Невидимая

22 года назад. Порой воспоминания были похожи на густую дымку — с мимолётными очертаниями чужих глаз, звуков и запахов. Доума не помнил себя до четырёх лет, поэтому разговор двух служанок, случайно услышанный за стенкой, был для него словно незнакомый мультик. Он слышал своё имя, слышал, о чём говорят, но не понимал сюжета. Зато мог вспомнить секундный фрагмент, в котором звучал крик, была темнота и какая-то странная вонь. Он сидел в своей комнате, играя с новым конструктором, пока одна из служанок обучала новенькую всему, что нужно знать. Параллельно она погружала ту в историю семьи Кибуцуджи, на время забывая про свои обязанности. Они думали, что Доума занят дневным сном, но конструктор с самолётами был интереснее перины и взбитой подушки. — Господин очень хотел детей, но Тамаё отказывалась. Он бывал с ней крайне жесток из-за этого, но она стояла на своём. — Этот мальчик такой красивый, неужели он не вызывает в ней никаких материнских чувств? — Ох, видела бы ты эту сцену в тот день. Мудзан показал ей мальчика, там такое было… Доума рассматривал серебристое крыло маленькой модели самолёта, кружа его на вытянутой руке. Иногда кто-то из прислуги мог поиграть с ним, но после нескольких страшных замечаний Мудзана это почти прекратилось. Он плюхнулся на перину, уставившись в тёмный потолок, и плавно раскачивал самолёт, словно тот плыл по облакам. Служанки ходили по соседней комнате, наводя уборку и переговариваясь приглушённо, но всё ещё слышно. В какой-то момент там остались лишь обрывки: — Настоящая мать малыша работала на господина… — Мелкая сошка, просто передавала… Доума почувствовал, как клонит в сон от этого размеренного щебетания за стеной. — …Из-за наркотиков… Он бы и не заметил, если б не помощник… — …Всего два года, нашли в захламлённой квартире… — Госпожа Тамаё впала в ступор… Услышав имя той, кто был его мамой, Доума приоткрыл глаза. Она давно не появлялась в его комнате. Когда-то приходила, от неё вкусно пахло цветами, она пыталась с ним играть. Доуме нравились её глаза, светлая кожа и длинные тёмные волосы. Она была красивой — намного красивее всех служанок, которые его окружали. — А сам малыш такой хорошенький, ты видела его глаза? Просто ангел! Доума всё сильнее и сильнее проваливался в сон, где звуки и голоса прерывались и сливались в один монотонный шум. В комнату никто не пришёл. Он привык засыпать один.

***

Для пяти лет Доума уже многое мог заметить, просто наблюдая со стороны. Какие-то вещи оставались для него загадкой, ответ на которые не давали ни служанки, ни кто-то ещё. Он сидел на белоснежном каменном подоконнике, прислонившись к стеклу высокого окна, и рассматривал картинки из странной книги. Не было ни ярких цветов, ни знакомых символов — лишь иероглифы и какие-то изломанные линии. У Доумы в распоряжении было мало детских книг и игрушек. Однако иногда его мама приносила что-то, будто пряча от других. Так произошло и сейчас. Ведя пальцем по чёрной линии в книге, Доума услышал звук шагов, непохожих на кого-то из прислуги. Шаг был неторопливый, мягкий и уверенный. Он точно не принадлежал его няне, учительнице или кому-то ещё. И уж точно не отцу — тот навещал его крайне редко, а его шаг никогда не был мягким или неторопливым. Дверь медленно открылась, пропуская внутрь хрупкий силуэт той, кого раньше он звал мамой. Сейчас Доума совсем не понимал, кто она, — ведь её визиты становились всё реже. — Привет, Доума. Можно к тебе? — Спросила она так тихо и нежно, что это было непривычно. Он кивнул, и платиновая прядь упала ему на глаза, отчего он зажмурился и на миг перестал видеть мир вокруг. Через мгновение он увидел её рядом. В руках она держала цветастую деревянную игрушку: небольшой самурай с красивой катаной. Игрушка и правда была интересной. В этом самурае было что-то такое, что вызвало в радужном взгляде маленького Доумы восторг. Женщина почти незаметно улыбнулась и протянула игрушку. Как только он забрал её, она выпрямилась и отступила на шаг. Рассматривать самурая было очень весело: он мог двигать руками и ногами, а лицо скрывалось под забавной носатой маской. Доума услышал, как женщина рядом тяжело выдохнула. — Надеюсь, тебе нравится, — сказала она куда-то в сторону, будто не обращаясь к нему напрямую. Он смотрел на неё снизу вверх и не понимал, почему мама перестала с ним играть. Раньше она делала это чаще, приходила хотя бы раз перед сном. Но теперь он успевал даже забыть её лицо. Позади послышался металлический голос. Доума сразу узнал его владельца и поспешил увидеть отца, скрываемого силуэтом Тамаё. — Неужели передумала, милая? Всё же хочешь быть матерью? — Спросил он, явно обращаясь к женщине. Она не обернулась, лишь сжала руки перед собой, будто готовилась к нападению. Доума наблюдал за ними, позабыв о самурае в руках. — Он всего лишь ребёнок, ему нужно внимание и игры, — сквозь зубы сказала женщина. Отец подошёл почти вплотную, игнорируя сидящего на подоконнике мальчика, который во все глаза смотрел на них. — Уходи. Не приближайся к нему. Ты отказалась от своей роли. — Приглушённо сказал он, стоя за её спиной. Женщина сжала губы, и её лицо приобрело холодный, строгий вид. Доуме показалось, что это выражение делало её менее красивой. Она посмотрела на него с холодом, от которого он поёжился. Было удивительно, как быстро её хрупкая, тихая нежность сменилась льдом. — Ты знаешь, чем заканчивается твоё непослушание, — продолжил отец холодно, почти шепча ей в волосы. Доума почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Женщина, которую он раньше звал мамой, медленно присела к нему на корточки и забрала игрушку-самурая, высвободив его из цепких пальцев. Он ничего не понял, но женщина уже почти дошла до двери, когда отец бросил последнее слово: — Умница. Доума сжал губы. Отец перевёл на него свой алый взгляд, которым одаривал нечасто. — Ты ей не нужен, помни это. А без меня ты ничего не стоишь. — Сказал он и уже почти вышел, но остановился. — Надеюсь, ты меня не разочаруешь. Доума не знал, что значит это слово. Но чувствовал: если поймёт, то однажды сможет сам забирать игрушки, а не терять их.

***

В шесть Доума понял, каково это — быть слабым и никчемным. Отец говорил, что его окружают одни отбросы, и именно так называл людей, которые приходили к ним домой, — тех, кто не мог отвечать за свои поступки. Он видел, как отец смотрит на них, и впервые ощутил сильный, испепеляющий страх, что однажды тот посмотрит так и на него. Мудзан казался Богом, который по щелчку пальцев решает, кому жить, а кому — умирать в муках. Доума находил в книгах описания божественных созданий, и их сила завораживала его. Отец был именно таким. Никто не мог затмить его величие. Разговоры с провинившимися отец часто проводил в широкой роскошной гостиной. Среди картин, огромного камина, вытянутых окон и дорогой мебели время от времени можно было увидеть корчащихся от боли мужчин. Доума не сразу стал свидетелем этих сцен, но в последнее время отец часто приказывал прислуге приводить его, когда приходили гости. В один из вечеров женщина по имени Тамаё, кажется, впервые на памяти Доумы повысила голос: — Какое же ты чудовище! Ты просто отвратителен! Он ещё ребёнок… — её голос почти срывался, пока она стояла рядом с Мудзаном. Доума недоумевал, почему эта женщина вдруг потеряла всякий страх и так глупо рискует. Но Мудзан лишь отпил тёмную жидкость из прозрачного стакана, глядя на неё в упор. Лицо Тамаё пылало нездоровым румянцем, дыхание было сбивчивым. Он помнил, что раньше она изредка заходила к нему и даже приносила игрушки. Но чем больше он узнавал её, тем сильнее не понимал: зачем она пытается с ним контактировать, а потом исчезает, будто её не было. Взгляд её, холодный и отстранённый, поначалу пугал, а теперь злил. Отец смотрел на него иначе: не с добротой, но хотя бы видел. А Тамаё слишком явно избегала этого. И сейчас, почему-то, вмешивалась туда, что её не касалось. Ведь Доуме на самом деле нравилось быть рядом с отцом, когда тот становился настоящим Богом. — Он будет моим продолжением, как ты представляешь его воспитание? — равнодушно спросил отец. — Тебе не нужно никакое продолжение, Мудзан. Посмотри, в кого ты превратился! — воскликнула она со слезами в голосе. Она шла по лезвию ножа, и Доума ждал, когда отец отреагирует. Ведь глупая женщина может умереть. А почему-то этого ему не хотелось. — Я всегда был таким, дорогая. Ты просто предпочитала этого не замечать, когда было удобно. И ты любишь меня таким, — хищно улыбнулся Мудзан. Тамаё ничего не ответила, лишь сжала губы и смотрела прямо на него. Доума стоял чуть поодаль, когда Мудзан резко повернулся к нему и неторопливо подошёл. Твёрдым движением он коснулся плеча мальчика, отчего тому стало неспокойно. — Подойди ближе. Доума молча засеменил шагами, оказавшись рядом. Сердце билось быстро, он перебирал в памяти события дня, пытаясь понять, за что его могут наказать. — Ну же, Тамаё, — Мудзан чуть развернул его к женщине. — Посмотри на него. Она не двинулась. Её взгляд застыл, и Доума, словно впервые, рассматривал её вблизи. В её лице было отвращение. Он почувствовал, как закипает. — Смотри, — повторил он жёстче. — Это твой сын. Ты когда-нибудь называла его так? — Он не мой. Ты сделал всё, чтобы этого не произошло! — резко выдохнула она. Мудзан чуть склонил голову, улыбнувшись. — Нет, милая. Это ты сделала всё, чтобы не быть его матерью. Тебе было удобно исчезать. Удобно смотреть в сторону. Доума не понимал, о чём они говорят, но чувствовал, как напряжение сгущается. — Хочешь, чтобы он вырос нормальным? — голос Мудзана стал мягче, но с угрозой. — Тогда подойди к нему сейчас. Назови сыном. Дай понять, что он тебе нужен. Тамаё нахмурилась, её плечи дрогнули. — Я… не могу. Ты же сам всё… — Не можешь или не хочешь? — перебил он, шагнув ближе. — Может, ты слишком святая для таких, как мы? Он ведь так радуется, когда участвует в моих «рабочих разговорах». Она не ответила. Мудзан подтолкнул Доуму вперёд. — Если он тебе нужен — вперёд. Забирай. Сделай из него тряпку, как твой отец. Он замолчал, а потом добавил: — Или, может, хочешь вырастить его таким же добрым, как твой коллега… как его там?.. Ах да, Юширо. Доума поднял на неё взгляд. Эти слова подействовали странно — будто её ударило током. В глазах был ужас. Он помнил её другой — приходила, пахла цветами. Теперь же она была чужой, холодной и смертельно испуганной. — Он… всего лишь ребёнок, — её голос дрогнул. — Ему нужно не это. — Ему нужно знать правду, — перебил Мудзан. — И я ему её покажу. Его рука сильнее подтолкнула мальчика вперёд. Её ладонь нерешительно приподнялась, и на миг Доума подумал, что она прикоснётся. Но вместо этого она упёрлась ему в грудь и мягко, но твёрдо оттолкнула. В груди что-то сжалось, как от холодной воды. — Вот и всё, — тихо сказал Мудзан. — Ты ей не нужен. Тамаё отвела взгляд, словно эти слова были обращены не к нему, а к ней. — Запомни это, Доума. Запомни, кто именно оттолкнул тебя. Он отошёл в сторону, а слуга, ждавший у двери, подошёл и взял мальчика за руку. Доума шёл, не оборачиваясь, но в груди пульсировало тяжёлое, липкое чувство. Дверь за ними закрылась, и он как никогда ощутил себя брошенным и одиноким.

***

Настоящее время. Прошло около двух месяцев с той самой поездки в Токио вместе со школьниками и Минами, а Томиока всё ещё прокручивал их последний разговор с Шинобу внутри себя каждый день. Он злился с новой силой, потом испытывал волну сожаления за сказанное, затем снова злился, а после корил себя за жестокость по отношению к Кочо. Всё это стало постоянными мысленными спутниками на протяжении многих дней, а жизнь тем временем шла своим чередом. Гию не рассказал об этой встрече никому — ни Сабито, ни тем более Минами, которая, может, что-то и подозревала, но не показывала виду. Их отношения с той самой поездки, в общем-то, вышли на новый уровень. В день, когда Томиока жёстко обозначил Шинобу своё нежелание видеть её, они с Минами провели ночь вместе. Гию чувствовал себя просто отвратительно наутро, но всё решилось в сторону того, что теперь они официально вместе. И все, в том числе его друзья и коллеги, теперь об этом знали. — Я слышала много хороших отзывов об этом фильме. По крайней мере, уже две мои подруги были в восторге, и их парни, к слову, тоже, — Минами говорила с ним, укладывая мяч в сетку. В последнее время она чаще старалась оставаться с ним допоздна в школе и помогать с рутиной. — Можем сходить на выходных, — ровно ответил Томиока, протирая пыль на высоком подоконнике. — Да, точно! А знаешь, мы могли бы после этого встретиться с моими друзьями, я бы вас познакомила, — голос Минами замедлился, будто она прощупывала почву. Гию замер с тряпкой в руке, чувствуя спиной её выжидающий взгляд. Минами уже не в первый раз намекала, что не прочь закрепить их отношения ещё парочкой свидетелей. Время от времени она осторожно задавала вопросы про друзей, рассказывала про своих и, как бы мимолётно, представляла, как он бы поладил с тем-то и понравился бы тому-то. Всё это вызывало у Томиоки какое-то яростное сопротивление, которого раньше у него не было ни в одних отношениях. Он никогда не был против знакомиться с друзьями или даже родственниками своей девушки ещё со студенчества. Они встречались от силы месяц — а её друзей он уже знал в лицо и даже с кем-то мог изредка общаться. Гию старался не возвращаться к мыслям о Шинобу, чтобы вспомнить, как было в этом плане с ней, поэтому сознательно подавил эту мысль и переключил внимание. — Ну, не знаю, мы не устанем после кино? Вечерние сеансы обычно заканчиваются поздно. — Мы можем пойти на дневной? — предложила Минами. — Мы не можем, работа же… — В выходной, Гию-кун, — с улыбкой дала понять Минами, что все его заготовленные отговорки не работают. Томиока вспомнил, что уже в который раз откладывал встречу с Сабито. Тот присылал гневные сообщения и грозился прийти без спроса. Гию вдруг понял, что в эти выходные встретиться с Сабито будет в самый раз. — К сожалению, не могу. У меня были планы на выходные. Старый друг давно напрашивался на встречу, — сказал он, возвращаясь к протиранию подоконника. Минами, казалось, вернулась к своим делам, на какое-то время замолчав. Тишина сначала казалась неуютной, но потом Гию даже успел позабыть об этом разговоре, когда снова услышал её голос за спиной. Она протирала награды учеников, стоя с тряпкой в руках и непривычно задумчивым видом. — Гию-кун, а вы… вы рады, что мы с вами вместе? — Минами неловко покрутила кубок чемпиона школы, прежде чем вернуть его на место. Томиока не знал, что ей ответить. Рад ли он? Их отношения, вернее, активная фаза этих отношений, началась, когда он сорвался. Он впервые почувствовал так много злости и даже ненависти к Шинобу — к тому, что она так беспечно захотела поиграть с его чувствами и показать себя. Видеть её было неприятно. А с её стороны подходить — жестоко. Он был так опустошён и зол, что впервые оказался один на один с потребностью найти в ком-то утешение. Мягкие и нежные прикосновения Минами вернули его в реальность и это помогло, действительно помогло на какой-то момент забыться. В дальнейшем эти отношения развивались и становились всё теснее. Минами приходила в гости, они проводили вместе выходные, ходили за покупками, в кино, ресторан, на свидания. Они спали вместе достаточно регулярно, чтобы назвать это серьёзными отношениями — по крайней мере, для Томиоки. Но рад ли он, что теперь с ней? Он вспоминал, что Минами была ему абсолютно безразлична в то время, когда у него была Шинобу. Его вообще не интересовала ни одна девушка во всей округе, пока они были вместе. Поэтому их отношения с Окадой, хоть и развились в логичном русле, всё же вызывали у него сомнения в своих настоящих чувствах. Сейчас она ему нравилась. Но на этом, пожалуй, всё. Гию надеялся и верил, что для большей глубины его чувств просто нужно больше времени. — Почему ты спрашиваешь? — Томиока и правда был заинтересован. Неужели его сомнения так очевидны? — Кажется, ты не очень настроен сближаться с моим окружением… — сказала она неуверенно. — Так бывает, когда знаешь, что это ненадолго. Гию повернулся к ней, сложив руки на груди. Говорить о перспективах этих отношений было сложно даже с самим собой. — Это не так. Я не знаю, как будет, скажу тебе откровенно, — он подошёл к ней ближе, — мне бы очень хотелось, чтобы у нас с тобой всё вышло хорошо, просто… Он провёл рукой по волосам, пытаясь подобрать слова. — Просто мне нужно ещё немного времени, чтобы кое с чем разобраться. Минами понимающе кивнула, слегка улыбаясь. Было видно, как ей хотелось задать вопросы и понять его лучше, но она не стала этого делать. Гию отметил про себя, что Окада всегда достаточно тактична в общении с ним. Никакого сарказма и шуток. Гию снова мысленно дал себе затрещину за непрошенные мысли о прошлом и той, кто до сих пор терзает его сердце. Он оглядел спортзал на предмет недоделанных дел и, убедившись в идеальном порядке, предложил Минами пойти по домам. — Увидимся завтра, Гию-кун, — сказала она на прощание у своего дома, куда он её проводил. Она крепко обняла его и нежно поцеловала, слегка поглаживая его щёку. Гию ответил на поцелуй, чуть прижав к себе Минами. — До завтра, — попрощался Гию и развернулся в сторону своего дома. На ходу он достал мобильный, чтобы найти контакт несчастного Сабито, который ждал ответа на своё сообщение ещё с прошлого вечера. «Эй, привет. Приходи в субботу». Гию не успел убрать телефон обратно в карман, когда звук уведомил о сообщении от Сабито. «Замётано». Иногда его друг бывает непривычно лаконичен. Днём в субботу Томиока разгребал старый хлам на чердаке, когда на телефон пришло новое сообщение. Сабито должен был прийти совсем скоро, поэтому наверняка спрашивал, что ему с собой захватить по дороге. Гию отвлёкся от своих дел, мигом открывая сообщение. «Слушай, я тут с Санеми тренировался и случайно пригласил его с нами выпить пива. Ты же не против?» Гию нахмурился. Они с Санеми не были такими уж близкими приятелями, особенно учитывая их юношеские столкновения в прошлом. Сейчас они редко общались и пересекались разве что по профессиональным делам: Санеми преподавал боевые искусства и иногда приходил в его школу проводить дополнительные занятия. К тому же, Шинадзугава плотно ассоциировался с семьёй Кочо. Они с Канаэ уже давно жили вместе в семейном доме Кочо. Санеми и Шинобу были уже, можно сказать, родственниками. И это создавало весьма щекотливую ситуацию в общении. Но Сабито, скорее всего, сначала пригласил, не подумав. А теперь запоздало узнаёт, не против ли Гию прихода ещё одного гостя. Раз уж пригласил, отказывать было бы нехорошо. «Ок, приходите», — отправил быстрый ответ Гию и вернулся к расхламлению чердака. Они появились на пороге его дома ровно через сорок минут, держа в руках пакеты с едой и, видимо, пивом. — Я у тебя не был уже миллиард лет! — пробасил Сабито, погрузив сумку на кухонный островок. Томиока хмыкнул, покосившись на Санеми. Тот не был у него в гостях, возможно, с прошлого года. Обычно они пересекались на совместных дружеских сходках. — Холодильник в распоряжении, — кивнул на кухню Томиока, звучно разрывая пачку чипсов. Санеми плюхнулся на диван в гостиной, с шипением открыв свою банку. — Ну, так что, живой ещё? — Сабито облокотился на спинку стула, открывая свою банку пива. — А то я думал, ты совсем в романтической засаде, пока мы тут без тебя киснем. — В какой ещё засаде? — хмуро спросил Томиока. — Да ладно тебе. Новая подружка, киношки, прогулки, — Сабито подмигнул. — Даже на тренировки перестал приходить. — Не перестал, — сухо ответил Томиока, раскладывая закуски. — Был занят. Разговор о новых отношениях Гию быстро себя исчерпал. Они все уселись на диван, открыли чипсы и пиво, болтали о тренировках, паре школьных турниров. Сабито то и дело перебивал, вставлял шутки, а Санеми отвечал суховато, но в тон, и минут через двадцать разговор стал совсем лёгким, будто троица всегда так и собиралась. — У нас в зале, кстати, турнир намечается, — заговорил Санеми. — Канаэ уже начинает кукситься, что я опять расписание забил так, что дома меня почти нет. — Турнир есть турнир, понимаю, — ухмыльнулся Сабито. — Ей, наверное, не сладко одной хозяйничать в большом доме, вот и обижается. — Да уж, — Санеми мотнул головой. — Ещё и младшая молчит и почти не общается. Она ж обычно Канаэ звонила или писала, а теперь… хрен дозвонишься. То пары, то куда-то уехала, то отвечает через три дня и всё на бегу. Я бы понял, если б просто занята, — но она и говорит теперь как-то… отстранённо. Канаэ от этого сама не своя, — грустно подытожил Санеми. На имени Шинобу, Гию чуть резче поднёс банку с напитком к своему стакану. Он мысленно дал себе несколько секунд прийти в себя. Гию, не поднимая глаз, налил себе в стакан, прислушиваясь слишком внимательно. Внутри всё переворачивалось и кипело, но виду он не подавал. — Ну, студенческая жизнь, — заметил Сабито. — Там и правда башка кругом идёт. — Может, — кивнул Санеми, пожав плечами. — Просто Канаэ раньше всегда знала, что у неё там происходит, а сейчас… говорит, будто с чужой разговаривает. Сабито бросил короткий взгляд на Гию и откинулся на спинку. — Эх, хорошо, что собрались сейчас, а то Санеми скоро на месяц пропадёт, — указывая на друга, он ловко перевёл тему. Гию был ему благодарен за это, но в то же время хотелось узнать о Шинобу больше. Почему она перестала поддерживать связь с сестрой? Он знал их близость и то, как важно Шинобу было звонить и писать Канаэ, пока та находилась в Токио. А теперь что-то изменилось, и от этой информации внутри Томиоки поселился червь сомнений и тревог. Он мысленно одёрнул себя: это не его дело. Но сосредоточиться на разговоре с друзьями было всё труднее — мысли всё равно возвращались к Шинобу и предположениям, почему она отдалилась от семьи. Спустя несколько часов Санеми решил пойти домой пораньше, оставив двух лучших друзей продолжать посиделки наедине. Гию знал, что Сабито захочет поговорить о личном. Не о своём, а о жизни Гию. Томиока мысленно готовился к этому, закрывая дверь за Шинадзугава. — Слушай. Ты ведь не сильно загрузился от слов Санеми? Он вряд ли сильно задумывался, когда упомянул Шинобу, так что… — Всё нормально, — отрезал Томиока. Сабито на мгновение замолчал и понимающе кивнул. — Хорошо. Рад, что ты живёшь дальше. Гию молча сделал глоток, задумавшись, правда ли он живёт дальше. Да, у него новые отношения, и в перспективе они станут только лучше. Но стоит кому-то вскользь упомянуть Шинобу — и он снова не может больше ни о чём думать. — Просто она и правда ведёт себя странно. Если всё так, как говорит Санеми, — Гию краем глаза уловил замешательство Сабито. — Возможно. Но это тебя уже не должно волновать, Гию. У тебя есть девушка, и чтобы ничего не испортить, ты должен сосредоточиться на ней, — Сабито говорил серьёзно и тихо. — Пойми меня правильно: ты заслуживаешь строить свою жизнь дальше, раз она свой выбор сделала. Томиока кивнул. Сабито был прав. Не нужно было вдаваться в историю изменений Шинобу, мало ли по каким причинам она стала замкнутой и необщительной даже с любимой сестрой. Вот только интуиция, внутренние чувства, его опыт общения с ней, то, насколько он её знал, — всё это будто кричало, что что-то не так. Возможно, она попала в неприятности? Он вдруг вспомнил их последний разговор — и ему стало ещё хуже. Вдруг она уже переживала что-то плохое, а он оттолкнул её так жестоко, будто ничего между ними не было все эти четыре года. Он понял, что снова ушёл глубоко в мысли, когда Сабито похлопал его по плечу. — Хватит думать. Я же знаю, что ты там в себе раскручиваешь. Гию выпрямился и кивнул другу. Он и правда хорошо его знал. Они продолжили разговор на отвлечённые темы, а после предварительно договорились провести совместную тренировку на следующих выходных. Уходя, Сабито тепло сжал плечо провожающего его у порога Томиоки. — Ты так почти и не рассказал про свою новую подругу. Гию понял, что всё это время мысли были заняты другим. О Минами они не говорили совсем. — В следующий раз. Она хочет познакомиться с моими друзьями. Вот, может, удастся. Сабито недоверчиво кивнул. Уже выходя за порог, обернулся с хитрой ухмылкой: — Не затягивай со знакомством. Иначе она подумает, что не так уж тебе интересна. — Учту, — ответил Томиока, закрывая дверь. Гию в задумчивости решил вернуться к своим бытовым делам, одновременно размышляя, что Сабито, как всегда, был прав: ему не стоит затягивать.

***

Звук шуршания маркера по бумаге немного действовал на нервы. Шинобу сидела на первой парте перед профессорским столом, подперев рукой подбородок и наблюдая за правками своего черновика. Её сенсей, профессор Цудзи, была решительно настроена проверить всю работу Шинобу до конца рабочей недели, а листов в статье было порядком пятнадцати. Кочо готовилась провести в университете весь вечер. — Здесь, Кочо-сан, ты очень бегло описала роль цитохромоксидазы в блокировке клеточного дыхания, — профессор аккуратно подчеркнула строчку красным маркером. — Для первокурсницы это допустимо, но раз ты уже используешь термин «ингибирование фермента», надо хотя бы в двух-трёх предложениях уточнить, как именно ион цианида связывается с железом в активном центре. Шинобу кивнула, продолжая мысленно пытаться взбодрить себя, пока веки упрямо норовили захлопнуться. Сенсей перевернула страницу и снова провела линию под абзацем. — В разделе по токсикокинетике ты хорошо описала этапы распределения вещества в организме, — профессор Цудзи перевернула страницу, делая пометки. — Но я бы добавила сюда немного о метаболизме в печени. Например, укажи, какие ферменты участвуют в детоксикации и как это отражается на периоде полувыведения. Это важно, потому что токсиколог всегда должен понимать, в какой момент вмешательство будет наиболее эффективным. Профессор поставила точку внизу страницы и задумчиво постучала маркером по полям. — Вот здесь ты пишешь о промышленном применении соединений, из которых можно получить цианиды — это хороший ход. Но в реальной практике мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда исходное вещество может быть использовано и в совсем других целях, не всегда законных. Профессор потянулась к сумке и достала тонкий выпуск научного журнала с закладками. — Вот, возьми этот журнал, — сказала она, протягивая его Шинобу. — Там есть статья о промышленной переработке растительного сырья, где мимоходом упоминается пара прекурсоров — не только для синтеза пестицидов, но и… ну, в определённых кругах их используют совсем иначе. Шинобу потянулась к столу, ухватив тонкую глянцевую книжку. В последнее время она совсем не интересовалась научными статьями, о чём сенсей, конечно, не догадывалась. — Учту, сенсей. Спасибо за журнал, — тихо сказала Кочо, засовывая отданную книжку в сумку. — Как твоё участие в проекте? У тебя всё получается? Мне, к сожалению, не дали допуск, — извиняющимся голосом уточнила сенсей. Кочо и правда была там практически одна. Нет, другие студенты, разумеется, тоже участвовали, но они были либо с других курсов, либо с других направлений. А из профессорского состава присутствовала в основном административная верхушка, её сенсей туда не входила. — Всё хорошо, Цудзи-сенсей, дело движется. Есть пара моментов, но это мелочи, — заверила её Кочо. — Рада слышать. Ты правильно решила пойти туда. Это большая возможность для таких талантливых студентов, как ты, — улыбнулась Цудзи. Шинобу с лёгкой улыбкой кивнула. Себя она уже некоторое время не считала талантливой или даже успешной студенткой, напрочь сместив фокус с учёбы и дополнительных занятий на эмоции, переживания, мысли и волонтёрство. Участие в исследовании было единственным, что ещё связывало её с миром науки. В остальном она делала всё по инерции, не прикладывая прежних усилий. И это пугало. Они просидели над правками ещё около часа, после чего Шинобу поспешила домой. Этим вечером она не собиралась к Доуме, о чём предупредила его заранее, аргументировав это тем, что очень много нужно сделать по учёбе. На деле она чувствовала себя максимально уставшей и выжатой. Мысли и чувства сменялись по кругу почти каждый час, окуная то в разочарование, то в злость, то в тоску. Доума по-прежнему настаивал на частых встречах и дарил различные подарки. На прошлой неделе он подарил Шинобу несколько комплектов одежды, которые, по его мнению, смотрелись более стильно, дорого и… закрыто. Кочо никогда не замечала за собой любви к откровенным нарядам, лишь предпочитала лёгкие платья чаще, чем джинсы или свитеры. Подарки Доумы в форме одежды были действительно стильными и красивыми, но её слегка смутил подобный жест. Правда, она не стала сильно сопротивляться, так как наступала осень, а вместе с ней близились холода. Закрытая одежда была весьма кстати. «Я уже дома», — отправила она быстрое смс Доуме, стоя на одной ноге и расшнуровывая ботинок. Она кинула сумку на кресло и упала на кровать, чуть прикрыв глаза. Начало осени далось ей слишком тяжело. Если бы не реальные причины, происходящие в её жизни, можно было бы списать всё на недостаток витамина D или какую-нибудь анемию. Так было бы легче воспринимать её упадочное состояние. Сумка, лежащая почти на самом краю кресла, раскрылась из-за перевеса учебников, и содержимое свалилось на пол, заставив Шинобу лениво повернуть голову. — Чтоб тебя. Она подняла упавшие книги, наткнувшись на одолженный сенсеем журнал. — Намёк понятен, госпожа Вселенная, — сказала Кочо, глядя в потолок. Чувство вины за лень и пассивность в учёбе взяло верх и перевесило на время желание рано лечь спать. Она села на кровати, подтянув ноги под себя, и раскрыла тонкий глянцевый выпуск наугад. Журнал вызвал бы в ней щенячий восторг ещё несколько месяцев назад. Сейчас же она лениво перелистывала страницы, пытаясь вызвать в себе прежний интерес к науке. Несколько первых абзацев оказались сухими и формальными — обзор методов промышленной переработки эфирных масел. Шинобу скользнула глазами по таблицам: ничего в груди не перевернулось. — Да что ж такое, — выпалила она вслух, сама себя удивив. Очень хотелось встряхнуть себя. В одном из разделов взгляд зацепился за строчку, выделенную сноской: «…сафрол и пиперональ относятся к числу ключевых промежуточных соединений не только в производстве пестицидов, но и, хотя и нелегально, в синтезе психоактивных веществ, таких как МДМА». Шинобу задержала пальцы на краю страницы, перечитала предложение дважды. Именно об этом говорила её сенсей. Правда, не об этих веществах, но всё же. Интересный факт, жаль, что ей будто было всё равно. Она быстро отложила журнал на прикроватный столик и откинулась на подушки. Взяв телефон в руки, она вспомнила, что в Лайне уже два дня висит непрочитанное сообщение от Канаэ. Шинобу почувствовала укол вины. Сестра написала ей, когда Шинобу была у Доумы. По какой-то причине ей не хотелось быть полностью открытой перед сестрой. Даже частично, даже вскользь — почему-то было недопустимо рассказывать семье о произошедших изменениях в её жизни. Звонки тоже стали редкими. Всё, что было для Шинобу привычным и постоянным, сейчас претерпело метаморфозы. Стук в дверь вывел её из размышлений. Шинобу нахмурилась, почувствовав мимолётное раздражение. Почему бы просто всем не оставить её в покое? Открыв дверь, она увидела на пороге знакомого из университета — второкурсника с фармацевтического факультета. — Ямаде? — удивлённо поприветствовала Шинобу. Парень стоял на пороге, чуть смущённый и неуверенный. В руках он держал знакомую тетрадку с конспектами. Её конспектами. — Прости, что беспокою. Ты оставила в библиотеке, а так как мы с тобой соседи, решил занести. Шинобу приняла тетрадь, удивлённо вскинув брови. — Мы соседи? — Эм… да, ты… не помнишь? На вечеринке мы говорили, и в разговоре выяснилось, что живём совсем рядом друг с другом. Точно. Шинобу вспомнила, что разговор с Ямаде длился достаточно долго, и они успели обсудить многое. Правда, она время от времени мысленно отключалась, прослеживая перемещение странного парня на выходе из крыши, который, по её мнению, за ней следил. — Ох, точно, прости. Я что-то немного рассеянна. Спасибо, что вернул! — она махнула рукой с тетрадкой, намереваясь закрыть дверь. — Да, слушай… — Ямаде успел вставить слово до того, как Шинобу закрыла дверь. — Не хочешь… сходить куда-нибудь? — он стушевался, неуверенно проведя рукой по волосам. Шинобу удивлённо смотрела на смущённого парня, не понимая, за что провинилась в этой жизни, что судьба постоянно подкидывает ей неловкие или неприятные ситуации. Очевидно, Ямаде звал её на свидание, но какое может быть свидание, если в её личной жизни сейчас полный кавардак? Она вроде и в отношениях, а вроде и в непонятной петле. Она вроде пережила расставание, но мыслями всё ещё возвращается к тому, кого слишком сильно любила. А любила ли? А точно ли в прошедшем времени? Голова шла кругом, а тут ещё и Ямаде, который, в общем-то, был милым парнем, но совершенно невовремя демонстрировал свою симпатию. — Прости. Не могу. Много учёбы, да и… — она задумалась, сказать ли о том, что уже находится в отношениях. — …Пока не до этого, в общем, — подытожила Шинобу. Ямаде заметно поник, но старался этого не показывать. Было видно, как он собирает в руках всю храбрость, чтобы пригласить её на свидание. Кочо ощутила лёгкую вину. — Это ты меня прости… Тогда удачи тебе в учёбе. И если вдруг передумаешь — дай знать, — обманчиво уверенно сказал Ямаде. Они попрощались, и Шинобу вернулась к тому, на чём остановилась: к размышлениям, самобичеванию с дальнейшим плавным переходом в беспокойный сон.