Невидимая

— Нууу же, Шинобу-чан, соглашайся! — Доума раскинулся на перине, словно капризный ребёнок, распластавшись морской звездой. Шинобу застёгивала пуговицы на рубашке, сидя на краю постели и чувствуя спиной упор его радужного взгляда. Он предложил ей провести неделю в его загородном доме — в глуши, вдали от Токио и шумного города. Кочо любила такой отдых — тишину и возможность остаться наедине с мыслями или книгой, — но студентке нельзя было поставить обязательства на паузу. А ещё, это был дополнительный повод считать их отношения более серьёзными, чем она предполагала в самом начале. Хотя всё это тянулось уже несколько месяцев, встречи с ним по-прежнему оставались для неё странными и непривычными. Что творилось в голове у Доумы, она, конечно, тоже не знала. — Мне нужно писать исследовательскую работу, ходить на лекции, делать домашние задания — и это без учёта волонтёрства в твоём, на минуточку, проекте, — сказала она строго, вызвав у Доумы широкую улыбку. — Вот поэтому и нужно пользоваться положением, милая. Никто не поставит тебе пропущенные часы — это я тебе могу обещать. Кочо вздохнула. Иногда ей казалось, что они с Доумой живут в разных мирах. По правде говоря, так оно и было. Доума — представитель богатого дома, сын влиятельного человека, выросший в роскоши. Не сказать, что у Шинобу было бедное детство: даже после потери родителей их семья ни в чём не нуждалась. Но это всё не шло ни в какое сравнение с условиями, в которых рос Доума. Скорее всего, он легко воображал учёбу в престижном университете и дальнейшую жизнь как дорогу, выстланную изумрудами, без единой преграды. — Об этом не может быть и речи. Я не буду ничего пропускать, — она закусила губу, размышляя, хочет ли озвучить следующую мысль. — По правде говоря, я и так проседаю в своей учебной активности. Доума сел на кровати, облокотившись на подушку. — Вот как… Думаешь, это из-за меня? — спросил он с хитрой нотой в голосе. Шинобу закатила глаза. Казалось, он никогда не бывает серьёзным. — В том числе, — ровно ответила, вставая и поправляя одежду. — Рад это слышать. Приятно, когда такая серьёзная и амбициозная девушка, как Шинобу Кочо, теряет концентрацию из-за любовных флюидов в мою сторону, — ласково отметил Доума. Кочо резко обернулась, стоя у зеркала с расчёской в руках. — Это не смешно. От этого зависит моё будущее! Доума посмотрел на неё ласковым кошачьим взглядом, медленно сползая с кровати. Она замерла, видя, как он приблизился почти вплотную. — Со мной твоё будущее будет безупречным, дорогая, — сказал он, наклонившись к её уху. От бархатного голоса Доумы и правда можно было сойти с ума. Его природная красота, харизма и плавность действовали на женщин как афродизиак. Шинобу не могла отрицать, какое воздействие он оказывает на её тело. Но всё это сейчас отошло на второй план, когда он озвучил фразу про её будущее. С ним. Означает ли это, что он планирует связать с ней свою жизнь, автоматически помечая их отношения как серьёзные и перспективные? Эти слова заставили её немного напрячься — и он мигом считал это с её лица. — Что такое, милая? О чём задумалась? — Спросил, легко коснувшись плеч. Шинобу взглянула на него снизу вверх, ощутив электрический ток от его мягких пальцев. Говорить о серьёзности и совместном будущем пока не хотелось, даже с учётом его прямых намёков. — Ничего такого, — голос даже ей самой казался неуверенным. — Правда? А мне показалось, ты… чуть насторожилась, — мягко сказал он, переводя руку с плеча на шею. — Может, тогда мне попробовать тебя расслабить? — шепнул он ей в изгиб шеи, опалив горячим воздухом. Мысли превратились в густую кашу. Где-то в глубине промелькнула уверенность в том, что он всегда старается вычеркнуть её сомнения и переводит внимание. Но эта мысль тут-же стала неважной, когда Доума провёл языком по мочке уха и скользнул ниже, вдоль её шеи. Лекция по молекулярной биологии должна была начаться через час. Время в дороге до кампуса обычно не превышало получаса. Пропущенная лекция — ничего хорошего, даже для студентки с пока безупречной репутацией. С пугающим пониманием того, что ей сейчас на всё плевать, Шинобу позволила Доуме быстрыми движениями расстегнуть пуговицы на её рубашке. Ты всегда такая умная и ответственная, сестрёнка! Я так счастлива и горда тобой! Вы невероятно талантливы, Кочо-сан. Вас ждёт большое будущее, если продолжите в том же духе. Ты всегда думаешь наперёд, Шинобу, и я иногда думаю, что ты никогда себе не позволяешь ошибаться. Что бы они все сказали сейчас? Что бы подумала Канаэ? Санеми? Мицури? Гию? Возможно, они бы не узнали её — ту, что была честна с собой и другими, знала чего хочет, старалась поступить правильно и взвешивала все решения наперёд. Вместо неё теперь — неуверенная, бесконтрольная и испуганная блёклая копия прежней Кочо. И возможно, такой она бы была только в глазах других. Ей же самой бесконтрольная Шинобу казалась настоящей — той, что была зарыта глубоко под вязким и тяжёлым стыдом. Впервые хотелось ещё больше измараться. Доума развернул её спиной к себе, прижав к стене напротив зеркала. Почти обнажённая грудь скользнула по холодной гладкой поверхности, остудив кожу. Его ладони медленно пошли вверх по животу, задержались на груди и сжали её так, что у Шинобу вырвался тихий глубокий выдох. Дыхание стало тяжелее. Он наклонился, коснулся губами её плеча, а затем развернул лицом к себе. Его глаза горели — необычное зрелище для радужного оттенка. — Безумно рад, что ты осталась, — голос был хриплым, уже без привычной ленивой усмешки. Он прижался к её губам почти осторожно, опаляя дыханием. Поцелуй становился мокрым, почти вульгарным. Доума крепко держал её у стены, вызывая в ней непривычное желание обрубить его власть прямо сейчас. Шинобу ухватила его за волосы, потянула вниз, а сама шагнула вперёд, заставив его сесть на край кровати. На лице Доумы мелькнула лёгкая растерянность — редкая для его лица маска. Инициатива обычно была у него в руках. Она стянула с себя раздражающую рубашку, а затем помогла им обоим избавиться от белья. Движения были хаотичными и рваными, но Шинобу чувствовала в них уверенность. Скользнув к нему, она ощутила, как Доума, прикусив нежную кожу на шее, лёг на спину и увлёк её за собой. Ладони крепко обхватили бёдра, подтянули вверх — колени скользнули по прохладной простыне, и Шинобу опустилась на его лицо. Он тут же обхватил её, поддерживая вес и давая задавать ритм. Её пробил ток, когда она ощутила его язык внутри себя. Пальцы чуть дрожали, и это странно возбуждало. Доума стонал низко, вибрацией отдаваясь в её теле, а каждое лёгкое движение вызывало ещё больше жадности. Шинобу сжала в руках простынь, утыкаясь лбом в твёрдую перину, пытаясь заглушить слишком громкие вдохи. Когда она чуть замедлилась, он крепче прижался, выдыхая прямо в неё: — Не останавливайся… пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало непривычно искренне и умоляюще. Волна тепла поднималась внутри, но он внезапно схватил её за талию, перевернул и уложил на спину. Он склонился, удерживая её запястья над головой. Сквозь опущенные веки она увидела, как он медленно обхватил себя рукой, проводя вдоль всей длины, и смотрел на неё сверху вниз. Доума вошёл медленно, будто впервые, смакуя момент. Её тело напряглось, грудь выгнулась навстречу, пальцы вцепились в простыню, сдерживая стон. Ритм быстро стал стремительным. Он отпустил её руки, чтобы коснуться лица, скользнул пальцами вниз, одновременно ускоряя движения. Её дыхание сбилось, кожа горела, а вместе с этой горячей ломкой она чувствовала, что он — впервые — будто сам теряется, забывая обо всём. Поцелуи становились неупорядоченными, спешными. Она позволила себе кричать громче, и от звука собственного голоса закружилась голова. Доума провёл большим пальцем по её губам. Она почувствовала соль, прикусила его палец, медленно проведя по нему языком. В следующий миг тело напряглось, пружина распрямилась, и волна, обжигая, лишила дыхания. Из горла вырвался крик, и она зажмурилась, отдаваясь разряду. Доума удерживал её, не позволяя отстраниться, и почти сразу сорвался сам — рывком вдавился глубже, глухо застонал, уткнувшись в её шею. Глубокие толчки сбивали дыхание, пальцы на бёдрах сжимали так, что наверняка останутся следы. Какое-то время он лежал на ней, тяжело дыша. Шинобу тоже восстанавливала дыхание. Близость случилась будто внезапно — и в ней было что-то иное, чем раньше. Кочо лежала, глядя в потолок, успокаивая сердце. Доума, будто проснувшись, перекатился на спину, обессиленный. — Снова опоздаю, — сказала она вслух, всё ещё чуть задыхаясь. Он повернул к ней лицо. — Я сегодня задержусь в лаборатории и переночую дома, — ровно подытожила Кочо. Он смотрел на неё, пока она поднимала рубашку с пола и быстрым шагом отправлялась в душ. — Про поездку мы ещё договорим! — крикнул он ей вслед, смеясь. Кочо быстро приняла душ, переоделась и через минуту уже сидела в машине, мчавшей её в кампус. Она успела приехать почти вовремя к началу следующего занятия. — Держи тетрадь! — Аой вручила ей свежий конспект с пропущенной лекции, не задав ни одного вопроса. Шинобу увидела подругу среди студентов и ощутила секундный стыд, будто родитель сейчас будет ругать за прогулы. — Ох, спасибо! С этими неотложными делами в лаборатории совсем не успеваю на лекции, — соврала Шинобу. Аой кивнула, не дав понять, поверила ли. Она была бойкой, но тактичной, и от этого с ней было спокойно — особенно в период таких перемен. Они вышли в холл, где толпились студенты. Кто-то махнул Аой рукой: — Канзаки-сан, привет! Слушай, у нас практику сдвинули, так что можешь предупредить, если увидишь кого-то из наших партнёров. Хотя Ямаде всё равно уже несколько дней нет. А Микасе я уже сказал. — Поняла, скажу, — быстро отозвалась Аой. Шинобу шла рядом, слушая вполуха, пока знакомое имя не вернуло её в настоящее. — Ямаде? Который Харуно? — уточнила она. Она знала его лишь вскользь, но тот визит с потерянным конспектом и попыткой пригласить её на свидание до сих пор оставался неловким воспоминанием. Аой кивнула. — Вы дружите? — спросила Шинобу. — Да нет, просто участвуем в одном лабораторном проекте. Странно, что он пропускает учёбу, — задумчиво произнесла подруга. — Он в этом плане как ты, — улыбнулась Аой. Шинобу ощутила лёгкий укол тревоги. Может, её отказ смутил его настолько, что он не хочет появляться? Она отогнала эту мысль — Ямаде не казался слишком ранимым. Скорее всего, просто приболел. День пролетел, и к вечеру она пришла в лабораторию. Там никого не было — часто она приходила первой, наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь ровным гудением вытяжки. Сегодня должны были работать четверо: она и трое старшекурсников. — Кочо-сан, добрый вечер! — старший лаборант влетел стремительно. — Небольшая перестановка: третьекурсников сегодня отправили в другой корпус, ты сегодня одна, — сказал он почти извиняющимся тоном. — Это не проблема, сенсей. Сегодня её задачи несколько отличались от привычных. Сенсей подготовил для неё инструкцию и ушёл так же быстро, как появился. Шинобу надела перчатки, взяла первую бутылку и прочла этикетку. Название показалось знакомым. Будто совсем недавно она что-то читала, похожее на эти названия. — Журнал Цудзи-сенсей, точно! Она видела его в списке прекурсоров, требующих особого контроля. Тогда это была просто строчка в теории, а теперь — настоящая жидкость в руках. Маслянистая, прозрачная, чуть вязкая и на вид безобидная. Она аккуратно отмерила порцию, налила в пробирку, заклеила крышку и подписала. Движения были автоматическими, но внутри нарастало тихое напряжение. Запах тоже был специфическим и интересным. Ей, как для химика всегда полезно подмечать такие детали. Приятных запах чего-то сладковато-пряного, слегка древесного и тёплого. Аромат не был похож на парфюм. За мягкой, почти уютной сладостью пульсировала резкая химическая сердцевина, которую сразу мог учуять натренированный нос настоящего химика. Она впервые так близко и напрямую взаимодействует с этим реагентом. Почему никто не упомянул его в инструктаже? Она закончила разлив, сложила пробирки и сняла перчатки. Ощущение тревожной странности не отпускало. Шинобу решила завтра вернуться к этому вопросу. Вечер пролетел стремительно и все дела были закончены. Было что-то умиротворяющее и приятное в том, что сейчас она окажется в своей квартире одна. По пути домой Кочо мельком увидела знакомую тёмную макушку, сворачивающую к соседнему дому. Это был Ямаде. Ей хотелось подойти и убедиться, что она не обидела его отказом. Ускорив шаг и обойдя сбоку, она приблизилась, оставаясь незамеченной. Но едва фонарь высветил его лицо, её охватил ужас. Лицо Ямаде было едва узнаваемым: один глаз затянулся тёмной отёчностью, скулу пересекала ссадина, губы распухли до болезненной асимметрии. Она на миг засомневалась, что это он. Но не обозналась. Он заметил её — и как только их взгляды встретились, смесь ужаса и паники проступили на его лице. Он так испугался, что сорвался на бег, исчезая за домом. Кочо стояла посреди улицы, освещённой фонарями, и не могла понять, откуда в ней столько леденящего страха.

***

Доума не помнил, когда в последний раз чувствовал в себе такую дикую, неконтролируемую ярость, как несколько дней назад, поздним вечером у себя дома. Скорее всего, такое было только в далёком детстве, когда это чувство было ему куда более свойственно. Но в тот день его разрывало на куски от осознания, что какой-то молокосос поверил в себя настолько сильно, что решил: Шинобу примет его ухаживания. Доума узнал об этом в следующую минуту после того, как молокосос озвучил ей свой вопрос, пыхтя, заикаясь и краснея. Нет, он не слышал это лично, но с интересом и подрагивающим коленом слушал записанную аудиодорожку с прослушивающего устройства возле входной двери Шинобу. Так уж вышло, что одного приглядывающего помощника за домом Кочо ему было мало, поэтому он весьма кстати потребовал установить и чудо-устройство. Так, возле входной двери. Не в её же квартиру? Это было бы нарушением её личного пространства, а в этом случае – таковым не считалось. Помощник сразу уведомил о уже знакомом ему парне, заходящем в секцию дома, где живёт объект его страсти. Доума хотел всё контролировать, и это оказалось очень полезным. Любое нарушение или покушение на принадлежащее ему должно быть наказано. Так и случилось. Верный помощник очень быстро нашёл адрес наглого молокососа. Его имя уже не было секретом, как и факультет, на котором он учился. Именно этот наглец уже подходил к Шинобу на той раздражающей Доуму вечеринке. Ничего такого тогда не произошло, конечно. Они просто говорили. Но Доума велел запомнить пацана и на всякий случай выяснить, где он живёт и как его зовут. И тут интуиция Доумы его не подвела. Он даже гордился собой где-то в глубине, потому что на поверхности из эмоций была только горячая, как лавина, ярость. В тот же вечер Доума сорвался из клуба «Двенадцати лун» в близлежащий район Токийского университета, чтобы поговорить с глазу на глаз с этим Ямаде Харуно. Сама мысль о том, что там себе мог напридумывать этот самоуверенный кусок дерьма насчёт Шинобу, вызывала в нём электрический разряд по всему телу. Доума никогда не разбирался с «мелкими и ничего незначащими пешками» собственноручно. Он либо был тем, кто наблюдает за расправой, в конце лишь отправляя нарушителей на покой, либо даже не присутствовал, отправляя нужного человека разобраться самому. В этом случае сильно хотелось показать парнишке, кому именно принадлежит девушка, на которую он посмел положить глаз. Лицо парнишки по ощущениям напоминало пластилин. Он недолго разговаривал с ним, буквально зашёл на пять минут к нему домой. Разговор и того длился минуты две. Не было смысла скрывать мотив его расправы над несчастным, поэтому имя Шинобу Кочо для побитого Ямаде теперь звучало подобно адскому призыву: если скажет – отправится в преисподнюю. И теперь, когда все проблемы были решены и назойливые мошки не раздражали на горизонте или у порога Кочо, можно было сосредоточиться на главных делах: принять и удостовериться в новой партии свежих прекурсоров. В «Двенадцати лунах» к вечеру собиралась вся элита Токио. Доума специально назначал такие встречи именно в клубе и именно вечером. Народу очень много, нужные люди на расстоянии вытянутой руки, а главное – это уже своеобразная символическая традиция: получать ресурсы в главном королевстве созданной с помощью этих же ресурсов империи. VIP-комнаты, как всегда, прибраны и роскошны. Перед приездом Доумы каждая собака знает, что он сегодня появится в клубе – поэтому никаких неприятных сюрпризов не предполагалось. Доума расположился на привычном диване своей клубной комнаты, сразу получив в руки любимый коктейль с виски. Профессор Токи всегда лично вручал прекурсоры Доуме — привычная дань уважения ему и Мудзану. Он вошёл в VIP-комнату, как всегда, в строго оговорённое время, держа в руках аккуратный чемодан с металлическими замками. — Господин Доума, — коротко и почтительно кивнул Токи. Доума жестом указал на кресло напротив. — Рад видеть, профессор, — кивнул он с улыбкой. — Присаживайтесь. Токи поставил чемодан на стол, открыл замки и поднял крышку. Внутри засверкал ряд надёжно упакованных контейнеров и узкая бутылка с прозрачной маслянистой жидкостью. — Часть партии в полном объёме. Чистота — девяносто шесть процентов. — Сафрол? — Доума ткнул в стекло пальцем, глядя на бутылку. — Да. Свежая перегонка. Ваши люди смогут увезти это прямо сейчас. Открутив крышку и втянув сладковатый запах, он тут же отставил её на край стола. Доума коротко кивнул в сторону охранника у двери, и тот вышел, чтобы передать сигнал своим. Когда чемодан был закрыт, и помощники забрали его, на столе осталась только бутылка с сафролом. — Вы кое-что забыли! — бросил Доума охраннику, уже собиравшемуся уходить с закрытым чемоданом. Доума взял бутылку, чтобы передать, но, задевая локтем край столика, опрокинул пару капель прямо на манжет рубашки и запястье. Запах поднялся мгновенно — тёплый, густой, сладковато-пряный, с мягкой коричной нотой и лёгкой горечью древесной коры. — Оно въедается в ткань, господин Доума, — предупредил Токи. — Не страшно, запах всё равно приятный, — отозвался он рассеянно, вытирая запястье салфеткой и накидывая пиджак. Беседа быстро закончилась, и профессор, не став докучать излишним вниманием, отправился по своим делам. Телефон звучно оповестил о принятом сообщении, и Доума автоматически улыбнулся, увидев на экране имя своего хрупкого мотылька. «Я освободилась раньше. Можем встретиться?» — Какие чудесные метаморфозы! — сказал Доума вслух, будто самому себе. Было неожиданно и интригующе получить такое сообщение от неё. Шинобу хоть и выучила правило их отношений, при котором она просто знает, что должна садиться в машину к его водителю, как только заканчивается её учебный день. Но чтобы самой инициировать встречу, да побыстрее? Доума был приятно удивлён. Его мотылёк и правда чудесная и умная ученица. «Конечно, милая! Машина будет ждать у ворот. Приезжай в дом, я буду тебя там ждать.» Доума планировал заехать ещё в парочку отцовских клубов, дабы убедиться, что всё идёт как надо. Но всё это было уже неважно, ведь время можно провести гораздо приятнее. Он приехал раньше неё, но едва успел снять пиджак и налить себе виски, как у ворот раздался мягкий гул мотора. Доума вышел в гостиную, хоть и встречались они обычно в противоположном крыле дома. Прислуга привела Шинобу в комнату в тот же момент, как Доума расположился на диване с прозрачным стаканом в руках. — Неожиданно получить от тебя сообщение о встрече. Тем более такой скорой, — вместо приветствия отметил он, улыбаясь. Шинобу отдала своё лёгкое пальто в руки Митсу и поправила слегка распушившиеся волосы. Она, как всегда, была очаровательно хрупка. С его мотыльком в волосах видеть её было ещё приятнее. Однако Шинобу выглядела как-то иначе. Доума не привык считывать эмоции на лицах других людей – всё это его никогда не интересовало. Он знал, как выглядит страх, боль, подчинение. Знал, как может отражаться на лице радость. Остальное было неважно. Сейчас в ней прослеживалось сходство с маленьким зверьком, который становился на задние лапки и вёл носом по ветру, выведывая обстановку вокруг. В её движениях была какая-то иная тень. Было непонятно, как к этому относиться. Она села в кресло напротив него, сложив руки на коленях. Они и правда не сразу подходили друг к другу ближе в начале встречи. Такой порядок сложился с самого начала, и не было смысла его менять. В этом виделось нечто интригующее. — Занятия кончились раньше, — сказала она с улыбкой. — Ты говорил, чтобы я приехала сегодня, поэтому и написала тебе. — Безумно рад! — он поднял бокал с виски в воздух, будто пил в её честь. — Ты подумала о нашей поездке загород? Шинобу поёрзала в кресле, слегка сжав пальцы. Этот мимолётный жест не укрылся от взгляда Доумы, отчего он едва заметно нахмурился. Её сомнения раздражали. — Мне и правда нужно много наверстать по учебной программе. К тому же, на твоём проекте сейчас нехватка рук. Некоторых старшекурсников отправили в другую лабораторию, — ровным голосом ввела его в курс дела. Да, Токи о чём-то таком упоминал. Несущественная мелочь. Эти студенты всё равно занимались фиктивной деятельностью, так что это не было чем-то проблемным. Но, конечно, не для Шинобу. Ведь для неё эта исследовательская работа – серьёзная вещь. И в этой серьёзной вещи случился дефицит кадров. Какая забавность. Доума подавил ухмылку. — Ох, об этом не волнуйся! Наберут ещё волонтёров, а ты сможешь наконец-то отдохнуть от рутины в тишине, покое и на свежем воздухе! — он отпил немного из стакана, продолжив: — И в моих объятиях. Что может быть приятнее? Руки, сложенные на коленях, снова странно сжались, будто Кочо пыталась держать что-то под контролем. — Ты будто не воспринимаешь мои старания всерьёз. Это непросто — пробивать себе путь, — возразила Шинобу. — Вот оно что! Ты так напряжена, потому что я не воспринимаю твою учёбу всерьёз? — его голос снова перешёл в высокие, смеющиеся тона. — Тебе не стоит об этом переживать. Её взгляд никак не смягчился, и Доума уже понял, что действовать надо по-другому. Шинобу всегда реагировала на его прикосновения так, как ему было нужно. Он отставил стакан на низкий столик и медленно подошёл к креслу напротив. Шинобу смотрела на него снизу вверх, видимо уже понимая, какой козырь пытается достать Доума, чтобы смягчить этот острый взгляд фиолетового градиента. Доума протянул к ней руку, заправил выбившуюся прядь за ухо и легко, почти невесомо провёл пальцами по её щеке. Румянец тут же окрасил её фарфоровую кожу в лёгкий розовый оттенок — пока она о чём-то резко не задумалась. Снова. — У тебя новый парфюм? — спросила она внезапно. Доума не сразу понял, о чём она и почему спрашивает. Неожиданные вопросы вне контекста всегда могут сбить с толку. — Парфюм? Почему ты вдруг спросила? Шинобу схватила его пальцы и поднесла к носу, втянув воздух. — Приятный аромат. Раньше не замечала от тебя такого запаха. — Сказала она, продолжая держать его руку и глядя снизу вверх. Он вспомнил, как сегодня разлил немного сафрола на манжеты своей рубашки по несвойственной ему неуклюжести. Престарелый хлыщ Токи был прав – запах держится долго. Повезло, что он имеет приятные оттенки и действительно похож на парфюм. — О, это? Да, решил попробовать что-то новое. Правда, корица и древесность — не моё. Так что вряд ли буду снова так пахнуть, — беззаботно ответил Доума. Шинобу отпустила его руку и смягчила свой взгляд. — Ты прав. Этот аромат тебе меньше подходит. — Сказала она, продолжая очаровывать его красивейшей из всех улыбок. Где-то очень глубоко блеснула мысль о том, как едва заметно отличается её улыбка от привычной, но она так же быстро пропала — стоило Шинобу коснуться его губами.

***

Страница Гию на Фейсбуке ещё никогда так часто не загоралась зелёным кружочком, обозначающим активность владельца. Он вообще очень редко заходил в какие-либо соцсети, кроме Лайна. Но сейчас в нём играло какое-то тревожное любопытство. Хотя, это сложно было назвать любопытством. Томиока волновался за Шинобу. Абсолютно иррационально, без каких-либо реальных или очевидных поводов. Просто интуитивно чувствовал, что с ней сейчас может быть что-то не то. Всё началось с того момента, как Санеми, на их совместной с Сабито посиделке в доме Гию, упомянул про Канаэ. Старшая Кочо была самым важным и любимым человеком для Шинобу — он это знал не просто понаслышке, а видел сам и долго был свидетелем тёплых, крепких семейных отношений между сёстрами. Шинобу боготворила Канаэ, а та, в свою очередь, заботилась о ней и фактически заменяла ей мать. Не только в бытовом, но и в эмоциональном смысле. Гию не помнил ни одного момента — увиденного лично или рассказанного Шинобу, — когда сёстры как-то серьёзно или надолго ссорились между собой. Забота с обеих сторон была аксиомой в их семье, и это всегда восхищало Томиоку, вызывало в его сердце трепетный отклик. Особенно зная, каково это — когда семьи нет. Цутако он потерял по своей вине, и это ещё одна из причин, почему Гию так внимательно и уважительно относился к потребности Шинобу быть рядом с сестрой и поддерживать её. Поэтому особенно странно и тревожно было узнать, что Шинобу не звонит Канаэ, говорит с ней отстранённо и пропадает надолго, зная, что старшая Кочо переживает за неё. Томиока рассматривал страницу Шинобу с пристрастием сыщика, надеясь увидеть хотя бы малейшую деталь, которая бы пролила свет на её странное поведение. Но из необычного было только то, что Шинобу не появлялась на сайте уже больше недели и не постила ничего более двух месяцев. Было ли это чем-то странным? Для Гию — конечно, нет. У него в целом только пара фоток, на которых он отмечен, и один пост с прошлого года. Но не для Кочо, которая поддерживала связь с некоторыми подругами через Фейсбук, всегда заходила хотя бы раз в день и изредка выставляла фотографии пейзажей Токио или себя на этом фоне. Они хоть и расстались, но Гию было очевидно — ему всё ещё не всё равно. Стук в дверь заставил Томиоку вздрогнуть и захлопнуть ноутбук, будто он рассматривал что-то непотребное. Из окна на верхнем этаже было прекрасно видно крыльцо, на котором самодовольно сиял Узуй Тенген — коллега и преподаватель истории искусств. Халявщик и любитель длительных отпусков, раз его уроки были, как факультатив. — Узуй, — открыв дверь, Томиока поприветствовал, просто назвав его имя. Тенген стоял перед ним, придерживая на плече увесистую сумку, в лёгком раскрытом пальто, демонстрируя отсутствие опасения простудиться. — Томиока! Рад застать тебя дома, дружище! — Тенген потеснил его и прошёл вглубь дома, не дожидаясь приглашения. Тактичен, как всегда. — Я тут вернулся из своего маленького путешествия, — протянул Узуй с самодовольным видом. — Месяц в Италии, потом ещё немного во Франции и — вишенка на торте — неделька в Греции. Ты бы видел, Гию, какое там небо! Он развернулся к нему, уже вытаскивая из сумки нечто подозрительно блестящее. — Вот, держи. — Тенген с победной улыбкой вручил Томиоке небольшую фигурку в виде античного гладиатора. — Это, друг мой, символ силы, мужества и безупречного стиля. Поставишь на полку — и каждый день будешь вспоминать, что жить надо ярко. — Ага, — нейтрально ответил Гию, принимая сувенир и мысленно прикидывая, как быстро сможет убрать его куда-нибудь подальше от глаз. — Ещё оливковое масло, паста, пара бутылок вина… но это я пока оставлю у себя, чтобы не травмировать твою аскетичную душу. Тенген шумно оглядел комнату, будто что-то искал. — Ладно, я к тебе ненадолго. Сейчас хотел заглянуть к Кочо–Шинадзугава — сказать, что вернулся, и подарить голубкам пару милых безделушек. Гию приподнял брови. — К Кочо? — Ну да. И Шинадзугава. Я щедрый, всем привёз! Томиока сделал вид, что задумался. — Я… как раз… хотел… — он замялся, придумывая на ходу. — Передать Канаэ… книгу. — Книгу? — с интересом переспросил Узуй, вглядываясь в него с прищуром. — Да. По… ботанике. Это Шинобу, я ей забыл отдать. — Гию увидел на лице Тенгена проступающую грусть, поэтому быстро прошёл в соседнюю комнату, чтобы не слышать слов сожаления о потерянных отношениях. — Да, Томиока… мне очень жаль, что вы с Шинобу расстались, — с печалью проговорил Тенген. Гию схватил с полки первую попавшуюся книгу, краем уха слыша, как тот расшаркивается в поддержке. Спустившись вниз, они вышли за дверь вдвоём, направляясь в дом Кочо. Гию делал вид, что слушает громко говорящего рядом Узуя, но внутри был сосредоточен по другому поводу: увидеть Канаэ лично было шансом, который не хотелось упустить. И одному, без повода, он бы туда точно не пошёл. Может, удастся поговорить с ней, что-то спросить. А может, даже предложить помощь. Возможно, тогда удастся поговорить с Шинобу? Вернуть её. Эта мысль пронзила его голову, словно игла. Об этом он всеми силами старался не думать вполне осознанно. Возвращать эти отношения было нельзя. Дарить себе надежду на это — тоже. К тому же, Минами не заслуживает такого подлого отношения к себе. Они вместе, и это уже случилось. Он просто поможет, если потребуется. Ни больше, ни меньше. Дверь им открыл Санеми, держа в руке бутерброд и жуя его на ходу. — Фига се. Нечастые гости к нам пожаловали. Милостыню просите? Узуй так с чувством хмыкнул, что показалось, будто он задохнулся. — Очень смешно, ха-ха! Я пришёл с подарками, даже тебе, болезный, привёз! Пропускай давай! — Громогласно прокричал Тенген, протискиваясь в дом, как это делал двадцатью минутами ранее. Санеми уставился на Томиоку с вопросом на лице, продолжая жевать. — Я пришёл к Канаэ, отдать кое-что, — ровно ответил Гию. Шинадзугава отшагнул, пропуская Томиоку внутрь. — Не, ты не подумай, я не против твоего прихода, просто офигел от такого неожиданного дуэта, — проговорил Санеми, шагая следом. — Канаэ-чан, к нам пришли! Со второго этажа спустилась Канаэ в лёгком домашнем свитере и с вежливой улыбкой. — Узуй-сан, Томиока-сан, — учтиво кивнула она, принимая гостей. — Канаэ-чан! — громогласно объявил Тенген, вытаскивая из сумки яркий бумажный пакет. — Спешу пополнить твою коллекцию изысканных вещей. Он торжественно вручил ей длинный шёлковый шарф с замысловатым узором — цвета глубокого бордо, с золотистой нитью. — Прямо из Флоренции. Только для настоящих леди, у которых вкус лучше, чем у всей остальной улицы вместе взятой. — Спасибо, — улыбка Канаэ стала чуть теплее, она провела пальцами по ткани, разглядывая переливы. — Очень красивый. — А тебе, Шинадзугава, привёз вот. — Тенген достал из пакета коробку с греческими сладостями и водрузил её прямо в руки Санеми. — Чтобы твой характер стал хоть чуть-чуть слаще. — Ну-ну, — буркнул Санеми, забирая коробку. Гию, всё это время молчавший, чуть приблизился к Канаэ и протянул ей тонкую книгу в мягкой обложке. — Шинобу оставила у меня… давно. Я забыл тебе тогда отдать, вот решил заскочить вместе с Узуем, — слишком детально объяснил Гию. Канаэ бережно взяла книгу, слегка улыбнувшись ему. — Конечно. Спасибо тебе, Томиока-сан. Канаэ предложила всем чаю, и Тенген, и Томиока быстро согласились. Узуй любил ходить по гостям, а для Гию предложение Кочо было отличной возможностью выведать что-то про Шинобу. Они переместились в гостиную. Узуй развалился в кресле, продолжая с энтузиазмом рассказывать про своё путешествие. Санеми принёс чай. Канаэ слушала, но отвечала реже, чем обычно. В какой-то момент Тенген, осёкшись на середине фразы, прищурился, обратившись к Канаэ: — Ты сегодня как-то… не сияешь, Канаэ-чан. Ещё в начале подметил твой потухший взгляд. Этот болван тебя обижает? — указал он пальцем на отхлёбывающего чай Шинадзугава. Тот поперхнулся и блеснул своими глазами-молниями, явно готовый к потасовке. Она усмехнулась краешком губ, но быстро отвела взгляд. — Что ты, Узуй-сан. Санеми — самый добрый и заботливый человек на планете, который никогда не причинит мне вреда, — она тепло посмотрела на сидящего рядом Санеми, коснувшись его руки. — Просто много думаю. — Выкладывай. Поможем, если нужно! — прямо выпалил Узуй. Она на секунду замялась. Пересекшись говорящими взглядами с Шинадзугава и найдя в нём поддержку, Канаэ кивнула. — Я… переживаю за сестру. Даже думаю ехать в Токио, чтобы узнать, всё ли у неё в порядке, — медленно начала Кочо. Томиока уловил внутри вязкий и холодный страх. Не один он замечает, что что-то не так. — Мы не разговаривали очень давно, так как она не брала трубку. Но вчера… она всё-таки ответила. Санеми нахмурился, а Томиока, сидевший в кресле, будто заинтересовался видом на двор, но слушал каждое слово. — Она… — Канаэ на миг задумалась, подбирая формулировку, — говорила так, будто только что плакала. Голос дрожал и… был какой-то испуганный. — Испуганный? — уточнил Узуй. — Да. И почти ничего о себе не сказала. Я спрашивала, как у неё дела, как учёба, а она всё сводила к общим фразам… или отшучивалась. А потом и вовсе… грубо прервала разговор. Это… на неё не похоже. В гостиной повисла короткая тишина, нарушаемая только тем, как Санеми распаковывал коробку со сладостями. Томиока ощущал, как где-то под рёбрами всё сильнее нарастает жгучий холод. Слова Канаэ складывались в слишком знакомую картину. Что-то происходило — и это явно не мелочь, которую можно игнорировать. Он не подал виду, продолжая молча пить свой чай, но внутри уже решал: он это так не оставит. Канаэ вдруг перевела на него свой печальный взгляд. На её лице можно было прочитать извинение. Будто она сожалела о том, что они говорят о Шинобу в его присутствии. Но ради этого он и пришёл сюда. — Дерьмово, — подытожил Тенген. — Может, её кто обижает? Только скажите — я мигом в Токио сгоняю пару задниц надрать. Санеми тут уже не выдержал: — Я тут, по-твоему, нахрена, умник? Я предлагал, но Канаэ отказалась. Тем более мы не в курсе, что у неё там. Канаэ взяла Санеми за руку, успокоив его. Гию понял, что задерживаться в доме Кочо дальше нет смысла. Он узнал всё, что хотел, и теперь не стоило оставаться, дабы не множить чувство всеобщей неловкости. Он ведь её бывший. И это красной нитью прошивало весь их контекст разговора, создавая странную ситуацию. — В общем-то, мне пора. Рад был всех видеть, — попрощался Томиока, выходя из гостиной. Санеми и Узуй продолжили о чём-то громко разговаривать, пока Канаэ незаметно и тихо юркнула следом, чтобы его проводить. — Мне жаль, что тебе пришлось быть свидетелем разговора о Шинобу. Томиока-сан, я очень рада тебя видеть, жаль, что у меня не получилось сдержать свои переживания и поговорить с вами о другом, — грустно заметила Канаэ. Гию очень хотелось поддержать её и заверить, что он со всем разберётся. Но говорить об этом было бы глупо, а с чем разбираться — никто пока не знает. — Уверен, всё наладится, — легко коснувшись плеча Канаэ, заверил Томиока. — И не переживай насчёт меня. Ты хорошая сестра и переживаешь за неё. Канаэ грустно улыбнулась и тепло попрощалась, вежливо поклонившись. Томиока медленно возвращался к своему дому, обдумывая услышанное. Он понятия не имел, зачем сейчас так упорно ввязывал себя в историю с Шинобу, которая, возможно, просто переживает вполне приземлённые трудности. У них всё в прошлом. Они не вместе, а у него есть девушка. Так говорил его здравый смысл, к которому он привык прислушиваться. Ему явно надо было многое обдумать. И холодной головой принять правильное решение.