Невидимая

Три года назад. Напряжение последнего месяца достигло такого пика, что уже было невозможно игнорировать очевидное. Незримые искры пробегали по коже каждый раз, когда Томиока оказывался рядом с Кочо. Она тоже это чувствовала и хотела того же. Гию был в этом уверен, как ни в чём другом. Они не обсуждали секс напрямую. Несколько раз за последнюю неделю они оба практически ходили по краю, рискуя сорваться и перейти, наконец, на ту самую стадию отношений. Гию этого очень желал и одновременно с этим боялся. У Шинобу не было опыта таких отношений — об этом она говорила сама, совершенно искренне и чуть смущаясь. Быть для неё первым мужчиной означало взять на себя огромную ответственность. От его действий буквально зависело не только её ситуативное удовольствие, ведь первый раз влияет на многое, особенно у девушек. По крайней мере, он об этом слышал. Не хотелось сделать ей больно или неприятно, но Гию понимал, что без этой важной части отношений они просто не смогут быть вместе дальше. Потому что было уже невозможно держать себя в руках. — Не хочешь завтра остаться на ночь? Гию сознательно уткнулся взглядом в свой рамен, чтобы не выдавать предательское смущение на щеках. Они обедали в местном ресторанчике недалеко от их района после длительной неспешной прогулки в выходной день. Желание так просто предложить ей это настигло его внезапно, пока Томиока наблюдал за задумчиво поедающей своё блюдо Кочо. После сказанного он ощутил себя сопливым подростком. Ответа не последовало, и пришлось поднять взгляд, чтобы убедиться, что Кочо его слышала. Шинобу замерла с палочками в руках, смотрела на него с лёгким шоком. Было видно, как её взволновал его вопрос. Давно нужно было обсудить напрямую их страхи и переживания по этому поводу. — На ночь? В смысле, с ночёвкой? — с тревогой в голосе переспросила Шинобу. Гию слегка улыбнулся уголком губ. Конечно, она поняла с первого раза, но было так забавно смотреть на её смущённое лицо и замешательство. Нечасто ему самому удавалось загнать её в краску. Обычно он был жертвой её колких фраз и попыток смутить. А теперь она тянется за стаканом с водой, чтобы смочить пересохшее от волнения горло. Томиока был в восторге от этого зрелища. — Да. Не хочешь сделать это на выходных? Шинобу поперхнулась и закашлялась. Конечно, он нарочно выбрал такую формулировку, осмелев окончательно. — Посмотреть фильм, никуда не спешить. Заказать что-нибудь на ужин? — почти невинно уточнил он. Кочо отставила стакан, пытаясь выровнять дыхание. Было видно, как она тщательно обдумывает предложенное, мыслями находясь на правильном пути. — Я предполагала, что ты предложишь пойти в поход с палатками, — её голос окрасился лукавыми нотками. Томиока невольно вспомнил их последнее небольшое путешествие к особенному для него месту. Они провели там почти весь вечер, смотря на спокойное озеро, блики солнечных лучей, проскальзывающие сквозь стволы деревьев, и дышали чистым воздухом, слушая тишину. В тот вечер они почти откровенно признались друг другу в желании. Их поцелуи в тот раз перешли какую-то незримую грань, и именно после того вечера Томиока начал планировать встречу, переходящую в совместную ночь. — Я подумал, что… перед походом с палатками хорошо бы попробовать… ну… чтобы это случилось там, где тебе будет спокойно. Без лишних неудобств. Шинобу улыбнулась так хищно, будто не она только что краснела и пыталась скрыть лицо за свисающими прядями волос. — Случилось что? — спросила обманчиво мягко. Она, по-видимому, пытается его убить. Томиока решил не сдаваться так просто. В конце концов, в эту игру можно играть вдвоём. — Наш первый секс. Вот так просто он решил называть вещи своими именами и не ходить вокруг да около. Тем более, подобный финт вызывал в его собеседнице реакцию, на которую он бы смотрел вечно. Прямо как на закат, рассвет и красоту природы. — Вот как. Удобная постель вместо романтики костра и звёздного неба? Звучит практично, — с лёгким и тёплым смехом проговорила она. Щёки Кочо вновь окрасились милым румянцем. Она чуть склонила голову, буравя его нежным и застенчивым взглядом. Гию в который раз отметил про себя, как же она красива и изящна. Когда смущается, тушуется, пышет сарказмом, даже когда злится или грустит. Всё в ней казалось ему совершенным. Гию боялся говорить, даже внутри себя, что именно чувствует к Кочо. Определённо, страсть и влечение. Ему с ней интересно. Она его восхищает. Ему хочется о ней заботиться и оберегать. Всё это подводит к тому, что он ощущает рядом с ней сильную привязанность. Ту самую, что становится любовью. Гию уже давно чувствует это к ней. То, что ни к кому не испытывал. Дни тянулись так медленно, будто издеваясь. Томиока не мог думать ни о чём другом, отчего ему было даже стыдно перед коллегами и учениками. Вместо того чтобы с головой уйти в работу и заниматься прямыми обязанностями, не отвлекаясь, он всё время прокручивал в голове разные сценарии. От тревожных до невообразимых. Утро субботы Томиока встретил с первыми лучами солнца. С Шинобу они договорились на вечер. Она придёт, и они вместе приготовят ужин. Фильм для просмотра тоже был выбран: какая-то романтическая комедия или что-то вроде того, он не сильно вдавался в подробности. Всё, о чём он думал, — как бы не причинить ей боль. Как бы сделать так, чтобы всё прошло максимально хорошо. А лучше — идеально. Чтобы ей понравилось. Чтобы она захотела повторить. Он молился всем существующим и несуществующим богам, чтобы никто из его компании друзей не стал ему писать в эти выходные с целью пригласить на очередную встречу в бар или посмотреть игру. Не хватало ещё, чтобы проныра Сабито узнал, что сегодня планирует сделать Томиока. Его комментариев по этому поводу Гию слышать или видеть в сообщениях совершенно не хотелось. Гию то и дело поглядывал на часы. Шинобу должна прийти в шесть, и пока у него есть время — он должен закупить продукты для ужина, сходить в душ, просмотреть в сотый раз все поверхности на предмет пыли и… успокоиться. — Возьми себя в руки, — строгим голосом, не терпящим возражений, сказал он сам себе вслух. Шинобу не была для него первой девушкой в интимном плане. Даже не второй или третьей. У него был опыт и, ему хотелось верить, он был в этом неплох. Проблема в том, что это была Шинобу, и с ней с самого начала всё было иначе. Поэтому было тревожно выставить себя ничего не умеющим дураком. Особенно не хотелось быть «тем самым первым дураком, который всё сделал ужасно». Ровно к шести Томиока успел второй раз протереть невидимую пыль на кухне, разложить купленные продукты и перепроверить чистоту спальни. Презервативы и лубрикант были тщательно спрятаны в ящике возле кровати. Не хотелось смущать Шинобу, даже если она и так знала, чем планирует закончиться этот вечер. Кочо пришла почти ровно к шести, опоздав всего на семь минут. Гию встретил её крепким объятием возле порога и нежным, почти невинным поцелуем в губы. — Ох, я вижу, ты всё уже подготовил. Перед ней лежали выставленные в ряд продукты, почти по линеечке. Гию смущённо провёл рукой по волосам. Он и правда будто перестарался с порядком. Кочо тихо посмеялась, продолжая разглядывать ингредиенты. Они договорились приготовить мисо-суп с тофу и вакамэ и немного якитори. Гию задержал на Шинобу свой взгляд. Она не выглядела сильно встревоженной, напуганной или напряжённой. Наоборот, мило смеялась, улыбалась ему и привычно беззлобно язвила. Томиока незаметно выдохнул: он боялся, что для Кочо этот вечер может быть пугающим. — С чего начнём? — спросила она с теплотой. — Думаю, я могу заняться якитори, а ты супом? — с предвкушением предложил Гию. Спустя некоторое время кухня окуталась различными ароматами масла, зелени, тофу и специй. Наполнилась звуками кухонных приборов и негромким нежным разговором между двумя людьми. Гию время от времени обращал внимание на движения и голос Кочо, раз за разом убеждаясь, что ей комфортно и хорошо. Их слаженные движения и совместная готовка сближали и создавали уют, который успокаивал тревожные мысли. — Я рада, что никуда сегодня не надо спешить, — вдруг тихо и нежно сказала она, помешивая бульон. Гию обернулся к ней, с нежностью отметив, как она расслаблена. Захотелось прижать её к себе, почувствовать, как она дышит, и уткнуться носом в сладко пахнущие волосы. — Я тоже рад. Безумно счастлив, — последнюю реплику решил не скрывать. Она с улыбкой отложила деревянную ложку и медленно подошла к нему. Томиока ощутил внутри себя знакомый трепет — чувство, которое возникает очень часто, когда Шинобу смотрит на него с теплотой. Гию любил её смех, колкие фразы, нежность, которую она умела дарить. Даже её злость и раздражение были ему дороги, ведь так он понимал и узнавал её с разных сторон. И её саму он, стало быть, тоже любит. Эта мысль уже существовала в его сознании давно. Но по многим причинам не оформлялась в прямое подтверждение и слова, которые могли всё испортить. Теперь Гию знал, что бежать от понимания очевидного — не просто невозможно, но и глупо. Он не знал, любит ли его Шинобу. Он ей точно нравился, было видно, что она становится счастливой рядом с ним. Любит ли она? Гию решил, что пока ему не нужно искать ответ. Главное, про себя он уже всё понял. Шинобу провела нежной рукой по его плечу и встала на носочки. Их губы сомкнулись в лёгком, нежном поцелуе, который спустя минуту перерос во влажный, глубокий наполненный желанием. Гию чувствовал, как ускоряется ритм его сердца, а кровь закипает. Он прижал её к краю столешницы, касаясь ладонью её шеи и ведя губами по щеке и линии челюсти. Дыхание сбилось и становилось глубоким, желание отнести её наверх и не выпускать из спальни до самого утра возросло на миллион процентов. — Мы… должны закончить с блюдом… — едва дыша, проговаривала Шинобу, срываясь на глубокие вдохи. — Ещё минуту, прошу… — Томиока старался замедлиться, чтобы оторваться от неё и продолжить готовку. Собрав всю волю в кулак, он всё-таки выпустил её из своей хватки, разворачиваясь спиной, чтобы занять себя каким-нибудь делом. Порезать салат, например. Нож в руке отлично охлаждает пыл и снижает нахлынувшее возбуждение. — Я сказала сестре, что ночую у тебя. Гию замер с ножом в руке над душистым зелёным луком. Он ведь даже и не подумал об этом спросить. А ведь и правда, как к их совместному ночному времяпрепровождению отнеслась бы старшая Кочо? Она бы была против? Всё-таки то, что их отношения не были секретом, немного облегчало ситуацию, но всё же — есть более деликатные ситуации. — И… что она ответила? — с осторожностью спросил Гию. Перед глазами ещё возник образ разъярённого Шинадзугава. Теперь точно — возбуждения как не бывало. — Она стушевалась, но против ничего не сказала, — с лукавой улыбкой ответила Шинобу. Гию ответил сдержанным кивком. Почему-то стало неловко перед Канаэ. Закончив с приготовлением, они переместились в гостиную, расставив еду на низком столике. Томиока включил выбранный ими фильм, приступая к еде. На экране начался какой-то ромком, Гию не сильно вдавался в подробности, просто слышал, что Шинобу хотела посмотреть именно этот фильм. Они неторопливо ели, посматривая в экран телевизора. Закончив с едой, Шинобу переместилась к нему под бок, положив голову на плечо. Тепло её тела согревало и вызывало внутри бурю эмоций и предвкушения. Он легко погладил тонкую кожу на запястье своими пальцами, отчего у самого Гию почти побежали мурашки по телу. Шинобу, кажется, не сильно вовлекалась в просмотр кино. Гию чувствовал, как её тело чуть напряглось, будто в ожидании, и сама она время от времени поглаживала своей ладонью его предплечье. В какой-то момент, Томиока и сам не заметил в какой, они начали целоваться. Внезапный стук в дверь вырвал их двоих из чувственной неги, заставив резко отпрянуть друг от друга. — Ты кого-то ждёшь? — почти с ужасом спросила Шинобу. — Нет, конечно, нет, понятия не имею, кто это! — почти зло прошипел Гию, вставая на ноги и намереваясь открыть дверь. Кто бы там ни был — он заслуживает самой жестокой кары. Он с чувством выругался, когда, открыв дверь, обнаружил за порогом раздражённого Сабито вместе с Узуем. — Вы какого чёрта припёрлись? — выпалил громко и несдержанно. Сабито показал держащий в руках мобильник с таким лицом, будто этот жест всё объясняет. — До тебя хрен дозвонишься. Мы идём смотреть игру, ты с нами? Внезапно дверь позади открылась, выпуская на крыльцо встревоженную Шинобу. Лица Узуя и Сабито поменялись за долю секунды. Гию почувствовал, как кончики его ушей горят огнём. Но не от смущения или стыда, а из-за гнева. Сабито будто создан для того, чтобы все планы Гию покатились в тартарары. — Кочо… ты. Рад видеть тебя, вы тут, че… — красноречие Сабито в миг куда-то исчезло. — Привет, ребята, — с милой улыбкой поприветствовала их Шинобу. Находящийся на самой нижней ступеньке Узуй со скоростью гепарда подскочил к Сабито, приобняв его за плечи. — Ладушки, мы тут пришли Томиоку на игру позвать, но забыли, что он у нас бывает занят по вечерам! Мы очень просим прощения, Кочо-чан, правда, Сабито? Сабито со сдавленной улыбкой пробубнил согласие с Узуем, и они вдвоём покинули крыльцо дома. Гию чувствовал, как вся магия их вечера с Шинобу рассеивается. Теперь, когда Сабито и Узуй уже знают, что она осталась у него, это походило на невольную трансляцию прямого эфира их личного вечера прямо в уши этих двоих проныр. Наверняка и Шинобу чувствовала то же самое. Гию первым зашёл в дом, готовясь к тому, что Шинобу захочет пойти к себе. Его друзья умели испортить атмосферу. Позади себя он уловил лёгкий звенящий смех Кочо, которая пыталась его сдержать, прикрывая ладонью губы. — Ты видел лицо Сабито? — Шинобу едва сдерживала широкую улыбку. Он заметно расслабил плечи и смягчил напряжённый лоб. Кажется, она не расстроилась и не смутилась. Её реакция и самому Гию сделала значительно легче. Шинобу ещё какое-то время посмеивалась, пытаясь успокоиться, а Гию, нахмурив брови, тяжело выдохнул и закрыл дверь. — Твои друзья умеют выбирать момент, — заметила она, сдвинувшись ближе к дивану и поджав под себя ноги. — Умеют всё испортить, — буркнул он, возвращаясь и садясь рядом. На секунду между ними повисла тишина, будто оба в этот момент вспоминали, на чём остановились. Шинобу повернулась к нему и чуть склонила голову. — По крайней мере, — сказала она мягко, — теперь Сабито надолго запомнит твой гневный вид. Гию невольно усмехнулся, но внутри всё ещё бурлило. Он посмотрел на неё, на её сияющие глаза, на лёгкий румянец на щеках, и вдруг понял: раздражение уже растворилось. Осталась только жгучая потребность прижать её к себе. Он сделал это без колебаний. Его ладонь легла ей на затылок, притянула ближе, и губы встретились в новом поцелуе — глубоком, тянущем, с жадностью, которую он больше не мог сдерживать. Шинобу не сопротивлялась. Напротив — её пальцы скользнули к его груди, задержались там, легко сминая ткань его рубашки. Кино шло своим чередом, но они уже его не замечали. Поцелуи становились длиннее, дыхание горячее. — Мы… наверное, должны… — начала она, но он перебил новым поцелуем, чуть крепче прижимая её к себе. Она не возразила. Только легонько положила ладонь ему на шею и осталась в этом движении. Гию почувствовал, что если они останутся в гостиной, то всё закончится на полу. Он медленно отстранился, глядя ей в глаза. — Пойдём наверх, — произнёс он хрипло. Шинобу несмело кивнула, и Гию помог ей подняться. В спальне предусмотрительно было свежо. Из приоткрытого окна доносился лёгкий ветер, делая воздух в комнате чище и свежее. Гию закрыл за ними дверь и секунду колебался, пока она стояла у изножья кровати, теребя край кардигана. — Если… если вдруг передумаешь, в любой момент… — он не договорил. — Не передумаю, — мягко перебила она. Её глаза были наполнены желанной решимостью. Он сделал шаг и обнял её за талию. В их поцелуе теперь не было поспешности — только медленное, почти мучительное приближение к краю. Он наклонялся к её губам, целовал уголки рта, щёки, веки. Гию было так хорошо и приятно держать её в своих руках, что он рисковал растечься, как мороженое на солнце. Его пальцы осторожно нашли молнию на её платье. Он медлил, ожидая малейшего сопротивления, но Шинобу сама помогла — скользнула ладонями вниз по его руке и посмотрела в глаза. — Гию, я хочу. Правда. Поверь мне. Томиока медленно опустил ткань с её плеч, целуя обнажённую кожу. Шинобу судорожно вдохнула, давая понять, что ей приятны его касания. Гию не торопился, проводил губами по её шее, по ключицам. Они медленно подобрались к кровати, куда он уложил её на спину. Гию внезапно остановился, вспомнив о правилах безопасности. — Подожди секунду, — прошептал он, оставляя её лежать на кровати. Гию протянул руку к ящику тумбы. Шинобу удивлённо приподнялась на локтях и проследила за ним взглядом. Он достал небольшую коробочку презервативов и тюбик прозрачного геля. — Ты… подготовился, — заметила она, смущённо улыбнувшись. — Я должен был, — честно сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я хотел, чтобы всё прошло правильно. Шинобу снова легла на подушку и позволила себе вдохнуть чуть свободнее. Он наклонился, снова коснувшись её губ, пока внутри всё горело от нетерпения. Его ладони осторожно скользнули по её спине вниз, к линии талии, и замерли на обнажённой коже бедра. Шинобу дрогнула, но не отстранилась — наоборот, потянулась ближе, прижимаясь к нему всем телом. Её платье сползло с плеч, и он помог ей освободиться от него полностью. Под тонкой тканью белья её тело казалось ещё более хрупким и невесомым, чем он представлял, и от этого желание усилилось. Гию быстрым движением снял собственную рубашку. Подрагивающими от нетерпения пальцами расправился с ремнём на штанах, продолжая ловить долгий и заинтересованный взгляд Шинобу. Штаны быстрым движением были скинуты на пол. Когда он вернулся к ней, обнажённый, Шинобу впервые посмотрела на него так, что у него внутри всё перевернулось: её взгляд был одновременно смущённым, доверчивым и жадным. Гию устроился рядом, развернул тонкую упаковку и, прежде чем надеть презерватив, посмотрел на неё ещё раз — будто проверяя её согласие на каждом этапе. Шинобу кивнула, сжав под своей рукой простыню. Он осторожно натянул презерватив, а затем выдавил немного геля на пальцы и коснулся её бедра. — Это… зачем? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Чтобы тебе было легче. Чтобы не было больно, — ответил он, смущаясь собственной прямоты. Его пальцы скользнули мягко, осторожно, раздвигая её ноги, пока прохладный гель не сменился теплом. Шинобу судорожно выдохнула, тело её дрогнуло, но напряжение заметно ушло. Он навис над ней, устроившись между её бёдер, упёршись ладонями по обе стороны от её головы. Наклонился к её губам, поцеловал медленно, вложив в свой поцелуй всю бережность и нежность, которую чувствует к ней. Он так много раз представлял этот момент и тысячу разных вариантов их близости, что даже не до конца верил в реальность происходящего. Гию направил себя рукой и осторожно вошёл в неё. В это же мгновение её лицо исказила гримаса боли. Шинобу вцепилась в его плечи и прерывисто задышала. — Тише… я остановлюсь, — выдохнул он, но она качнула головой. — Нет. Не останавливайся. Просто дай… секунду. Он ждал, пока её дыхание станет ровнее и пока хватка на плечах ослабнет. Его пальцы ласкали её щёку, Гию невесомо касался губами её лба, стараясь показать, что будет бережен и аккуратен. Лишь когда она чуть расслабилась, и сама приподняла бёдра, он осторожно двинулся дальше. Томиока запрещал себе ускоряться. Ему отчаянно хотелось быть быстрее, хотелось почувствовать её всю, но он одёргивал себя и заставлял замедляться. Осторожные движения наполнялись теплом и сладкой тягучестью. Шинобу тихо дышала, иногда всхлипывала и смотрела ему в глаза. Гию ловил каждый её звук, каждый дрожащий выдох. Смазка делала движения мягкими, и он благодарил себя мысленно за предусмотрительность. Каждый его толчок был медленным, проверяющим, но она сама вскоре прижалась к нему крепче, словно просила большего. — Гию… — выдохнула она, и то, каким тоном и голосом она это сказала, окончательно снесло ему крышу. Постепенно напряжение на её лице смягчилось, дыхание стало ровнее, но он ясно чувствовал: она ещё испытывает дискомфорт. Её глаза были полны желания и доверия, но тело — всё ещё напряжено. Томиока сожалел об этом: ведь ему самому в этот самый момент было до одурения хорошо. Для него каждое движение было слишком острым, слишком ярким. Её тепло и теснота сводили его с ума. Он пытался замедляться, но стоило Шинобу прижаться бёдрами к нему, и он терял самообладание, двигаясь глубже и сильнее. — Шинобу… — голос его сорвался на стон. Она ответила ему поцелуем, цепляясь за его спину, но в её дрожащем теле Гию ощущал: разрядки у неё не будет. Возможно, это было естественно. Это был её первый раз — и её «да» уже значило для Гию всё. Спустя несколько минут он не выдержал, сдавленно застонал и вдавился в неё до конца, обрушившись горячей волной наслаждения. Тело дрожало в рывках, мышцы сводило от сладкой боли и жара. Гию опустился рядом, переводя дыхание с желанием прижать её поскорее к груди. Шинобу дышала часто, неровно, с лёгким алым румянцем на щеках. Она выглядела уставшей, немного растерянной, но в глазах её не было ни капли сожаления. — Ты… не пожалела? — спросил он почти шёпотом, повернув лицо к ней. Она покачала головой и уткнулась носом в его плечо. — Нисколько. Я счастлива. Гию закрыл глаза, целуя её висок. Он ощущал себя самым счастливым человеком на земле.

***

Настоящее время. Шинобу проснулась с сильной болью в висках и в мятой одежде. После мучительной истерики, которая буквально выжала из неё все силы, Кочо не заметила, как уснула. И проспала, судя по всему, весь учебный день. Часы на тумбочке показывали шесть вечера, а за окном уже значительно стемнело. Шинобу ощутила в своём теле все «прелести» незапланированного долгого сна: ломоту, тяжёлую, болезненную голову и липкий пот, покрывающий всё тело. Кочо вспомнила, что где-то оставила телефон, который по-прежнему разряжен. «Наверняка Аой не смогла дозвониться», — подумала она. Прогуливать занятия не было в её привычке. На кухне стоящий на столе кувшин с водой опустел. Шинобу сделала глубокий вдох, вытерев влажные от воды губы. Казалось, она выпьет сейчас и целое озеро: в горле и на губах ощущалась неприятная, жгучая сухость. Этим утром она сказала Гию, что больше его не любит. Мысли снова вернулись к тому, с чего начинался день. Встреча с Томиокой выбила последние силы и стойкость. Теперь Кочо ощущала себя оголённым проводом без какой-либо опоры или защиты. — Нужно добыть зарядник, — хриплым от сухости и долгого молчания голосом произнесла она вслух. Сил не было даже сходить в душ или поесть. Шинобу вспомнила, что последний раз ела ещё прошлым вечером в доме Доумы. Желудок сжимался неприятным спазмом, но всё, чего хотелось по-настоящему, — это исчезнуть. Кочо медленно вернулась к кровати, с силой рухнув на неё спиной. Белый потолок послужил фоном для затуманенного взгляда. Мозг подкидывал различные мысли: про лабораторию, Доуму, его сущность. Про её собственную сущность. И про Томиоку. Шинобу ощутила всепоглощающую усталость. Она окутывала тело, мозг, мысли и даже чувства. Казалось, сил не осталось даже на то, чтобы чувствовать. Всё это ложилось на грудь тяжёлой плитой. Стук в дверь окончательно добил в ней всякое желание жить. Шинобу закрыла глаза, пытаясь сосчитать до десяти и не замечать раздражающий звук. Звук повторился, отдаваясь пульсирующей болью в висках. — Убирайтесь, — произнесла она тихо, почти неслышно. Не прошло и тридцати секунд, как стук повторился. Откуда-то появились силы резко встать и быстрым шагом дойти до двери. Чтобы грубо и несдержанно послать назойливого гостя, кем бы он ни был: хоть Доумой, хоть Гию, хоть самим папой Римским. Открыв дверь, Шинобу встретилась с яркой синевой встревоженных глаз. Ярый пыл внутри остыл, оставив едва горящий фитиль. Отчего-то совсем расхотелось отвергать человека, чей взгляд говорил о тревоге. — Привет, — с усталой улыбкой кивнула Шинобу. Аой слегка улыбнулась в ответ, но настороженность не покидала её лица. — Привет. Прости, если я невовремя… Шинобу, — она подошла на полшага ближе, будто всматриваясь, — могу я войти? Шинобу сглотнула тугой ком и кивнула, пропуская гостью. — Прости, я… неважно себя чувствую, — извинилась Кочо. Она пыталась представить, что именно сейчас думает Аой. Никогда ещё Шинобу не ощущала себя настолько уставшей, разбитой и грязной. Она выглядела такой помятой и потерянной, что с горькой усмешкой подумала: «Похожа на человека с наркозависимостью». — Чаю? Прости, к нему у меня ничего нет, так что… — Шинобу, у тебя что-то случилось? — перебила Аой, тревожно глядя в глаза. — Пожалуйста, скажи мне. Я вижу, что-то произошло! Кочо всегда считала Аой бойкой и смелой. Их недолгая дружба, начавшаяся на первом курсе, позволила узнать Канзаки чуть ближе. Они не были близкими подругами, но Шинобу не удивилась, что Аой, заметив странности, поспешила разобраться и предложить помощь. — Я просто приболела. Не бери в голову, — голос и улыбка даже самой Шинобу казались фальшивыми до безобразия. Аой скинула сумку с плеча, достала увесистую тетрадь и передала её Шинобу. — Я принесла конспекты и заметки за сегодняшний день. А ещё — твой мобильный не отвечает. И я не верю, что ты заболела, — буднично обвинила она её во лжи. Кочо прижала тетрадь к груди, ощущая подкатывающий ком. Синие глаза Аой так сильно напомнили ей Гию. Взгляд подруги, хоть и строгий, был полон заботы и искренности. Со всеми этими чувствами Шинобу вдруг вспомнила, что людям вокруг не всё равно. Она медленно села на стул, опустив взгляд. «Выгляжу, словно провинившийся ребёнок». Аой опустилась на пол рядом, села на колени. Подруга пыталась встретиться взглядом, но Шинобу избегала его. В конце концов Аой не выдержала. — Шинобу, я ведь не слепая. Ты будто попала в какую-то историю. Она перечислила свои наблюдения: загадочную машину у ворот, пропуски и опоздания, перемены в характере, улыбке, смехе. По словам Канзаки, Шинобу перестала быть собой, становясь всё более настороженной и замкнутой. — А теперь ещё и Ямаде. Ты брала его номер, сказала, что он тебе понравился. Не было заметно, если честно. Зато потом выяснилось, что его сильно избили, и он ушёл из университета, — голос Аой был лишён строгости. Кочо невесело улыбнулась: — Думаешь, это я его побила? — попыталась пошутить Шинобу. Аой устало выдохнула, не улыбнувшись. — Разумеется, нет. Просто интуиция подсказывает, что что-то не так. Повисла тишина. Через пару минут Аой снова заговорила: — Я знаю, мы не самые близкие подруги, но… я волнуюсь за тебя, Шинобу. Горечь поднялась к горлу. — Почему? — спросила Кочо и, встретив вопросительный взгляд, продолжила: — Чем я заслужила твою доброту? С чего ты решила, что я заслуживаю твоего волнения и небезразличия? Голос стал глухим и скрипучим. Канзаки пожала плечами. — А разве для этого нужно что-то заслужить? — тихо спросила она. — Я же вижу, что тебе плохо. У тебя в глазах пустота. Разве нужны особые причины, чтобы быть рядом с человеком в таком состоянии? После этих слов Шинобу не смогла сдержать слёз. Они полились тяжёлым ливнем по щекам. Лёгкие сжимались, кости будто трещали от напряжения. Всхлипывания и вой стали фоном, неподконтрольным ей. Подруга лишь сидела рядом, гладя её по голове. Шинобу уткнулась лбом в колени, согнувшись под тяжестью. Захотелось рассказать всё. Всё, что происходило последние полгода. Было тяжело хранить секреты и не иметь возможности выговориться. Изоляция от людей разъедала её изнутри стыдом. — Можно я… расскажу тебе? — неуверенно спросила Шинобу, всхлипывая. Взгляд Канзаки смягчился: — Конечно. Шинобу расслабила плечи и выпрямилась. Она поняла, что Аой станет первым человеком, которому она расскажет всё. Даже Канаэ не знала причин расставания с Гию. Дрожащим голосом, тихо и сбивчиво, Шинобу начала. Сначала — про Гию: о том, как они расстались после долгих мучений, как он был дорог, но рядом с ним она чувствовала себя чужой. Потом — про Доуму: его опасное обаяние, подарки, машину у ворот, навязчивое внимание, похожее на клетку. Слова выходили толчками, словно занозы вытаскивались наружу. — Я… как будто предала всех. Его. Сестру. Себя. — судорожно вдохнула она. — Я знаю, что он опасен. Но он будто… понимает меня. Принимает то, что я прячу от близких. Аой молчала. От этого молчания Шинобу становилось легче. — Я ненавижу себя за то, что всё время притворялась. За то, что не могу остановиться. За то, что мне страшно. Я всё порчу сама, Аой. Всё! — её голос дрогнул. — Я даже родителей виню… за то, что они погибли. Понимаешь? Я думаю, такие вещи и боюсь, что однажды проговорюсь Канаэ. Она заплакала навзрыд, глухо уткнувшись в колени, но слова всё равно текли: про истерики, про вину, про ощущение слежки. Про стыд, про зависть к Канаэ и её силе духа. Про то, что упустила любимого человека из-за скуки и жажды новизны. Аой встала и крепко обняла её за плечи, прижимала к себе и гладила по голове, пока Шинобу заливала слезами футболку. — Знаешь… я, конечно, не знаю твою сестру, но думаю, узнай она всё — не осудила бы, — шептала Аой. Шинобу кивнула. — Ты права. Не осудила бы. Вслух. Просто для неё я уже не была бы прежней. «Такая» знакома только Доуме. Аой невесело хмыкнула: — Звучит, как ещё одна роль. С близкими ты безупречная и ответственная, а с ним — порочная? Ты будто делишь себя на две части. Шинобу ничего не ответила, решив обдумать позже. Сейчас мозг отказывался соображать, слёзы забрали все силы. Ещё какое-то время они говорили. Аой поддерживала, но слова проходили мимо. Понятные, но не принятые. В конце концов Канзаки пообещала прийти завтра и уговаривала не бросать учёбу. — Я скажу сенсей, что ты приболела, — твёрдо сказала она у порога. — Это необязательно, но спасибо, — тихо ответила Кочо. Они попрощались, и Шинобу снова осталась одна. Было страшно захлебнуться в чувствах и самонаказании, но этого не произошло. Вместо этого Кочо вдруг поняла: отношения с Доумой тоже не принесут ей ничего. Аой права — всё это лишь обратная сторона выученной идеальности. Ещё одна роль, которая кажется естественной. Но Шинобу устала от ролей.

***

Доума не помнил, когда вообще в своей жизни чувствовал себя так. Весь мир вокруг приобрёл яркие краски: звуки стали громче, цвета — насыщеннее, а восприятие — чётче. Он почти не спал всю ночь, расхаживая по дому абсолютно бесцельно, посмеиваясь и всё глубже погружаясь в свои мысли и планы. Он всё никак не мог дождаться утра, чтобы как следует подготовиться к её приезду в загородный дом. Там она будет в безопасности. Никто и никогда не сможет обвинить его в беспечности и рискованном поведении, потому что никто не узнает, где она. В конечном счёте Шинобу поймёт, что всё это ради неё, ради них. Сама успокоит семью, попросит не беспокоиться и сама перестанет тревожиться. Доума окончательно решил: с влиянием Мудзана пора заканчивать. Тот изжил себя, его место нужно занять и перестать пресмыкаться перед тем, кто слишком долго притворялся божеством. Он сам станет новым лидером бизнеса, который Мудзан удержал лишь с его, Доумы, помощью. А Шинобу будет рядом. Сначала как любящая, поддерживающая девушка, затем — как жена. Помимо подрагивающего тока на кончиках пальцев от предвкушения, внутри ощущалось желание разрушить. Шинобу не просто так его оттолкнула и не захотела ехать. Не просто так сбежала от него с первыми лучами: что-то её удерживает. Интуиция буквально вопила и требовала расправы над Гию Томиокой, но Доума благоразумно решил: с этим он разберётся позже. Раз Кочо в сомнениях — её нужно подтолкнуть в нужном направлении. Доума хищно улыбнулся сам себе. Уж он-то знает простое средство. Машина под его управлением будто обрела второе дыхание: по пустым улицам богатого пригорода можно было ехать, как заблагорассудится. Нужно было решить кое-какие дела по бизнесу: проверить новую партию и, возможно, взять с собой пару образцов. — Токи, Токи, Токи, друг мой! Как ты? Как там наше скромное дельце? — Доума по-свойски закинул профессору руку на плечо. Главная и секретная лаборатория продолжала работать даже в выходные. Немногочисленные химики обернулись на громкий голос посетителя. — Господин Доума, мы не ждали вас так рано, — неуверенно промямлил Токи. — Ничего страшного, я быстренько, — он огляделся вокруг, будто кого-то искал. — Если партия ещё не упакована — не беда. У меня другой вопрос. Профессор заметно побледнел. Доума ухмыльнулся: интересно, кого старикан боится больше — его или Мудзана? — Вопрос про товар. Лицо Доумы резко стало серьёзным и холодным. Профессор уставился на него, с трепетом и страхом ожидая продолжения. — Я хочу знать, что именно происходит с человеком, употребившим нашу волшебную таблеточку? Выражение лица Токи сменилось: сильный страх, проступивший потом на лбу, исчез, уступив место сомнениям. — Господин Доума, прошу прощения, но… мы с вами говорили об этом. Вы желаете узнать подробный химический механизм? — Нет-нет, на химию мне плевать, — он махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. — Мне интересно, что потом? Сохраняется ли привязанность? Доума никогда не обсуждал с клиентами их ощущения от товара. Достаточно было того, что скупщики, употреблявшие его, оставались довольны. Оборот рос, и часть их новых экстази уже направляли в Китай, делая семью Кибуцуджи богаче и влиятельнее. Токи нахмурил брови, задумался. — Я бы не назвал это привязанностью. Скорее, навязчивая зависимость: человек начинает ассоциировать ощущение эйфории только с тем, кто был рядом во время первой дозы. Доума молча и выжидающе смотрел на него. — …Этот эффект не вечен. Эйфория, как и всякое удовольствие от употребления, носит временный характер. Дальнейшие ощущения схожи с теми, что возникают после обычных наркотиков, — уточнил Токи. Этого ответа было достаточно. Нужно всего лишь временно усмирить тревогу и желание убежать, а потом всё само наладится. — Принеси мне парочку таблеточек, дорогой профессор, — тоном, не терпящим возражений, отрезал Доума. Профессор исчез в глубине лаборатории. В основной комнате пахло химикатами и прекурсорами. Доума, облокотившись на стол с пробирками, скучающим взглядом наблюдал за испуганными работниками. Токи принёс несколько маленьких прозрачных пакетиков. Внутри — по одной таблетке с уже знакомым рисунком Ликориса. — Благодарю, мой друг! — глаза Доумы засияли. Профессор благоразумно не стал интересоваться планами начальства. Путь до квартиры Шинобу будто растянулся на лишние мили. Доума нетерпеливо сжимал руль, время от времени проговаривая вслух свои мысли. Они с Кочо созданы друг для друга, они две половины, и она это знает и чувствует. Он всеми силами поможет ей пережить сомнения, боль расставания и попытки вернуться в прошлую жизнь. Доума знает такую, как Кочо. Ведь они безумно похожи. Как же повезло, что он встретил её: собранную, притворную, аккуратную. Настоящий алмаз, скрывающий внутри — её чувства, её свирепость. Такое же, как у него. Сообщения в Лайне до неё не доходили, что было странно, но терпимо. Значит, он придёт без предупреждения. Как вчера, когда она была чем-то расстроена. Когда решила, что Доума не сможет помочь ей и излечить её. Стук в дверь эхом прокатился по пустому коридору. Шинобу не спешила открывать, но Доума знал — она дома. Он это чувствовал. Его внутренний зверь всегда ощущал её присутствие, ведя носом и вдыхая запах, который сводил с ума. Кочо открыла дверь и замерла. Будто не он стоял перед ней. Будто не он был её частым гостем совсем недавно. Его присутствие не должно было её удивлять. Доума ощутил лёгкое раздражение. — Доума? Что ты здесь… — Нужно, чтобы ты поехала со мной. Я отвезу тебя в Камакуру. Шинобу смотрела на него с испугом и непониманием. Доума уже внутри себя всё решил: выманить её из дома будет непросто, поэтому нужно немного приукрасить. — П-почему? А как же… университет, проект… учёба! — лицо Кочо ожило, перестало быть безжизненным и отчуждённым. Доума опустил взгляд и выдержал паузу. — Милая, мой отец решил, что наши с тобой отношения угрожают моей работе. Объясню позже. Просто… зная его, он захочет сказать это и тебе, а он очень… непростой человек… — на его лице отразилась тревога. Кажется, Шинобу правильно его поняла, мгновенно замерев после сказанных слов. Он не сказал ничего конкретного, но репутация богатого бизнесмена могла породить в её голове самые неприятные картинки. Другой вопрос, что Мудзан никогда бы не стал разбираться с этим лично. Слишком мелкая проблема. Доума внутренне ухмыльнулся. — Почему мне нужно уехать? — Ненадолго, пока его гнев не утихнет. На пару дней — считай, выходные с роднёй. Потом, если захочешь, вернёшься. Ему не будет дела. Доума говорил быстро и очень эмоционально, зная: первые реакции никогда не основаны на логике. Шинобу явно взволновалась. Дивное зрелище — видеть её встревоженный взгляд. Пока она не поняла, нужно было действовать быстро. В конце концов, главное, чтобы она села в его машину.