувствовал себя так, будто собирает не чужие вещи, а раскладывает себя по кускам. Несколько её рубашек, пижама, в которой она спала в его постели, блокнот с надписями на полях, почти пустой флакон духов, зубная щётка — всё это казалось обманчиво незначительным, но внутри у него было нехорошее чувство. Как будто с каждым предметом он теряет что-то большее, чем просто воспоминания. Внизу раздался стук в дверь. Томиока перевёл взгляд на часы — показывали половину пятого, слишком рано для пунктуальной и вежливой Канаэ. В груди поселился тревожный трепет от мысли, что это могла быть Шинобу. Вдруг она передумала и решила зайти за вещами сама? Гию слишком быстро пробежал вниз по лестнице. Немного переводя дыхание и сделав паузу, он открыл дверь — и с ощутимым разочарованием столкнулся с серостью глаз Окады Минами. — Добрый вечер, Томиока-сан! Я немного рано, — сказала она с извиняющейся улыбкой. — Просто в городе пробки, поэтому мы можем выехать пораньше. Она жестом указала на улицу позади себя, где стояла небольшая серая Honda. Гию не сразу смог ответить, свыкаясь с мыслью и своей реакцией на отсутствие Шинобу перед его порогом. — Да… Прямо сейчас мы, правда, не сможем поехать, мне нужно кое-что передать, — Гию мельком взглянул ей за спину в поисках знакомой фигуры. — Поэтому, можете зайти и выпить чай? — Томиока отошёл от двери, пропуская Минами. Она скромно вошла в дом, немного потоптавшись у порога. Гию бросил сумку с вещами Шинобу возле двери и поставил чай завариваться. — Мне нужно кое-что закончить и переодеться… — начал Гию. — Ох, да, конечно, я подожду здесь, — с готовностью кивнула Минами. Гию быстрым шагом направился наверх, к себе в спальню. Он снял рубашку, небрежно кинув её на стул, и начал перебирать ящик с документами — хотел найти брошюрку из спорткомитета, которую обещал Санеми. Мелочь, но мозгу требовалась занятость. Что угодно, лишь бы не зацикливаться на её вещах, сложенных у двери. Снизу донёсся глухой звук — стук в дверь. Томиока замер, прислушиваясь. Внизу послышались шаги Минами и щелчок замка. Следом — голоса. Приглушённые, но различимые. — Добрый вечер. Я… пришла за вещами. Томиока-сан говорил зайти за ними. Гию замер. Голос. Узнаваемый, вежливый, сдержанный. Это была Канаэ. Он не шелохнулся. Просто стоял в полутьме спальни, прислушиваясь. — А, да! — вежливо, даже дружелюбно отозвалась Минами. — Проходите, пожалуйста. Сейчас Гию… Томиока-сан, точнее, спустится. Он дома. — Благодарю. Он тихо выругался — почти беззвучно. Канаэ пришла на несколько минут раньше, какого чёрта он не следил за временем? Гию натянул свежую рубашку, застёгивая пуговицы как можно быстрее. Наспех проверив свой внешний вид в зеркале, Томиока быстро спустился вниз — навстречу вежливо-тревожному взгляду Минами и удивлённой Канаэ. — Гию-сан, привет! — Канаэ вежливо поклонилась, слегка улыбнувшись. — Прошу прощения, что пришла немного заранее. Могу я забрать вещи? — Конечно, — выдохнул он и подошёл к двери, где у стены стояла сумка. Он молча протянул её Канаэ. Та приняла вещи обеими руками, не встречаясь с ним взглядом. Всё слишком формально. Всегда мягкая и вежливая Канаэ сохраняла на лице лёгкую, едва заметную улыбку. Томиока чувствовал, что за этой улыбкой проскальзывает неловкость. — Спасибо. Шинобу... передавала благодарность, — она замолчала на несколько секунд. — И извинения, если это было неудобно. Гию кивнул, чувствуя, как в висках отдаёт пульсом. — Всё в порядке, — сказал коротко. Минами стояла чуть поодаль, будто стараясь не вмешиваться, но и не уходить. Её присутствие вдруг стало слишком громким. Гию ощутил это остро, как будто только сейчас по-настоящему понял, насколько она не вписывается в контекст того, что сейчас происходит. — Всего хорошего, Гию-сан! — Канаэ напоследок тепло улыбнулась и стремительно покинула крыльцо его дома. Томиока физически ощутил на себе вопросительный взгляд Минами в спину. Наверняка догадалась: если это не его бывшая девушка, то уж точно кто-то, связанный с ней. Но обсуждать это с ней он не намерен. К счастью, Минами тоже, как и Канаэ, обладала природной тактичностью. — Теперь мы можем идти, Томиока-сан? Гию кивнул. Взяв ключи и личные вещи, он покинул свой дом вместе с Минами, чтобы пойти на их первое свидание.

***

Всё это время она сгорала от стыда, горечи и вины за собственные решения. Ей казалось, что бередить раны и снова пытаться заговорить с Томиокой, особенно по формальному вопросу, — означало причинить ему боль, напомнить о себе и вторгнуться в его пространство. Поэтому она попросила Канаэ забрать её вещи. Отчасти ей хотелось написать ему самой. Но, представляя это, Шинобу с головой окуналась в вязкий, липкий стыд. Она не планировала строить какие-либо отношения после расставания. Шинобу оставалась уверенной в том, что всё ещё любит его, и напоминания о нём приносили ей сильную боль. А то, что произошло между ней и Доумой, — рушило её изнутри, заставляло ощущать себя грязной предательницей. Но всё это вдруг померкло, как только она поняла смысл прочитанного от Канаэ сообщения: «Вещи я забрала. Правда… дверь открыла какая-то девушка». Шинобу, не видя и не слыша ничего вокруг, смогла только спросить: — Как она выглядела? После описания Канаэ Шинобу всё поняла. Та самая учительница. Из его школы, что мило захаживала к нему в тренерскую и решила, что Шинобу — его сестра. Видимо, Гию недолго горевал по их расставанию, раз пустил в свой дом свою коллегу. Зная Томиоку, такое могло быть только в двух случаях — они или уже вместе, или скоро будут. Шинобу почувствовала себя полной дурой. Она подняла взгляд и встретилась с радужным светом. Доума, сидящий рядом, не задавал никаких вопросов, будто давая ей время на анализ, понимание и… принятие решения. Шинобу не поняла, в какой момент её тело перестало слушаться. Встав со своего места, она подошла к нему вплотную. Доума смотрел на неё почти жадно, будто считывал её липкую застоявшуюся боль и принимал её. Будто хотел стать для неё тем самым лекарством, которое поможет ей забыться. Шинобу с усмешкой подумала про себя, что Доума больше похож на яд. — Знаешь, сейчас ты выглядишь так, будто хочешь меня ударить, — сказал он негромко, чуть склонив голову. — Или поцеловать. Кочо тихо усмехнулась. Она сама не понимала, чего хочет и с кем. Ревность застилала ей глаза. Даже если между Гию и этой женщиной ничего нет — всё равно, это слишком на него не похоже: приглашать кого-то неблизкого в свой дом. Доума легко коснулся её руки. — Ну же. Не уплывай снова в свои мысли. Я вижу — что-то случилось. Позволь тебе помочь. Его голос был сладким и вязким, как мёд. Он говорил правильные и хорошие вещи, предлагал свою помощь и плечо, но она телом чувствовала: помощь его будет точно заключаться в другом. Возможно, именно это ей сейчас и нужно. — Скажи. Почему ты так упорно стараешься со мной сблизиться? Я хочу, чтобы ты сказал мне откровенно, Доума. Её тон был серьёзен и холоден. Пока она задавала вопрос, Кочо поняла про себя ещё одну важную вещь: что бы он ни сказал сейчас, исход будет один — она уже всё решила. — Откровенно. — Он облизнул пересохшие губы, плотоядно глядя на неё. — Потому что хочу, чтобы ты принадлежала мне. Он сказал это тихо, возможно, искренне. И в Шинобу что-то сломалось. Кочо потянулась к нему первой. Их губы встретились в жестоком и горячем столкновении. Она целовала его грубо — не похоже на то, как обычно себе позволяла. Доума почти не касался её, позволяя Шинобу взять контроль. Он будто выжидал подходящего момента, чтобы сорваться. — Это ведь не всё? — выдохнула она между поцелуями, обращаясь к его ответу секунду назад. — Нет, — усмехнулся он. — Но сейчас это неважно. Доума резко подхватил её и прижал к стене. Ладони лежали на щеках, спустились к горлу, скользнули к груди, едва сжимая её пальцами. Шинобу вздрогнула от того, как умело он дозировал прикосновения. Как будто знал, что именно ей сейчас нужно. — Мне так нравится твоя кожа, Шинобу, — прошептал он её имя по слогам, склонившись к уху, облизывая мочку, чуть прикусывая. — Хочешь, чтобы я оставил на ней свои отметины? Она выдохнула глухо и кивнула, опираясь на его грудь. Он развернул её, прижал к холодному краю стола, за которым они только что ужинали. Доума поднял край её платья — резко и небрежно, лишь одним движением. Она хотела что-то сказать, но не успела — он уже вошёл в неё пальцами. Сначала один, потом два — глубже и шире, вырывая в ней протяжный выдох. — Такая мокрая, — хрипло выдохнул он. Шинобу стиснула зубы, уткнувшись лбом в холодное дерево. Прикосновения его пальцев рождали в ней болезненный ток. Он вытащил пальцы, резко поднял и опустил её на стол. Лопатки соприкоснулись с твёрдостью поверхности. Не говоря ни слова, Доума опустился перед ней на колени. — С-стой… — начала она, но не успела закончить. Он раздвинул её бёдра шире, не давая опомниться, и коснулся её языком — с жадностью и голодом. Язык двигался быстро. Он жадно втягивал её в себя, ловил каждый стон, каждый рывок её бёдер. Шинобу ловила воздух пересохшими губами. Схватившись за его волосы, хотела оттолкнуть — но пальцы дрожали, и она только крепче прижимала его к себе, второй рукой вжимаясь в стол, царапая его края. — Доума… — всхлипнула протяжно, почти громко. Он поднял взгляд снизу, не останавливаясь. Его зрачки были расширены, лицо — влажное, губы блестели от её влаги. Он провёл языком по её клитору — медленно, мучительно и точно. С нажимом и уверенно, зная, как именно ей было нужно. — Скажи, что хочешь, чтобы я продолжал, — прошептал он, почти не отрываясь от неё. — Хочу. Хочу, чтобы ты... — голос сорвался. Доума резко прекратил, отчего Шинобу почувствовала болезненную нехватку. Он выпрямился и навис над ней. Глаза затмевала похоть, жажда, желание разорвать её в клочья. Ей стало почти страшно, но лишь на секунду. Он подтолкнул её выше, и Шинобу почти полностью легла на стол, раскинув руки. Доума не стал раздеваться до конца — только расстегнул ремень и молнию на брюках, обнажая себя. Он вошёл резко, но не причиняя боли — Шинобу уже была готова. Она застонала, выгнувшись, ногтями впиваясь в края стола. Доума двигался глубоко, с яростью, будто хотел стереть всё, что было до. Каждый толчок был как удар, и с каждым он становился быстрее, становясь грубым и несдержанным. Шинобу стонала, скулила и жадно вдыхала воздух. — Громче, — выдохнул он, несильно сжимая её шею ладонью. — Не сдерживайся. Ты ведь тоже давно этого хотела, правда? Она пыталась отвернуться — и он не позволил. Держал её за челюсть, заставляя смотреть в глаза. Дышал тяжело, как зверь, получая удовольствие на грани экстаза. — Ты такая узкая, — прошептал он. — Такая тёплая. — …Ещё, — выдохнула она, и он поцеловал её резко, до боли в губах. Доума резко прекратил и отстранился, Шинобу не успела ничего сказать. — Перевернись, — прорычал он. Она соскользнула со стола и послушно повернулась спиной к Доуме, бёдрами упираясь в край. Он подошёл сзади, сжал её волосы в кулак, второй рукой направляя себя. Вошёл снова — медленно, до самого конца. Шинобу выгнулась, и стон, сорвавшийся с её губ, прозвучал ещё громче, чем прежде. Он начал двигаться яростно, с нарастающим безумием, прижимая её грудью к холодной поверхности. — Отпусти себя, — прошипел он. — Сделай это подо мной. Хочу видеть, как ты ломаешься. Она захлебнулась стоном, когда её тело содрогнулось в оргазме — слишком сильном, слишком быстром и неожиданном. Всё внутри сжалось, закричало — и он застонал вслед за ней, срываясь на дыхание, теряя контроль. Его толчки стали рваными, судорожными. — Вот чёрт, — выдохнул он. — Шинобу, ты... Он сжал её крепче, прижался всем телом и в последнем толчке кончил с рыком, захватывая зубами её плечо. Тишина опустилась резко. Он всё ещё держал её, сжимая ладонью талию и рвано дыша в её волосы. И впервые за всё время — ничего не сказал. Она лежала на столе, мокрая, изломанная, дрожащая. Чувствовала, как остатки болезненного удовольствия обволакиваются чем-то новым. Не облегчением — скорее, отчаянием, которое теперь застилало всё вокруг. Она больше не была прежней. И, что хуже всего, — ей это даже понравилось.