Странный сосед сверху

Сознание вернулось внезапно и резко, будто его окатили ледяной водой. Он машинально вскочил с пола, охваченный испугом. По спине побежали мурашки, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Руки мелко дрожали, а в пояснице ныла и пульсировала боль, которые напоминали о часах, проведённых уснувшим возле порога. Схватившись за голову, он стиснул виски пальцами, пытаясь унять раскалывающуюся изнутри боль. Лололошка сонно оглядел прихожую. Встав с пола, студент немного покачиваясь направился освежить свои мысли. Сквозь щели дул прохладный ветерок. За окном царила беспросветная ночь, а улица погрузилась в гробовую тишину. Её нарушали лишь шорох листвы, далёкий вой собак и так же холодный, безразличный свет луны, освещавший спящие дворы. Воздух на балконе был прохладным и свежим, после удушающей атмосферы кошмара он казался целебным. Лололошка облокотился об прохладные перила и сделал несколько глубоких вдохов. На улице не было ни души, лишь одинокие фонари отбрасывали на асфальт длинные, искаженные тени. В окнах домах напротив уже не горел свет. Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место луне. Ночь время спокойное, тихое, умиротворенное. В эти часы он всегда оставался наедине с собой, и это ему нравилось. Вернее, нравилось раньше. Теперь же эти одинокие размышления все чаще заводили его в дебри самых неприятных и ужасных воспоминаний, которые, казалось, были давным-давно, но отказывались забываться. Они всплывали перед внутренним взором, яркие и болезненные. Когда-то все было хорошо. Пока не наступил тот день. Он с ненавистью гнал от себя эти мысли, но память, будто назло, уже начала затягивать его в прошлое.

***

День рождения для любого ребенка это должен быть особенный день, который они ждут каждый год. Так же думал и сам Лололошка. День, когда мама не кричит и не заставляет чувствовать себя виноватым за свое существование, папа рядом, а не пропадает сутками в офисе, заваленный бумагами, не обращай внимания на свою семью. Тот день, когда родители не ссорятся. День, когда приезжают дядя с тетей с дорогими подарками, приходят друзья, и все вместе они веселятся и хорошо проводят время. Его десятый день рождения вначале ничем не отличался от этой идеальной картинки. Пока его дядя Джон, довольно известный учёный, хоть и с специфическим и своеобразным характером не предложил кое-что, о чём тот мечтал больше всего. –У меня для тебя есть кое-что особенное.–сказал он, прищурившись.–Настоящий сюрприз. Но только тихо, никому ни слова. –Улыбнувшись мальчишке, Джон положил руку на его плечо, слегка похлопал по нему.–Это будет нашим маленьким секретом. Лололошка, тогда конечно, без раздумий согласился. Рано утром следующего дня, когда он еще не до конца проснулся, дядя Джон посадил его в свою машину и ничего не объяснив повёз в неизвестное ему направление. Мальчик пытался выяснить, куда они едут, забрасывая мужчину вопросами, но тот лишь переводил тему. В конце концов, Ло сдался и прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрел на мелькающие за окном улицы. Местом назначения оказалось заброшенное промышленное здание на окраине города. Оно выглядело так, будто тут никого не было лет пятьдесят. Облупившаяся краска, разбитые окна, заколоченные двери. В воздухе витала пыль и запах запустения, разукрашенные стены граффити. —А мы точно туда приехали?–неуверенно спросил Лололошка, косо просмотрев на своего дядю. —Самый верный путь к желайному часто лежит через самые неприметные двери.–Восторженно в своей манере речи ответил Джон и повел его к едва заметной, заржавевшей двери в глубине двора. Дверь с оглушительным скрипом поддалась, и они вошли внутрь. Контраст был ошеломляющим. Вместо ожидаемой пыли и мусора мальчика встретил длинный, ярко освещенный белыми люминесцентными лампами коридор. Стертый линолеум на полу блестел идеальной чистотой, а стены были выкрашены в белый цвет. Воздух был холодным и пах озоном, спиртом и чем-то еще, незнакомым и химическим. –Здесь так холодно.–пробормотал Ло, поежившись на месте. –Стандартная температура для лаборатории, ничего удивительного.–отозвался Джон, доставая из шкафчика два белых халата, протягивая один племяннику.–Надевай. Лололошка послушно накинул халат на плечи. Они прошли по нескольким коридорам, и Джон наконец остановился у неприметной металлической двери с кодовым замком. Он быстро набрал код, и дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Мальчик замер на пороге, его глаза расширились от изумления. Он видел лаборатории только в фильмах и на картинках в учебниках. В реальности оказалась в тысячу раз круче. Просторное помещение было заставлено столами, заваленными приборами, чертежами и непонятными механизмами. Повсюду стояли стеклянные шкафы, доверху заполненные колбами, ретортами, склянками, в которых переливались и тихо бурлили жидкости всех цветов радуги. Где-то тихо гудели вентиляторы, щелкали реле, мигали лампочки на панелях сложных аппаратов. –Вот моя лаборатория.–Раздался голос Джона где-то позади. Он уже копошился за своим главным столом, пытаясь в спешке навести подобие порядка в своём творческом хаосе. Лололошка, очарованный, подошёл к одному из столов, где стояла причудливая стеклянная конструкция с несколькими колбами, соединенными трубками. В них по тонким спиралям поднимались и опускались пузырьки какого-то черного газа. Это было завораживающе. Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться , что дядя занят другим и не увидит его мелкую шалость, он протянул руку, желая прикоснуться к ней. И тут его локоть, неловко двинувшись, задел соседнюю высокую колбу, стоявшую на самом краю стола, тем самым задев и остальные ближайшие колбы. Показалось, что время на миг замедлилось. Одна колба покачнувшись, с тихим, звенящим звуком полетела вниз, а за ней еще пару таких же колб. Удар о кафельный пол прозвучал оглушительно, как выстрел. Хрустальный звон сменился резким, неприятным дребезгом, который ударил в голову. Жидкость брызнула во все стороны попав даже на одежду мальчика, а по полу разлетелись десятки острых, сверкающих осколков. Ло окаменел, не в силах оторвать взгляд от совершенной им катастрофы. Он боялся поднять глаза и встретить взгляд Джона. Он боялся, что будет после, но понимал, что это неизбежно. А вот если бы он просто стоял на месте и ничего не трогал? Этого не было, и тогда было бы всё хорошо? Джон резко обернулся. Его лицо, обычно невозмутимое, исказила гримаса. Но это была не ярость. Это было нечто более сложное и потому более страшное для ребенка: разочарование, смешанное с холодным, леденящим ужасом. –Лололошка.. О Господи,–Его голос был тихим, а лицо побледнело, видя что по лицу и рукам племянника пошла реакция.–Что ты сделал!?–Уже с более повышенным тоном спросил Джон на секунду придя в растерянность. Он не стал ругать племянника. Он не подбежал к нему, чтобы оттащить от осколков. Вместо этого Джон ринулся к столу, схватил какой-то прибор и начал лихорадочно нажимать кнопки. По лаборатории пронёсся низкий гудок, и замигала красная аварийная лампа. –Джон? Что происходит?–из соседней комнаты появилась обеспокоенная Молли. Она увидела разлитую жидкость и бледное лицо Харриса, после чего поняла, что тут произошло что-то серьёзное. Её каблуки, обычно громко стучавшие по полу, лишь мелькнули в воздухе, не медля она быстро понеслась к шкафу с защитным снаряжением. –Немедленная эвакуация!–Сквозь зубы процедил Джон, не глядя на неё. Его пальцы летали по клавиатуре, а глаза бегали по экрану. Лололошка стоял, не в силах пошевелиться. Он не понимал, что происходит, но леденящий душу страх Джона был заразителен. Он смотрел, как черная жидкость начала дымиться, воздух стал портиться, сначала был лёгкий, почти цветочный аромат, после чего сменился резким, химическим смрадом.

...

Он помнил, как его резко схватились, без слов и почти вытолкали из лаборатории. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Дальше–двое бесконечных суток в карантине. Белая, безликая комната, в которой не было ничего своего, только стерильный запах и гул принудительной вентиляции. Врачи, чьи лица скрывались под масками, появлялись молча, проводили осмотр и исчезали. Объяснений не последовало. Ни одного слова. Страх сжимался внутри тишины, густой и непробиваемой, как стекло. Его день рождения растворился в этой тишине, стал чем-то далеким и невероятным. Таблетки подавали через герметичный люк в двери. Рука в перчатке просто клала их на металлический лоток и отдергивалась. Голосов почти не было–только бормотание за стеной, приглушенное и неразборчивое. И тогда, в последний день перед выпиской, впервые услышал это слово. Шёпотом, за приоткрытой дверью, которую по сей видимости плохо закрыли, когда Джон разговаривал с Молли, обсуждая что то, и вдруг он обрывисто услышал;–« Он точно мироходец. Даже реакция на.. подтверждает, следовательно...» Он не понял тогда значения этого слова, но предчувствие было, что это что-то плохое, вряд ли с хорошими показаниями его бы положили в больницу. «Мироходец» звучит как неудачное клеймо на всю жизнь, что имеет долю правды в этом. Но с тех пор всё изменилось. Родители стали вести себя еще более отстранённо и почти не реагировать на него, как бы и раньше они относились не очень, но с того момента и вовсе будто забыли об его существовании. Никто ему не объяснил причину, вообще ничего, Лололошка стал стал просто пустым местом в доме.

...

Тихий шорох и мягкое прикосновение к ноге заставили его вздрогнуть. Персик, проснувшись, терся о его колено, требуя внимания. Лололошка отвлекся от своих воспоминаний, автоматически наклонившись, чтобы погладить собаку. Вот оно. Единственное существо в этом новом городе, которому было всё равно, мироходец он или нет. Которое принимало его просто за того, кто приносит еду и даёт тепло. «пустое место»–еще раз пронеслось в голове, и глядя на Персика, Лололошка с улыбкой сказал–Но не для тебя, да? С этим маленьким утешением ему стало немного легче, руки перестали трястись, на душе стало тепло и спокойно. Этого, наверное, было пока достаточно. Чтобы пережить ещё одну ночь.