Невидимая

Она лежала на шёлковой простыне, очнувшись от полудрёмы и с трудом открывая глаза. Ночь была бессонной: виной тому — поздняя подготовка к лабораторному проекту, задержки в библиотеке и… необузданное желание Доумы видеть её у себя дома. Их странные отношения длятся уже месяц. После того ужина, закончившегося их внезапным сексом, Доума не стал долго ждать следующей встречи. Шинобу считала, что после произошедшего он решит оставить её в покое и потеряет к ней интерес. Но на следующий день он написал вновь: прислал цветы, а вечером отправил за ней машину. Кочо не слишком долго обдумывала, прежде чем сесть в подъезжающий автомобиль. Она вообще, по её мнению, перестала думать, находясь в какой-то прострации. Она часто вспоминала Томиоку. Злилась, скучала, ревновала, ненавидела. Испытывала целую гамму чувств к человеку, с которым её больше ничего не связывало. Когда Кочо находилась рядом с Доумой — все мысли, чувства и тоска стирались, будто не существовали. А когда она оставалась одна — одолевали её вновь. Через какое-то время она решила внутри себя, что больше не будет обманываться: рядом с Доумой было неспокойно, даже немного страшно, но хотя бы — понятно. Он видел её, пытался угадать её желания, обольщал и сходил с ума. Его страсть и безумие подкупали её — и это тоже пришлось признать. — Не спишь, красавица? — послышался хриплый голос позади. Шинобу перевернулась, встретившись с радужным, сонным взглядом. Он тут же сгрёб её в свои объятия, словно питон, сжав сильнее. — Мне нужно собираться. — Она тщетно попыталась выбраться из кольца его рук. Доума прислонился губами к её шее, чуть прикусив кожу. Шинобу была почти готова к явному укусу: её тело уже было достаточно покрыто его отметинами. Доума провёл языком по мочке уха, намекая на продолжение их утреннего ритуала. — Доума… я не хочу… — Кочо подлезла под его руку и юркнула на другой край постели. Спиной она почувствовала его сверлящий взгляд. За этот месяц он ясно дал ей понять, как сильно ему не нравятся её отказы. — Какая ты капризная, Шинобу. Знаешь же, что утренний секс — залог хорошего остатка дня. Шинобу накинула на плечи халат, не поворачиваясь к нему. — Знаю. Прости, я плохо спала. Хочу пораньше приехать в университет. Доума откинулся на подушку со звучным вздохом. Кочо знала, что он недоволен. Казалось, он вообще не может ею насытиться, и она старалась об этом не сильно задумываться. Время было ещё раннее, поэтому она могла бы успеть позавтракать в доме Доумы, но нестерпимо хотелось оказаться в своей квартире — и как можно скорее. — Вечером я пришлю машину. Дай знать, когда освободишься. Шинобу про себя хмыкнула. — Ты же наверняка знаешь моё расписание. Мне даже нет нужды тебя о чём-то предупреждать, — заметила она. Доума на её слова рассмеялся. — Удобно же, правда? — ответил он почти по-детски непоседливо. Она уже собиралась выходить из спальни, как Доума окликнул её, заставляя обернуться. Повернувшись, Шинобу увидела его протянутую ладонь с антикварной заколкой-мотыльком, которую он подарил ей не так давно. — Наденешь её? — спросил он обманчиво мягко. Шинобу несколько секунд смотрела на красивый серебряный аксессуар. Слишком роскошный. И непривычный. В отличие от любимой заколки-бабочки. — Я уже говорила, она слишком красивая для повседневности университета. Доума сложил брови домиком, отчего лицо его приобрело поистине детские черты. — Брось, эта вещь тебе под стать. Носи её — так я буду знать: на тебе что-то, связанное со мной, — проговаривая это, его взгляд снова стал хищным. Шинобу молча забрала мотылька, при нём заколов им волосы. — До вечера, Шинобу. Он откинулся на подушки, видимо намереваясь продолжить сон. Кочо быстро собралась и села в привычное авто, которое Доума выделил специально для неё. Машина никак не привлекала внимания, не вызывала нетактичных вопросов и не мозолила глаза своей роскошью. За этот месяц их встречи стали не только регулярными, если не сказать — постоянными, но и — секретными. Шинобу ощущала, что это обоюдное решение, и её это устраивало. Разумеется, вся прислуга в доме, несколько водителей и помощник Доумы знали о ней, но так как их встречи проходили строго в его доме, а сам он старался лишний раз не показываться рядом, она поняла — ему бы тоже не хотелось раскрыть их связь. Шинобу не до конца сформулировала для себя, почему даже самому близкому человеку — Канаэ — не хотела говорить о своём «романе». Обдумывать это совсем не хотелось, потому как был риск разочароваться в себе ещё сильнее. — Господин сказал отвезти вас домой? — голос водителя выдернул её из мыслей. Шинобу поёрзала на сиденье, сбивая лёгкий дискомфорт. — Да, пожалуйста. Она ушла в свои мысли, прислонив голову к тёмному стеклу. Порой Шинобу не понимала, как именно и в какой момент её жизнь перестала быть похожей на прежнюю. Доума действительно оказывал ей много внимания, но при этом Кочо не могла отделаться от странного липкого ощущения. Иногда это было похоже на стыд, чаще — на вину. А порой — на сильный, изматывающий страх перед чем-то неизвестным. Телефон, лежащий в руке, завибрировал. Сообщение от Аой почему-то ослабило на секунду вспыхнувшую тревогу. «Привет! Ты сегодня пойдёшь на студенческий ивент?» Она не сразу поняла, о чём речь, хмурясь и перечитывая сообщение от подруги. Потом всё же вспомнила, что Аой говорила ей об этом несколько дней назад прямо перед лекцией. Студенты-химики разных курсов устраивают вечеринку в кампусе — своеобразная традиция осени. И Аой, и Шинобу — являясь первокурсницами — на такой вечеринке ещё не были, но прийти туда было бы весьма любопытно. Шинобу с раздражением перевела взгляд в окно. Доума, не спрашивая ни о чём, просто прямо сказал, что после занятий за ней приедет машина. Если написать ему об ивенте сейчас — что он ответит? Кочо быстрым движением пальцев перешла в диалог с Доумой и задумалась. Почему она вообще сейчас намеревалась спросить у него что-то вроде разрешения? Это было совсем не похоже на неё. Если она пойдёт на ивент — просто напишет ему ближе к концу занятий, что сегодня вечером не приедет. В конце концов, она и так почти все вечера проводит с ним. «Привет! Я пойду» — отправила она, почти не задумываясь, что будет говорить Доуме. В конце концов, она и правда уже достаточно давно не была на таких мероприятиях. Знакомиться и сближаться с людьми — тоже важно и полезно в её студенческой жизни. Вечер стремительно приближался. Шинобу заканчивала свои конспекты, сидя в библиотеке, когда снова увидела сообщение от Аой. «Можем встретиться у главных ворот через час. Ты как?» И она поняла, что вообще забыла об этом, увлёкшись учёбой. Времени до завершения учебного дня оставалось немного, а она ещё даже не придумала, в чём пойдёт, и не написала Доуме об изменении своих планов. Быстро сгребая все учебники и тетрадь в сумку, она побежала домой переодеваться, на ходу писав сообщение в Лайн: «Привет, прости, планы поменялись. Сегодня к тебе не приеду». — Быстро нажав кнопку «отправить», Шинобу кинула телефон в сумку, ускорив шаг до своей квартиры. Она успела сделать всё за полчаса: быстрый душ, лёгкий перекус йогуртом из холодильника, и вытащенное из шкафа лёгкое платье уже красовалось на ней. Задумчиво подводя тёмным карандашом глаза у зеркала, она услышала звук нескольких уведомлений на телефоне. Шинобу испытала лёгкое облегчение, увидев, что все сообщения — от Аой. Подруга ждала её у ворот, как и обещала — ровно через час. В кампусе было одно место, где студенты обожали устраивать вечеринки, — крыша одного из самых массивных зданий общежитий на территории университета. Атмосфера там была по-настоящему дружеской и расслабляющей. Руководство университета позволяло студентам устраивать там мероприятия после завершения всех учебных активностей в течение дня. Шинобу была на этой крыше впервые и даже немного испытала укол неловкости за свою пассивную социальную жизнь студентки-первокурсницы. — Честно говоря, думала, ты не сильно захочешь пойти, — Аой разглядывала крышу, украшенную жёлтыми фонариками, говоря с Шинобу. Кочо мягко улыбнулась. Они и правда стали совсем редко пересекаться с Аой после занятий. Раньше они любили посидеть вместе в кафе, поговорить и позаниматься за ноутбуками — но и эта традиция себя исчерпала. Шинобу было от этого ощутимо грустно. — Я люблю такие мероприятия. Просто в последнее время не до них, — ответила Кочо. Они подошли к одному из многочисленно расставленных столиков, где стояли различные бутылки и небольшие закуски. Аой взяла бумажный стаканчик, наполняя его колой. Студенты из разных курсов постепенно заполняли крышу. — У тебя всё хорошо? — настороженно спросила Аой. И этим вызвала волну быстрых непонятных мыслей. Всё ли у неё хорошо? Трудно сказать. Прошло не очень много времени с тех пор, как она закончила свои длительные отношения, в которых любила и долгое время была счастлива. Не успела отгоревать, как уже практически живёт с другим мужчиной, который вызывает в ней очень странные и непонятные чувства. Её бывший парень тоже не слишком долго горевал по ней — вступил в отношения с коллегой, которая пускала на него слюни уже достаточно давно. Она отстранилась от друзей и семьи по непонятным ей самой причинам, не желая рассказывать им, какая она грязная предательница и дура. Нельзя было сказать это всё подруге, поэтому Шинобу выбрала простой способ сгладить углы переживаний других людей. Улыбка. — Всё хорошо, Аой-чан. Просто много забот, — с улыбкой и лёгкостью в голосе ответила Кочо. Подруга недоверчиво посмотрела на неё несколько секунд и скептически подняла бровь. Похоже, вопросы на этом не закончились. — Не пойми неправильно моё любопытство, но кто постоянно забирает тебя возле университета? — Она виновато улыбнулась. — Я не слежу. Просто это трудно не заметить, учитывая, что мы часто ходили после занятий вместе. Шинобу вновь улыбнулась ей — почти искренне и легко, подавляя волнение. — Ох, это мой родственник. Он живёт здесь, в Токио, и пригласил меня у него погостить. Так и правда проще. Как беззаботно она солгала. Кочо подумала, что нет ничего такого — сказать, что у неё появились отношения. Однако во избежание дальнейших вопросов она предпочла ложь. Весь дальнейший вечер они увлечённо разговаривали, шутили, знакомились с другими студентами. Шинобу вспомнила, что писала Доуме ещё до самой вечеринки, но с удивлением заметила, что он не ответил, хоть и прочитал сообщение. Шинобу посчитала это его молчаливым согласием и пониманием. — Ты Кочо, верно? — восторженно спросил незнакомый парень, на вид чуть старше. Он поклонился и протянул ей руку для рукопожатия. — Да, всё так. А ты? — Ямаде Харуно, — представился он. Темноволосый парень с широкой улыбкой на лице оказался второкурсником фармацевтического факультета. Он подошёл к Шинобу с целью познакомиться с автором одной из лучших публикаций в студенческом журнале. Шинобу уже успела забыть, какое это ощущение — когда можно общаться с разными людьми науки и обсуждать интересные вещи, которые разжигают внутри огонь. Они разговорились на добрые полчаса, медленно попивая пунш из стаканчиков. В какой-то момент Кочо заметила странного парня, стоящего почти у самого выхода на крышу. Он задумчиво потягивал свой напиток, изредка, но с видимой систематичностью поглядывая на Шинобу. Она не сразу придала этому значения, но чем больше отвлекалась на него, тем сильнее убеждалась — он смотрит. На неё. Кочо старалась не терять нить разговора с Ямаде, но волнение и чувство опасности медленно, но верно поднимались из живота, подкатывая к горлу. «Какого чёрта он смотрит?» — проносилось в голове снова и снова. Это не было похоже на попытку познакомиться или проявить интерес долгим взглядом с расстояния. Шинобу вдруг почувствовала себя параноиком. «Да что такое со мной творится?» Аой была где-то среди группы третьекурсников — слушала о том, какие ужасы их ждут на предметах по судебной токсикологии. От того, что они находились так далеко друг от друга, почему-то стало небезопасно. Кочо старалась отвлечься на разговор с Харуно, но тревога заставляла раз за разом возвращать взгляд к выходу на крышу. Идея отойти и забиться в место, где было меньше всего народу, оказалась даже спасительной. Шинобу почувствовала, как рисковала раскрутить свои мысли до абсурда. С каких пор она начала испытывать такую тревогу? Почему вдруг зацепилась за этого несчастного парня у выхода — он ведь наверняка просто пришёл на вечеринку и смотрел на всех. Набрав побольше воздуха и тяжело выдохнув, Шинобу ощутила за себя стыд. В последнее время она во всём сама себе не нравится. Проверив телефон, Кочо не обнаружила новых сообщений. Доума так и не ответил. И, наверное, это даже к лучшему. Сама вечеринка захватила внимание Шинобу — много новых знакомств, шутки и веселье с Аой, вкусный пунш и интересные разговоры. Всё это затянуло её, и былые переживания ненадолго затихли. Ближе к полуночи уже чувствовались усталость и желание уйти домой. Шинобу было хорошо и весело в те моменты, когда она отвлекалась от мыслей. Следящий за ней парень почти не появлялся на её глазах весь оставшийся вечер, и Кочо заверила себя, что ей просто показалось. Идти в одну сторону обратно по домам вместе с Аой было очень приятно — Шинобу чувствовала себя легче и свободнее в этот вечер, стараясь не думать о том, что в этом виноват небольшой градус пунша в крови. Заходя в квартиру, она думала лишь о том, как примет душ и с удовольствием плюхнется в кровать, засыпая блаженным сном после интересного и активного вечера и новых знакомств. От похода в душ её отвлёк телефон. Имя «Доума» загорелось на дисплее, разбавляя сумрачный свет её спальни. Он звонит. Обычно всегда только писал сообщения. — Доума? — голос самой себе показался чуть пьяным. На другом конце послышался его певучий голос: — Привет, красавица. — Почему звонишь? — спросила Шинобу, прислонив телефон к плечу и доставая из шкафа полотенце. Ведь он никогда прежде ей не звонил. — Захотелось услышать твой голос, Шинобу. К тому же хотел убедиться, что ты хорошо провела вечер. Кочо едва заметно улыбнулась. Всё же он ведёт странную тактику общения. Весь вечер ей казалось, что он намеренно проигнорировал её сообщение об изменении планов. Она прислонилась к стене, обдумывая свой ответ. — Мне казалось, ты немного обиделся на меня. За то, что я резко всё поменяла, — с сомнением и лёгкой тревогой спросила Шинобу. Было странно ощущать себя обязанной объясняться за свои решения по поводу личного времени. Но не сделать этого казалось ещё менее правильным. — Нет, что ты. Были дела — вот и не ответил, — проговорил он мягко и успокаивающе. — Ну и, как я уже сказал, хотел услышать тебя и спросить, не замёрзла ли ты. Его вопрос прозвучал с явной заботой. Хоть и странной. Кочо ощутила себя нелепым ребёнком, нацепившим пластиковый пакет на голову перед выходом на прогулку. Ей стало любопытно — почему он решил задать именно такой вопрос. — Не замёрзла ли я? — повторила за ним. Он посмеялся. Так, будто она рассказала очень смешную шутку. Его смех, хоть и звучал красиво, всё же заставил её немного стушеваться. — Сегодня прохладно. А я слышал, студенты любят устраивать вечеринки на улице. Она ощутимо выдохнула. Всего лишь забота. Ну, может, и нотка обиды за то, что выбрала сегодня не его компанию. По мнению Кочо, это можно было понять. — Ты прав. Мы были на крыше. И хоть на мне было платье, я не замёрзла. Мило, что ты спрашиваешь. — Платье? Наверняка ты выглядела в нём чертовски прекрасно. Жаль, что я не смог увидеть тебя сегодня, — его голос завораживал. Шинобу подошла к зеркалу, заметив, что на щеках проступил румянец. Не было понятно, это от выпитого пунша, от его медового голоса или от всего вместе. Он продолжил издеваться над её самоконтролем: — Как же я расстроен, дорогая, милая Шинобу. Могу я насладиться хотя бы небольшой дозой тебя, раз ты не приехала сегодня? Шинобу увидела свои нахмуренные брови в отражении зеркала. Вопрос прозвучал непонятно. — Что ты имеешь в виду? — Сфотографируй себя. В платье. Хочу увидеть, какая ты сейчас. Она, кажется, пропустила вдох. — Сфотографировать? — как на автомате повторила она. Шинобу не имела богатого опыта обмена фотографиями с мужчинами. Она вспомнила, как имела смелость отправить фото в купальнике Томиоке, когда они ещё не обозначили свои отношения официально. Несколько раз отправляла ему селфи из Токио, когда только переехала и начала учёбу. И один раз — прислала откровенное фото, всё также для Гию. Это было особое настроение, их смелая переписка, и первый месяц воздержания от секса из-за переезда. Но голос Доумы был таким чертовски властным и в то же время соблазнительным. «Видимо, пунш всё-таки повлиял», — подумала про себя Шинобу, поворачиваясь к зеркалу. В отражении на неё смотрела румяная и растрёпанная версия себя. — Хорошо, — выдавила она. — Чудно, — голос Доумы переливался восторженными нотами. Шинобу сделала шаг назад, рассматривая себя в зеркале. Платье — лёгкое и недлинное — казалось слишком откровенным именно сейчас, когда её мысли сбивались от одного его голоса. Она сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать волнение. — Надеюсь, ты не будешь долго заставлять меня ждать, — послышался гипнотический голос из динамика. — Надейся, — слегка улыбнулась она, пытаясь говорить саркастично. В данной ситуации ей так хотелось сохранять контроль, который буквально просачивался сквозь пальцы. Шинобу подняла телефон, ловя свой силуэт в зеркале. Несколько кадров получились размытыми, и ей пришлось повторить снимок, ощущая нарастающее смущение. Почему вдруг она снова чувствует себя неопытным подростком? Не дав себе времени на сомнения, Шинобу отправила снимок — и тут же ощутила лёгкую тревогу. Её сердце забилось быстрее, когда наступила звенящая пауза. Она смотрела на экран телефона, будто пыталась разглядеть там его реакцию. Но лишь прислушивалась к звукам. Спустя несколько секунд снова послышался его голос: — Боже, Шинобу. Ты даже не представляешь, что сейчас со мной делаешь. Он ненадолго замолчал, добавив: — Ты такая невероятная. Она вздрогнула — то ли от интонации, то ли от того, как он это произнёс. Немного хрипло, даже глухо. Она почувствовала, как тёплое, тянущее ощущение расцветает внизу живота. — Хотя, знаешь… глядя на это фото, я начинаю думать, что мне не стоило отпускать тебя одной сегодня. Она прикусила губу. — Ты меня не отпускал. Мы не… — Я знаю. Это мысли вслух. Ты не можешь меня за них винить. Голос его сделался бархатным, но под этим бархатом чувствовалась сталь. — К тебе не слишком много подходило парней? Вряд ли университетские мальчики могли пройти мимо такой, как ты. — Такой, как я? — она вскинула брови. — Я была с Аой. И там было достаточно и других девушек. И почему ты спрашиваешь? Казалось, вопросы были странными. Шинобу снова почувствовала сомнения в себе. Всё ли она правильно понимает? Может, зря так критично оценивает его любопытство? — Так… представил, как кто-то из этих… студенческих мальчиков пытается флиртовать с тобой, — ей послышался его рваный выдох. — В следующий раз… думаю, я просто приеду за тобой сам. Она рассмеялась, немного нервно. — Это забавно. — Я не шучу, — ласково ответил он. Шинобу медленно переваривала его слова, чувствуя, как опьянение и лёгкость в теле дают о себе знать. Тяжело анализировать разговор, особенно когда одновременно ощущаешь тревогу, азарт и возбуждение. — Ты невероятна. Знаешь это? — он сменил интонацию на медленную и глубокую. — Мне очень хочется увидеть тебя сейчас… ближе. Можно? Она не знала, сколько простояла молча, глядя на своё раскрасневшееся отражение. — Что ты хочешь увидеть? — прошептала она, не узнавая своего голоса. — Всё, что ты готова показать. Но чуть больше, чем на прошлом фото. Для меня. Только для меня, Шинобу. Она кивнула самой себе, ловя странный блеск глаз. Будто само отражение превратилось в развратную и смелую копию. Ту, которую Шинобу знала лишь понаслышке. — Хорошо, — коротко и уверенно. Она отложила свой телефон, дотянувшись до молнии на своей спине.

***

Доума крутил в руках бронзовую фигурку какого-то самурая, одновременно слушая монотонную речь старика из клана. Якудза всего Токио тесно пересекались с семьёй Кибуцуджи — и через продажу наркотиков, и через клубный бизнес, где проводились многие встречи и переговоры. Мудзан сидел напротив, время от времени перебивая монолог, договариваясь о тонкостях продажи их нового экстази в Китай. Аказа стоял позади, время от времени бросая взгляды на Доуму, который, хоть и витал мыслями далеко, прекрасно видел этот оценивающий взгляд, полный отвращения. Доуме было всё равно. Аказа не был ни наследником, ни сыном, ни хоть сколько-нибудь влияющим на дела Мудзана. Поэтому его взгляды, комментарии или укоры не злили, а лишь забавляли. — Что думаешь ты? — стальной голос вывел его из облака задумчивости. Доума несколько раз моргнул, оставил несчастного бронзового самурая на столе, перекинул ногу на ногу. Он вообще не особенно вслушивался в разговор последние десять минут. — Прошу простить мою дерзость, но не могли бы вы повторить вопрос, господин? — обратился он к отцу. В глазах Мудзана блеснул холодный гнев. Доума хорошо знал это выражение лица и взгляд, поэтому примерно понимал, что произойдёт дальше и о чём они будут беседовать. Диалог отца и сына не будет дружелюбным и наполненным любовью. Он не стал повторять вопрос, лишь вернул своё внимание дряхлому старикашке-якудза. Они проговорили ещё двадцать минут, в течение которых Доума тоже не особенно вслушивался, словив внутри себя абсолютное безразличие к происходящему и грядущему. Старик ушёл, провожаемый охраной и прислугой. Аказа был отправлен с поручением вон из кабинета, оставляя отца и сына наедине. Мудзан не сдвинулся со своего массивного кресла, переводя алый взгляд на Доуму. Тот тоже остался на месте, не меняясь в лице. — Я хочу, чтобы ты объяснил мне, — холодно начал Мудзан, — по какой причине ты сидел в кресле, как тряпичная кукла, не пытаясь даже слушать разговор о наших делах. Доума прижался затылком к спинке кресла, нервно поёрзав. Голос отца действительно внушал страх и трепет, но почему-то — не в этот раз. Это и пугало, и освобождало. — Просто неинтересно. Всё предсказуемо. Слова, угрозы, цифры. Даже якудза теперь одинаковые. — Он глазами указал на закрытую дверь. — Этот вообще скоро в кому впадёт. Хорошо бы — не по дороге из гостиной. Мудзан медленно поднялся со своего места, подошёл к столику с выпивкой. Было видно, как его злил ответ Доумы, однако привычной реакции и наказания не последовало. — А тебе, значит, интереснее развлекаться с аптечными крысами? — холодно произнёс Мудзан, звучно наливая ром в хрустальный бокал. Доума слегка нахмурился. Ну разумеется, он был бы последним идиотом, если бы верил, что их неоднократные встречи с Шинобу за последний месяц остались тайной для отца. Ничего не может происходить за спиной Мудзана. — Брось, ты ведь знаешь, что без плотских утех в нашем деле сложно продержаться, — он прислонил указательный палец ко лбу, — мозг кипит, тело требует разрядки. Скажи спасибо, что это девушка, а то от скуки можно уйти в эксперименты. Шутки Доумы никогда не находили отклика у отца. — Ты начинаешь меня раздражать, — сквозь зубы проговорил Мудзан. — Речь не о встречах как таковых, речь о том, почему в твоих делах начала светиться конкретная фамилия. — Кочо, — продолжил он, не повышая голоса. — Маленькая студенточка из университета, волонтёр в нашем «проекте». Ты, видимо, решил поиграть в покровителя? Или у тебя теперь новый фетиш? Доума выдохнул сквозь нос, не то усмехаясь, не то зевнув. Снял кольцо с большого пальца, покрутил его. Ну конечно, наверняка Аказа подсуетился. — Ты серьёзно сейчас делаешь из этого трагедию? Просто девка. Бывают такие. Иногда просто лень возиться со знакомствами. Мудзан скептически поднял бровь, отпивая ром. — В таких случаях есть Даки. Не говори мне, что забыл. Конечно, Доума помнил. Даки — одна из помощниц в клубах «Двенадцать Лун». Глупая, красивая и зависимая от внимания Мудзана. Она была согласна на быстрый секс в любое время — стоило лишь написать ей. — Даки скучная. А Шинобу… Мудзан не дал ему закончить. — Я тебя предупреждаю, Доума. Если ты позволишь ситуации выйти из-под контроля — твоя подстилка отправится на тот свет, а ты будешь молить о прощении, потому что я покажу тебе настоящий ад. Он сделал паузу, подходя ближе к сидящему Доуме. Тот сидел почти неподвижно. — Ты всё уяснил? Доума коротко кивнул, ловя внутри себя мимолётное, но ощутимое желание защититься. Вот только это было бы очень зря. — Твоя точка зрения мне ясна, отец. Я сделал выводы и буду действовать осторожно. Вот только… — он непонимающе хмыкнул, — ты ведь сам когда-то позволил себе связаться с «аптечной крысой», даже женился на ней. Как так случилось? Доума понимал, что этим вопросом начал копать себе могилу. Мудзан никогда не продолжал разговоры, касающиеся бывшей жены. Он приходил в ярость или игнорировал. В любом случае, Доума почти никогда не позволял себе напрямую затронуть эту часть его биографии. До этого момента. Мудзан сделал медленный глоток рома, смочив губы. Его взгляд сверлил во лбу Доумы дыру, но гнева не последовало. Он медленно поставил бокал обратно на столик. Рядом с графином лежал нож для бумаг. Пальцы Мудзана легли на его рукоятку, будто невзначай. — Следи за языком, — медленно произнёс он. — Создаётся ощущение, что ты хочешь его укоротить. Затем он перевёл взгляд куда-то позади него. Мудзан всё ещё выглядел опасным, холодным, но Доума с интересом следил за его взглядом, не чувствуя былого трепета. — Она была… нужна, — выдал он наконец. — А затем стала мешать. А всё, что мешает, я с корнем вырезаю. Доума нахмурился. Когда речь заходила о Тамаё, Мудзан никогда не говорил прямо. Он ни разу не сказал, что убил её. Или оставил в живых. Спрашивать напрямую было сродни смертному приговору — интуиция в таких вопросах работала безотказно. — Ты считаешь, что в тебе есть хоть что-то, что приближает тебя ко мне? Что ты можешь провести параллель между той ошибкой… и своей маленькой проблемой? — Нет, — спокойно ответил Доума, — просто странно, что ты позволил себе то, за что грозишься уничтожить меня. Мудзан хищно улыбнулся. Кажется, впервые за долгое время. И эта улыбка была по-настоящему опасной. — Разница между нами, Доума, в том, что я могу позволить себе ошибку. А ты — нет. Он снова взял бокал и сел в кресло, как ни в чём не бывало. Продолжать разговор не имело смысла. Впитывая все сказанные отцом слова, Доума кивнул и вышел из кабинета. Воздух вокруг него был наэлектризован. Ещё со вчерашнего дня, когда вечер закончился разговором с Шинобу и её соблазнительной фотографией, он не мог перестать думать об этих встречах и начавшихся изменениях в своей привычной системе. Во-первых, он ощутил холодную и испепеляющую ярость, когда Шинобу посмела написать, что не приедет. Он твёрдо решил не реагировать на этот выпад и хорошенько его обдумать. Её отказ был не просто неприемлемым — он рушил привычно выстроенную систему. После её сообщения он в ту же минуту отдал распоряжение проследить за ней и тем, как она себя ведёт и с кем общается. Шинобу казалась пёстрой рыбой, срывающейся с крючка — это рождало в нём желание раздавить её. Напомнить, с кем она должна проводить своё свободное время. Если он выбрал её — это должно что-то значить. Она обязана это понимать. Помимо этого, Доума сам не до конца понимал, чего именно хочет от Шинобу. Она вызывала в нём желание сломать её, посадить на цепь, целовать каждую клеточку её тела, боготворить, унизить, заставить почувствовать боль, никогда не отпускать. Всё это — одновременно, поочерёдно или фрагментарно. Он будто искал повод и хотел найти её ложь, подтверждение отстранения, нежелания быть с ним. Тогда это точно развязало бы ему руки. Потому ему было необходимо знать, что именно делает Шинобу, когда не учится и не рядом с ним. А теперь у него было её фото. Он и правда тогда сильно завёлся, представляя её слегка опьянённой, в лёгком платье не по вечерней погоде ранней осени. Рассматривая фотографию, удовлетворяя себя после разговора с ней, он задумался о том, что теперь у него есть ещё один рычаг. И если маленькая птичка захочет отстраниться — ему будет проще на неё повлиять. — Господин, нам нужно отправить водителя к университету сегодня? — помощник пролепетал откуда-то сбоку, вызвав волну раздражения. — Разумеется. Я каким-то образом дал понять, что отменяю свои распоряжения? — сквозь зубы проговорил он. Азуми стушевался, что выглядело даже забавно, учитывая его габариты американского гризли. — Нет, господин, не отменяли. Машина прибудет по окончании её занятий. — Славно, — отстранённо бросил Доума. Это тоже его напрягало. Доума не был похож на своего отца по части холодной раздражительности. Нет, он не питал чувств к другим людям и не боялся обидеть — это было не про него. Просто он никогда не имел потребности сбрасывать напряжение так, как сделал сейчас. Раздражительным срывом. И в этом тоже он винил Шинобу.

***

Осенний ветер уже приносил с собой насыщенный лёгкой прохладой воздух. Ученики, одетые всё ещё в летнюю спортивную форму, разминались перед забегом под пристальным взглядом Томиоки. Он, в свою очередь, слушал слова стоящей рядом Минами и сжимал пальцами пластиковый планшет со списком учеников. Учительница математики даже вышла из здания школы, чтобы поскорее рассказать новости. А новости, впрочем, были не самые радужные. Он даже не удивлён. Однако для Окады это было просто потрясающее событие, которое предстоит через две недели. — Директор сам назначил нас вдвоём сопровождающими, ну не прекрасно ли? — Она смотрела ему в глаза, озаряя своей ласковой улыбкой. Рассчитывала, что для него это тоже приятная новость. Но для него она не была приятной. Она бередила незажившие раны и воспоминания о том, как спешно он уезжал из Токио после неприятного разговора с Шинобу. О том, как он ждал её на обещанной встрече выходного дня, когда она приехала сама. О том, как она предложила ему сделать перерыв, а после — ушла и больше не появлялась в его жизни. И, конечно же, о том, что в этом сраном Токио, скорее всего, тоже живёт человек, к которому она ушла от него. Томиока был уже на сто процентов уверен в этом. Токио стал для него неприятной, ранящей ассоциацией, а не городом. Ехать туда — значит думать о Шинобу. Скучать по ней. Он даже невесело усмехнулся про себя. Конечно же, судьба или сама жизнь подбрасывает ему всё больше издевательских событий. Такие, как сейчас — отправиться вместе с Окадой в качестве сопровождающих учителей с двумя классами в Национальный токийский музей и на несколько экскурсий. Ему совсем не хотелось ехать в Токио, но отказаться нельзя — больше некому, заявила Минами. — Ну не приятное ли совпадение, Томиока-сан? — Окада вывела его из мыслей своим певучим голосом и тесным прикосновением к руке. — Совпадение? — непонимающе спросил он. — То, что отправляют именно нас, вдвоём, — уточнила она. — У нас будет что-то вроде первой совместной поездки. Томиока почувствовал укол вины за то, что даже не подумал об этом. Минами действительно очень восторженно реагировала на любые возможности провести время вместе с ним. Их отношения развиваются медленно, но весьма определённо. — Верно, — он смягчил взгляд и тепло ей улыбнулся. Минами поспешила на свои занятия, оставляя Томиоку стоять возле спортивного стадиона. Ученики получили команду бежать несколько кругов, пока Гию пытался усмирить накатывающую злость внутри себя. Как же несправедливо. Несправедливо ехать в город, к которому он будет ещё долго относиться с неприязнью. Несправедливо относиться к этому иначе, не как Минами, которая счастлива от этой новости. Несправедливо всё ещё любить Шинобу. И абсолютно по-скотски — пытаться заглушить свои чувства другим человеком. Именно поэтому Томиока всё ещё сомневался и совершенно осознанно тянул со следующим этапом начинающихся отношений с Минами. Сейчас они ходили на свидания, обедали вместе в школе, много говорили и один раз целовались. Гию признался себе, что она ему действительно нравится. Не больше. И, наверное, стоит подождать больше времени, прежде чем чувства разгорятся сильнее и можно будет перейти к чему-то более серьёзному, не рискуя ранить чужое сердце. Четыре года назад — Гию-сан, я начинаю думать, что вы какой-то маньяк, раз ведёте меня в глубину леса уже битый час! — голос Шинобу, звучащий позади, заставил Томиоку улыбнуться. Он пригласил её в поездку на природу. В место, где несколько раз бывал с семьёй ещё ребёнком. Потрясающей красоты место, окружённое густым лесом и небольшим прозрачным озером. Оно было так далеко и находилось в глубине чащи, что вряд ли там можно было встретить туристов или других отдыхающих. А если они и были — места вокруг озера было предостаточно, чтобы почувствовать себя одиноким путешественником, ищущим уединения. Разумеется, Шинобу там никогда не была, но Томиока решил, что очень хочет разделить это место с ней. Впустить её в трепетное и важное для него пространство казалось ему чем-то по-настоящему правильным. — Мы уже практически пришли, — он с улыбкой обернулся, чем спровоцировал её столкновение с его телом. — И будь я маньяком, выбрал бы место поближе. Она усмехнулась в ответ, чуть отойдя на полшага назад. — Может, вы весьма щепетильный маньяк, — Шинобу приподняла бровь и посмотрела на него с притворным вызовом. — У вас, наверное, рейтинг на Yelp только для серийных убийц — пять звёзд, прекрасный лес, свежий воздух, клиент остался доволен. Гию сдержал смех. Шинобу часто вызывала в нём разные чувства: от восхищения до низменного желания, но иногда она вызывала в нём искренний смех. Слова она подбирала мастерски. Разумеется, Шинобу не боялась его, а лишь выдавала очередную шпильку в его адрес, не забывая напомнить, как долго они уже идут. Они и правда потратили на дорогу достаточно времени: пара часов на арендованной Томиокой машине, а теперь — пешком через лес. Но Шинобу не выглядела слишком уставшей, то и дело засматриваясь на лесные опушки. Они продолжили путь, время от времени переговариваясь и останавливаясь для детального рассмотрения флоры и фауны, пока не дошли до нужного места. Томиока вышел вперёд к самому озеру, ощущая, как Шинобу замедлила шаг позади него. Обернувшись, он увидел её восторженное лицо. Она разглядывала местность с восхищением в глазах, кажется, даже потеряв дар речи. — Какая красота! Удивительное место, Гию-сан, беру свои слова назад, — она оборачивалась то влево, то вправо, рассматривая каждый дюйм окружающей среды. — Впрочем, если и собираетесь меня убить — лучше места не найти для последнего вздоха. — Я достану плед, — сказал он, решив дать ей время на восторги и знакомство с местом. Погрузив массивный рюкзак со спины на землю, Томиока вытащил плед, термос, контейнер с едой и дополнительный плед, чтобы не замёрзнуть. Пока он готовил место, где они могли бы посидеть, Шинобу успела рассмотреть озеро и периодически с восторгом комментировала природную красоту. Гию расположился на раскинутом пледе, наблюдая за Кочо. Она уловила его наблюдающий взгляд, резко повернулась к нему и медленно приблизилась. — Стало быть, вы романтик, Гию-сан. Приятно быть той, кого вы позвали сюда. Вы уже были здесь с кем-то из девушек? — с хитрым прищуром спросила она. Томиока отхлебнул горячий чай из термокружки, смотря на Кочо снизу вверх. Она не спешила садиться рядом. — Только с тобой. До этого — либо один, либо с семьёй, когда был ребёнком, — ответил Гию. Шинобу заметно обрадовалась. Гию было приятно видеть, какой отклик в её глазах вызвали сказанные им слова. Шинобу с грацией бабочки села рядом с ним, откинулась назад и опёрлась на ладони, вытянутые за спину. Между их телами было небольшое расстояние, отчего они никак не соприкасались, сохраняя приличие. Томиока чувствовал, как внутри расползается тепло, и яркая потребность коснуться её руки, кожи. Обнять и прижать к себе, глядя на голубое спокойное озеро. С того первого поцелуя в его школе, когда она пришла с принесённым обедом, прошло несколько недель. И после того случая он время от времени позволял себе красть у неё поцелуи: на совместных прогулках, в конце свидания, в начале свидания, провожая её домой или встречая, где попросит. При просмотре фильма у него дома. Фильм тогда он практически не запомнил, думая лишь о том, как сильно этот долгий и наполненный страстью поцелуй рисковал перейти в нечто большее. В то, о чём он думал слишком часто для того, кто хотел быть терпеливым и деликатным. — О чём задумались, Томиока-сан? — нежный голос Шинобу заставил его немного вздрогнуть. — О том, что уже давно можно обращаться ко мне на "ты", Кочо. Мы же вроде как встречаемся? — Гию повернулся к ней, улавливая её смеющийся взгляд. — Вроде как? — она мягко провела пальцем по его руке. — То есть вы даже не уверены в этом? Учитывая, как легко и часто вы теперь меня целуете. Томиока усмехнулся, чуть склонив голову: — Ты тоже целовала меня. И я очень хорошо помню, как. Тебе очень нравятся наши поцелуи, насколько я могу судить. Шинобу притворно оскорбилась, чем вызвала у Томиоки ещё одну ухмылку. — Ах вот как. А ещё я помню, что ты дрожал тогда, будто тебя ударило током, — Шинобу развернулась к нему корпусом, опираясь теперь только на одну руку. Её глаза светились лукавством, при подчеркнутой интонации на слове «ты». — Я дрожал не поэтому. А по очень простой причине, — почти серьёзным тоном проговорил он. — Мне сложно держать себя в руках рядом с тобой. Даже сейчас. Шинобу чуть замерла, не ожидая такого честного ответа. Её губы дрогнули. — Гию… — Каждый раз, когда ты рядом, мне мало поцелуев, Шинобу. Но я… — он замолчал, подбирая слова. — Я не хочу, чтобы это было в спешке или в каком-то давлении на тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, а не в углу, загнанной моим эгоистичным желанием. Шинобу накрыла его руку — и немного сжала пальцы. — Я не чувствую себя загнанной. И я, так же, как и ты, хочу большего. Твоё желание совсем не эгоистичное. Гию почувствовал, как ускорился ритм его сердца. Понимание того, что она может испытывать то же самое, рождало трепет и тепло внутри. Они недолго смотрели друг на друга в молчании. Его рука переплела их пальцы. — Я боюсь быть грубым, — выдохнул он. — Или неаккуратным. Сделать что-то, что причинит тебе боль или вызовет страх. — А если я сама не хочу больше ждать? — она сказала это внезапно, её голос дрогнул. — Если я тоже часто об этом думаю. Представляю. Фантазирую, как ты не только целуешь меня. — Она говорила это быстро, с легко проступающим румянцем на щеках. Он сглотнул. Внутри всё распалялось, таяло, растекалось. Она выглядела такой красивой, смущённой, естественной и желанной. Гию боялся признаваться даже себе, даже не вслух, что он по-настоящему к ней чувствует. То, что он ни к кому до этого не испытывал. — Тогда… я попытаюсь не сойти с ума. Он придвинулся ближе, опираясь на ладони, и коснулся её губ сначала мягко, как будто хотел удостовериться, можно ли. Её пальцы сомкнулись на его запястье. Шинобу целовала в ответ — глубже, тянуще, и в этот раз — без стеснения. Томиока позволил себе чуть больше: ладонь легла ей на талию, затем скользнула вверх — по рёбрам, к плечу, к шее. Он чувствовал, как покрывается мурашками её кожа, как она отзывается на каждое его движение. Шинобу ловила воздух между поцелуями. Их дыхание сбивалось, находя ритм друг в друге. Он вдруг отстранился. Это удалось ему с титаническим трудом. — Прости. Кажется, я теряю контроль. — Это плохо? — её голос стал почти хриплым. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Нет, совсем нет. Просто… если я сейчас не остановлюсь, — он провёл ладонью по своему лицу, будто остывая, — …я не остановлюсь совсем. А для нашего первого раза это, — он окинул взглядом обстановку, — не самое подходящее место. Шинобу молча кивнула. Пауза между ними не была холодной. Было видно, что она с этим согласилась и испытала облегчение. — Тогда, в следующий раз возьмите с собой хотя бы палатку, — улыбаясь, сказала она. Он тихо рассмеялся, притянул её ближе и заключил в объятие. Они сидели так, пока солнце опускалось за макушки высоких деревьев, отбрасывая оранжевые блики на озеро.