"Алые Паруса и Пороховой Дым"

Неделя после той ночи пролетела как одно мгновение, сотканное из ожидания и страха. Чарльстон задыхался в кольце осады. С каждым днем федеральные батареи подходили все ближе, и теперь ядра падали не только в порту, но и на улицы города. Жители прятались в подвалах, церкви превратились в госпитали, а продукты выдавали по карточкам. Но Вивьен Ларуш, закутанная в темный плащ, каждую ночь ждала у своего окна условного стука. Он приходил не каждую ночь. Иногда его не было по два-три дня, и тогда тревога сжимала ее сердце ледяными тисками. Она посылала Бена и Щербатого на разведку, но те возвращались ни с чем. Кассиан Блэквуд умел исчезать бесследно, когда хотел. Но когда он появлялся — бесшумно, как тень, в ее будуаре, — мир вокруг переставал существовать. Они говорили о многом. О войне, которая с каждым днем становилась все безнадежнее. О Тэлботе, который рыл землю, но пока не нашел ничего конкретного. О Брандте, который, по слухам, чинил свою «Молнию» после посадки на мель и клялся поймать «Призрака» любой ценой. Но больше всего они говорили друг о друге. В эти короткие ночные часы, когда за окнами выли сирены и грохотали разрывы, Кассиан рассказывал ей о своей жизни. О том, как его выгнали из Вест-Пойнта за дуэль с офицером, который оскорбил его мать. О годах, проведенных в Калифорнии во время золотой лихорадки, где он научился играть по-крупному и не бояться риска. О своих путешествиях в Европу, где он видел, как строятся империи и рушатся монархии. Он рассказывал об этом с насмешливой легкостью, но Вивьен чувствовала за этими историями одиночество человека, который всегда был сам за себя. — А ты, Вивьен? — спросил он однажды ночью, когда они сидели на кушетке у камина, и пламя бросало пляшущие тени на его лицо. — Расскажи мне о себе. Не о той Вивьен, которую видят на балах и приемах. О настоящей. Она задумалась. Настоящая… Кто она, настоящая? Та девочка, которая в двенадцать лет украла пирожное с кухни и свалила вину на младшую сестру? Та девушка, которая вышла замуж за Чарльза Гамильтона не по любви, а чтобы доказать всем, что она не хуже других? Та женщина, которая построила империю на спекуляциях и крови? — Я не знаю, — честно призналась она. — Я так долго притворялась, что забыла, каково это — быть собой. Он взял ее руку и поцеловал пальцы. — Тогда позволь мне узнать тебя. Постепенно. Без масок. Она посмотрела на него, и в ее глазах блеснули слезы — впервые за многие годы. — Ты правда хочешь этого? Даже зная, что я делала? Что я способна на все ради денег и власти? — Именно поэтому, — усмехнулся он. — Потому что ты не притворяешься ангелом. Ты такая, какая есть. Хищница. И это восхищает меня больше, чем вся эта показная добродетель, которой так гордятся наши дамы. Она рассмеялась сквозь слезы и прижалась к нему. Впервые в жизни ей не нужно было ничего изображать. С ним она могла быть слабой, могла бояться, могла любить. Но идиллия длилась недолго. Однажды ночью он пришел мрачнее тучи. — Тэлбот вышел на старого Крика, — сообщил он без предисловий. — Тот не выдержал допроса и раскололся. Назвал имя — «Алый Призрак». И твое имя тоже всплыло. Вивьен похолодела. — Мое? Но как? — Крик видел тебя на верфи. Не сам, но его люди. Тэлбот теперь знает, что ты связана со мной. Пока это только подозрения, но ему достаточно малейшего повода, чтобы начать слежку. За тобой, за твоим домом, за твоими людьми. — Что же делать? — спросила она, чувствуя, как паника поднимается в груди. — Ты должна быть осторожна, — он взял ее за плечи. — Никаких встреч здесь. Никаких писем. Если я буду нужен — через Бена, только в крайнем случае. И… — он помедлил. — Если станет совсем опасно, беги. У меня есть люди в Нассау, они спрячут тебя. — Бежать? — Она вырвалась из его рук. — Я не беглянка, Кассиан! Это мой дом, мое дело, моя жизнь! Я не брошу все из-за какого-то Тэлбота! — Это не из-за Тэлбота, — мягко сказал он. — Это из-за меня. Пока ты рядом со мной, ты в опасности. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за моей войны. — Твоя война стала моей, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — С той ночи, когда мы вместе смотрели, как горит контора Локвуда. Или ты думал, я забуду? Мы в одной лодке, Кассиан. И если тонуть, то вместе. Он смотрел на нее долго, и в его глазах боролись восхищение и отчаяние. — Ты невозможная женщина, Вивьен Ларуш, — наконец произнес он. — Я люблю тебя. И ненавижу за это одновременно. Она замерла. Он сказал это. Впервые. Просто, без игры, без насмешки. — Что ты сказал? — Я сказал, что люблю тебя, — повторил он. — И это самое безумное, что я когда-либо делал. Потому что любовь — это роскошь, которую не могут себе позволить такие, как мы. Но я ничего не могу с собой поделать. Она бросилась к нему, обвила руками его шею, прижалась изо всех сил. — Я тоже, — прошептала она ему в плечо. — Я тоже тебя люблю. И это ужасно. И прекрасно. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Он обнял ее, и они стояли так долго, вдыхая друг друга, пока за окном не загрохотало особенно близко. — Мне пора, — сказал он наконец. — Но я вернусь. Обещаю. Он поцеловал ее — долго, нежно, прощаясь. И исчез в ночи. А утром пришли новости: старый Крик найден мертвым в своей каморке. Официально — сердечный приступ. Неофициально — кто-то позаботился о том, чтобы он больше не говорил. Вивьен знала, чьих рук это дело. Щербатый работал быстро и чисто. Но Тэлбота это не остановило. Напротив, смерть Крика только убедила его в правильности подозрений. Слежка за домом Ларушей усилилась. Теперь Вивьен чувствовала себя птицей в клетке. Она не могла выйти без хвоста, не могла отправить письмо, не могла даже принять гостей, не опасаясь, что каждый из них — шпион Тэлбота. И тогда она приняла решение. Если она не может встречаться с Кассианом в своем доме, значит, нужно найти другое место. Место, где Тэлбот никогда не догадается искать. Место, принадлежащее ей одной. Она вспомнила о старом складе на Грейт-Джонс-стрит, где когда-то допрашивала Финча. Там был подвал, а над ним — пустующее помещение, которое можно было обставить как жилую комнату. Никто не заподозрит, что вдова сенатора Ларуш появляется в таком районе. А если и заподозрит — Бен и Щербатый сумеют отвести глаза. Она отдала распоряжения. Через два дня маленькая комнатка над подвалом была готова: грубая мебель, кровать, стол, пара стульев, печка-буржуйка. Убого, но безопасно. Она отправила весточку Кассиану через Бена: «Приходи завтра в полночь. Старое место. Я буду ждать». Следующая ночь была самой долгой в ее жизни. Она пришла на склад за час до назначенного времени, одна, без охраны. Сидела в этой убогой комнатке, слушая, как ветер завывает в щелях, и думала. О нем. О них. О будущем, которого может и не быть. Ровно в полночь скрипнула лестница. Дверь открылась. На пороге стоял Кассиан — уставший, осунувшийся, но с той же насмешливой улыбкой на губах. — Какое романтичное место ты выбрала для свидания, дорогая, — произнес он, оглядывая убогую обстановку. — Прямо как в опере. Только декораций не хватает. — Зато Тэлбот сюда не сунется, — ответила она, вставая ему навстречу. Он подошел, взял ее лицо в ладони. — Ты рисковала, приходя сюда одна. Этот район кишит крысами всех мастей. — Я умею за себя постоять, — усмехнулась она, положив руку на кинжал под плащом. — Знаю, — он поцеловал ее. — Потому и люблю. Они сидели на жесткой кровати, пили скверный кофе из жестяных кружек и говорили. О планах, о Брандте, о войне. И о том, что будет, когда все это кончится. — Если мы выживем, — сказал он, — я увезу тебя отсюда. В Нассау, в Европу, куда захочешь. Там нет войны, нет Тэлбота, нет ничего, кроме моря и солнца. — А мое дело? Мое золото? — спросила она. — Твое золото будет с тобой. А дело… — он пожал плечами. — Дело можно начать заново где угодно. Ты достаточно умна для этого. Она задумалась. Мысль о побеге, о новой жизни без войны, без страха, без вечного притворства казалась невероятно соблазнительной. Но сможет ли она бросить все? Свое имя, свое положение, свою власть? — Я подумаю, — ответила она уклончиво. Он не настаивал. Вместо этого он просто обнял ее, и они лежали молча, слушая дыхание друг друга и далекие разрывы снарядов. На рассвете он ушел, поцеловав ее на прощание. — Береги себя, — шепнул он. — Я вернусь, как только смогу. Она смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сером утреннем тумане. В руке она сжимала маленький предмет, который он оставил на столике, — миниатюрный портрет себя в медальоне, с гравировкой на обратной стороне: «Моей Королеве Теней. Навсегда твой, К.Б.». Она прижала медальон к губам и закрыла глаза. Война, смерть, опасность — все это было рядом. Но теперь у нее было ради чего жить и за что бороться. И она не собиралась сдаваться. Вернувшись в особняк, она застала там Бена с тревожными новостями. — Мисс, Щербатый пропал. Со вчерашнего дня не выходит на связь. Ищут его люди Тэлбота. Сердце Вивьен упало. Щербатый знал слишком много. Если его схватят и он заговорит… — Ищите, — приказала она, стараясь сохранять спокойствие. — Перетрясите все. И предупредите капитана. Он должен знать. Бен ушел. Вивьен осталась одна в своей комнате, сжимая медальон в руке. Игра снова ужесточалась. И ставки в ней были выше, чем когда-либо.